Карантин (гет)

Драко проснулся оттого, что у него затекла спина.

Некоторое время он лежал неподвижно, пытаясь понять, что именно пошло не так. Под головой была не привычная подушка, а его собственная правая кисть, шея затекла, а эта самая правая рука, судя по ощущениям, уже давно перестала принадлежать ему.

Он пошевелил пальцами.

И только тогда понял, что держит чью-то руку.

Точнее, руку Грейнджер.

Драко медленно повернул голову чуть в сторону. Впрочем, это ничего не изменило: перед ним по-прежнему была темнота. Зато он вполне отчётливо почувствовал щекой тепло их сцепленных ладоней, на которых, оказывается, все это время лежал.

Память услужливо вернула события предыдущего вечера.

Он перебрался к её кровати. Они разговаривали. Потом она попросила его остаться ещё немного, а он, разумеется, не нашёл ни одной достаточно веской причины отказать. Кажется, они даже успели о чём-то поспорить. О чём именно, Драко уже не помнил.

А потом он уснул.

На кровати Грейнджер.

Сжимая её руку.

Великолепно.

Это было... не столько предосудительно, сколько до крайности неловко.

Он осторожно попытался высвободить пальцы, но Грейнджер во сне чуть заметно шевельнулась. Драко замер. Несколько секунд прислушивался к её дыханию, после чего решил, что лучше всё-таки убрать руку, пока она не проснулась и не обнаружила его в столь компрометирующем положении.

Он неловко подался назад. И, конечно же, не рассчитал расстояние.

В следующий миг его плечо задело край деревянной тумбочки, равновесие окончательно покинуло его, и Драко с глухим стуком приземлился на пол.

— Чёрт!

— Малфой? — послышался испуганный голос.

Драко зажмурился. Какая досада, что это не помогало.

Послышался шорох простыней. Судя по всему, она по привычке попыталась оглядеться, прежде чем вспомнила, где находится и что произошло накануне. После этого в палате повисла тишина.

— Святой Мерлин, как мы теперь будем передвигаться по палате? — проворчал он, потирая ушибленную спину.

Он с трудом сел, нащупывая рукой край кровати. Нога отозвалась привычной болью, и Драко поморщился.

Он искренне надеялся, что Грейнджер не станет спрашивать, что он ранним утром делает на полу под её кроватью.

К счастью, она промолчала.

В начале он думал, что примитивные вещи с каждым днем отнимали всё больше его сил.

Поход в туалет превращался в небольшое приключение, самостоятельное умывание — в задачу, требующую сосредоточенности и терпения, которых у Драко с каждым разом оставалось всё меньше. Переодеться без посторонней помощи он уже почти не мог, а приём лекарств и вовсе превратился в унизительную процедуру: нужно было дождаться, пока Грейнджер подаст флакон, вложит его ему в руку и убедится, что он поставит пустой флакон на твердую поверхность.

Временами ему хотелось швырнуть всё это в стену.

Он злился на собственное тело, на болезнь, на целителей за защитным стеклом, на проклятую темноту перед глазами. На Грейнджер, которая слишком терпеливо сносила его раздражение, и на себя самого за то, что всё равно принимал её помощь.

Теперь всё стало значительно хуже.

Раньше Грейнджер хотя бы могла помочь ему добраться до ванной. Теперь рассчитывать на неё было бессмысленно. Она сама с трудом ориентировалась в палате, задевала мебель, несколько раз чуть не падала, пытаясь самостоятельно добраться до своей кровати. И Драко, который ещё недавно едва справлялся с собственными проблемами, теперь вынужден был думать не только о том, как не сломать себе шею по дороге к туалету, но и о том, как не дать Грейнджер сделать то же самое.

Получалось отвратительно.

Они оба ослепли. Два беспомощных идиота в одной палате, которые даже не могли толком помочь друг другу.

Но больше всего его пугало вовсе не это обстоятельство.

Грейнджер всегда была... Грейнджер. Упрямая, невыносимо правильная, самоуверенная до неприличия.

