На его каверзном пути через вселенные (гет)

— Живот потом разболится, попомни моё сло~во.

Чтобы перекричать фестиваль, уже гремевший вовсю, Сплетнице пришлось почти сорваться на крик. Казалось, на гулянья вышел весь город, и общий гул так сотрясал землю у них под ногами, что это ощущалось физически. Куда ни глянь — люди смеялись, орали во всё горло и веселились изо всех сил. Джапан-таун ещё никогда не был таким живым.

— Я проверила эту лавку, — заверила их Киви, протягивая Жону две шпажки с данго. Он поблагодарил её и попытался одну отдать Сплетнице, но та тут же отпихнула её обратно. — Еда там вполне сносного качества. Бот-отзывов почти нет.

— Для меня это уже отличная рекомендация. Спасибо, Киви! — сказал Жон и с энтузиазмом вгрызся в синтетическую сладость.

На этот раз он выпил противоядие заранее, а не после, так что, возможно, это хотя бы немного поможет ему избежать последствий. Сплетница лишь покачала головой, наблюдая за ним, и проворчала что-то насчёт того, что Киви сама такую еду не ест и хорошую пищу не узнает, даже если помахать ею у неё перед лицом. Жону об этом с ней ещё придётся поговорить — это как раз подпадало под правило «не поливай союзников грязью и не отталкивай их», которое они всё ещё пытались отработать. Правда, по какой-то причине это чёртово правило никак не могло выбраться из ранней тестовой фазы.

Они перебрались на свободное место у ближайшего балкона, чтобы хоть немного уединиться. Сплетница и Киви облокотились на перила, а он стоял к ним спиной, прислонившись поясницей. На нём снова была надвинутая пониже кепка — ради анонимности. Его пончо могло бы стать проблемой, если бы Найт-Сити не сработал так оперативно: огромное количество людей, щеголявших в пиратских копиях его красно-белого дизайна под скорую помощь, гарантировало, что на него никто не обращал особого внимания. Сплетнице было ещё проще — её вообще никто не узнавал.

(Хотя «проще» было, конечно, не тем словом. Целую минуту она яростно бесилась из-за собственной нехватки известности.)

С этой точки он наблюдал за фестивалем, лениво пожёвывая данго.

Над их головами крест-накрест тянулись фонарики, и огоньки внутри них мерцали, имитируя свечи, окрашивая всё вокруг в красноватое сияние. Площадка фестиваля занимала широкую главную улицу, но, как и показывала карта, которую они столь старательно изучали, склоны из нагромождённых друг на друга зданий уходили вверх так высоко, что сама улица казалась зажатой. По всей этой городской расщелине были разбросаны площади и балконы, возведённые с весьма вольным отношением к технике безопасности, и каждая площадка устраивала собственную тусовку, будто соревнуясь за звание главной звезды вечера. В результате царил полный бедлам: на их уровне в дальнем углу уже стихийно развернулся рейв. В центре той толпы стояла диджей, подняв над головой планшет, и на полной громкости долбила музыку, пока танцующие вокруг подпрыгивали в такт. Если подняться по лестнице справа, то где-нибудь наверху можно было наткнуться на её якобы извечную соперницу, творившую ровно то же самое.

Тем временем гигантские экраны, закреплённые на боках зданий, рекламировали всевозможные особые выступления и мероприятия, проходившие то на одном уровне, то на другом. Некоторые объявления были взломаны и показывали расписание местными нетраннерами, из-за чего людской поток по переходам и лестницам не иссякал ни на секунду. Чем выше поднимался человек, тем дороже и элитнее всё становилось. Азартные игры процветали вовсю.

Поверх всего этого ложился народный, почти деревенский ритм с техно-примесью, разносящийся по всей длине улицы и то усиливающийся, то стихающий в зависимости от того, где стоишь. Жон и сам не заметил, как начал покачивать головой в такт.

И ладно, да, кое-что звучало не слишком классно. И мусор уже наваливался кучами так, будто никому не было до него дела, цены были откровенно преступными, а два пожара уже успели потушить. Но в целом люди всё-таки собрались здесь ради общего праздника, теряясь в чувстве общности, которого Жону так не хватало всё это время в этом мире. И снова быть частью толпы оказалось потрясающе.

— Все команды на позициях. Ждут твоего сигнала, — доложила Киви, пока её глаза время от времени вспыхивали — она принимала звонки.

