Готэм: Опочтарение (джен)

— Вы закончили? — спросил Эдди.

Я вытер губу большим пальцем.

— Пока нет.

— Тогда я подожду.

Очень воспитанный похититель. Даже неловко. Тут наверху упало что-то тяжёлое, потом ещё раз, уже со звоном, и я посмотрел на лестницу.

— Кажется, ваш друг ищет попкорн не на том этаже. Попросите его вернуться.

— Сам попроси.

— Там человек, который не любит, когда ему мешают.

Сверху донёсся выстрел, кассирша вскрикнула. Я достал револьвер.

— На улицу, — велел я ей.

Она побледнела и отшатнулась от стекла, не сводя глаз с револьвера.

— Там у меня сумка, — выговорила она.

— Возьми сумку. И выйди.

В трубке заговорили:

— Намного разумнее было бы...

Я положил телефон на лоток перед кассой. Пусть объясняет контейнеру с макаронами. А сам поднялся по лестнице.

На площадке Фрост стоял на одном колене и другим прижимал к полу мужчину в серой рубашке, держа его за запястье обеими руками. Возле стены лежал пистолет, над плинтусом чернела свежая дыра.

— Второй ушёл, — доложил Фрост.

— Я просто охрана! — Мужчина дёрнулся.

— Девчонка где?

— Какая? — Он посмотрел на револьвер.

Я присел рядом, и он сразу перестал дёргаться.

— Тут много девчонок?

— За дверью. По коридору. Я туда не хожу.

В конце площадки светилась надпись «ПЕРСОНАЛ».

— Ключ?

— Открыто.

— Проверь. — Я встал и показал Фросту на карманы мужчины.

Фрост уже перехватил запястье одной рукой, а другой выворачивал ему карманы. Потом у него откуда-то появились пластиковые стяжки, и он пристегнул охранника к перилам. Полезное умение — доставать нужные вещи из воздуха. У меня из карманов можно было достать в основном мусор.

Из служебного коридора пахло краской. Лампы горели через одну, по полу тянулся удлинитель. Около стены стояли коробки с бумажными стаканами, дальше — три двери, выкрашенные в разные цвета: красная, синяя, зелёная. Над ними висел экран.

Я остановился: на экране появилась Бекки. Она сидела на стуле, руки за спиной, одной ногой подцепила другую за щиколотку и раскачивала носок ботинка. Живая. Справа от неё виднелась стойка с микрофоном.

— Дальше вы пойдёте один, — объявил Эдди из динамика. — Вашему спутнику придётся остаться здесь.

Я подошёл ближе к экрану.

— Бекки.

Она продолжала качать ногой.

— Она вас не слышит. Сейчас я объясню правила.

На красной двери вспыхнула лампочка.

— За одной из этих дверей...

Бекки перестала двигаться, прижала губы к плечу, потёрлась о ткань и опять закинула ногу за ногу.

— ...но только одна надпись правдива, причём...

Я посмотрел на пол под дверями. Красная была старая: вмятины закрасили, ручку тоже. У синей внизу осталась полоска малярного скотча. Возле зелёной лежала отвёртка.

Из-за спины подошёл Фрост с ключами в руке.

— Там ещё двое, — шепнул он. — Так охранник говорит.

— ...вы понимаете условия?

Бекки прижала губы к плечу — точно так же. Я поднял револьвер и выстрелил в экран.

Фрост отшатнулся, со стены посыпалось стекло. В коридоре зазвенело. В голове тоже, но там хотя бы теперь была понятная причина.

— Вы с ума сошли?!

Голос остался: над дверью висел отдельный динамик.

— Сколько лет записи, Эдди?

— Это прямая трансляция.

— Она каждые двадцать секунд трётся губами о плечо. Ты хоть бы минуту снял, гений.

Синяя дверь открылась.

Мужчина появился с коротким ружьём наперевес, увидел меня и поднял ствол. Выстрел ударил в стену возле плеча, меня обсыпало штукатуркой. Я попятился, споткнулся об удлинитель и сел на коробку со стаканами. Коробка сложилась.

Мужчина шагнул в коридор, и я выстрелил снизу. Он налетел на косяк, ружьё грохнуло об пол. За ним кто-то выругался, очень коротко и по делу:

— Блядь.

