Гарри Поттер и Деметра Малфой (гет)

До конца семестра оставались считаные дни, и в Хогвартсе, как это обычно бывает в это время, воцарилась атмосфера безмятежности. Экзамены были позади, и можно было коротать досуг, как душа пожелает. Студенты развлекались как только могли — целый день нежились на залитых солнцем лужайках, до посинения купались в Чёрном озере, отрабатывали на стадионе фигуры пилотажа, в общем, все радовались концу учебного года. Все, кроме Гарри.

Смириться со смертью Сириуса было для Гарри невероятно тяжело. Боль утраты постепенно стихала, но на её место пришло гнетущее ощущение пустоты, и он даже не знал, что из этого хуже. Возвращение Волан-де-Морта и осознание неотвратимости войны с ним тоже сильно омрачали будни. Гарри, не без горькой иронии, даже начал немного сожалеть о том, что лживые статейки о нём в "Ежедневном пророке" не оказались в конечном счёте правдой. Лучше бы этот кошмар действительно оказался всего лишь его больной фантазией...

К тому же Гарри так и не поговорил с Малфой. После возвращения из Отдела тайн ему было не до этого — скорбь по Сириусу затмила всё остальное. А когда пришло смирение, то Гарри обнаружил, что боится этого разговора. Каждый раз он находил себе оправдания не искать встречи с Малфой. Что было этому причиной — постоянное ли присутствие Крэбба, Гойла и Паркинсона рядом с ней, или же тягостное и до боли знакомое ощущение под ложечкой, возникавшее в те редкие моменты, когда Гарри видел Малфой в Большом зале за столом Слизерина или в коридорах, — он и сам толком не мог понять. Да и что он ей скажет? Как она отреагирует? "Привет, Гарри, как дела?". Нет, на это рассчитывать точно не стоит. Гарри же своими собственными руками засадил её отца в Азкабан, и на тёплый приём можно было не надеяться.

Гарри боялся такого исхода, но несмотря на это, полностью понимал — тянуть больше нельзя. Он поговорит с Малфой, даже если придётся отбиваться от всех её поклонников разом и принять от неё хоть сотню проклятий. Хуже, чем в Отделе тайн, уже точно не будет.

Гарри разложил Карту Мародёров на кровати и, затаив дыхание, вгляделся в схему Подземелий. Четыре маленькие точки "Деметра Малфой", "Винсент Крэбб", "Грегори Гойл" и "Патрик Паркинсон" медленно двигались из гостиной Слизерина в сторону кабинета Снейпа. Подойдя к дверям и немного подождав, Крэбб, Гойл и Паркинсон отправились обратно, а Малфой вошла к Снейпу одна. Гарри ощутил, как у него замирает сердце — пора. Либо сейчас, либо никогда.

Наспех спрятав Карту и буквально на мгновение задумавшись, не взять ли с собой Мантию-невидимку, Гарри, махнув рукой, стремглав побежал вниз. Ему не от кого было скрываться.

Гарри и сам не заметил, как оказался у кабинета Снейпа. Крэбба, Гойла и Паркинсона не видать — в подземелье было совершенно безлюдно. Гарри задумался — раз они пошли в гостиную, не дожидаясь Малфой, значит, она там надолго, а это прекрасный шанс застать её одну. О том, что Малфой могла выйти вместе со Снейпом, или её дружки подойдут позже, Гарри не думал, да и не хотел думать. Отойдя чуть поодаль, за угол, Гарри стал ждать.

И действительно, прошёл по меньшей мере час томительного ожидания, прежде чем Малфой покинула кабинет Снейпа. Непривычно тихим и мягким голосом сказав: "Благодарю, профессор", она закрыла двери и в полном одиночестве поспешила уйти, но не в сторону гостиной, а к лестнице, ведущей в вестибюль. У Гарри пересохло во рту от возбуждения, это был шанс на миллион.

Дождавшись, пока Малфой отойдёт как можно дальше от кабинета Снейпа, чтобы тот точно не услышал их разговор, Гарри вышел из-за угла и быстро последовал за ней. Только у самой лестницы в вестибюль Гарри, собрав всю волю в кулак, громко, но как можно мягче воскликнул:

— Малфой, подожди.

Малфой вздрогнула и замерла на ступеньках. Когда же она медленно повернулась и посмотрела на Гарри, тот с горечью понял — беседа будет тяжёлой, если вообще состоится. Во взгляде Малфой читалась такая сильная враждебность и неприязнь, какую Гарри видел разве что у Снейпа. Но если от Снейпа исходила ярость ледяная, то внутри Малфой, казалось, бушевало Адское пламя. Какое-то время оба не сводили друг с друга глаз, пока Малфой наконец не нарушила молчание. Тяжело вздохнув и отвернувшись, она дрожащим голосом бросила:

— Нам не о чем говорить, Поттер. Проваливай.

Гарри этого ожидал, но сдаваться не собирался. Уверенно шагнув навстречу Малфой, он твёрдо произнёс:

— Нет, есть о чём. Почему ты пыталась спасти меня? Тогда, на седьмом этаже и в кабинете Амбридж. Ты собой рисковала ради меня. Ответь, зачем, и иди, куда пожелаешь.

— Не смей ставить мне условия, Поттер! — надломившимся голосом воскликнула Малфой, сжав кулаки и резко обернувшись. — Что сделано, то сделано! Забудь всё, что было. Из-за тебя мой отец отправился в Азкабан, и я тебе никогда этого не прощу!