Оказалось, что эджраннеры, согласившиеся сегодня помочь, помимо личных разговоров, ещё и сидели в общем чате, и там царило такое же безумие, как и снаружи. Атмосфера фестиваля захватила и их тоже, особенно после того, как он раздал разным командам средства «на представительские расходы», как выражалась Сплетница, а он сам называл это просто карманными деньгами для поднятия боевого духа.

— Наши тоже готовы, — сообщила Сплетница. — Вон, смотри, нам машут.

Он проследил за её пальцем вниз и через улицу и вскоре заметил Фишль и Ху Тао. Обе были одеты в нарочито безвкусную повседневную моду, позировали как полные дурочки, а он в этот момент поднял свой свиток, чтобы их сфотографировать. На несколько этажей ниже, по эту сторону, Беннет свешивался через край здания, балансируя так неустойчиво, что Жону всё время казалось, что тот вот-вот сорвётся. А где-то ещё Эска припала к крышам навесов на одной из площадок, оставаясь совершенно незаметной для гуляющих.

Некоторое время они просто болтали ни о чём, но вскоре Киви оттолкнулась от перил. Жон тут же выпрямился.

— Уже уходишь? — спросил он. — Что б ты знала, я всё равно считаю, что это рискованно.

— Нельзя, чтобы они заподозрили, будто я сошла со сценария, — отмахнулась Киви от его беспокойства. — К тому же, если я буду рядом с Фарадеем, смогу гасить проблемы до того, как они успеют стать проблемами. Может, даже узнаю, как именно он собирается вытянуть тебя.

За спиной Киви Жон заметил, как Сплетница едва заметно кивнула. Ни лжи, ни предательства в этих словах девушка не услышала. Впрочем, Жону это и не было нужно — или, по крайней мере, он бы никогда в этом не признался, — но всё равно было приятно получить подтверждение.

— Тогда удачи, — сказал он и подал знак через улицу. Спрятавшаяся кошка тут же побежала к мосту. — И не стесняйся сразу звать Эску при первых признаках неприятностей. Эта кошка будет рядом с тобой через пару секунд.

Киви только хмыкнула, уже разворачиваясь прочь.

— Ладно. Но вряд ли это понадобится.

Махнув им через плечо, Киви растворилась в толпе, оставив Жона и Сплетницу наедине. По-своему нетраннерша теперь будет стоять в самом глазу бури, отслеживая передвижения Арасаки и передавая сведения Сплетнице, державшей в руках общее командование. Чтобы подключить телефон Сплетницы ко всем остальным через функцию голографической связи, а заодно связать его с наушниками, которые Жон раздал своим товарищам, пришлось немало повозиться (и нет, никакого скрытого умысла у него не было). Но в итоге у них получилась вполне рабочая сеть каналов связи, которая должна была позволить всем координироваться достаточно быстро.

Все были на местах. И когда музыка сменилась, они все вместе встретили парад.

Началось всё со звука барабанов, далёкого, громкого, разрезающего ночной воздух. Бодрый ритм бил прямо в грудь каждого, будя чувства и поднимая дух. Под него огни один за другим приглушились до единого оттенка, и мир окрасился в синий.

Когда сцена была готова, в далёком тумане начали проступать странные формы. Жон вгляделся в сумрак, пытаясь различить хоть что-то узнаваемое в этих зыбких движениях, едва заметных сквозь дымку. И когда очертания наконец сложились в цельную картину, его глаза распахнулись.

Всё, что он до этого считал парадом, в одно мгновение перестроилось у него в голове, потому что между зданиями поплыла целая стая рыб размером с автобусы, раскрашенных во все цвета радуги, и улица стала для них рекой. Полупрозрачные голограммы встречали восторженными визгами, когда они врезались в толпу, проходили сквозь стены, выныривали обратно и исчезали дальше по ходу движения. Из телефона в руке Сплетницы до него доносились голоса друзей: изумление в голосе Беннета, крики Фишль. Но громче всех своё одобрение выражала Ху Тао, когда фонарики вспыхнули вновь, точно десять тысяч светлячков, встречая первую из платформ парада.