Из комнаты вышел второй — лысый, в майке, с пустыми руками. Он посмотрел на упавшего, потом на меня. По пальцам у него пробежало что-то белое, и лампа над нами вспыхнула ярче.

Я успел подумать, что сейчас будет особенно неприятно. Разряд прошил тело, мышцы разом свело судорогой. Я даже вскрикнуть не смог — только дёрнулся и ударился затылком о стену. Револьвер едва не вылетел из руки, зубы сомкнулись на языке.

Фрост куда-то исчез. Я видел ботинки лысого и стаканы, которые катились между нами. Один прилип к мокрой подошве, и лысый отлепил его другой ногой и засмеялся.

Зря. Я тоже засмеялся. С кровью во рту вышло плохо, больше похоже на кашель. Он вытянул ко мне ладонь, и между пальцами снова вспыхнуло белое. Второго разряда я ждать не стал и выстрелил.

Белое погасло. Мужчина сел возле двери, посмотрел себе на грудь. Шевельнул пальцами, словно надеялся что-нибудь включить обратно.

— Электричество. — Я с трудом разогнул ноги и попробовал встать. Не получилось. — Охуеть.

Фрост подхватил меня под локоть.

— Можешь идти?

— Конечно.

Ноги подломились, но он удержал.

— Сейчас, — выдавил я.

Эдди молчал. Я прислонился к стене, отплевался и подождал, пока пальцы перестанут жить отдельно от руки. Тот, с ружьём, лежал поперёк порога и дышал с открытым ртом. Второй уже не двигался.

— Здесь дальше проход. — Фрост заглянул в комнату за синей дверью.

— Ну надо же.

— Чувак.

Я повернул голову. Он показал на мою руку: я всё ещё держал револьвер направленным на лысого. Опустил.

— Вижу.

— Вам следовало выслушать условия, — произнёс динамик.

Я поднял глаза, и вот теперь действительно стало смешно. Двое на полу, Фрост прижимает рукав к рассечённой брови, у меня волосы, наверное, стоят дыбом, по коридору рассыпаны стаканчики для колы. Мы плохо послушали инструкцию.

— А они выслушали? — спросил я.

— Вы сами выбрали...

— Эдди. Они знали, что будут лежать у синей двери, пока ты договоришь?

Он выключил динамик. Я захохотал, закашлялся и сплюнул кровь на рассыпанные стаканчики.

За синей дверью была комната отдыха персонала: чайник, холодильник, стол, на котором лежали карты и половина батона, на стене календарь трёхлетней давности. Дальше начинался узкий проход за залами.

Оттуда доносилась музыка. Мужской голос говорил, что семья заслуживает лучшего, что-то звякало, смеялась женщина. Потом всё начиналось снова.

— Здесь кино слышно, — вспомнил я.

Фрост уже шёл туда. Я догнал его возле тяжёлой двери с облезлой цифрой два. Изнутри ударили — один раз, потом три подряд.

— Бекки!

— Я здесь!

Я дёрнул ручку. Заперто.

— Отойди от двери!

Я поднял револьвер, но Фрост перехватил мою руку. Я повернулся к нему — он не отпустил.

— Ключи. — Он поднял связку перед самым моим лицом.

Я посмотрел на неё и убрал револьвер.

Бекки стояла за дверью без одного ботинка и держала его в руке за голенище. При виде меня замахнулась и только потом опустила.

— Я же сказала, я здесь!

— Сказала.

— Вы стреляли?

— Да.

Она посмотрела на Фроста, потом опять на меня. На щеке у неё краснела полоса, волосы прилипли ко лбу. На одном запястье болталась пластиковая петля, разрезанная неровно, с длинным белым хвостом.

— Чем сняла?

— Там ножницы. Он ими коробки открывал. — Она ткнула ботинком в сторону стола и тут же прижала его к животу, обхватив обеими руками. — Когда ушёл, я дотянулась. Разрезала вот это... — Она дёрнула запястьем, показала пластиковый хвост. — А дверь заперта. Я стучала, долго. Потом вы начали стрелять, и я... Я же не знала, в кого.

Она смотрела на меня, всё ещё сжимая ботинок. Я хотел сказать, что теперь всё хорошо, но во рту была кровь, и пришлось сначала сглотнуть. Рядом со столом стоял стул из записи, на полу валялся микрофон. Из маленького телевизора на полке снова заговорили про семью. Я подошёл и выключил его. Бекки смотрела мне в спину.

