Сказки нового Безбашмака. Том 5. Восточная сказка (гет)

На следующий день Полина Коростелева пришла в ИГУ, ведя за руку соблазнительную высокую голубоглазую шатенку Дашу Бурлакову. Они с Дашей познакомились три дня назад в театре «Зонтик», где шла какая-то комедия. Даша, сидевшая рядом с Полиной в зале, оказалась большой киноманкой, разбиралась в театре, моде и музыке, что и облегчило их с Полиной знакомство. Полина, всегда ценившая в людях ум и страсть к искусству, сразу почувствовала в Даше родственную душу. Она видела, как та смотрит на сцену, как она переживает за героев, как она смеётся над шутками, и понимала, что эта девушка — не просто случайная знакомая. Это — человек, который может стать частью их семьи. Человек, который может стать её сестрой. Человек, который может стать её другом. И она была рада, что встретила её. Она была рада, что привела её сюда. Она была рада, что Даша теперь с ними. Она чувствовала, как рука Даши греет её руку, как их пальцы переплетаются, как их шаги синхронизируются. Она вела её по коридору, и студенты, которые встречались им на пути, улыбались им, и в этих улыбках было столько тепла, столько поддержки, что Полина чувствовала, как её сердце наполняется миром. Она знала, что Даша — не просто практикантка. Она знала, что Даша — не просто коллега. Она знала, что Даша — та, кто может стать частью их истории. Их сказки. Их свободы. И она была готова к этому. Она была готова быть рядом. Она была готова быть сестрой. Она была готова быть семьёй.

Дойдя до кабинета Полины, они зашли внутрь и принялись располагаться.

— Дашенька, солнышко, падай за вот этот милый столик рядом, — Полина указала Бурлаковой на столик рядом со своим столом с табличкой, на которой было написано «Дашенька» с сердечком в конце. Она смотрела на Дашу с той самой теплотой, которая появлялась у неё, когда она видела кого-то, кто ей нравился. Она видела, как Даша улыбается, как она оглядывается по сторонам, как она оценивает комнату, и понимала, что та чувствует себя здесь как дома. И это было самое главное. — Принести тебе что-нибудь? Может, разденешься, детка? Не стесняйся, раздеваться можно. И расскажи мне, почему из всех университетов в Ипинбасе ты выбрала именно наш. Я не буду тебя осуждать, дорогая.

— Раздеться? Конечно, Полин, — кокетливо ответила Бурлакова, садясь на стол и кладя ногу на ногу, от чего её туфли блеснули в свете лампы под потолком. Она смотрела на Полину с тёплой улыбкой, и ей было приятно, что Полина её оценивает. — Для тебя — конечно. И насчёт университета... Мне сообщили, что здесь внедрили политику по активной борьбе с буллингом и старой системой. Я слышала, что здесь произошли большие перемены. Что здесь появились люди, которые действительно заботятся о студентах. Что здесь появились люди, которые действительно хотят изменить систему. И я хотела быть частью этого. Я хотела быть частью чего-то большего. Чего-то важного. Чего-то, что имеет значение. И когда я услышала о том, что здесь произошло, я поняла, что это — моё место. Что это — то, что я искала. Что это — то, что я хочу делать. И я пришла сюда. Я пришла, чтобы быть частью этого. Чтобы быть частью перемен. Чтобы быть частью будущего. И я не жалею об этом. Ни секунды. Ни мгновения. Никогда.

— Да, это так, Дашуль, — кивнула Полина. Она чувствовала, как её сердце наполняется гордостью от слов Даши. Она знала, что их борьба была не напрасной. Она знала, что их победа была реальной. Она знала, что они изменили этот университет. Изменили к лучшему. И теперь такие люди, как Даша, приходили сюда, чтобы быть частью этого. Чтобы продолжать это. Чтобы строить будущее. И она была рада. Рада, что может быть частью этого. Рада, что может быть частью их семьи. — Ну, раздевайся, дорогая. А я сейчас тебе что-нибудь сделаю. Что хочет моя прекрасная фотомоделька?

Даша улыбнулась и медленно, с той самой грацией, которая появляется у людей, когда они знают, что на них смотрят, начала расстёгивать пуговицы на своей красной блузке. Она видела, как Полина смотрит на неё, как её глаза следят за каждым движением, как её дыхание становится глубже. Она сняла блузку и положила её на стол, оставшись в белой майке, которая подчёркивала её фигуру. Она чувствовала, как ткань скользит по её коже, как прохладный воздух касается её плеч, как взгляд Полины согревает её. И это было приятно. Это было волнующе. Это было то, чего она хотела. То, чего она ждала. То, что она искала.

