Тёмно-синий автомобиль мягко затормозил у Третьего Терминала лондонского аэропорта Хитроу. Дверцы распахнулись, и Гарри, Гермиона и Рон вывалились наружу так торопливо, словно боялись, что машина передумает и увезёт их обратно в Нору.
Рон задрал голову и уставился на огромное бетонное здание.
— И как тут только маглы не теряются? — пробормотал он.
Гарри тоже вертел головой. Вокруг кипела магловская жизнь: чёрные такси сигналили друг другу, носильщики в униформе толкали тележки, гружёные чемоданами, а где-то наверху, над подъездной эстакадой, сверкая фарами даже при дневном свете, бесконечным потоком шли машины. Само здание терминала показалось Гарри огромным, серым и угрюмым — бетон, стекло и сталь, как музей, куда однажды дядя Вернон водил его с Дадли и где Дадли жаловался, что «здесь скучно».
Внезапно, прямо перед ними оказались трое в коричневой форме носильщиков. Гарри сразу узнал эти лица. Мракоборцы. Из-за спины первого вышел высокий, плотного телосложения мужчина. Острые скулы, тёмные внимательные глаза, короткая аккуратная стрижка.
— Мистер Поттер, — кивнул он. — Мисс Грейнджер, мистер Уизли. Рад видеть вас снова.
— Мистер Грейвс! — воскликнула Гермиона. — Это вы нас провожаете?
— Как, впрочем, и всегда, — улыбнулся Персиваль Грейвс. Улыбка у него была быстрая, добрая и не дежурная. — Прошу за мной.
Он подал знак, и трое «носильщиков» без лишних слов ловко, даже профессионально подхватили багаж и, загрузив всё на длинные металлические тележки, двинулись вперёд. Грейвс вёл всех к стеклянным дверям, зорко поглядывая то направо, то налево.
Внутри Третий Терминал встретил их людским гулом с примесью объявлений по громкой связи, детского плача и шелеста колёс по кафельному полу. Огромный зал вылета был полон людей. Наверху, под потолком из металлических ферм и стекла, висели чёрные электронные табло, на которых с треском сменялись оранжевые буквы, а противный женский голос объявлял рейсы в магловские города: Париж, Нью-Йорк, Рим.
— Ничего себе, — выдохнул Рон, глазея по сторонам. — И они тут не теряются?
— Привыкли, — сухо ответил Грейвс, ведя их через толпу. Он двигался легко, обходя людей за секунду до их появления на своём пути — словно читал будущее на пару шагов вперёд.
Гарри и Рон продолжали смотреть во все стороны. Гермиона, в отличие от них, была здесь неоднократно и держалась увереннее, но и она с любопытством оглядывала новые вывески, которых раньше не было.
Они прошли мимо длинных рядов пустых тележек для багажа, мимо киоска с газетами и журналами, где на обложке какой то пёстрой магловской газеты красовалась фотография темноволосой актрисы с безумным прищуром и подтёками тёмной туши под глазами. Внутри, судя по крупному заголовку, шла статья о её новой роли: «Марла Сингер — это сердце посреди хаоса». Гарри почему-то показалось, что в её хитрой улыбке было что-то знакомое, что-то из забытого кошмара.
Прошли мимо магазина под вывеской «Harrods», и Гарри подумал, что где-то уже слышал это название — кажется, когда-то его упоминал профессор Слизнорт.
Наконец Грейвс остановился у стойки регистрации. Над ней была табличка с номером и названием авиакомпании, которое Гарри даже не пытался прочитать. Стойка была обычной магловской — с весами для чемоданов и уставшим человеком в форме за стойкой. У него были мешки под глазами и такой вид, словно он уже видел всё на свете и ничему не удивляется.
Грейвс достал из кармана своего коричневого пиджака три документа — обычные магловские паспорта с идеальными фотографиями. Гарри мельком глянул на свою и подумал: «вот это физиономия». Грейвс протянул паспорта служащему, тот бегло их просмотрел, что-то напечатал на клавиатуре, зевнул и кивнул.