«Платформа» была шириной с дом — деревянная лодка, плывущая по течению, которого никто не видел. Каким чудом она держалась в воздухе, оставалось тайной инженерии, недоступной его пониманию, как и многое в этом мире. На её спине возвышалась статуя лисы, медленно поворачивавшая голову то к одной стороне улицы, то к другой. И когда её взгляд случайно пересёкся с его, глаза статуи вспыхнули алым огнём — и, надо признать, на миг сердце у него чуть не остановилось.

Барабаны ударили громче, и появилась следующая платформа. Потом ещё одна. И ещё. Каждая — со своим мотивом. Голова воина. Змея. Цветущее дерево. И так далее, без конца. Их значения ускользали от него.

За исключением одной.

— Цель замечена на седьмой платформе. Это Дэвид Мартинес, — раздался незнакомый голос из телефона Сплетницы. Наблюдатель стоял ближе к голове шествия, где присутствие Арасаки было особенно плотным. — Ахуеть... да что они с ним сделали?

Эта реплика вызвала несколько любопытных взглядов со стороны окружающих, но в этот момент это уже не имело значения.

О чём именно говорил наблюдатель, вскоре стало ясно. На платформе, украшенной ториями — теми самыми красными арками между столбами, которые он иногда встречал здесь и там, — на коленях стоял юноша, прикованный к полу, выставленный напоказ. На нём не было верха, а перед ним стоял низкий столик, на котором лежал меч. По толпе прокатилась волна шёпота, когда всё больше людей начали различать фигуру.

— Ворота Тории, — пробормотала Сплетница, задумчиво коснувшись подбородка. — Хм-м. В японской традиции они обозначают границу между миром живых и духовным миром. И, судя по всему, они посадили его в позу человека, совершающего ритуальное самоубийство, — она цыкнула языком. — «Арасака» решила поиграть в символизм. Они прямо говорят, что живым он отсюда не выйдет.

— Не уверен, что они так уж ошибаются, — заметил Жон, перевешиваясь через перила, чтобы лучше разглядеть всё издали.

Он вообще узнал Мартинеса только потому, что ему оставили лицо. Начиная откуда-то за ушами и ниже, вместо любой плоти уже шёл металл. В отличие от прежнего громоздкого хрома, который раздувал его до почти карикатурных размеров, новая форма была куда более стройной, но зато полностью отливала тёмно-серым холодом машины.

— Разве слишком много имплантов — это не плохо? — задумчиво сказал он. — Что-то там про перегрузку психики, я помню. Ну, где там проходит грань, я не знаю, но, по-моему, он её уже давно пересёк на пару миль.

Лицо Мартинеса казалось странно пустым. Время от времени он дёргался, хотя с такого расстояния трудно было понять, правда ли это, или просто так играет свет.

Сплетница издала стон:

— Меня куда больше беспокоит тот меч. Это катана. Для этого больного спектакля лезвие у неё слишком длинное, а значит, она предназначена не только для этой сцены...

Большой экран напротив них мигнул, перебивая её. Вдоль всей улицы остальные экраны сделали то же самое: реклама исчезла, и вместо неё появился мужчина за столом, в углу рядом с ним проигрывалось зернистое видео. Он перелистнул бумаги и подался вперёд.

[Поздно ночью на трассе произошла автомобильная погоня, вызвавшая значительный резонанс...]

Запись сменилась женщиной в строгом костюме. Рядом с ней крутили видео перестрелки.

[Местная банда «Мальстрём» подверглась нападению со стороны неназванного наёмника, двигавшегося со скоростью звука...]

Не прошло и пяти секунд, как картинка снова изменилась — теперь на экран вывели любительскую съёмку того, как два человека приземляются на ави. Потом появились фигуры, балансирующие на крыше мчащегося поезда. И так далее без остановки.

Во всех сюжетах звучала знакомая нота, даже в тех, к которым он не имел отношения. В каждом фигурировал либо он, либо Мартинес. Пули свистели, взрывы гремели — всё это сначала выглядело как монтаж из боевиков... пока внезапно тон не сменился, начиная с горящего здания.

Плачущие дети. Люди, которых косили. Нищие, живущие в грязи. Кадры совсем другого толка замелькали на экране один за другим с бешеной скоростью.

— Ой-ой, кажется, я понимаю, что они делают, — заметила Сплетница.

Жону не требовалось объяснение — «Арасака» действовала отнюдь не тонко. Первой частью они раскручивали его с Мартинесом, играя на том самом насилии, которым здешняя публика так восхищалась. Они заводили людей. Обещали зрелище.