— Полиночка, малышка моя, а принеси мне, пожалуйста... — Даша нежно обняла Полину и с каким-то теплом и страстью прошептала что-то ей на ушко. Она чувствовала, как Полина вздрагивает от этого шёпота, как её дыхание становится чаще, как её тело напрягается. И она знала, что это — начало чего-то прекрасного. Начало чего-то важного. Начало чего-то, что изменит их жизни. Она знала, что Полина чувствует то же самое. Что она хочет того же самого. Что она ждёт того же самого. И она была рада. Рада, что нашла её. Рада, что встретила её. Рада, что она — часть её жизни.

— Да, сейчас, моя сладкая, — кивнула Коростелева, чмокнула Бурлакову в щёку и вышла из кабинета. Через пару минут она вернулась с коробкой каких-то конфет под мышкой и чем-то ещё в пакете, который несла в другой руке. Она чувствовала, как её сердце наполняется теплом от того, что она может сделать что-то приятное для Даши. Она знала, что та любит конфеты. Она знала, что та любит сюрпризы. Она знала, что та любит заботу. И она была готова дать ей это. Она была готова дать ей всё. — Приятного аппетита, Дашенька. Что-нибудь ещё?

— Спасибо, Полиночка, — улыбнулась Даша, принимая конфеты. — Посиди со мной, пожалуйста. У меня всё равно три окна подряд.

* * *

— Здрасьте, Дарья Олеговна, — поравнявшись с Бурлаковой в коридоре после своей пары, поздоровался Игорь. Он смотрел на неё с той самой теплотой, которая появлялась у него, когда он видел кого-то, кто ему нравился. Он знал, что Даша — не просто практикантка. Он знал, что Даша — не просто коллега. Он знал, что Даша — та, кто может стать частью их семьи. И он хотел узнать её лучше. Он хотел понять, что она за человек. Он хотел увидеть, что она скрывает за своей улыбкой. — Или лучше просто Даша? Я Игорь Радаев, друг университета. Как прошло знакомство с университетом и Александрой Алексеевной, в смысле, Сашей?

— Да, просто Даша, — кивнула Бурлакова, внимательно изучая Игоря взглядом. — Саша много мне показала и рассказала, Полина тоже. Сегодня на уголовном праве меня одна третьекурсница спросила, как наказывалось подглядывание за дамами на Древнем Востоке. Не мог бы ты... можно же на «ты», да? Так вот, не мог бы ты привести пример ситуаций, когда за это требуется уголовное наказание, но оного нет?

— А я тебе, Даш, могу на примере халифата объяснить, — у Игоря в глазах сверкнула какая-то искорка. — Когда нет нормальных уголовных мер, за дело берётся народ. У одного халифа такая паранойя развилась насчёт собственного гарема, что он сначала поручил одной из своих жён сделать куклу вуду в виде своего пленника, который посягнул на одну из его жён и которого он бросил в темницу, а потом и вовсе захерачил перископ, чтобы шпионить за другой.

— Ой, как интересно! — воскликнула Даша. Её глаза загорелись тем самым огнём, который появлялся у неё, когда она слышала что-то действительно стоящее. Она знала, что Игорь — не просто преподаватель. Она знала, что Игорь — рассказчик. Она знала, что Игорь — тот, кто может увлечь её в свой мир. И она хотела этого. Она хотела услышать эту историю. Она хотела узнать, что было дальше. Она хотела понять, чем всё закончилось. — Расскажешь поподробнее?

— Конечно, Даш, — кивнул Радаев. — Пойдём в «Кофейник»? Ну, это в паре шагов от универа. Я угощаю. Это в честь знакомства. Вот и расскажу тебе про последствия. Это смешная и поучительная история. Ты мне очень понравилась, Даш. Ты очень красивая и интересная девушка. Потому и приглашаю, и угощаю. Твоя мама, тётя Катя, просто бомба. И сама красивая, и поёт невероятно. Пойдём, Даш.

Игорь взял Бурлакову за руку и повёл её в направлении маленького кафе «Кофейник». Он чувствовал, как её рука греет его руку, как их пальцы переплетаются, как их шаги синхронизируются. Он вёл её по улице, и прохожие, которые встречались им на пути, улыбались им, и в этих улыбках было столько тепла, столько поддержки, что Игорь чувствовал, как его сердце наполняется миром. Он знал, что Даша — не просто практикантка. Он знал, что Даша — не просто коллега. Он знал, что Даша — та, кто может стать частью их истории. Их сказки. Их свободы. И он был готов к этому. Он был готов быть рядом. Он был готов быть другом. Он был готов быть семьёй.