Её привычка всё контролировать доводила Драко до скрежета зубов, но теперь он с неприятным удивлением понял, насколько привык на неё полагаться.

Все эти дни именно она сохраняла здравый смысл. Это она пыталась разобраться в происходящем, задавала вопросы целителям, следила за лекарствами и не позволяла им обоим окончательно раскиснуть. Даже когда он срывался, кричал и швырял вещи, Грейнджер каким-то образом умудрялась удерживать ситуацию под контролем.

Она верила, что всё будет хорошо.

Нет, более того — она говорила об этом так, словно знала наверняка.

Теперь же тот самый стержень, который в ней восхищал одних и доводил до скрежета зубов других, — та самая непоколебимая уверенность, что она всегда знает, что делать, — начал неумолимо гнуться.

Он не мог взять в толк, как это вообще возможно. Как человек, который ещё вчера умудрялся находить решения там, где их не было, мог так быстро потерять уверенность?

И почему от этого у него внутри всё неприятно сжималось?

Это казалось глубоко несправедливым. Она не должна была сдаваться. По крайней мере, не раньше него.

Драко ещё мог сколько угодно жалеть себя, злиться и бояться. Он имел на это полное право. Но Грейнджер... Грейнджер должна была продолжать верить. За них обоих, если уж на то пошло.

Ему предстояло что-то с этим сделать.

Проблема заключалась в том, что для этого ему самому сначала нужно было раздобыть немного оптимизма.

Драко решил начать с малого.

Для начала — перестать вести себя как законченный идиот. Это, конечно, требовало определённых усилий, но он был готов пойти на такую жертву ради общего блага.

— Грейнджер?

Судя по звуку бьющегося друг о друга стекла, она находилась где-то возле своей тумбочки, пытаясь на слух идентифицировать склянки с зельями. Она ответила с сильным запозданием:

— Что?

— Ты сегодня уже завтракала?

— Да.

— Врёшь.

— Что?

— Я слепой, а не глухой, если ты забыла. А еще, что-то я припоминаю лекцию о необходимости полноценного питания, которая звучала в этой палате каждый Мерлин день.

— Я не знала, что ты так дорожишь моими лекциями, — не то шутливо, не то серьезно пробормотала она.

— Они были... довольно содержательными.

Она тихо фыркнула.

Драко подумал, что это прозвучало уже неплохо.

Он осторожно переместил ноги, нащупывая ступнями пол. Голова все еще была ватная, спина после ночного падения ожидаемо ныла, а повреждённая нога совершенно не располагала к утренней гимнастике, но он заставил себя подняться.

Именно в этот момент открылась дверь.

И как бы Драко не было стыдно встречаться лицом к лицу со своим крестным после своей очередной вспышки, он надеялся, что это именно Северус.

— Доброе утро, — произнёс мужской голос.

Драко повернул голову на звук, не скрывая на лице разочарования. Голос был молодым, незнакомым и совершенно лишённым каких-либо интонаций.

Даже не пытаясь скрыть усталость, незнакомец говорил немногословно и даже в чем-то грубовато.

— Как самочувствие? — безразлично к ответу спросил он, сразу же, впрочем, забывая про свой вопрос.

— Превосходно. А у вас? — саркастично отозвался Драко, ковыляя в сторону стекла. Проклятые царапины до сих пор не давали ему нормально передвигаться, а теперь их еще и некому было обрабатывать.

Целитель проигнорировал издевку.

Спустя секунду послышался стук стекла о столешницу.

— Зелье стазиса. Принимать сейчас по одному флакону.

— Что с предыдущим составом? — встрепетнулась Грейнджер.

— Есть изменения.

— Но нам же обычно говорили, если...

— Следующий приём через шесть часов.

Драко поморщился. Ему не нравилось, когда с ним разговаривали так пренебрежительно.

— Простите, а вы вообще собираетесь...

Дверь захлопнулась.

Несколько секунд Драко молчал, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

— Очаровательный человек, — наконец заметил он, кривясь. — И это ему платят за подобное общение с пациентами...