А клевета и ложь были нужны, чтобы настроить публику против них. Чтобы толпа хотела увидеть их кровь.

Это тягостное предчувствие, которое до сих пор лишь скреблось у него на задворках сознания, окончательно оформилось в уверенность, когда экран сменился ещё раз и выдал нечто прямиком из видеоигры. Панель разрезала зубчатая диагональная линия на две части. Сначала появился Дэвид Мартинес — имя пылало под его фигурой, и изображение было совсем свежим, потому что показывало его новый облик. Он рвался с экрана вперёд, вытянув руку, будто пытался кого-то схватить. В центре хлопком шлёпнулось огромное «VS», а затем в кадр на ракетных ботинках влетел Жон, его крылья планёра раскрылись, затормаживая полёт. Он сразу узнал этот момент — тот самый эпизод с ави, который он успел продать как раз перед тем, как тот врезался в шоссе. Подпись под ним была предельно простой: «Джонни».

И хотя «Сплетница вовсе не была нужна, чтобы он всё понял, и вмешиваться было совершенно необязательно, пожалуйста, только не начинай», она, разумеется, всё равно начала:

— Мда. Они вам обоим целую арку персонажей прописали, только вот в этом матче вы оба злодеи.

— Да, эту часть я уловил.

— Ага, никто не сомневался, — протянула она тем тоном, каким обычно разговаривала, когда считала себя умнее него, и снова посмотрела на экран. — Но любой истории нужен герой, и если я правильно понимаю, Арасака сейчас именно на эту роль себя и выставляет. Тогда по части оптики они получат полное право избавиться от вас как захотят. Так что постарайся не дать им себя захватить, потому что в этой дыре под названием город, по-моему, никто не станет лезть из кожи вон, чтобы встать на твою сторону.

— Ты, из всех людей, сейчас выступаешь за смерть вместо сдачи? — пошутил он. — Сплетница, я даже не знаю, что сказать. Неужели это я на тебя так влияю?

В ответ он услышал только фырканье:

— Ты слишком упрямый, чтобы помереть. Типа как таракан.

Та уверенность, с которой она это сказала, заставила его улыбнуться. (Злую часть этой реплики он, так и быть, решил считать её попыткой сохранить лицо.)

— Но всё же, — продолжила она уже менее уверенно, — с этим спасением всё только что стало самую малость сложнее. Я не говорю, что надо сворачиваться, но у меня такое чувство, что, если ты попросишь его пойти с тобой по-хорошему, это не сработает.

Он кивком признал эту блестящую и совершенно не очевидную оценку психического состояния Мартинеса, но и не подумал уходить.

— Дай нам немного времени, Сплетница. Не все варианты ещё исчерпаны, — буднично сказал он. — Лучше свяжись с Люси и помоги ей придумать, как с этим справиться.

Сплетница сощурилась, подозрительно на него глядя:

— И не хочешь поделиться, чем тем временем займёшься ты?

— Ну, они совершенно очевидно меня провоцируют. Думаю, с этим спорить никто не будет. Чтобы полезть туда сейчас, нужно быть полным дураком.

Те, кто стоял за этим трюком, знали его только как эджраннера и били именно туда, где, как им казалось, у него самое больное место — по репутации. Сначала они вымазали его имя грязью, а потом подбросили вызов. Если его назовут трусом, разве он сможет не показаться? Именно этого они и добивались — чтобы он оказался там, где им нужно, и именно тогда, когда им нужно.

Одним лёгким прыжком он взлетел на перила балкона и присел, сжавшись, как пружина. В каждой руке у него уже было по баллону, большие пальцы лежали на кнопках активации.

— Но, знаешь, к драке я всё-таки пришёл подготовленным. Давай сигнал, Сплетница. Начинаем.

Он швырнул баллоны в воздух, и вокруг мгновенно разлился бледно-белый дым, окутавший всё вокруг. Следом, на струях огня, изо всех углов фестиваля рванули ракеты, которые подожгли десятки разных команд наёмников. Взмыв в небо, они взорвались фейерверками так ярко, что заглушили барабаны и превратили ночь в день.

И, расхохотавшись, Жон прыгнул прямо за край.

— Ну привет, Найт-Сити!

* * *

Было больно. Болело всё и вся.

И боль не прекращалась ни на миг. Не с того самого дня.

Но если он просто вытерпит, как говорила мама, если сможет просто продержаться...