— Багаж сдаёте?
«Носильщики» водрузили чемоданы на ленту транспортёра. Рон с замиранием сердца проследил, как его потрёпанный чемодан с оторванным колесом медленно уехал в чёрный проём, скрытый резиновыми полосами.
— Ваши посадочные, — служащий протянул им три узких бумажных талона. — Выход на посадку объявят на табло.
Гермиона улыбнулась в ответ и, аккуратно взяв талоны, спрятала их в карман джинсов.
— Теперь ждите, — тихо сказал Грейвс. — И не привлекайте внимания.
Лицо его было спокойным, расслабленным, но Гарри заметил, как он быстро окинул взглядом зал — проверяя, не смотрит ли кто на них слишком пристально.
— Ваш багаж отправлен, документы в порядке. Дальше вы сами.
Он кивнул в сторону стеклянных дверей.
— Пройдёте паспортный контроль, потом зону досмотра, а затем — в чистую зону. Ждите своего рейса у выхода, который объявят на табло.
Грейвс сделал паузу и улыбнулся — той же быстрой, дружелюбной улыбкой.
— Приятного полёта. И… берегите себя.
— Спасибо, мистер Грейвс, — за всех ответила Гермиона.
— До свидания, — добавил Гарри. Внутри него разливалось странное волнение от предвкушения дороги, на которую они ступили.
Грейвс махнул рукой трём другим мракоборцам, и те растворились в толпе вместе с ним, словно их никогда и не было. Гарри, Рон и Гермиона остались стоять посреди шумного, гудящего зала Хитроу.
— Ну что, — сказал Рон, нервно сглотнув. — Куда теперь? Что за контроль, досмотр? И что за чистая зона? Откровенно говоря, я бы перебрался туда, здесь давно не убирались.
Он покосился на пол, где на сером кафеле темнели разводы от колёс и чьи-то затоптанные жвачки.
— Туда, — Гермиона показала на указатель, где было написано «Departures / Passport Control». — И, Рон, ради Мерлина, держи палочку в кармане. Ни в коем случае не доставай. Мы в магловском мире.
Рон послушно сунул руки в карманы джинсов и выпрямился, изображая человека, который совершенно не нервничает и вообще бывал в аэропортах сотни раз.
Гарри ещё раз оглянулся на огромные чёрное табло, где уже загорелась новая партия рейсов — какие-то города, о которых он никогда не слышал, и один, который он узнал: «Москва». Он двинулся за Гермионой, чувствуя, как в кармане куртки его приятно греет волшебная палочка — маленький кусочек знакомого мира в этом огромном, чужом здании.
Впереди была очередь. Люди с паспортами в руках терпеливо ждали у стоек паспортного контроля. Металлические рамки досмотра поблёскивали серым пластиком, и Гарри подумал, что они чем-то напоминают магические барьеры.
— Интересно, — пробормотал он, проходя через турникет, — а в Хогвартс-экспрессе тоже когда-нибудь поставят подобные штуки?
— Достаточно въедливого Филча, — буркнул Рон. — Я бы не хотел, перед поездкой в школу, раздеваться при всех на вокзале.
Гермиона вздохнула, но ничего не сказала.
Они двинулись дальше, в длинные, бесконечные коридоры, ведущие к самолёту.
Очередь на паспортный контроль двигалась медленно. Гарри казалось, что они стоят здесь с прошлого Рождества. Он сжимал в кармане волшебную палочку и чувствовал, как потеющая ладонь медленно превращается в болото. Рон, ежеминутно переминаясь с ноги на ногу, нервно дёргал ремень рюкзака.
— Да не трясись ты, — шепнула Гермиона, хотя сама была бледнее обычного. — Главное — не делайте ничего магического, и не произносите вслух «Мерлин», «Хогвартс» и «волшебная палочка».