— Он заставлял меня читать. В микрофон. Там листок был. Я сказала, не буду, а он...

Я взял листок со стола. Большие буквы, чтобы удобно читать издалека:

«ТЫ ОБЕЩАЛ, ЧТО СО МНОЙ НИЧЕГО НЕ СЛУЧИТСЯ».

Ниже карандашом:

«Пауза. Смотреть в камеру».

Я положил бумагу обратно. Аккуратно. Разгладил угол.

— Где он?

— Ушёл, — повторила Бекки.

— Куда?

— Не знаю. Там лестница. Он наверх уходил.

Я посмотрел на Фроста.

— Уведи её.

Вот здесь всё могло закончиться. Девчонка нашлась и стояла в двух шагах, натягивала ботинок, держась за дверной косяк. Можно было взять её под локоть, обойти комнату с мёртвым электриком, найти другой выход и сесть в серую машину, в которой на коврике пока ещё не было крови.

Я даже представил, как это делаю.

— Пойдёмте, — позвала Бекки.

— С Джонни иди.

— Я его не знаю.

Фрост отступил, давая ей пройти.

— Он со мной. — Я пошёл к лестнице.

На ступеньках лежал зелёный галстук, я перешагнул через него. Выше хлопнула дверь, потом заскрежетало что-то тяжёлое.

— Эдди!

Никто не ответил. Я поднялся и упёрся в дверь плечом; она подалась на пару сантиметров. С другой стороны что-то упало и покатилось, и дверь снова захлопнули.

— Эксперимент завершён, — донеслось из-за неё.

Я постоял. Слово было хорошее — эксперимент. Меня до сих пор потряхивало, язык распухал, а внизу девчонка пыталась снять петлю с запястья. А здесь завершили эксперимент.

— Эддичка! — позвал я ласково. — Ну что ты там?

— Не надо! — выкрикнул он так громко, что голос сорвался. — Подождите. Я сейчас...

Я ударил в дверь ногой. Боль прошла от пятки до поясницы.

— Блядь.

За дверью затихли. Наверное, ждали загадку.

* * *

Сколько раз я ударил, не помню. Помню, как сломалась ручка. Как я ободрал ладонь о торчащий винт. Как изнутри кричали, что материалы уже сохранены и уничтожать оборудование бессмысленно.

Очень помогло. До этого я об оборудовании вообще не думал.

Дверь открылась вместе с куском косяка. Тележка, которой её подпёрли, проехала по комнате и стукнулась о стол.

Эдди стоял за столом — без шляпы, обычный худой мужик в рубашке с закатанными рукавами. Одно стекло в очках треснуло, на шее остался след от сорванного галстука.

Перед ним стояли мониторы: касса, коридор, три двери, пустой стул Бекки. На одном экране Фрост вёл её через хозяйственный двор. Она шла сама. Я видел, что она идёт сама.

— Теперь мы можем поговорить.

Я схватил ближайший монитор за подставку. Он оказался тяжелее, чем выглядел, и провода не пустили. Я дёрнул ещё раз, со стола посыпались какие-то вещи. Эдди отступил.

— Послушайте!

Монитор ударился об угол стола, экран побелел и пошёл чёрными полосами. Я ударил ещё, и теперь он погас.

Эдди заговорил быстрее:

— Девушка цела. Вы получили её обратно. Дальнейшие действия не имеют никакого...

Я швырнул монитор в остальные, и они упали друг на друга. Один свесился на проводе и продолжал показывать лестницу боком. Очень старательная техника. Я засмеялся.

Эдди потянулся к ящику. Я выдернул револьвер из кармана и выстрелил в стол. Он отскочил, прижал руку к груди. Из пробитой столешницы торчала щепка, на полу лежал маленький чёрный пульт.

— Даже не думай.

— Это от экрана.

— Тогда особенно.

Он смотрел на меня — наконец-то без вопроса на лице.

Потом он побежал. Дверь за его спиной вела в проекционную, откуда узкая лестница спускалась прямо в зал. По ступенькам застучали его подошвы, что-то грохнуло, и Эдди выругался. Я пошёл следом. На лестнице он потерял очки; я наступил на них, и под подошвой хрустнуло.