Как только они зашли внутрь, Радаев помог Даше раздеться и отвёл её за свой любимый столик.

— Садись, Даш, — с улыбкой сказал Игорь, одёрнув кофту. — Я пока нам кофе возьму. И пончиков с карамелью. Я знаю, ты любишь карамельные. Да и ты сама... карамелька. Насть, — обратился он к баристе с бейджиком с именем Анастасия Савичева на рубашке, — налей нам с девушкой по стаканчику кокосового рафа. И пончиков карамельных дай. И включи лёгкую музыку. Я знаю, Дашенька любит джаз. Он чувствовал, как его сердце бьётся быстрее, когда он смотрит на неё, как его ладони становятся влажными от волнения, как его мысли путаются. Он знал, что это — не просто жест. Это — признание. Это — символ. Это — обещание. И он был готов дать его. Он был готов открыть своё сердце. Он был готов показать свою душу. Он был готов быть с ней. Быть рядом. Быть её другом. Быть её семьёй.

Он сел напротив Даши на мягкий диванчик и неожиданно для себя подвинул к ней шоколадку, которую достал из куртки.

— Это тебе, Даш, — произнёс Игорь, глядя Даше в глаза. Он чувствовал, как его голос дрожит от волнения, как его слова звучат искренне, как его сердце открывается перед ней. — Это маленький символ моей признательности. Как преподу от препода. И как подруге от друга.

Он взял кофе, поднял стаканчик и произнёс:

— За тебя, Дашенька. За нас с тобой, дорогая.

Они чокнулись, сделали по глотку, после чего Даша внезапно потянулась к Игорю через стол и поцеловала его в губы, с которых он ещё не успел стереть пенку. Игорь замер, чувствуя, как её губы касаются его губ, как её тепло передаётся ему, как её страсть наполняет его. Он не ожидал этого. Он не был готов к этому. Но он также не отстранился. Он позволил этому случиться. Он позволил ей поцеловать его. Он позволил ей войти в его жизнь. Он позволил ей стать частью его истории. И он знал, что это — начало чего-то прекрасного. Начало чего-то важного. Начало чего-то, что изменит его жизнь.

— Я люблю тебя, Игорёк, — внезапно сказала Бурлакова, разорвав поцелуй. Она знала, что это звучит странно. Она знала, что это звучит неожиданно. Она знала, что это звучит безумно. Но она также знала, что это — правда. Она знала, что это — то, что она чувствует. Она знала, что это — то, что она хочет сказать. — Да, мы едва знакомы, но вот так бывает. Я не знаю, что на меня нашло. Я не знаю, почему я это говорю. Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю, что это — правда. Я знаю, что я чувствую это. Я знаю, что я хочу быть с тобой. И я не боюсь этого. Я не боюсь своих чувств. Я не боюсь тебя. Потому что ты — не такой, как все. Ты — другой. Ты — тот, кто может понять. Тот, кто может принять. Тот, кто может любить. И я хочу, чтобы ты знал это. Я хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя. И я не жду, что ты ответишь мне тем же. Я не жду, что ты скажешь что-то. Я просто хочу, чтобы ты знал. Чтобы ты знал, что кто-то любит тебя. Что кто-то видит тебя. Что кто-то ценит тебя. И этот кто-то — я.

— Ни хера себе... — ошарашенный столь неожиданным признанием Даши Игорь стёр пенку с губ. Он не знал, что сказать. Он не знал, что сделать. Он не знал, что чувствовать. Но он знал, что это — не просто слова. Это — признание. Это — откровение. Это — дар. И он был благодарен за него. Он был благодарен за то, что она открыла ему своё сердце. Он был благодарен за то, что она доверилась ему. Он был благодарен за то, что она — часть его жизни. — Что ты во мне нашла? Я же просто обзорщик и препод. Я просто придурок с Ютуба, который, сука, дружит с блогерами и бывшими «татушками», а ты... любишь меня. Это же фантастика какая-то! За что такого идиота любить? Ай, ладно, принято. Так вот...

Игорь начал активно рассказывать, и они с Дашей проговорили так где-то до двух часов дня. Он рассказывал ей о халифе, о его паранойе, о кукле вуду, о перископе, о том, как Маруф использовал всё это против него. Он рассказывал ей о ловушках, о ловкости, о хитрости. Он рассказывал ей о свободе, о любви, о семье. И она слушала его с той самой жадностью, которая появлялась у неё, когда она слышала что-то действительно стоящее. Она задавала вопросы. Она смеялась. Она удивлялась. Она восхищалась. И он видел в её глазах ту самую искру, которая появлялась у неё, когда она находила что-то своё. Что-то, что она искала. Что-то, что она хотела. И он знал, что это — начало чего-то прекрасного. Начало чего-то важного. Начало чего-то, что изменит их жизни. Он чувствовал, как его сердце наполняется теплом, когда он видит её улыбку, когда он слышит её смех, когда он чувствует её интерес. И он знал, что это — то, что он искал.