— А «маглы» можно? — шёпотом спросил Рон.
— Рон.
— Молчу.
Перед ними семья с тремя детьми пыталась пройти контроль. Младший, мальчик лет пяти, тянул руку к турникету и плакал, потому что мама не давала ему приложить паспорт самому. Старшая девочка кормила плюшевого кролика чипсами, а средний сын стоял и смотрел в потолок с видом философа, который понял бессмысленность бытия ещё в три года. Двое подростков за спиной Гарри, размахивая билетами, спорили на французском, и Рон, который не понимал ни слова, всё равно кивал, будто соглашался.
— Никогда не думал, что магловские аэропорты такие многолюдные, — пробормотал он, когда они подошли к будке пограничника.
Мужчина в форме даже не поднял головы. Бегло взглянул на паспорта, сверил фотографии с лицами — на лице Гарри застыло выражение «я ничего противозаконного не делаю, честное слово» — и турникет с щелчком отворился перед Гарри.
— Приятного полёта.
Сказал это так, будто желал им хорошей погоды на пикнике. Рон на секунду замер, явно ожидая подвоха, но Гермиона за рукав уже тащила его дальше.
Дальше был досмотр.
Гермиона объяснила, что нужно выложить все металлические предметы в пластиковые лотки. Рон долго копался в карманах и извлёк на свет божий кусок неизвестно от чего отломанной пружины, два серебряных кната и собственную палочку, завёрнутую в носовой платок.
— Ты что, эту пружину с Хогвартс-экспресса снял? — прошептал Гарри.
— Не отвлекай. У Хагрида спёр.
Рон с ужасом смотрел, как его палочка — тщательно, как ему казалось, замаскированная, но всё равно похожая на палочку — медленно проезжает через чёрную ленту рентгена. В голове у него уже рисовались картины: сирена, полицейские огни, бегущие сотрудники и заголовок в «Ежедневном пророке»: «Герой войны арестован в магловском аэропорту за попытку пронести опасный артефакт».
Но ничего не загудело.
Сотрудник в перчатках даже не взглянул на экран — у него, видимо, тоже был долгий день, и ему было глубоко безразлично, что везут эти трое странных подростков. Рон выдохнул так громко, что женщина с мопсом обернулась, а собака начала громко чихать.
Чистая зона встретила их простором и тишиной. Высокие стеклянные стены открывали вид на лётное поле, где огромные самолёты, как спящие драконы, застыли на бетонных площадках. Гарри замер у окна.
— Смотрите, — показал он.
Прямо перед ними, чуть поодаль, на отдельной стоянке стоял белоснежный самолёт с длинным остроносым фюзеляжем и треугольными крыльями. На хвосте красовалась надпись «Concorde». В его облике было что-то хищное.
— Это тот самый, который летает быстрее звука! — сказала Гермиона. — Я читала о нём в журнале. Он долетает до Нью-Йорка быстрее, чем сова долетит до Парижа.
Рон присвистнул:
— И маглы на таком летают? Ничего себе. Хорошо, что они не летают на мётлах, а то от них бы спасения не было. Их, оказывается, так много! И куда они все летят? — добавил он, обводя глазами зал.
Гарри криво улыбнулся, а Гермиона даже не стала закатывать глаза:
— Очень много.
Они прошли мимо магазинов. Гермиона задержалась у витрины с плюшевыми медведями Harrods, но Гарри потянул её дальше: табло сменилось, и высветился номер их выхода.
— B23, — прочитала Гермиона. — Это в конце коридора.
Они пошли по длинному коридору с серым ковролином и флуоресцентными лампами, которые гудели так, словно внутри них заперли рой веретенниц.
— Похоже на платформу 9¾, — заметил Гарри. — Только без кирпичной стены.
— И без Хогвартс-экспресса, — добавил Рон. — А жаль. Там хотя бы кормят нормально, и не нужно ничего выкладывать в пластиковые лотки.