К Драко вернулась привычная театральность — жаль только не было зрителей, что увидели бы его осуждающее качание головой. Зато он точно услышал приятный смешок Грейнджер.

Он нащупал ладонью край окошка. Пальцы скользнули по гладкой поверхности, пока наконец не наткнулись на холодное стекло. Один флакон. Второй.

Зелье оказалось отвратительным. Впрочем, ничего нового.

И, с трудом доковыляв до кровати Грейнджер — с риском перевернуть всё при первой же помехе, — передал второй флакон уже ей.

— Этот идиот мог хотя бы дождаться, пока мы примем зелье, — проворчал Драко, опускаясь на свою койку, рукой сдвигая дурацкую ширму, которая теперь только мешала.

Прошло, должно быть, около десяти минут, прежде чем Драко почувствовал, как холод начинает пробираться под кожу.

Сначала неприятно заломило пальцы. Затем холод словно добрался до позвоночника, медленно распространяясь по всему телу. Драко поёжился и плотнее запахнул больничную рубашку, хотя прекрасно знал, что это ничем не поможет.

— Холодно, — выдохнула Грейнджер рядом.

Её голос заметно дрожал. Кажется, она пыталась натянуть одеяло повыше, но, судя по стуку зубов, без особого успеха. Он не стал даже заморачиваться с одеялами — они никогда не помогали.

— Я знаю, — отозвался он.

Несколько секунд он молчал, обдумывая одну мысль.

— Мы могли бы...

Он замялся, не решаясь озвучить обсурдное предложение.

— Что?

— Нет, — отмахнулся он. — Это глупо.

— Малфой.

Драко едва заметно усмехнулся. В её голосе послышалось знакомое предупреждение. Все-таки эти нотки контроля из Грейнджер не искоренить ничем.

— Я думаю, мы... могли бы согреться, если бы... ну, в общем, я могу тебя согреть.

— В смысле?

— В самом буквальном, Грейнджер. Не заставляй меня объяснять тебе элементарные вещи.

— Я просто...

Она запнулась, не зная, как сформулировать вопрос, который вертелся на языке.

— Знаю. Ты пытаешься понять, правильно ли меня поняла, чтобы не выглядеть идиоткой. Да, ты все правильно поняла.

— Я этого не говорила! — От возмущения Гермиона невольно подалась вперед, едва не свалившись с кровати.

— Но подумала.

Она тихо вздохнула.

Гермиона осторожно нащупала край матраса, собираясь подняться. Голова тут же напомнила о себе, и она болезненно поморщилась.

— Подожди, — услышала она. — Я сам...

— Я уже почти тут.

Гермионе будто забросили гору снега за шиворот, при этом заставив держать ноги в ледяной воде. Она медленно поднялась, придерживаясь рукой за стену. Несколько неуверенных шагов дались ей с трудом. Гермиона задела коленом тумбочку, выругалась себе под нос, немного удивив этим Малфоя, и наконец нащупала край его кровати.

Она осторожно опустилась рядом с ним. Матрас прогнулся под ее весом, и Драко чуть подался в сторону, освобождая ей место.

Несколько секунд они сидели молча.

Драко чувствовал, как её плечо мелко дрожит рядом с его собственным. На ощупь нашёл край одеяла, подтянул его повыше и, немного поколебавшись, обнял Грейнджер за плечи.

Она, будто инстинктивно, поянулась к нему навстречу.

Так они и устроились, прижавшись друг к другу под одним одеялом. Драко руками ощупывал её холодные пальцы, которые она спрятала на животе, и слушал неровное дыхание, идентичное его собственному.

Некоторое время они просто сидели, прижавшись друг к другу.

Драко чувствовал, как постепенно согреваются её пальцы, зажатые между его ладонями. Дрожь всё ещё пробегала по её плечам, но уже не так сильно. Он поглаживал её руку большим пальцем, сам не вполне понимая, зачем это делает. Наверное, просто потому, что хотел.

