Сказки нового Безбашмака. Том 4. Новая надежда (гет)

На следующее утро Игорь снова отправился в гостиницу «Великая Европа». Он знал, что Зинаида уже начала входить в, как он назвал для себя её состояние, режим берсерка. Судя по тому, как она ругалась в записи его первой вылазки в гостиницу, у неё уже развилась паранойя, и ей казалось, что ей пакостит какой-то полтергейст или дух Карины. Он чувствовал, как холодный утренний воздух бодрит его, когда он выходит из такси, как его дыхание превращается в пар, и каждый выдох придаёт ему сил. Он знал, что эта вылазка — не просто игра, а важный шаг в их плане по освобождению Карины. Он сжимал в кармане ключи от своей квартиры, чувствуя, как их холодный металл успокаивает его, напоминая о том, что он делает всё это не зря. Он шёл по улице, чувствуя, как его сердце бьётся в ритме предвкушения, и знал, что сегодня ему предстоит не просто пакостить Зинаиде, а познакомиться, пусть пока и не лично, а визуально и аудиально, с её главной союзницей — Валентиной Кирпичниковой. Он зашёл в здание гостиницы, проходя через вращающиеся двери, и почувствовал, как его тело наполняется адреналином. Он знал, что сегодняшняя операция требует не только смелости, но и актёрского мастерства. Он вспомнил, как вчера вечером, сидя в Push Start, он репетировал свой образ, оттачивая каждую интонацию, каждый жест. Он думал о том, как скажет Зинаиде всё, что нужно, чтобы посеять семена раздора между ней и Валентиной. Он знал, что от этого зависит слишком многое. Он ещё раз прокрутил в голове свою легенду: он — Семён Птицын, эксцентричный пародист, который случайно забрёл в их номер, потому что его менеджер перепутал этажи. Каждая деталь была продумана — от его жестов до манеры говорить.

— Ага, щас, — услышал он голос из комнаты Зинаиды, поднявшись на лифте. — Так она мне и поверила! Она никогда мне не верит, Валюш! Ну что мне делать? Я же знаю, что она лесбиянка, просто притворяется натуралкой!

«Пиздишь, сука, — подумал Игорь. — Карина скоро будет моей девушкой, так что ты отсосала огромный огурец! Ну что ж, пора включить мой талант пародиста и косплеера». Он чувствовал, как его сердце начинает биться быстрее от предвкушения, когда он приближается к двери номера. Он знал, что сейчас начнётся самая важная часть его миссии. Он достал из рюкзака и надел на себя наряд с бейджиком с именем Семён Птицын на груди. Костюм дополнял парик, который делал Радаева похожим на пародируемую личность. Он на мгновение задержался перед зеркалом в коридоре, оценивая свой образ, и одобрительно кивнул сам себе. Он был готов. Он постучал в дверь, и его голос, когда он заговорил, был изменён до неузнаваемости. Он чувствовал, как его тело входит в роль, как каждый мускул подчиняется новому образу.

— Ох, ох, ох, — манерно произнёс он, заглядывая в номер Зинаиды. — Пизда... простите, звезда в шоке... Простите, после вечеринки вчерашней с юмором проблемы. Вы представляете, заглядываю я в шестьсот семнадцатый, а там Федорков на пару с Крутым пятилитровку «Пыхтыса» глушат из горла. Звезда в шоке! Ни бокалов, ни закуси, из горла пьют, слюни в бутыль пускают! Ну, я и говорю: «Саша, Игорь Яковлевич, вы чего без закуси?», они такие: «Третьим будешь?». Я говорю: «Я звезда, я сильный алкоголь не пью». Ну скажите, разве модельер, пародист и певец может сильный алкоголь пить? Я вообще предпочитаю соки, ну, или шампанское, но только с утра, потому что с утра оно полезнее для голосовых связок. А они, представляете, ещё и закусить не предлагают! Звезда в шоке! Я такое только в молодости видел, когда мы с Пугачёвой в Сочи отдыхали, и группа «Любэ» приехала с ящиком водки. Растоптали тогда все цветы в парке, звезда в шоке!