— Если ты думаешь, что мне будет за это стыдно, то ты ошибаешься! — рявкнул Гарри, чувствуя, как в нём закипает злость, а важность изначальных вопросов тает на глазах, как от заклятия "Редукто". — Твой отец — Пожиратель смерти!

Гарри казалось, что Малфой сейчас расплачется. Глаза её, исполненные немой ярости, блестели от слёз, а сама она, шумно вдыхая носом воздух, дрожала, как на морозе. На какое-то мгновение Гарри стало совестно за свой срыв, но он отогнал эти мысли и решил идти до конца. Ему не за что извиняться. Набрав в грудь побольше воздуха, он выпалил:

— Это тебе должно быть за него стыдно! Я видел твоего отца в Отделе тайн. Жалкий трус!..

— ЗАТКНИСЬ, ПОТТЕР!! — взвизгнула Малфой, выхватив волшебную палочку, направив её на Гарри. — Закрой свой поганый рот, слышишь!?

— ... и я ума не приложу, как у такого труса может быть дочь, которая готова рискнуть собой ради другого! — продолжал наседать Гарри, чувствуя, как его самого начинает трясти. Не обращая внимания на палочку Малфой, он, уверенно поднявшись на пару ступенек вверх, смотрел ей в глаза, не мигая.

— Ты ничего не знаешь о нём! — дрожащим голосом, почти что жалобно, воскликнула Малфой и её палочка заходила ходуном, а по щеке скатилась слезинка. — Ты... да что ты вообще можешь знать, Поттер? Ты ни черта не знаешь!

Гарри, как зачарованный, поднялся ещё на пару ступенек, поравнявшись с Малфой, палочка которой, уже заметно опустившись, всё ещё была нацелена на него. Гарри, совершенно не понимая, что делает, на трясущихся ногах и с бешено колотящимся сердцем сделал робкий шаг в сторону Малфой. Былой гнев испарился без следа, и сейчас он хотел только одного — обнять и утешить её. Малфой не отступила, и, более того, Гарри готов был поклясться, что она тоже сделала шажочек навстречу. Но...

— Отойди, Поттер! — раздался яростный крик. Патрик Паркинсон, тяжело дыша, стоял у подножья лестницы, нацелив палочку на Гарри. По обе руки от него, тоже обнажив палочки, стояли не менее разъярённые Крэбб и Гойл. Гарри среагировал молниеносно. Отпрянув от Малфой и выхватив палочку, он вскочил на пару ступенек выше и приготовился к дуэли.

— Ты покойник, Поттер, — свирепо бросил Паркинсон, шагнув вверх по лестнице. Крэбб с Гойлом не отставали.

— Да что ты? А я думал, покойники не ходят, — усмехнулся Гарри, отступив на шаг, но не теряя решительности. — Полагаю, что битва с Волан-де-Мортом покажется мне весёлой прогулкой после того, что приготовили вы трое?

— Патрик, Крэбб, Гойл, хватит! — вдруг раздался голос Малфой. Гарри взглянул на неё — перед ним стояла всё та же, хорошо всем известная Малфой, заносчивая и властная. Лишь покрасневшие глаза напоминали о тех слезах, свидетелем которых стал Гарри мгновением ранее. — Не марайте руки об это отребье. Пойдёмте лучше прогуляемся.

Повисла напряжённая пауза. Наконец, Паркинсон, красный, как рак, громко выругался и спрятал палочку в карман. Крэбб с Гойлом, чуть помедлив, безвольно сделали то же самое. Как и следовало ожидать, никто из них не посмел перечить Малфой.

— Увидимся в поезде, Потный, — фыркнул Паркинсон, беря Малфой за руку. При этом всё ещё кипевшая в крови Гарри ярость усилилась во сто крат, и это не имело никакого отношения к обидной кличке. Тем не менее, тяжело дыша, как после марафона, и тупо глядя перед собой, Гарри сдержался. Не выбили его из колеи и толчки плечом от Крэбба и Гойла. И всё же, просто позволить Паркинсону уйти Гарри не мог.

— И это всё, Паркинсон? Да-а-а... Я-то уже грешным делом подумал, что ты мужчина, — злобно расхохотался Гарри вслед уходящим слизеринцам. Паркинсон, уже, видимо, успевший остыть, в растерянности обернулся на Гарри. Крэбб и Гойл, куда более решительные, захрустели костяшками.

— Вали к своей грязнокровке, Потный! — злобно, но без намёка на свою привычную желчь, бросила Малфой, и попыталась увести Паркинсона к входным воротам, но тот встал, как вкопанный. Рука его метнулась к волшебной палочке, но Гарри уже был наготове...

— Поттер, немедленно прекратите! — раздался низкий голос. Это Снейп спешил в вестибюль, очевидно, услышав перепалку ещё в подземелье. Остановившись рядом с Гарри, профессор Зельеварения злобно сверкнул чёрными глазами и прошипел: — Что здесь происходит?

— Пытаюсь придумать, каким заклятием угостить Паркинсона, профессор, — дерзко бросил Гарри, даже не смотря на Снейпа. Взгляд его был прикован к Малфой, которая в спешке уводила свою компанию прочь с места происшествия. На душе у него вновь заскребли кошки.

"Ты сделала свой выбор. Наши дороги расходятся. Вали к своей грязнокровке... Вали к своему папаше-пожирателю смерти", — с горечью подумал Гарри, и даже штраф Гриффиндору в размере десяти очков не отрезвил его. Отнимать у Гриффиндора всё равно было уже нечего.