У выхода B23 уже собралась небольшая очередь. Стеклянный рукав телетрапа вёл прямо в самолёт — узкий, покачивающийся, похожий на хогвартскую лестницу, которая никак не могла решить, куда ей повернуть. Гарри вдохнул поглубже и шагнул внутрь.
У входа их встретили стюардессы. В синей форме с золотыми крыльями на груди — такие же, как у орла на гербе, который Гарри видел в какой-то книге про Россию. Стюардессы говорили с лёгким акцентом — мягким, певучим, с чуть раскатистой «р» — одна из них, с элегантной причёской и яркой помадой на губах, улыбнулась:
— Здравствуйте, проходите, ваши места в середине салона.
— Спасибо, — ответила Гермиона по-русски.
Стюардесса улыбнулась ешё шире — видимо, не каждый день слышала родную речь от британских подростков, а может, её просто умилило произношение девушки.
Гарри и Рон переглянулись.
— Чему удивляться-то, — прошептал Рон, когда они пошли по проходу. — Это же Гермиона. Конечно, успела выучить пару фраз перед полётом. Скоро она будет разговаривать с ними на чистом русском, а мы будем стоять как тролли с открытыми ртами и кивать башками.
— Как ты сейчас, — заметил Гарри.
— Как я сейчас, — согласился Рон.
Салон оказался тесным. Узкий проход, три кресла с каждой стороны, серые тканевые сиденья, которые пахли каким-то химическим веществом, и маленькие иллюминаторы, за которыми покачивались трапы и сновали оранжевые машины. Пассажиры толпились в проходе, заталкивая чемоданы на верхние полки — кто-то кряхтел, кто-то чертыхался, а один мужчина в клетчатой рубашке отчаянно пытался засунуть явно не помещавшийся рюкзак в явно не предназначенное для него место. Кто-то ругался по-русски, кто-то на английском, а маленький ребёнок в третьем ряду плакал, потому что не хотел, чтобы его пристёгивали, и, судя по звукам, его мнение по этому вопросу было очень категоричным.
Гарри нашёл свои места — ряд 14, у прохода.
— Рон, ты садишь у окна? — спросил Гарри.
— Нет уж, спасибо. Я лучше посередине. Или у прохода. Я… я не очень хочу смотреть вниз.
— Да ладно тебе, — усмехнулся Гарри. — Это как на метле.
— Да, на метле, — пробурчал Рон, обводя глазами салон. — Все двести человек на одной метле.
Гарри сел у иллюминатора, Гермиона — у прохода, достав сразу же карточку безопасности, засунутую в спинку кресла, чтобы её изучить, а Рон — между ними. Он вжался в кресло и вцепился в подлокотники так, словно они были последней спасательной соломинкой в тонущем мире.
Позади них сел крупный мужчина в спортивном костюме. Размахивая свободной рукой, он громко, с паузами, словно собеседник был где-то очень далеко, что-то говорил в мобильный телефон. Говорил минуты три, пока Гермиона не обернулась и не попросила его выключить телефон. Рядом с ним устроилась пожилая женщина с огромным пакетом, из которого пахло домашней едой: чем-то жареным, мясным и совершенно не аэропортовским.
— Первый раз летишь? — спросил мужчина у Рона, заметив его лицо.
— А? Да… в смысле, нет… — Рон сглотнул. — Просто… никогда не взлетал на самолёте.
— Бывает, — мужчина усмехнулся. — Главное — не смотреть вниз, пока не наберём высоту. И жвачку пожуй, чтобы уши не закладывало.
Рон благодарно кивнул, хотя жвачки у него не было, но, судя по его виду, он бы сейчас отдал всё, включая палочку Перси, хотя бы за одну пластинку жвачки.
Пристёгиваясь, Рон провозился с застёжкой минуты две: дёргал, крутил, пытался защёлкнуть не с той стороны, пока Гермиона, с терпением человека, который привык всё делать за других, не показала ему, как правильно.