Он говорил, жестикулируя руками, и его голос был полон той особенной эксцентричности, которая была визитной карточкой настоящего Семёна Птицына. Он видел, как Зинаида на мгновение замерла, пытаясь понять, кто перед ней, и это была идеальная пауза. Он чувствовал, как его слова достигают цели, как они создают вокруг него ауру эксцентричности и легкомыслия, которая не даёт заподозрить в нём шпиона. Он видел, как она смотрит на него с любопытством, и знал, что его маскировка работает. Он заметил, как её взгляд скользнул по его бейджику, и она нахмурилась, пытаясь вспомнить, видела ли она его раньше. Он продолжал говорить, не давая ей времени на размышления.

— Мне кажется... нет... — осмотрев визитёра, ответила, делая паузу для размышления, Зинаида. — Ой... Семён Александрович... А что там такого Федорков с Крутым отмечают, что аж из горла пьют?

Она явно была заинтригована, и Игорь почувствовал, как его уверенность растёт. Он сделал шаг в номер, чувствуя, как его тело расслабляется, когда он видит, что она клюнула на его образ. Он знал, что сейчас самое главное — не переиграть, не выдать себя, продолжать быть Семёном Птицыным, пока он не получит нужную информацию. Он слышал, как за спиной у Зинаиды раздаётся шорох — Кирпичникова тоже заинтересовалась гостем.

— Да Федорков нашёл певицу, которая первой на его музыку «Вот и кончилась любовь» записала, — ответил Игорь, делая драматическую паузу. — Какая-то Наталья... раньше Яблонской была, сейчас Верич вроде. Они там связались, поговорили, Наталья говорит, со слов Федоркова, что с Крутым бухать не будет, потому что он ей в девяностых зарубил карьеру. Ну, и, типа, «Вы мне всё обосрали, идите на хуй». Я, конечно, не знаю всех тонкостей, но говорят, что там была целая история с продюсерским контрактом, который Крутой перехватил у Федоркова, и Наталья тогда обиделась. Я предпочитаю, конечно, напитки полегче. Я же звезда. Алла... Что ты делаешь, Алла...

Последнюю фразу он пропел с интонацией поп-звезды, смахивая с тумбочки пустую пластиковую бутылку. Его движения были лёгкими, почти танцующими, и он чувствовал, как его энергия заполняет комнату. Он слышал, как Зинаида издаёт смешок, и знал, что она начинает расслабляться в его присутствии. Он посмотрел вглубь номера и почувствовал, как его сердце бьётся быстрее. Он знал, что сейчас он должен произвести на подругу Зинаиды такое же впечатление, как и на саму Зинаиду. Он заметил, как из глубины номера показалась фигура Валентины, и он немедленно переключил внимание на неё.

— Проходите, Семён Александрович, — раздался второй голос из глубины номера. Он был низким, грудным, и в нём чувствовалась та особая уверенность, которая бывает у людей, привыкших командовать. Игорь почувствовал, как по его спине пробежал холодок, когда он услышал этот голос. Он знал, что это Кирпичникова. Он вошёл в номер, и его взгляд сразу упал на женщину, сидевшую в кресле у окна. Она была полноватой, с короткой стрижкой и тёмными глазами, которые сверлили его насквозь. В её руках был бокал с чем-то янтарным, и она потягивала его с видом человека, который привык быть в центре внимания. Игорь почувствовал, как его интуиция подсказывает ему, что перед ним опасный противник. Он чувствовал, как его пальцы слегка дрожат, когда он подходит ближе, и он заставляет себя улыбнуться своей самой обаятельной улыбкой.

— Вы, наверное, та самая Валентина Семёновна? — спросил Игорь, и в его голосе послышалось восхищение, которое он умело изобразил. — Зинаида Станиславовна столько о вас рассказывала! Я так рад познакомиться. Я Семён, Семён Птицын. Вы, наверное, слышали мои пародии на Армена Джигарханяна, на Владимира Жириновского... Ой, простите, я немного отвлёкся. Вы так прекрасно выглядите сегодня, Валентина Семёновна. Этот бокал в ваших руках... он как будто создан для вас. И ваш голос... он такой мелодичный, такой уверенный. Я чувствую, что вы — та женщина, которая знает, чего хочет. И я восхищаюсь этим. Я тоже знаю, чего хочу. Я хочу быть звездой. Но вам, наверное, это не интересно. Вы — женщина дела. Я чувствую это. В вас есть та особая стать, которая бывает у людей, которые привыкли добиваться своего. И я уважаю это. Знаете, мне как-то Алла Борисовна сказала: «Семён, в жизни главное — найти свой свет». И я чувствую, что вы — человек, который излучает свет.