— Я прощаю тебя, — вдруг произнесла Грейнджер.

Драко чуть повернул голову.

— За что именно? У меня довольно внушительный список прегрешений. — он старался свести этот разговор к шутке, уже понимая, к чему она ведет.

— За всё, — тихо ответила она, — ты тогда... а я... в общем, я тебя прощаю.

Он помолчал, смежив веки.

— Уже не веришь, что мы выберемся, да? — скорбно пробормотал он.

Гермиона ничего не ответила. Да и что тут скажешь — по ее мнению, все и так было довольно очевидно.

Малфой опустил подбородок ей на плечо, пощекотав затылок своим дыханием. Гермиона довольно уютно устроилась у него между ног, объятая со всех сторон теплыми руками.

Драко хотелось сказать что-нибудь обнадёживающее, но он не собирался произносить очередную бессмысленную ерунду о том, что всё обязательно наладится. Они оба прекрасно понимали, насколько мало оснований для подобной уверенности.

— Расскажи мне что-нибудь о себе, — неожиданно дня нее попросил он.

Гермиона повернула голову, случайно мазнув щекой по его холодному кончику носа. Она немного обрадовалась, что никто не видит предательский румянец на ее скулах.

— Что именно?

Драко пожал плечами, никак не комментируя ее движение. Он все еще продолжил поглаживать ее пальцы, и от этого краска, казалось, распространилась и на ее шею.

— Не знаю. Все, что угодно, чего я ещё не знаю. Уверен, у тебя найдётся пара-тройка интересных фактов помимо того, что ты обожаешь книги и считаешь себя самым умным человеком в комнате.

Она приподняла бровь, вспоминая, что он этого ее видит.

— Я не считаю себя самым умным человеком в комнате.

— Разумеется. Ты просто знаешь, что умнее всех остальных.

Она тихо фыркнула. Когда Малфой всеми силами не старался быть противным, он мог быть довольно забавным.

— Ладно, — Гермиона чуть поёрзала, устраиваясь поудобнее. — Только ты же не будешь смеяться?

— Я не смеюсь в лицо людям, которые делятся со мной сокровенным, — с напускной серьёзностью заверил Драко. — Я делаю это исключительно за их спиной.

— Очень обнадёживает, — фыркнула она.

Теперь Гермиона уже могла понять, когда он издевался, а когда просто шутил. И, что было ещё удивительнее, научилась не принимать каждую его колкость на свой счёт.

Она помолчала, собираясь с мыслями. Драко ждал, машинально продолжая поглаживать её пальцы. Холод постепенно отступал, и теперь от их сцепленных рук по всему телу расходилось ровное, тягучее тепло.

— Я в детстве хотела стать стоматологом, — наконец сказала Гермиона.

— Кем?

— Стоматологом. Это... врачи, которые лечат маглам зубы. Мои родители стоматологи.

— И... как они это делают? — недоумение так и сквозило в его голосе.

— Ну... я, на самом деле, не очень в этом разбираюсь, но они сверлят зуб, а потом забивают его быстротвердеющей массой.

Она глубоко вздохнула, прекрасно понимая, что звучит это просто отвратительно. Драко передёрнул плечами.

— Это... ужасно.

— Ой, да ладно! — Возмутилась Гермиона, откидывая голову ему на плечо. — А ты кем тогда хотел быть в детстве?

— Пф... Уж мои детские мечты даже близко не такие страшные, как твои, — он гордо вскинул подбородок. — Я мечтал быть дрессировщиком павлинов.

Она прыснула от абсурдности этого заявления.

— Каких ещё павлинов? — смех так и пробирался сквозь стиснутые зубы, но рассмеяться во время разговора о детских мечтах было бы просто ужасно.

Драко сделал вид, что не замечает её веселья.

— У нас в поместье есть павлины. Они ходят по саду, распускают хвосты и ведут себя так, будто всё вокруг принадлежит им.

— То есть как ты?

— Очень смешно. — Он ущипнул её за бок, заставив пораженно охнуть.