Гарри смотрел в иллюминатор. За стеклом виднелось лётное поле, тянулись бетонные дорожки, стояли грузовики с топливом и багажные тележки. В отражении он видел своё бледное, сосредоточенное лицо, с глазами, которые смотрели куда-то вперёд.
— Волнуешься? — спросил Рон.
— Нет, — соврал Гарри.
— И я, нет, — соврал Рон.
Гермиона посмотрела на друзей, покачала головой, но ничего не сказала.
Через несколько минут раздался глухой звук — закрылись двери самолёта, и Гарри почувствовал, как внутри что-то сжалось.
— Всё, — прошептал он. — Обратного пути нет.
По салону, проверяя, все ли пристёгнули ремни, прошли стюардессы. Они двигались легко и привычно. Дойдя до их ряда, стюардесса задержала взгляд на Роне.
— Всё в порядке, сэр?
— Да, — выдавил Рон. — Всё отлично.
Стюардесса пошла дальше, но Гарри заметил, как она с сомнением оглянулась.
Потом заговорил громкоговоритель. Пилот с таким же русским акцентом, как у стюардесс, сказал что-то по-английски, а потом по-русски. Гермиона шёпотом перевела:
— Говорит, что мы скоро выруливаем на взлётную полосу. Погода в Москве пасмурная, температура — двадцать градусов.
— Двадцать градусов? — удивился Рон. — А говорили — холодно там!
Самолёт дрогнул и медленно покатился назад. Гарри прижался лбом к холодному стеклу иллюминатора. Снаружи потянулись бетонные дорожки, замелькали огни — красные, зелёные, белые. Самолёт развернулся и начал медленно двигаться вперёд, следуя за жёлтой машиной, которая мигала так, будто говорила: «За мной, я знаю дорогу».
— Как долго мы будем ехать? — спросил Рон, когда они проезжали мимо целого ряда других самолётов. Те стояли на бетоне, как спящие драконы, и Гарри почему-то подумал, что они похожи на тех драконов, которые когда-то охраняли Гринготтс.
— Не знаю, — ответила Гермиона, листая путеводитель по России. — Пилот сказал, что до полосы минут десять.
Рон глубоко толкнул Гарри локтем:
— Ты палочку в рюкзак не убрал? Мало ли что.
— Нет, вот она, — Гарри показал её Рону и быстро сунул обратно.
— Уберите посторонние предметы, пожалуйста, — сказала проходящая мимо стюардесса. — Можете при взлёте травмировать себя или вашего друга.
Гермиона шикнула на обоих:
— Ну, Рон — понятно, а ты, Гарри, совсем балбес, что ли?
Они проехали мимо ангаров, мимо вышки управления, откуда кто-то ритмично махал оранжевыми палками, будто дирижировал невидимым оркестром. Вдалеке Гарри увидел взлетающий самолёт — он быстро набирал высоту, превращаясь в маленькую серебряную точку, а потом и вовсе исчез.
— Скоро и мы так, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
Наконец самолёт свернул на длинную прямую полосу, уходящую вдаль, и остановился. За окном ничего не было видно — только серая бетонная лента и небо.
Моторы загудели. Сначала тихо, почти ласково, потом громче. Гарри почувствовал, как кресло под ним завибрировало, а стаканчик с водой в руке Рона задрожал мелкой дрожью.
— Держитесь, — сказал Гарри, глядя прямо перед собой.
Рон закрыл глаза и, судя по всему, читал молитву неизвестному богу — губы его шевелились, а лицо приобрело оттенок старого сыра. Гермиона взяла его за руку.
— Начинаем взлёт, — раздался голос стюардессы.
Двигатели загудели ещё громче. Сначала это был просто гул, а потом — нарастающий рев, от которого задрожали кресла, зазвенела посуда в кухонном отсеке, а у кого-то впереди с верхней полки свалилась сумка, приземлившись на голову соседу. Сосед выругался, но его никто не услышал.