Он говорил, и его слова лились рекой, как будто он действительно был эксцентричным артистом, который не мог остановиться. Он видел, как Кирпичникова слегка приподнимает бровь, как она оценивает его, и знал, что его игра работает. Он чувствовал, как его тело расслабляется, когда он видит, что она клюнула на его образ. Он знал, что сейчас самое главное — не переиграть, не выдать себя, продолжать быть Семёном Птицыным, пока он не получит нужную информацию. Он слышал, как Зинаида фыркает где-то в стороне, и чувствовал, как она начинает ревновать к вниманию, которое он уделяет её подруге. И это было именно то, что ему нужно. Он знал, что, если он сможет посеять семена ревности и сомнения между ними, его миссия будет выполнена. Он почувствовал, как его стратегия начинает обретать форму, как его слова начинают работать.

— Ах, Семён Александрович, какой вы очаровательный, — улыбнулась Валентина, и в её улыбке чувствовалась та особая теплота, которая появляется, когда человеку делают приятное. — Садитесь, рассказывайте, что привело вас к нам. Вы ведь не просто так забрели в наш скромный номер, правда? Я чувствую, что у вас есть какая-то цель. Вы — человек с душой артиста, я вижу это. Вы не просто так пришли. Расскажите мне, Семён Александрович, что вас тревожит. Я умею слушать. И я умею помогать. Может быть, я смогу вам чем-то помочь. Я знаю много людей, у меня много связей. Если вам нужен выход на сцену, я могу организовать это. Если вам нужны деньги на проект, я могу найти инвесторов. Я люблю талантливых людей, Семён Александрович. Я ценю их. Потому что они делают этот мир ярче. Мне вот однажды Игорь Крутой говорил: «Валентина, ты умеешь находить таланты, это твой дар». И я им горжусь.

Игорь улыбнулся, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее. Он знал, что Кирпичникова — это не просто союзница Зинаиды, она была её сообщницей, её партнёршей по контролю над Кариной. Но он также видел в ней что-то ещё — тщеславие, желание быть в центре внимания, быть признанной. И он знал, что это может стать его ключом к ней. Он посмотрел на Валентину, и в его глазах появилась та особая искорка, которая появлялась у него, когда он начинал новую операцию. Он знал, что, если он сможет пробудить её тщеславие, если он сможет показать ей, что она может получить больше, чем предлагает Зинаида, он сможет переманить её на свою сторону. Он чувствовал, как его стратегия начинает обретать форму, как его слова начинают работать. Он сделал глоток напитка из рюмки, которую подхватил с подноса на столике, и продолжил, чувствуя, как его голос становится более доверительным.

— Мне вот вчера донесли мои коллеги по цеху, Наташа, Варя, Алла и Катя из группы «Шпильки», что кто-то там, насмотревшись на Ивана Шаповалова, захотел создать дуэт «ОнЕго» с парнями-солистами, — заговорил Игорь, понижая голос до заговорщического шёпота. — А потом ещё рассказывали, что одну известную певицу, Карина Стар её псевдоним, пытаются снаркоманить родственники, продать там в какое-то сексуальное рабство, что ли. Ну, вы же знаете, я мимо новостей пройти не могу. И вот, слушаю я это всё, и у меня внутри так всё закипает... Звезда в гневе! И вот, самое забавное. Я получаю новость, что одна из этих родственников — самая настоящая доминантная лесбиянка, которая, понимая, что не может склонить её на свою сторону, пытается использовать свою подругу, с которой, по слухам, жёстко трахается, хотя они друг друга тайно ненавидят. Причём трахаются они двойным фаллоимитатором. А также мне донесли, что одна хочет увести другую у её мужа. Но как они делать детей-то будут? Они же не могут! Звезда в шоке! Мне аж Киркоров вчера звонил, говорил: «Семён, ты такое слышал? Это же просто сюжет для мыльной оперы!».