Однажды боль закончится, и у него будет всё, чего он всегда хотел.

Правда же?

* * *

То, что стояло там на коленях, уже не совсем было человеком. Оно бормотало и шипело на звуки вокруг, видя призраков и тени со всех сторон. Очертания его тела стали слишком угловатыми — там, где должны были быть округлые мышцы, теперь торчали ломаные грани, потому что какая-то жестокая сила забила его хромом до отказа, не заботясь о том, что давно перешла его предел. Возможно, именно в этом и был смысл. Проверить, насколько далеко можно зайти, прежде чем он сломается. В целом он выглядел в точности как на экранах. Опасная, грозная машина.

Его стеклянные глаза вдруг вскинулись вверх, потому что, когда световое шоу начало угасать, в ночи осталась одна-единственная вспышка огня. Фигура шла прямо по воздуху под тихий звон колокольчиков, а затем легко опустилась на платформу парада. Красное и белое поверх синих джинсов — в его облике цвета сочетались совершенно бессистемно. На поясе у него болтался водяной шарик, весело подпрыгивая в такт движениям. Одной рукой он проверил сломанные часы, прежде чем убрать их обратно, а другой засунул себе в нагрудный карман богато украшенный дротик с оперением, используя тот в качестве бутоньерки. На лице у него была улыбка. Улыбка и маска, напоминающая лисью морду, с двумя острыми ушками над узкими, весело прищуренными глазами.

Платформу окружали тории, а плитка под ногами имитировала старую храмовую дорожку, между трещинами которой пробивалась трава. Неон отражался в дымке вокруг его фигуры, и в этот миг он больше всего походил на персонажа из старых сказаний другой эпохи, где духи приходят среди ночи, дабы мучить неосторожных.

Правда, слова у него были куда прозаичнее.

— Э-э-э-эй, ты как? Ты ещё там, Мартинес? — спросил Жон, подняв руки в успокаивающем жесте.

Под ногами он почувствовал, как платформа замедляется и останавливается.

Если ответ и был, его заглушило новое развитие событий. Стоило только подтвердиться, что он действительно появился, как пол платформы пересекло тревожное количество лазерных точек, сходящихся на нём. Они тянулись из окон и с карнизов, где уже ждали снайперы, и вместе ясно ему говорили одно: даже не думай шевелиться. Следом за ними с неба начали опускаться громадные дроны размером с танк, нацеливая на него свои тяжёлые, очень тяжёлые орудия. А сильнее всего взгляд Жона цеплялся за натянутые под ними пучки сетей, по которым пробегали маленькие искры. Попасться в такую штуку было бы крайне неприятно.

Маска весёлого зрелища для публики слезла, и под ней обнаружился сплошной деловой расчёт.

Скрывая выражение лица за маской, Жон наблюдал за ними, и видны были только его опущенные уголки губ. Он заговорил в телефон, висевший у него на шее.

— ...Сплетница?

— Ага-ага, мы уже работаем. Смотри, сейчас покажу фокус.

В трубке щёлкнули пальцы — нарочито театрально. Добрая половина лазерных точек исчезла.

— Лучше?

— Лучше, — сказал он, и в ту же секунду мир вокруг взорвался хаосом.

Оставшиеся лазерные точки потеряли стройность. Некоторые всё ещё держались на нём, а другие в панике метнулись в стороны — их снайперов внезапно атаковали. Жон увидел одного, который на балконе слепо шарил вокруг, лишённый зрения нетраннером. Этажом выше другого снайпера сшиб с ног неприметный наёмник с кибернетической рукой. Похожие сцены вспыхивали по обеим сторонам улицы, а по толпе фестиваля прокатилась растерянность — люди уже не понимали, часть ли это представления.

В воздухе дронам приходилось не легче. Нетраннеры, работавшие с ним, явно развлекались вовсю. О проекторах, встроенных в эти штуки, он до этого не знал, но вскоре перед каждым массивным корпусом начали появляться картинки — смайлики, граффити, мультяшные самураи. Некоторые тут же устроили гонки, другие крутились на месте, потому что нетраннеры «Арасаки» пытались вернуть себе управление.

В общем...

— Это должно дать нам минутку поговорить, правда? — спросил он другого человека на этой платформе, ничуть не смущаясь всё ещё на него наведённых пушек.