— Ох... — выдохнул Рон, побелев как мел. — А они не взорвутся? Эти… ваши двигатели?
— Не взорвутся, — сказала Гермиона, хотя в её голосе уверенности было не больше, чем в прогнозе погоды от Трелони.
Самолёт начал двигаться. Сначала медленно — так, что можно было подумать, будто они просто переезжают на другую стоянку. Потом быстрее. Ещё быстрее. Гарри как зачарованный смотрел в окно: полоса под ними мелькала, превращаясь в размытую серую ленту, а белые разметочные линии слились в сплошной поток. Нос самолёта задрался вверх, и земля разом оборвалась, оставив под ними пустоту.
— Ох, господи, мы летим! — пробормотал Рон, но его голос утонул в реве двигателей. Гарри прочитал это только по губам.
Земля осталась внизу. Самолёт резко набирал высоту, Гарри вдавило в кресло так, словно великан положил ему ладонь на грудь. Уши заложило, к горлу подкатила тошнота, и, делая глубокий вдох, он на секунду зажмурился.
— Смотрите, — прошептал Гарри, открывая глаза. Но Рон намеренно отвернулся.
Под ними расстилался Лондон. Река Темза извивалась серебряной лентой; дома, автомобили, мосты — всё превратилось в игрушечное. Гарри увидел купол собора Святого Павла — маленький, похожий на пуговицу, — потом огромное колесо обозрения, которое он видел на магловских открытках, но никак не ожидал, что сверху оно будет похоже на велосипедное колесо. Город горел огнями, даже днём.
— Он такой… большой, — восторженно сказала Гермиона, глядя в иллюминатор через Рона, который всё так и сидел с закрытыми глазами. — Рон, открой глаза, ты пропускаешь самое интересное!
— Не хочу, — пробормотал Рон, вцепившись в подлокотники так, что на руках вздулись вены. — Я лучше посижу вот так, в безопасности.
— Ты в самолёте, — заметил Гарри. — Какая безопасность?
— Не напоминай.
Гарри не мог оторваться от окна. Самолёт продолжал набирать высоту, и Лондон становился всё меньше — сначала город превратился в карту, потом остров — в зелёное пятно на фоне синего моря, а потом и море, и пятно слились.
— Мы летим в Россию, — сказал Гарри, чувствуя, как внутри разливается странное, щемящее волнение. — Мы действительно летим. И действительно в Россию.
— Ты уже это говорил, — заметил Рон, не открывая глаз.
— Я знаю.
Самолёт выровнялся, и рев двигателей стал тише — теперь это был просто ровный, убаюкивающий гул, от которого хотелось спать. Стюардессы прошли по салону, предлагая воду и соки. Одна из них, заметив побелевшее лицо Рона, остановилась.
— Вам плохо, сэр?
— Нет, — ответил Рон. — Мне хорошо... Я… я наслаждаюсь моментом.
Стюардесса посмотрела на его вцепившиеся в подлокотники пальцы, но ничего не сказала.
Наконец Рон осторожно поглядел в иллюминатор. Сначала одним глазом, потом двумя. Потом выдохнул.
— Ничего себе, — прошептал он. — Мы правда высоко.
— Выше, чем на метле, — сказала Гермиона с улыбкой.
— Выше, — признал Рон, и в его голосе прозвучало что-то похожее на гордость. — Намного выше.
Он помолчал секунду, потом добавил:
— Только на метле хотя бы ветер в лицо. А здесь — как в банке.
— В банке с вареньем? — уточнил Гарри.
— В любой, — сказал Рон.
Гарри откинул спинку кресла и закрыл глаза. Впереди была Россия — новое, неизведанное, о которой они знали только то, что там холодно, что там водят медведей по улицам и что профессор Фелл будет их встречать. А пока только небо, облака, похожие на взбитые сливки, и тихий гул двигателей, уносящих их всё дальше и дальше от Лондона.