В зале горел дежурный свет, красные кресла уходили вниз ровными рядами. На большом экране висела неподвижная реклама семейного тарифа: мужчина обнимал женщину и двух детей. Они заслуживали лучшего.

Эдди бежал между рядами, хватаясь за спинки.

— Куда ты? — крикнул я. — Мы ещё не познакомились!

Он обернулся, споткнулся и исчез за креслами. Я захохотал так, что пришлось остановиться. Болели рёбра и рука, с каждым вдохом язык неприятно тёрся о зубы. Смех рвался из груди, обжигая лёгкие благословенной болью.

Эдди сидел в проходе, подвернув под себя ногу. Ладонь у него была в крови. Когда я подошёл, он выставил её вперёд.

— Достаточно.

Я убрал револьвер в карман. Эдди заметил и начал подниматься. Я ударил его. Он налетел на спинку кресла, упал обратно, схватился за лицо.

— Достаточно, — повторил он, уже совсем другим голосом.

Я поднял его за рубашку.

— Пауза, Эдди.

Он попытался отцепить мои пальцы.

— Смотреть в камеру.

Я ударил ещё раз. Он перестал цепляться за мою руку и повис, а когда я отпустил, сполз между креслами. Потом что-то говорил, но я не слушал.

* * *

В какой-то момент я оказался возле экрана. Не помню, зачем подошёл. В руке была металлическая стойка с лентой, из тех, которыми отгораживают проход. За мной по полу тянулась красная полоса.

Я ударил по рекламному мужчине, и полотно лопнуло с сухим треском. За ним была стена. Просто стена, пыльная, с кабелем и старой лестницей. Я ударил ещё раз. Стойка застряла, пришлось вытаскивать обеими руками.

Это тоже было смешно. Я весь день только и делал, что вытаскивал что-нибудь из чужого дерьма: телефон из-под головы, девчонку из кинотеатра, железку из стены.

Позади хрипели. Я повернулся и увидел в проходе Фроста.

— Она в машине.

— Хорошо. — Я посмотрел на него.

— Надо ехать.

Где-то под креслами зашевелился Эдди. Я потащил стойку за собой, и она перескакивала через ступеньки. Тук. Тук. Тук.

— Полиция едет. — Фрост спустился мне навстречу.

— Пускай.

— Девчонка сидит одна в моей машине. Сейчас приедут, найдут её. Потом найдут здесь всё это.

Я остановился. Он стоял близко и смотрел на меня, не на железку.

— Она просила тебя позвать.

Эдди закашлялся. Я посмотрел вниз: из-под кресла была видна его рука. Он прикрывал ею голову, хотя я ещё не подошёл.

Лента обмоталась вокруг моего ботинка, и пришлось поднять ногу, чтобы освободиться. Стойку я выпустил, она грохнула на ступеньки. Эдди вздрогнул.

* * *

На улице было светло. Очень некстати.

У служебного выхода стояла кассирша: прижимала к груди сумку и говорила по телефону, а увидев меня, замолчала. Я хотел спросить, успела ли она поесть, но вовремя закрыл рот.

Фрост догнал меня у машины и открыл её. Бекки сидела сзади, забившись к дальней двери, на коленях у неё лежала его куртка. Пластиковую петлю с запястья уже сняли.

— Всё. — Я наклонился к открытой двери.

Она посмотрела на мои руки.

Я тоже посмотрел. Костяшки распухли, на манжете было много крови — чужой больше, чем моей.

— Он больше тебя не тронет, — пообещал я.

Бекки отодвинулась. Всего немного: спиной в дверь, дальше было некуда. Я выпрямился и закрыл за ней дверь.

Фрост сел за руль, я — рядом. Некоторое время никто не говорил. Он завёл машину, проверил зеркало и выехал со двора. На соседней улице появилась первая полицейская машина, и Фрост пропустил её.

— Куда? — спросил он.

Я открыл рот, но сзади Бекки уже назвала адрес. Фрост кивнул.

Я положил руки на колени и тут же убрал: от пальцев на ткани оставались следы. За окном мелькнули остановка, аптека, мужчина с пакетом молока. Две женщины выбирали цветы у ларька.

Рот опять тянуло в улыбку. Я прикрыл его ладонью.

В зеркале Бекки смотрела на меня.