Немного успокоившись, она продолжила:

— Я слышала, что волшебные павлины невероятно редки.

— Так и есть. Отец завёл их, когда я был маленьким.

— Здорово... — Всё веселье мигом исчезло из её голоса. — У вас, наверное, красивый сад.

Драко понял, что именно она вспомнила, едва услышал перемену в её голосе. Упоминание отца оказалось не самой удачной темой.

— Вполне сносный, — отозвался он и поспешил продолжить: — А когда я стал старше, решил, что хочу заниматься зельями. Как мой крёстный.

Во рту появился неприятный привкус.

Драко вспомнил их последнюю ссору с Северусом. Ему казалось, что он не мог придумать ни одной темы, которая бы не испортила настроение кому-нибудь из них.

К счастью, Грейнджер, кажется, могла взять эту миссию на себя.

— Еще я хотела посетить все страны на планете. Хотя мои родители были занятыми людьми, каждое лето мы стабильно ездили по Европе. Я всегда мечтала увидеть мир... даже составила список стран, по которому буду продвигаться.

— Не сомневаюсь. Наверняка у тебя даже был составлен список достопримечательностей с подробным расписанием их посещений.

— Вообще-то, был.

Драко негромко рассмеялся.

— Разумеется.

— А что? Это вполне разумно. Если уж куда-то ехать, нужно заранее всё спланировать. Это вообще мой — позволь уточнить, довольно действенный — способ подготовки к чему угодно.

— Боюсь представить, как ты готовилась перед свиданиями.

Гермиона неожиданно замолчала.

Драко почувствовал, как она немного напряглась в его руках.

— Что? — спросил он.

— Ничего.

— Грейнджер, я не вижу твоего лица, но прекрасно чувствую, как ты от волнения царапаешь мой ноготь.

Она тут же попыталась одернуть руку, но Драко мягко придержал ее ладонь.

Гермиона почувствовала, как жар ее лица вдруг стал почти невыносимым, и инстинктивно втянула голову в плечи. Но, наверное, их мирный и приятный разговор подтолкнул ее открыть нечто столь личное:

— Ну... я, вроде как, не была на свиданиях...

Драко чуть повернул голову, будто мог хоть как-то разглядеть ее лицо. Если бы он был честен, он бы признался, что до глубины души поражен. Конечно, он часто называл её зубрилой, занудной заучкой, да и просто ханжой, но он ведь знал, что некоторые так совсем не считают.

— А как же Крам? Ты же была с ним на Святочном балу. Он явно был от тебя без ума.

Она глубоко вздохнула и затараторила:

— Я пошла на Святочный бал с Виктором Крамом только назло мальчикам. Никто из них не думал, что меня вообще мог бы пригласить хоть кто-нибудь, — проговорила она скороговоркой, будто очень стеснялась этого факта о себе. — Конечно, я не должна была идти на поводу у собственных обид, это было некрасиво как перед Виктором, так и перед самой собой. Вообще-то, я...

— Они точно идиоты. Даже я заметил, какой ты была красивой, — быстро перебил он её. Ее торопливый нервный монолог заставил Драко самого признаться в неловкой правде.

Гермиона заёрзала, будто его комментарий застал её врасплох и теперь она не знала, куда деть руки и как вообще держать собственное тело.

— Серьёзно?

— Разумеется.

Она приоткрыла рот, подбирая слова.

— Но ты же...

Он коротко выдохнул, словно признавался в этом впервые в жизни.

— Ненавидел тебя? Да, помню. Но это не мешало мне иметь глаза.

Он нисколько не преувеличивал. Драко прекрасно помнил тот вечер. Помнил, как Грейнджер появилась в Большом зале рядом с Крамом и как на несколько секунд он попросту забыл, кто она такая.

Пэнси потом все мозги ему съела за тот восхищённый взгляд, направленный совершенно не в её сторону. Он и сам себя чуть не проклял за недостойные мысли. Грейнджер, которая обычно раздражала его одним своим присутствием, умудрилась выглядеть так, что он не мог отвести от неё глаз.