Гермиона читала путеводитель, делая пометки на полях. Рон осторожно положил ладонь на иллюминатор.
— Холодное, — сказал он удивлённо.
— Это стекло, — заметил Гарри.
— Знаю, — Рон убрал руку, оставляя на прохладной поверхности след от своей ладони. — Но там, снаружи, наверное, ещё холоднее.
Гарри посмотрел в окно. Внизу, скрывая землю, проплывали белые и пушистые облака. Где-то там осталась Джинни, осталась Нора с её покосившимся крыльцом, осталась Англия. Он закрыл глаза и постарался не думать о том, что будет, когда они приземлятся.
Самолёт летел ровно, и Гарри, привыкший к полёту на метле, с удивлением обнаружил, что ему нравится вот так сидеть в мягком кресле, чувствуя лёгкую вибрацию, смотреть в окно и ничего не делать. Никакого встречного ветра в лицо, никаких резких разворотов. Только низкий, уютный гул, от которого клонило в сон. Иногда он открывал глаза и смотрел в иллюминатор. За бортом ничего не менялось: бесконечное чёрное небо, да рваные облака.
Рон наконец расслабился и даже согласился на сок.
— А в Хогвартс-экспрессе кормят лучше, — заметил он и когда принялся за рыбу.
Гермиона не переставая, листала свой путеводитель по России, изредка комментируя вслух:
— Знаете, в Москве больше десяти тысяч ресторанов… Оказывается, в метро можно найти целые подземные дворцы… Только представьте: люстры, мраморные колонны — и всё под землёй.
Не прошло и получаса, как Рон задремал. Время от времени открывая рот и снова закрывая его, он словно пережёвывал во сне что-то невидимое. Раз или два он тихонько всхрапнул. Слушая Гермиону вполуха, Гарри смотрел в иллюминатор, где внизу, далеко-далеко, в темноте иногда проплывали огоньки какого-то города.
Несколько раз он закрывал глаза, пытаясь провалиться в сон, но то клацанье открывающихся багажных полок, то звук откинутых подлокотников, то глухое, мерное хождение пассажиров в хвост самолёта — туда и обратно, туда и обратно, потому что всем вдруг одновременно понадобился туалет — мешали ему заснуть. Иногда становилось жарко, и Гарри включал над головой крошечный вентилятор, но через минуту ледяная струя пробирала до костей, и он снова выключал его. Так он и сидел: то прикрывая глаза, то глядя в черноту ночи за иллюминатором, вдыхая сухой воздух и слушая бесконечный гул двигателей.
Через четыре часа самолёт, прорвав облака, начал снижаться; заложило уши. Внизу, под крылом, медленно разворачивалась ночная Москва — огромная, бесконечная, сотканная из света, она заполнила собой всё пространство до самого горизонта. Огни струились по улицам, дрожали в окнах высотных домов, сплетались в длинные красные и белые нити на широких магистралях, превращая ночь в живое дышащее полотно.
— Ничего себе! — уставившись в иллюминатор, воскликнул проснувшийся Рон. — Он больше Лондона!
— Намного, — сказала Гермиона, не отрывая взгляда от огней внизу.
Крыло ушло вниз, и огни в иллюминаторе поплыли вверх. Теперь город плыл не снизу, а сбоку. Самолёт медленно выровнялся, неожиданно по корпусу пробежала мелкая дрожь. Где-то глубоко внизу, под полом, глухо ударили стойки шасси. Гарри ощутил, как машина внезапно просела вниз, и в животе неприятно ёкнуло. Нарастающий гул двигателей сменился свистом. Машина резко пошла на снижение и Гарри, вцепившись в подлокотники, не отрываясь смотрел в иллюминатор. Огни быстро приближались, росли, ладони вспотели, ещё минута... лёгкий толчок, металлический скрежет реверса, резкий, вдавливающий в грудь рывок, и бег по бетону сменился плавной, покачивающейся рулёжкой.
