Рождённый василиском (джен)

Гарри оказался прав. Едва на четвёртую ночь его пребывания здесь Дурсли уехали из дома, внизу на кухне послышались чужие голоса. Магия подсказала остальное. Чутьё дало понять, что среди незваных гостей на кухне находится и прежний преподаватель Защиты. Он усмехнулся и поднялся на ноги. Простым взмахом руки вещи, разбросанные по полу прежним Гарри, отправились обратно в сундук.

Затем он вышел из комнаты, сжимая в руке палочку Гарри и ступая так, словно был напуган.

— Опусти палочку, парень, не ровен час кому-нибудь глаз выколешь, — раздался низкий, хриплый голос.

Гарри палочку не опустил, хоть и узнал этот голос. Вместо этого он продолжил играть запланированную роль испуганного пятнадцатилетнего мальчишки.

— Профессор Грюм? — произнёс он неуверенным голосом.

— Насчёт «профессора» не знаю, — прорычал голос, — как-то не довелось мне попреподавать, верно? Спускайся сюда, мы хотим разглядеть тебя как следует.

Гарри знал, что Грюм увидит сквозь чары изменения внешности, скрывавшие волосы, но на нём сейчас были обноски Дадли, так что ничего странного в его облике больше не было — а волосы он легко сможет объяснить.

Как Гарри и ожидал, завидев его волосы, Грюм вскинул бровь. Однако ничего не сказал, когда заговорил Римус Люпин.

— Всё в порядке, Гарри. Мы пришли забрать тебя.

Слышать в свой адрес имя «Гарри» было до странности непривычно. Но он не проронил ни слова, кроме:

— П-профессор Люпин? Это вы?

— Чего это мы все стоим в темноте? — раздался третий голос, женский. — Люмос.

И вдруг Гарри смог увидеть стоявших перед ним людей, а не просто чувствовать их присутствие. Большинство из них он знал, хотя ему и не следовало. Он достаточно часто следил за площадью Гриммо, чтобы теперь узнавать их в лицо. Здесь были Кингсли Шеклболт, аврор; Нимфадора Тонкс, ещё один аврор; Эльфий Додж, Дедал Диггл, Эммелина Вэнс, Стургис Подмор и Хестия Джонс. Никого нового. Он услышал, как они перешёптываются по поводу его вида.

— Он точь-в-точь Джеймс, — была вторая часть фразы, с которой Кингсли обратился к Римусу.

— Только глаза — глаза Лили, — произнёс кто-то другой.

Гарри промолчал. Не ему было объяснять им, что на Джеймса он вовсе не похож точь-в-точь, — но насчёт глаз Лили спорить не приходилось. В конце концов, он был роднёй.

Вместо этого он сосредоточился на Грюме, буравившем его недоверчивым взглядом.

— Ты абсолютно уверен, что это он, Люпин? — прорычал тот. — Хорошенькое дельце выйдет, если мы притащим с собой Пожирателя смерти под его личиной. Надо задать ему вопрос, ответ на который знает только настоящий Поттер. Если, конечно, никто не прихватил сыворотку правды?

Сыворотка правды была последним, чего Гарри хотелось бы отведать, а вот вопрос — это пустяки. Он был уверен, что сможет ответить на любой вопрос, какой бы они ни задали. И Грюм был прав: он вполне мог оказаться Пожирателем смерти под личиной Гарри. Не то чтобы он им был — Пожирателем смерти, стоит заметить, — но вот за Гарри он себя, конечно же, выдавал.

Был бы ещё вообще этот настоящий Гарри, — подумал он, но промолчал и стал ждать вопроса.

— Гарри, какую форму принимает твой Патронус? — спросил Люпин.

— Олень, — соврал Гарри.

Никаким оленем тот не был. Точнее, он мог изменить его форму на оленя, но если не менял, Патронус принимал форму феникса. И оставался фениксом уже очень долгое время.