— Я был в шоке и недоумении, — продолжил он. — Как мне тебя ненавидеть, когда ты умудряешься так прекрасно выглядеть?

Она тихонько рассмеялась и снова умостилась затылком у него на плече.

Они снова замолчали, купаясь в этом неожиданном чувстве умиротворения. Холод и дрожь практически полностью отступили, но, почему-то, ни у кого не было желания расставаться.

Гермиона чуть удобнее устроилась у него на груди, а Драко продолжал лениво поглаживать её пальцы.

— Мы прямо как беспомощные слепые котята, да? Со стороны наверняка выглядим жалко, — меланхолично пробормотала она в пустоту.

— Ты хотела сказать, мило.

— Чего?

— Котята милые, Грейнджер. Маленькие особенно. Поэтому ты хотела сказать, что со стороны мы выглядим мило и нас хочется погладить.

Гермиона прыснула, покачав головой. Неужели раньше Малфой был именно таким, но из-за взаимной вражды ей просто не суждено было увидеть хотя бы частичку этого человека? Впрочем, она подозревала, что за пределами больничной палаты он довольно быстро вернулся бы к привычному поведению.

— Да, именно это я и имела в виду.

Он усмехнулся. Потом, словно вспомнив о чём-то, чуть повернул к ней голову.

— А поцелуи?

Гермиона замерла.

— Что?

— Поцелуи, Грейнджер. Знаешь, такое довольно распространённое явление среди людей, которые испытывают друг к другу симпатию. Иногда даже без предварительного составления списков и расписания.

— Я знаю, что такое поцелуи!

— Тогда вопрос должен показаться тебе совершенно простым.

Она помолчала, явно пытаясь понять, насколько велика вероятность, что он издевается над ней.

— Ты спрашиваешь, целовалась ли я?

— Именно это я и спрашиваю.

Гермиона еще немного помолчала.

— Нет.

Драко чуть приподнял брови.

— Никогда?

— Никогда.

— А Крам?

— Виктор? Нет. Мы просто пошли вместе на бал. Это не означало, что...

— Хорошо, хорошо. Я понял.

Она легонько толкнула его локтем.

— А ты? — спросила Гермиона, решив не оставаться единственной, кому пришлось отвечать на неудобные вопросы.

— Когда мне?

— Малфой!

Он негромко рассмеялся.

— Что? Ты же знаешь мой характер. Ужасный, по твоим собственным словам. Кто бы захотел меня целовать?

Гермиона почувствовала, как щёки заливает краска.

Он повторил её слова. Она бросила их ему в лицо во время одной из их ссор. Тогда она действительно хотела его задеть, и, судя по тому, как он замолчал после её замечания, ей это удалось. Но сейчас она испытала облегчение, потому что в его голосе не было ни прежней обиды, ни желания напомнить ей о случившемся. Только мягкая насмешка, которую она узнавала все чаще.

— Я не это имела в виду, — тихо произнесла она.

— Разумеется, именно это.

Они замолчали. Гермиона уже начала думать, что разговор на этом закончится, когда он вдруг заговорил снова:

— Так мы могли бы...

Драко не договорил.

— Что?

— Попробовать.

Гермиона перестала дышать.

Несколько мгновений она просто сидела, прижавшись к нему, и пыталась осмыслить услышанное. Сердце забилось так сильно, что, казалось, Драко непременно должен был почувствовать каждый удар через тонкую ткань больничной рубашки.

— Ты серьёзно? — наконец выдавила она.

— Не особенно люблю повторять очевидные вещи, Грейнджер.

Он попытался усмехнуться, но вышло не слишком убедительно.

— Если ты не хочешь, можешь просто сказать.

Гермиона сглотнула.

Она должна была сказать что-нибудь разумное. Напомнить, что, по ее мнению, целоваться нужно в особый момент и с особенным человеком. Но у нее язык не повернулся сказать нечто подобное. И, если быть честной, ей совсем не хотелось быть разумной.