Он говорил, и его голос становился всё более возмущённым, как у человека, который не может смириться с несправедливостью. Он видел, как лицо Кирпичниковой начинает менять выражение, как её глаза сужаются, а губы сжимаются в тонкую линию. Он слышал, как Зинаида пытается что-то сказать, но её голос тонет в напряжении, которое повисает в комнате. Он чувствовал, как его слова попадают в цель, как они сеют семена сомнения и гнева в душе Валентины. Он видел, как она поворачивается к Зинаиде, и в её взгляде уже нет той теплоты, что была минуту назад. Он знал, что сейчас начнётся буря. Он заметил, как пальцы Валентины сжали бокал так сильно, что костяшки побелели.

— Зинаида, это что значит? — вдруг спросила Кирпичникова, переварив информацию до конца. Её голос стал холодным, как сталь, и в нём чувствовалась угроза. — Ты хочешь увести меня у Толи?! Ты что, правда подумала, что я лесбиянка? Ты думала, что я позволю тебе сделать из меня свою игрушку? Ты ошибаешься, Зинаида. Я не твоя марионетка. Я — не какая-то твоя подстилка, которую можно использовать, когда тебе захочется. У меня есть муж, и я его люблю. А ты... ты просто завидуешь тому, что у меня есть, а у тебя нет.

— Да твой Толя тебя даже не трахает, — съязвила Зинаида, но в её голосе уже не было той уверенности, что раньше. Она пыталась сохранить контроль, но Игорь видел, как её руки начинают дрожать. — А я бы тебя трахала так, что ты бы просила ещё. Ты думаешь, что ты знаешь, чего хочешь? Ты ничего не знаешь. Ты просто делаешь вид, что ты сильная. Но на самом деле ты слабая. Ты зависишь от меня. И ты это знаешь. Ты была со мной всё это время, потому что я давала тебе то, чего ты не могла получить от своего Толи. Ты просто боишься признаться себе в этом. Ты боишься, что я права.

— Ты совсем ебанутая?! — взвизгнула Кирпичникова, сжимая кулаки, как Майк Тайсон. Её голос срывался на крик, и она сделала шаг вперёд, угрожающе нависая над Зинаидой. — Я тебе сейчас все зубы выбью, сука! Ты думаешь, что ты можешь так со мной разговаривать? Ты думаешь, что я позволю тебе унижать меня перед посторонним человеком? Да я тебя!.. Я тебя на куски порву, тварь! Ты — никто! Ты — пустое место! И я больше не позволю тебе управлять мной! Я устала от твоей лжи и твоих игр. Ты думала, что ты можешь контролировать всех вокруг? Но ты ошиблась. Ты потеряла дочь, и теперь ты теряешь меня. Ты останешься одна, Зинаида. Совсем одна.

— Бокс! — со смехом махнул рукой Игорь, отходя от стола. У него в кармане раздался удар гонга, стоявший на уведомлении о сообщениях. Он чувствовал, как его сердце наполняется удовлетворением, когда он видит, как его план начинает работать. Он отступил к двери, готовый наблюдать за развитием событий. Он чувствовал себя режиссёром, который только что запустил самую захватывающую сцену в своём спектакле. Он смотрел, как напряжение между двумя женщинами достигает пика, как они готовы броситься друг на друга. Он знал, что сейчас начнётся шоу.

Пока Зинаида и Кирпичникова дрались, Игорь достал телефон и проверил сообщения. В чат с командой прилетела какая-то фотография Карины, на которую Игорь просто поставил сердечко. Затем он позвонил администратору и заговорил:

— Алексей, поднимитесь, пожалуйста, в 203-й номер, у вас там постоялец дерётся с гостьей. Да, я знаю, что это нарушает правила. Мне кажется, там уже мебель летает. Я бы на вашем месте поторопился.