— Это он, Грозный Глаз, — сказал Люпин, и Гарри едва не фыркнул.

Один простейший вопрос — и они поверили?! Притом вопрос о том, что любой посторонний мог запросто увидеть своими глазами, окажись он рядом с Гарри, когда тот колдовал. Не слишком надёжно — но что ж…

Спускаясь по лестнице, он сунул палочку Гарри в задний карман.

— Не суй палочку туда, парень! — взревел Грюм. — А если загорится? Волшебники почище тебя лишались ягодиц, чтоб ты знал!

Пока Тонкс расспрашивала Грюма, кто именно из его знакомых остался без ягодиц, а сам Грюм ворчал о безопасности при обращении с палочкой, Гарри незаметно вытащил её обратно и сунул в кобуру, где уже лежала одна из его собственных. Ему ещё требовалось закончить отдельную кобуру для палочки Гарри, но до тех пор сгодится и так. Нужно было лишь дождаться, пока защита на ней станет такой же надёжной, как на остальных, — достаточно надёжной, чтобы даже Грюм не сумел её нащупать. И так было куда лучше: объяснить наличие других палочек и уж тем более остального оружия, которое он носил при себе, было бы весьма непросто.

Поэтому он вместо этого спросил у Римуса, уходят ли они и куда именно направляются.

— Куда мы направляемся? — спросил он, пытаясь изобразить надежду в голосе, хотя сам уповал на то, что ошибся. — В Нору?

— Нет, не в Нору, — ответил Римус к радости Гарри. — Слишком рискованно. Мы устроили штаб-квартиру в таком месте, которое невозможно обнаружить. На это ушло немало времени…

Значит, они и впрямь направляются на площадь Гриммо! Гарри был так доволен, что всё остальное этой ночью его уже не заботило. Он безучастно выслушал представления остальным членам отряда, а когда его отправили собирать вещи, управился всего за пару минут.

А затем они взмыли в воздух, летя сквозь ночное небо в Лондон, пока не добрались до площади Гриммо. Там Гарри получил записку, написанную рукой Дамблдора, и они наконец вошли в дом, куда Гарри так жаждал попасть последние несколько месяцев, — на площадь Гриммо, дом 12.

Прежде чем Гарри успел выйти из прихожей, Грюм остановил его. Шепнув: «Вот так», он снял Дезиллюминационные чары, но снова придержал его, пока остальные проходили на кухню.

— Зачем чары изменения внешности? — прорычал он полушёпотом.

— Тётя не любит длинные волосы, — ответил Гарри. — Вот я и нашёл чары изменения внешности и накладывал их в школе, когда хотел ходить с длинными. Тётя их не видит и довольна, а мне с длинными волосами проще, чем с короткими, и доволен я.

Он замолчал, а затем с запинкой спросил:

— Вы их снимете?

Грюм хмыкнул.

— Чары изменения внешности на волосы? Нет, хочешь менять — меняй. Пока дело ограничивается такой мелочью, делай что душе угодно, только в школе, а не дома.

— Да, сэр.

И Грюм отпустил его. Гарри прекрасно знал, что Грюм увидит сквозь чары изменения внешности. Но так и было задумано. Куда сложнее пришлось бы, если бы Грюм не смог заглянуть за маскировку, но знал, что она там есть. А так Гарри понадобилось лишь объяснить одной стороне, зачем он наложил чары на волосы; повернись всё иначе, ему, чего доброго, пришлось бы пить сыворотку правды — чего Гарри предпочел бы избежать. Конечно, он мог бы попросту подстричься, но этого ему делать не хотелось. Он терпеть не мог ходить с короткими волосами. К тому же он не сумел бы наложить куда более незаметные чары себе на лоб — шрам ведь обязан был выглядеть в точности как у прежнего Гарри. Но и это ещё не всё.