— Я не говорила, что не хочу.

Драко замер.

— Тогда...

Он осторожно разжал объятия, чтобы она смогла повернуться к нему. Гермиона почувствовала, как его рука поднялась к её лицу. Сначала он коснулся пальцами виска, затем медленно провёл по скуле. Со стороны могло показаться, словно Драко пытался запомнить её черты. На деле же, скорее всего, он пытался наощупь найти её губы. Большой палец задержался возле уголка губ.

Драко двигался осторожно и неуверенно. Гермиона слегка порадовались, что не она одна была неумехой в подобных делах.

Она не шевелилась.

Его пальцы скользнули по её подбородку, и он немного наклонился вперёд, пытаясь найти её губы. Гермиона сама подалась навстречу, избавив его от необходимости искать дальше.

Поцелуй получился совсем не таким, каким она когда-то его представляла.

Неловким. Осторожным и почти невесомым.

Драко едва коснулся её губ, словно оставлял ей возможность передумать в последнюю секунду. Но Гермиона не отстранилась. Напротив, она осторожно положила ладонь ему на щёку, и тогда он поцеловал её ещё раз — чуть увереннее, задержавшись на несколько мгновений дольше.

Она совершенно не представляла, что делать дальше. Нужно ли было наклонить голову? Стоило ли закрывать рот? Почему в книгах всё всегда выглядело так просто?

Впрочем, ей вдруг стало совершенно неважно, насколько хорошо у неё получается.

Когда Драко отстранился, Гермиона ещё несколько секунд сидела неподвижно, пытаясь прийти в себя. Она чувствовала его дыхание совсем близко и не могла отделаться от странного ощущения, будто только что произошло нечто... особенное для нее.

— Грейнджер?

— М-м?

Он провёл большими пальцами по её щекам, задержался на несколько секунд и нахмурился.

— Ты плачешь? — он прошелся кончиками пальцев по мокрым дорожкам, вытирая их с ее лица.

Как бы странно это ни прозвучало вне контекста, но в его голосе была надежда. Осторожная и испуганная.

Гермиона слабо улыбнулась, накрывая своей ладошкой его руку.

— Думаю, это кровь, — смиренно проговорила она.

Драко убрал руки от её лица.

На несколько мгновений между ними повисла тишина.

Конечно. Она и сама уже успела забыть, где они находятся. В уютной темноте, под одним одеялом, с его рукой на своей талии и губами, которые всё ещё помнили прикосновение друг друга, было так легко представить, будто ничего страшного не происходит.

Но болезнь никуда не исчезла.

Новый симптом — ещё один признак того, что времени у них оставалось всё меньше.

Драко медленно выдохнул.

— Давай притворимся, что верим.

— Во что?

— В то, что это не конец.

Гермиона опустила голову ему на грудь.

— Хорошо.

— И раз уж мы сегодня занимаемся притворством, давай представим, что выбрались отсюда. Что бы ты сделала?

Она задумалась.

— В первую очередь приняла бы ванну.

Очень горячую. А потом съела бы что-нибудь нормальное.

— Ага-а-а! — Обличителтно воскликнул он. — Так, значит, я бы прав по поводу качества больничной еды!

— Да прав, прав, — успокаивающе повторила она.

— Итак... например?

— Не знаю. Тосты с джемом. Или картофельное пюре. Или...

— Поразительно. Я ожидал услышать что-нибудь о спасении мира, а ты мечтаешь о картошке.

— Я имею право мечтать о чём угодно, Малфой.

— Не спорю. Продолжай.

Гермиона чуть улыбнулась.

— Потом я бы написала родителям. Они, наверное, с ума сходят от беспокойства. Я бы рассказала им, что всё закончилось и со мной всё хорошо. Хотя, конечно, они захотят узнать все подробности, а я не уверена, что хочу объяснять...

Она осеклась.

Родители. Обычная жизнь. Вещи, которые ещё совсем недавно казались настолько естественными, что она даже не задумывалась о возможности их потерять.