Он спрятал телефон в карман и отступил к двери, наблюдая за сценой. Зинаида, пытаясь защититься, схватила подушку и выставила её перед собой, как щит, но Кирпичникова выбила подушку из её рук и продолжила наступление. Игорь чувствовал, как его сердце бьётся в унисон с чувством победы. Он знал, что это только начало, но он также знал, что он уже нанёс первый удар по их союзу. Он видел, как Кирпичникова, остановившись на мгновение, перевела на него взгляд, и в нём читалась смесь гнева и благодарности. Он знал, что он сделал свою работу. Он видел, как Зинаида пытается увернуться от очередного удара, как её лицо покрывается красными пятнами от ярости.

— Я не позволю тебе управлять мной, Зинаида! — крикнула Кирпичникова, тяжело дыша. — Ты думала, что ты можешь использовать меня? Ты ошибалась! Я больше не твоя марионетка! Я ухожу! И я никогда не вернусь! Ты останешься одна со своей ненавистью и своей одержимостью. Ты потеряла дочь, ты потеряла меня. Кого ты теперь будешь контролировать? Никого. Ты будешь сидеть в этом номере и понимать, что ты проиграла. И это будет твоя самая большая победа — осознание того, что ты осталась одна.

Игорь смотрел, как она вылетает из номера, как её шаги эхом раздаются в коридоре. Он знал, что его миссия выполнена. Он развернулся и пошёл к выходу, чувствуя, как его сердце наполняется гордостью. Он сделал первый шаг к победе. Он разбил их союз. Теперь ему нужно было продолжать борьбу, пока они не будут уничтожены окончательно. Он шёл по коридору, и его шаги были лёгкими, почти танцующими. Он чувствовал, как его адреналин начинает спадать, и он улыбается, представляя лицо Зинаиды, когда она остаётся одна, без своей главной союзницы. Он знал, что это только начало, но он также знал, что он на правильном пути. Он слышал, как за спиной раздаётся звон разбитого стекла, и усмехнулся — спектакль продолжался и без него.

* * *

— ...и, короче, они прям при мне начали пиздиться, — со смехом рассказывал Игорь уже в Push Start. — Подушки летали, ещё там что-то... Я даже не ожидал, что всё так быстро развернётся. Администратор, Алексей, мне спустя минут двадцать сказал, что драки и шум нарушают правила проживания. Он сказал, что, если они не успокоятся, он вызовет полицию. Так что, я думаю, у нашей драконихи теперь будут проблемы не только с нами, но и с администрацией «Великой Европы». Она уже в чёрном списке, я уверен. Алексей прислал мне фото расхуяченного в ноль зеркала и сказал, что это обойдётся нашей драконихе в шестьдесят тысяч безбашмакских рублей. Ой, ребят, звезда в шоке! Я не думал, что триггерну их на драку буквально парой фраз. Я, честно говоря, думал, что они сначала поругаются, а потом помирятся, но они начали драться. Настоящая женская драка, с криками и битьём посуды. Кирпичникова даже пыталась ударить Зинаиду табуреткой, но та увернулась.

— А суперзвезда в двойном шоке, — манерно пропел знакомый Игорю голос из левого сектора зала. — Я видел видео, мне мой менеджер отправил. Это настолько смешно, что я готов это пересматривать вместо дурацких комедий.

К столику Игоря подошёл настоящий Семён Птицын с бокалом сока в руке. Его белые волосы были немного взлохмачены, и на его лице сияла ослепительная улыбка. Он был одет в яркую рубашку с цветочным принтом, и его движения были такими же эксцентричными, как и в его выступлениях. Игорь почувствовал, как его сердце наполняется теплом, когда он видит, что его пародия понравилась оригиналу.

— Про Федоркова и Крутого, пьющих тот ликер или что это такое, вообще круто вышло! — произнёс Семён, пожимая Радаеву руку. — Так даже Галкин, я думаю, сходу бы не сымпровизировал. Звезда в восторге! Ты знаешь, Игорёк, я много раз видел пародии на себя, но чтобы так органично войти в образ... Это просто блеск! И про Аллу — это вообще шедевр! Я сам иногда так говорю, когда хочу кого-то сбить с толку. Ты уловил мою суть. Я даже немного завидую твоему таланту. Ты смотри, ещё станешь моим конкурентом на эстраде. Звезда в шоке от такой конкуренции!