Человеку его положения не подобало носить короткие волосы — пусть прежнему Гарри никто ничего подобного и не говорил…

Впрочем, прежнему Гарри вообще не говорили о его положении… но теперь Гарри собирался это изменить. Он будет подыгрывать, пока не будет готов, а затем покажет им, что он — вовсе не Гарри Поттер.

Просто на это потребуется время.

Гарри уже двинулся вслед за Грозным Глазом на кухню, но путь ему преградила миссис Уизли и велела подняться наверх к остальным детям. Гарри был совершенно не против. Их стратегии его не интересовали — вернее, интересовали, но для подслушивания у него был Добби. Так что вместо бесплодных попыток погреть уши он проскользнул наверх и открыл одну из комнат, чтобы зайти внутрь, — и тут же подвергся нападению внушительной копны густых каштановых волос. В последнюю секунду он узнал нападавшего и оборвал плетение чар на полпути. Не то чтобы кто-то вообще заметил заклинание…

— ГАРРИ! Рон, он здесь, Гарри приехал! Мы и не слышали, как ты вошёл! Ох, как ты себя чувствуешь? Ты в порядке? Ты злился на нас? Спорю, что злился, знаю, наши письма были ни о чём — но нам ничего нельзя было рассказывать, Дамблдор взял с нас клятву, что мы ничего не скажем, о, нам столько всего нужно тебе рассказать, а уж тебе есть что рассказать нам — про дементоров! Когда мы только узнали… а это слушание в Министерстве — просто возмутительно, я всё проверила, они не имеют права тебя исключить, просто не имеют, в Декрете о разумном ограничении колдовства несовершеннолетних есть оговорка об использовании магии в ситуациях, угрожающих жизни…

— Дай ему вздохнуть, Гермиона, — усмехнулся Рон, закрывая за Гарри дверь.

Гермиона послушалась и позволила Хедвиг поприветствовать его — сову он не видел с тех самых пор, как отправил к друзьям. Гарри позволил ей пощипать себя за ухо, не сводя взгляда с друзей. Друзей, с которыми он ещё ни разу не говорил, — друзей, знавших лишь прежнего Гарри. Сам же он был чужаком. Выглядел как Гарри, но Гарри не был. И понятия не имел, как поприветствовал бы их настоящий Гарри…

— Нам правда жаль, — сказал в этот момент парень. Рон, напомнил себе Гарри, его зовут Рон. — Я знаю, ты всё лето ждал ответов, но мы не могли ничего рассказать. Понимаешь, Гермиона места себе не находила, всё твердила, что ты сделаешь какую-нибудь глупость, если останешься совсем один без новостей, но Дамблдор заставил нас…

— …поклясться ничего мне не говорить, — сказал Гарри, всё ещё гадая, как на эту новость отреагировал бы прежний Гарри. — Да, Гермиона уже сказала.

— Он, кажется, решил, что так будет лучше, — слегка запыхавшись, произнесла Гермиона. — Дамблдор, я имею в виду.

Разумеется, она так и думала.

Дамблдор то, Дамблдор сё. Гарри знал, что друзья привыкли следовать за Дамблдором, но даже не представлял, насколько велико влияние старика. Он вздохнул.

— Мне кажется, он думал, что у маглов тебе безопаснее всего… — начал Рон.

— Да неужели? — приподнял брови Гарри. — А на кого-нибудь из вас этим летом нападали дементоры?

— Ну нет… но именно поэтому за тобой всё время и следили люди из Ордена Феникса…

На этот раз Гарри едва не усмехнулся.

— И что-то не очень помогло, правда? — сказал Гарри, изо всех сил стараясь говорить ровно. — В конце концов, мне ведь самому пришлось о себе позаботиться, разве нет?

— Он был в такой ярости, — с почти благоговейным трепетом проговорила Гермиона. — Дамблдор. Мы его видели. Когда он узнал, что Мундунгус ушёл до конца своего дежурства. Он был по-настоящему страшен.