— А ты? — спросила она, чтобы не задерживаться на этой мысли.

— Я бы поспал.

— И всё?

— Грейнджер, ты даже не представляешь, сколько удовольствия может доставить сон в собственной постели, когда тебе не приходится лежать на этой шконке.

— Не уверена, что хочу знать, откуда ты знаешь это слово.

— Опять же, очень смешно.

Он произнёс все это почти автоматически, но затем немного помолчал.

— Наверное, навестил бы мать.

Гермиона не стала ничего комментировать. Просто осторожнее переплела свои пальцы с его.

— А потом?

— Потом посмотрим. Может, съездил бы куда-нибудь. Давно не был за границей.

— Куда бы ты хотел?

— Не знаю. Куда-нибудь, где нет такого напряжении, как в Британии.

— Звучит довольно заманчиво.

— Точно. Можно даже составить список достопримечательнстей.

Она тихонько фыркнула.

— И я бы точно выполнила свой список.

— Вот и славно.

Драко снова устроил подбородок у неё на макушке. Некоторое время они молчали, представляя каждый своё будущее. Такое простое и обыкновенное, что от одной мысли о нём становилось больно.

Гермиона слушала его дыхание, чувствовала под щекой размеренные удары сердца и постепенно переставала замечать собственную дрожь. Ей не хотелось возвращаться на свою кровать. Не хотелось отпускать его руку, убирать голову с его груди или снова оставаться наедине с темнотой.

— Я бы поцеловал тебя ещё раз.

Гермиона почувствовала, как сердце едва не пробило грудную клетку.

— Что? — закашлялась она от удивления.

— Поцеловал бы тебя ещё раз, если бы мы выбрались, — повторил он, будто она действительно не расслышала с первого раза. — Мне понравилось.

— Эм... даже так?

— Да. Не хотелось бы врать и отнекиваться, находясь при смерти. Побуду разок искренним.

Ей совершенно не удавалось придумать подходящий ответ. Все слова, которые приходили в голову, казались либо слишком глупыми, либо недостаточно точными. Она могла бы пошутить, как сделала бы обычно.

Но почему-то не стала.

Дрожь совсем утихла, хотя Гермиона всё ещё чувствовала холод в ногах. Она лежала, слушая мерное биение сердца Драко, и постепенно позволяла себе расслабиться. Его рука по-прежнему лежала у неё на талии, а пальцы другой руки были переплетены с её собственными.

Ей казалось, что в этой темноте можно спрятать что угодно. Страх, смущение, неуверенность. Даже то, в чём она никогда не решилась бы признаться при свете дня.

— Я тоже, — тихо сказала она.

Драко немного пошевелился. Гермиона зажмурилась, хотя это ничего не меняло.

— Поцеловала бы. Тебя. Если бы мы выжили.

Слова прозвучали едва слышно, но она знала, что он разобрал.

Щёки снова обожгло жаром. Гермиона ещё сильнее прижалась к его груди, почти пряча лицо в ткани больничной рубашки.

Она не могла прочитать выражение его глаз и не боялась встретиться с ними взглядом. В полной темноте говорить оказалось куда легче.

Драко осторожно коснулся губами её волос. Движение вышло почти невесомым, но Гермиона всё равно почувствовала его. Она переплела их пальцы чуть крепче, словно боялась, что стоит ослабить хватку, и этот маленький островок тепла исчезнет.

Действие стазиса уже начинало входить во вторую свою стадию.

— Кажется, я хочу спать, — пробормотала она.

Драко ещё некоторое время прислушивался к её дыханию. Оно постепенно становилось ровнее, движения затихали, и вскоре он понял, что она уснула.

Он осторожно убрал прядь волос с её лица, слегка задевая засохшую кровь у виска.

— Спокойной ночи, Грейнджер, — прошептал он.

Он устроился поудобнее, насколько позволяла повреждённая нога, положил голову на подушку и печально улыбнулся, на что-то решаясь.

Кажется, кое-какая надежда все-таки была. И завтра он начнет претворять ее в жизнь.