То, что они до сих пор не открыли огонь, выдавало их цель: не убить его, а припугнуть. «Арасака» не хотела слишком сильно его портить, пока не получит шанс вскрыть его.

Ещё один щелчок пальцев в телефоне — и вскоре у этих ребят появились проблемы поважнее.

— Ты труп, Джонни. Ты труп, — бормотал Дэвид Мартинес, глядя в никуда. — Убью тебя. Потом Фарадея. Потом Арасаку. Потом тебя. Потом Фарадея. Потом...

Парень застрял в сломанной петле, и Жон, слушая это со стороны, невольно поморщился с сочувствием.

Кажется, это называлось киберпсихозом. Явление, связанное с киберимплантами, когда человека полностью срывает с катушек. Стоило Жону начать обращать внимание, как он всё чаще натыкался на упоминания о нём в новостях — обычно после очередной кровавой бойни. У города вроде бы даже была специальная команда реагирования на такое, но, окинув взглядом окрестности, Жон заподозрил, что ждать её появления здесь особо не стоит.

Толстые кандалы, удерживавшие Мартинеса на месте, вдруг запищали. Щёлкнули — и распахнулись, с тяжёлым лязгом рухнув на плитку. Мартинес дёрнулся от неожиданной свободы и в изумлении потёр запястья.

Жон тихо спросил в телефон:

— Сплетница, кто-то из наших это сделал?

— Не-а. Ни разу.

— Так и думал, — сказал Жон. Он не сводил глаз с другого парня, ожидая неизбежного момента, когда это треснувшее сознание снова заметит его присутствие. — Ладно, похоже, его выпустили, чтобы он меня вымотал, а потом Арасака спокойно пришла за добычей. Ты уже на связи с Люси? Что она об этом думает?

— Уже. Тебе нужно потянуть время. На его имплантах висят защитные программы, они отталкивают внешний взлом, но Люси думает, что сможет их обойти. Займи его чем-нибудь...

— Только не калечь его! — вклинилась Люси, и по голосу было слышно, что она уже на грани срыва.

Дэвид Мартинес резко вскинул голову. Всё его внимание теперь было приковано к Жону, и в одно мгновение пустые глаза налились яростью.

— Не калечить? А придумать ничего получше нельзя?! — рявкнул Жон в телефон, одновременно вызывая меч и щит, пока Мартинес бросался к лежащей на столике катане.

Это уже почти стало старым ритуалом — как они сразу же, завидев, кидались друг на друга.

Эджраннеры придерживались очень странного представления о честной драке. В 2076-м в бою было дозволено любое и всякое кибержелезо. Жон усвоил этот урок болезненным способом и теперь применял его на практике, когда научился распознавать признаки. Напряжение в плечах, вспышка света в глазах, выдающая щелчок внутреннего переключателя. Мартинес снова использовал свой любимый трюк.

Сандевистан был тем самым явлением, которому было плевать на мастерство. Чтобы по-настоящему ему противостоять, нужно было быть... ну, устроенным иначе. Или обладать немыслимым везением.

Максимум, на что мог рассчитывать Жон, это предугадать удар молнии. Вокруг него закружилось золото, замыкаясь в защитную сферу.

Мартинес врезался в неё мгновение спустя, и плитка за его спиной будто сама собой пошла трещинами. Лезвие его меча упиралось в светящуюся Гео-энергию, а сам он в замешательстве моргал, глядя на барьер, который треснул, но не разбился.

Из-за щита Жон с умеренным интересом рассматривал противника.

— Тебе прокачали, да? Обычно тебе нужно хоть немного разбежаться, чтобы выдать такое, — он постучал пальцем по своей маске, этому мистическому артефакту, работавшему по правилам другого мира. — Но извини, я тоже жульничаю!

На последнем слове он резко выбросил ногу — удар, который обычному человеку сломал бы голень. Здесь же стальной носок ботинка прошёл сквозь Гео-щит и врезался в металл, высекая искры по скошенным пластинам. В остальном Мартинес почти никак на это не отреагировал.

— Что ты сделал с Люси?! — взревел Мартинес. — Клянусь, если ты её тронул, я тебя обнулю!

Жон, уже собиравшийся после удара пнуть мечом, замер.

— Она в порядке, — успокаивающе сказал он. — Мы теперь все на одной стороне. Хотим вытащить тебя отсюда.