На этот раз Гарри ничего не ответил. Он услышал достаточно. Гермиона боготворила старика, да и Рон был ничуть не лучше. Гарри мысленно вздохнул. Впрочем, естественно, они сотворили из него кумира. Они ведь были детьми. Но Гарри ребёнком не был — и не сомневался, что при желании может оказаться куда страшнее. Дамблдор был всего лишь кукловодом и не представлял никакой угрозы для того, кто умеет наносить удары из тени…

Но большинство его людей были гриффиндорцами — неспособными разглядеть его изъяны и слепо верившими каждому его слову. Только вот Гарри гриффиндорцем не был. Он был абсолютным слизеринцем — и нанесёт удар, когда загонит Дамблдора в угол так, что старик ни о чём даже не догадается…

Но сперва Гарри предстояло сделать кое-что ещё…

И тут он заметил, что друзья уставились на него так, точно ждут взрыва бомбы.

— Не переживайте. Я не сержусь, — сказал он.

— Не сердишься?

По голосу Рона было ясно: он не поверил ни на грош.

Гарри пожал плечами.

— Я знал, что за мной следят. И знаю, что Дамблдор ни за что не отпустил бы меня от родственников, если бы не история с дементорами, — но всё в порядке. Я знал, что он заберёт меня оттуда, как только дементоры уберутся. Не люблю жить прошлым. Что случилось, то случилось.

— Но… но ты же всё лето пытался выведать у нас хоть что-то, — ошеломлённо произнёс Рон. — С чего вдруг так сразу сдался?

— О, я вовсе не сдался, — с усмешкой ответил Гарри, — но я не стану расспрашивать вас, раз уж вы дали клятву ничего не говорить. Я узнаю всё от кого-нибудь другого…

— У Сириуса? — с понимающим видом спросила Гермиона, и Гарри лишь улыбнулся. Незачем было объяснять ей, что большая часть этих сведений ему вообще без надобности: он узнал всё недели или месяцы назад… а кое-что — и вовсе годы тому назад…

Он видел, как они расслабились, и даже позже, когда Фред и Джордж попытались разузнать хоть что-то с помощью Подслушивающих ушек, он просто сидел рядом и слушал без всякого интереса.

Так продолжалось до тех пор, пока собрание не закончилось и взрослые не разошлись. Наверх поднялась миссис Уизли, чтобы позвать их ужинать на кухню. Она как раз предупредила Гарри, что спускаться по лестнице нужно на цыпочках, когда…

ГРОХОТ.

Тонкс лежала на полу. И пока миссис Уизли выкрикивала имя девушки, а та рассыпалась в извинениях, занавеси в холле распахнулись, и визгливый старушечий голос истошно взвыл:

— Мразь! Отребье! Исчадия грязи и мерзости! Полукровки, мутанты, уроды, вон отсюда! Как вы смеете осквернять дом моих предков…

Гарри пристально смотрел на кричащую картину, и когда его взгляд встретился со взглядом нарисованной женщины, он улыбнулся ей — жуткой улыбкой, с глазами холодными, как смерть. Затем он бросил ей вызов проследить за его взглядом до правой руки, где было единственное кольцо, невидимое для всех, кому Гарри не желал его показывать, — увидел ответ в её глазах.

Её глаза расширились. Она поняла. Она знала, кто он такой, — а он знал, что она не посмеет запятнать его имя. Мало каких семейств боялись члены древних родов, но его род был одним из них — пусть даже лишь из-за связей, какими обладал его дом. Так что пусть она и смела поносить всех прочих — в его адрес она больше никогда не посмеет сказать ничего дурного…

В этот миг в холл ворвался Сириус и задёрнул занавеси. Никто не заметил короткого диалога Гарри с портретом и не увидел, что женщина перестала верещать ещё до того, как Сириус успел до неё добраться.

— Здравствуй, Гарри, — мрачно произнёс Сириус. — Смотрю, ты уже познакомился с моей матерью.

Познакомился. И заставил её замолчать в ту же секунду, как их взгляды встретились.

* * *