* * *

— Ну что, Игорёк, как тебе Дашенька? — спросила Саша Авдеева, когда Игорь вернулся в Push Start. В её глазах мелькнул некий интерес, хотя она и без того знала, что всё прошло хорошо. — И как прошло свидание, если это можно так назвать?

— Дашенька просто волшебница, Саш, — ответил Игорь, садясь рядом с Сашей и обнимая её. — После кафешки мы поехали к ней, и у нас были просто незабываемые полчаса. Мы посмотрели интервью с ней у какого-то блогера, имя забыл. Дашенька, оказывается, тоже актриса. Я даже вспомнил, откуда её знаю. Мы в Москве виделись в марте, по-моему, когда Макс Рыбников приезжал презентовать какой-то фильм. Даша в нём была в главной роли, фильм вроде назывался «Формула Грачёвой». Она даже вместе со мной снимала обзор на фильм одного из конкурентов Макса, Дмитрия Калугина, который назывался «Она не я». Ну, наглейший плагиат «Ты и я», того фильма про наших «татушек» по книге, прости Господи, Алексея Митрофанова. И знаешь, Саш, этот блогер... Бля, имя вспомнил, Рамис Абдулов... Рамис постоянно в интервью с Дашей скатывался на музыкальную тему, пытался подъебать её насчёт вокала. И вот, она его ткнула носом в его же некомпетентность: Рамис делает обзоры на «Ну-ка, все вместе!», где поливает грязью всех без обоснования, а сам не поёт, при этом приходил посветить еблом в сотне.

— А Серёжа Лазарев неплохо Рамиса в крайнем выпуске при критике выступления Даши умыл, — подала голос Юля Волкова, окончательно поправившаяся и переставшая сипеть. — Он говорит: «Это стобалльное выступление! Какой ты эксперт?! Каждый раз ты выкладываешь пакости про это шоу, но приходишь посветить лицом на телевизионном канале!». Даша сама, я знаю, обзоры на это шоу снимает на своём канале. И она там объективна. А Рамис просто обсирает всех направо и налево без капли объективности.

— Да, Юль, — кивнул Игорь. — Даша — она вообще умница. Она не просто актриса. Она — критик. Она — аналитик. Она — тот, кто видит всё. Кто понимает всё. Кто может объяснить всё. И она не боится говорить правду. Не боится указывать на ошибки. Не боится бороться за справедливость. И это... это восхищает меня. Это вдохновляет меня. Это делает меня счастливым. Я помню даже её подкаст с Людой Плисецкой, у которой щас тоже рамсы с Рамисом, и Даша там говорила, что Рамис за всё время её участия в «Ну-ка, все вместе!», сволочь такая, НИКОГДА не вставал, когда она пела. Знаешь, Саш, я, кажется, понимаю, почему Полина привела Дашу в ИГУ. В этом университете действительно не хватает именно что красивых и талантливых специалистов, а не абьюзеров и буллеров. Я считаю, что только так можно добиться его развития. Кстати, ребят, мне сегодня в комментариях под видео про второй альбом «Юлены» готовящийся писал кто-то, что, мол, лучше бы Юля и Лена и дальше отыгрывали лесбиянок.

— Да пошли они все на хуй, — махнула рукой Юля. — Мы свободны. Мы больше не будем играть в эти игры. Мы — «Юлена». Мы — рокерши. Мы — те, кто борется. И мы никогда не вернёмся к прошлому. Никогда. Мы никогда не забудем, через что мы прошли. Мы никогда не забудем, как Шаповалов заставлял нас играть в лесбиянок. Мы никогда не забудем, как он использовал нас. Мы никогда не забудем, как он ломал нас. И мы никогда не вернёмся к этому. Никогда. Мы — свободны. И мы останемся свободными. Навсегда.

— Вот именно, Юль, — кивнул Игорь, переводя взгляд с Юли на Лену Катину, потом на Андрея Захарова за стойкой, а затем обводя весь зал. — Мы никогда не вернёмся. Мы никогда не сдадимся. Мы никогда не позволим им снова нас сломать. Потому что мы — семья. Потому что мы — вместе. Потому что мы — свободны. И это самое главное. А теперь... давайте отдохнём. Завтра будет новый день. И новые приключения. И продолжение сказки. Маруф ещё не закончил. И я тоже.