— Ну, раз пародию оценили, значит, номер удался, я так понимаю, — хохотнул Галоян, пожимая руку Птицыну. — Привет, Сём. Давно не виделись. Ты выглядишь отлично. Как твои дела? Говорят, ты новый проект затеял?

— Привет, Серёж, — ответил Птицын. — Ой, а Юля-то с Леной какие красивые стали! Я помню их ещё совсем юными, помню Евровидение в Латвии... Сколько ж воды утекло, звезда в шоке! Они тогда такими смешными были, такими непосредственными. А теперь — взрослые женщины, такие уверенные, такие красивые. Я горжусь тем, что знаю их. И я рад, что они нашли своё место в этом мире. Они заслужили это. Они прошли через многое и стали только сильнее.

— Сём, наша Карина мне вчера говорила, что её мать от тебя фанатеет, — Игорь отпил из своей кружки чай. — Вот поэтому я и примерил на себя твой образ. Рад, что тебе понравилась пародия. В борьбе, как я и сказал, все средства хороши. Воин с абилкой мимика...

— Лучший воин, — закончила за Игоря Юля Волкова. — А без этой абилки играть было бы неинтересно, мне кажется. Да ведь, Лен? Ты, Сём, видел бы его вчера, когда он репетировал. Я думала, что я умру со смеху. Он так точно поймал твои интонации, Сём, что я даже испугалась, что это ты сам зашёл.

— Угу, — кивнула Лена Катина. Она потянулась к Игорю, обняла его и поцеловала в макушку. — Очень классно получилось, Игорёк. Это видео точно надо выкладывать куда-нибудь. Это будет хит сезона. Я уверена, что оно соберёт миллионы просмотров. Ты не просто сделал доброе дело, ты создал настоящий шедевр. Мне даже Киркоров звонил, говорил: «Лен, это гениально, я готов пригласить его в своё шоу».

— Я даже не старался особо, Лен, — хихикнул Радаев в ответ. — Но это всё ради Кариночки. Это ещё только начало. То ли ещё будет, ребята. Мы с вами ещё посмеёмся. Ибо хорошо смеётся тот, кто смеётся, пока не уссытся. Отдыхаем, десантура. Завтра на дневной планёрке что-нибудь новенькое придумаем. Каринуль, фотка, что ты в чат кидала, супер. Ты у меня самая красивая, и я сделаю всё, чтобы твоя улыбка никогда не исчезала с твоего лица.

Он нежно поцеловал Карину в щёку и прижал её к себе. Он чувствовал, как её тело расслабляется в его руках, как она доверчиво прижимается к нему, и знал, что он сделал всё правильно. Он смотрел на неё и видел, как в её глазах сияет та надежда, которую он подарил ей. Она смотрела на него с такой любовью и благодарностью, что у него перехватывало дыхание. Он знал, что ради этого момента стоило бороться. Ради её улыбки он был готов на всё.

— И пусть хоть усрётся твоя мать и армия её подсосников. Ты моя, Кариночка, и я докажу им это. Даже если придётся спровоцировать их всех между собой пересраться. Всё, зайка, давай отдыхать. Я вижу, ты спать хочешь. Завтра будет новый день, и я верю, что он будет лучше и интереснее.

Игорь смотрел, как Карина закрывает глаза, как её дыхание становится ровным, и чувствовал, как его сердце наполняется миром. Он знал, что они справятся. Они всегда справлялись. И теперь, с Кариной, они стали ещё сильнее. Она была их новой надеждой. И они были готовы защищать её, как защищали всех, кто входил в их семью. Он посмотрел на зал, на своих друзей, которые улыбались ему, и знал, что этот день стал ещё одним шагом к победе. Он сжал руку Карины, и она улыбнулась во сне, чувствуя, что она в безопасности. Он знал, что завтра будет новый день, и он будет продолжать бороться. Потому что он был воином. И потому что он был её защитником. Он смотрел на её спокойное лицо и думал о том, как много они уже пережили вместе, и как много ещё предстоит. Но он не боялся. Потому что у него была она. И у них была их семья.