За иллюминатором замелькали мокрые плиты, проплыли здания аэропорта, огни вышек, грузовики с багажом. Люди в светоотражающих жилетах махали светящимися палками. Командир корабля что-то объявлял на русском, и Гарри поймал себя на мысли, что этот язык похож на заклинание с твёрдыми согласными.
В салоне зажгли весь свет. Пассажиры задвигались, защёлкали ремнями, потянулись к полкам. Крупный мужчина в спортивном костюме уже разговаривал по телефону. Прикрывая рот рукой, он, наивно верил, что это делает его голос тише. Гарри не понимал ни слова, но интонация показалась ему домашней. Рон недоумённо пожал плечами и прошептал:
— Может, это какой-нибудь русский оборотень? Они всегда громко разговаривают.
— Со многими из них ты разговаривал? — спросил Гарри.
— Было дело, — весело ответил Рон. Теперь можно было и пошутить — долетели без приключений.
Багажная лента вращалась с унылым однообразием, выбрасывая чемоданы из чёрного проёма. Сначала появился ярко-зелёный дамский чемоданчик, потом обмотанный скотчем старый потрёпанный саквояж, за ним несколько одинаковых чёрных чемоданов, которые никто не забирал, и они ездили по кругу, как наказанные.
— Вон мой, с оторванным колесиком, — сказал Рон и едва не сбив с ног пожилую даму с тележкой, рванул к ленте. Дама возмущённо заговорила по-русски, а Рон, виновато улыбаясь, только разводил руками.
Гермиона поймала свой, Гарри — свой. Они погрузили всё на тележку с недовольно скрипящим колесом и двинулись вперёд.
Рон вертел головой во все стороны: разглядывал огромные рекламные щиты с незнакомыми буквами, людей в форме, которые что-то говорили по рации, и детей, бегающих между взрослыми. Гарри заметил, как одна девочка лет пяти с серьёзным лицом показывала пальцем на их тележку и что-то объясняла игрушечному дракону. «Похоже, во всем мире одинаковые игрушки», — подумал он.
— Гарри, Рон, Гермиона, — раздался спокойный, будничный голос профессора Фелла.
Он стоял у выхода из зоны прилёта. Выглядел он как-то иначе — впрочем, всё здесь выглядело как-то иначе.
— Как полёт? — спросил он, пожимая каждому руку.
— Мне понравилось, — ответил Гарри. — Правда, долго.
— Нормально, — соврал Рон. — Сок был не очень.
— Идёмте, машина ждёт, — сказал Фелл, не оборачиваясь.
— Машина? — переспросил Гарри. Он почему-то ожидал портала или трансгрессии.
— Да, — ответил Фелл, взглянув на Гарри через плечо. — По дороге всё объясню.
Они двинулись к выходу. Гарри шёл рядом с профессором. За ними, толкая тележку с чемоданами, которая норовила уехать влево, шли Рон и Гермиона. Рон продолжал вертеть головой — то налево, то направо. Стеклянные двери аэропорта разъехались, и на них пахнуло прохладным, влажным воздухом летнего дождя. Асфальт блестел, кое-где шевелились лужицы, а с карниза капало с размеренностью маятника. Начиналась Москва.






|
Katrinf1 Филолог) Что касается языка и стилистики, об этом обязательно напишу, но чуть позже: тема слишком обширна для короткого ответа, а говорить о ней поверхностно не хочется. Отдельное спасибо за такую внимательность к деталям! Но небольшой спойлер: пасхалок ровно семь. Магическая семёрка)) Первая спрятана в первой книге (её не нашёл никто), три — в загруженных главах, одну вы раскрыли. Ещё три таятся ближе к развязке. Причём последняя, в самом финале, заставит вас взглянуть на всю историю совершенно под другим углом.
Спасибо за комментарий. 1 |
|