На секунду ему даже показалось, что это сработает. Особенно когда Люси с другого конца связи начала умолять Мартинеса остановиться, ответить на её голо-вызов, вернуться к ней.

Лицо Мартинеса исказилось в оскале.

— За дурака принимаешь, гонк? Ты её забрал! — Мартинес отвёл катану назад, держа её совершенно неправильно, словно бейсбольную биту.

Его силуэт смазался, сместившись на несколько дюймов влево. К этому моменту щит вокруг Жона уже разлетелся, и его самого швырнуло кувырком через голову. По его груди полоснула фантомная боль, но он переживал вещи куда хуже, чтобы такая мелочь могла его вывести из строя. Три короткие вспышки ракет в ботинках развернули его в воздухе вертикально, и он рванул на Мартинеса в тот момент, когда другой парень тяжело дышал от отдачи после активации Сандевистана.

Вот только Мартинес в следующее же мгновение вновь активировал Сандевистан.

Во всяком случае, Жон именно это и предположил, когда его пулей вышибло с платформы парада. Если подумать, он уже как-то слишком привыкал к подобному.

Он не стал бороться с инерцией, а оседлал её, вытаскивая планёр, когда впереди стремительно выросла стена здания. Пламя хлестало из-под его пяток, он резко заложил вираж, ударил ботинками в стену, пробежал по ней несколько шагов и снова оттолкнулся, уходя в полёт.

Как же хорошо, когда вокруг столько пространства. Жонам Аркам со свего света было самое место под открытым небом.

Снайпер в открытом окне взял его на прицел, когда он пролетал совсем близко. И тут Жон увидел, как голова этого солдата превращается в красную кашу — Ребекка, почти в упор, разрядила в бедолагу пару пистолетов-пулемётов. Последнее, что он успел заметить, пролетая мимо окна, это как Ребекка уже устроила внутри комнаты настоящий разгром, паля с двух рук. Неподалёку от неё Мелкий Майк и его команда пытались прорваться в одно из мест, отмеченных Киви как командный центр «Арасаки».

Он поискал глазами Сплетницу, но не нашёл. То же касалось и Беннета, которого она приспособила себе в охрану. А вот Фишль и Ху Тао вовсю трудились бок о бок с командами наёмников, загоняя гражданских под прикрытие зданий. Горожане Найт-Сити, конечно, задачу не облегчали — зрелища они любили слишком сильно. Немало народу вообще решило присоединиться и тоже начать палить по силам «Арасаки», вытаскивая чёрт знает откуда немыслимое количество пушек. Жон смотрел на это с заметной тревогой — этих недоэджраннеров с сомнительными шансами на выживание он не учитывал, — но останавливать их было уже поздно. Как бы то ни было, они тоже отвлекали снайперов от него, и за это он был благодарен.

Быстро оценив обстановку, он снова переключил внимание на платформу парада и на проблему, ждавшую его там. Что бы там «Арасака» ни напихала в Дэвида Мартинеса, похоже, оно устранило минусы Сандевистана... или, учитывая всё, что он уже слышал о подходе этой корпорации к науке, просто пошло коротким путём и отрубило ему связь с собственными ощущениями, так что он перестал чувствовать перегрузку. А это, по мнению Жона, была очень существенная разница между тем, чтобы решить проблему, и тем, чтобы сделать вид, будто её нет, пока она не рванёт.

Оставалось надеяться, не в буквальном смысле.

Когда Жон снова приблизился к платформе, Мартинес уже взлетел на одни из торий. Насколько Жон мог судить, тот без всяких проблем смог бы запрыгнуть туда и без перегруза. Ещё один довод против того, чтобы лишаться чувства боли. Боль полезна — она сообщает человеку, что он умирает.

Мартинес напрягся, и по всему его телу с щелчками распахнулись панели. Две на плечах, две на груди, ещё пара на бицепсах. Внутри каждой скрывалось то, что Сплетница называла «Системой запуска снарядов». С оглушительным грохотом, от которого Жона отбросило назад, эджраннер выпустил в воздух полдюжины мини-ракет.

Первым порывом Жона было уклониться. Даже не оглядываясь, он знал, что на виду всё ещё слишком много людей, да и ракеты, судя по тому, как меняли траекторию, явно шли за ним. Раз этот вариант отпадал, он выбрал второй — и сам рванул им навстречу, наращивая скорость.

За миг до столкновения он убрал крылья и облачился в броню, прячась за двумя щитами и дополнительно вызывая силу Гео, чтобы ещё сильнее отгородиться от взрыва. В ракетный залп он влетел, как пушечное ядро.

На удивление, было не так уж больно. Основной удар принял на себя Гео-щит, а слои брони между ним и вспухшими огненными шарами смягчили всё остальное. То, что всё же пробилось, хорошенько встряхнуло его, да, но скорее разлилось тупой болью по всему телу, которая быстро сошла на нет, когда за дело взялась Аура. Он проскочил сквозь пламя и дым, приземлился на ноги и тут же рванул вперёд. Мартинес уже ждал его. Жон приготовился к...

— Поддержка уже идёт, — передала ему Сплетница как раз в тот миг, когда Мартинес включил свой Сандевистан.

Нижняя часть тела парня вдруг судорожно дёрнулась и застыла против его воли, выбивая его из ускоренного режима. По лицу эджраннера скользнуло странное выражение — будто он ожидал почувствовать чудовищную боль, но не почувствовал ничего. Не теряя ни секунды, Жон использовал этот шанс, сменил меч на Рум и выстрелил дважды с такой дистанции, где случайные пули уже не должны были улететь в толпу гражданских.

*Бах. Бах.* Пули врезались Мартинесу в живот, вгрызаясь в его металлическую броню. Жон высоко подпрыгнул, уходя от удара кулаком, оттолкнулся ногой от плеча Мартинеса, перелетел через него и приземлился уже спиной к эджраннеру. Он упёрся ногами в пол, и всё его тело вспыхнуло светом. В следующее мгновение в затылок ему пришёлся мощный удар — и тут же остановился, словно налетел на несдвигаемую стену; Жон его ждал. С ухмылкой Жон развернулся, вновь заменяя винтовку на меч, и с ходу всадил клинок Мартинесу в ногу.

— С тобой было сложнее драться, когда ты ещё думал!

И когда у Жона на стороне не было нетраннеров. Тело из хрома уязвимо там, где плоть неуязвима.

Иными словами, в отличие от Дэвида Мартинеса, Жона никто не мог взять за яйца с полумили.

Мартинес проигнорировал рану в ноге и дёрнул её назад, пытаясь утащить с собой Кроцеа Морс. Клинок исчез — и тут же снова оказался в руке Жона, когда тот рванул за противником следом.

— Не убивай его! — взмолилась Люси.

— Вот, теперь уже звучит чуть более разумно, — сказал Жон в пустоту.

Жон рубанул мечом, и Мартинес пригнулся, пропуская удар над головой.

— Но мне всё ещё нужно нечто получше. У него киберпсихоз. Как это вообще обратить вспять?

— Я работаю над этим! Киви, убери к чертям свои руки от моего мужика!

— Лекарства от киберпсихоза не существует, — услужливо сообщила ему Сплетница.

Как прелестно.

Один сплошной напор — другой парень уже просто не умел разрывать дистанцию. Он снова пошёл вперёд, рубанул, но не смог пробиться сквозь защиту Жона, и тут же перевёл движение в колено снизу вверх, которое Жон отвёл щитом.

Глаза выдали Мартинеса, и Жон резко увёл руку со щитом в сторону, доверяясь тому, кто снова вмешался в импланты эджраннера в самый нужный момент. Мартинес вдруг вывалился из ускорения обратно в обычную скорость и всей мордой врезался в край щита. Нос у него треснул от удара, но, взревев, Дэвид всё равно продавил это и с плеча врезался в Жона, сбивая его с ног. Жон быстро перекатился обратно на ноги — и тут же получил ботинком в лицо. Спиной Жон снова врезался о пол, пока Мартинес прыгал на него сверху, готовясь добить.

Гео-сфера вспыхнула, подбрасывая Мартинеса вверх и через него, давая Жону время вскочить и рвануть следом. В воздухе Мартинес впустую сжёг активацию Сандевистана, беспомощно дёргаясь без опоры, а приземлился уже с тяжёлым грохотом. Его силуэт смазался, и в следующую секунду он уже стоял на ногах, а катана полоснула Жону по горлу с хлёсткой скоростью кнута. Жон захлебнулся надуманным о собственной смерти. Пинок в грудь отбросил его назад.

Мартинес наконец поймал ритм, обрушивая на него дикие рубящие удары безо всякой закономерности. Перед таким напором Жон ушёл в глухую, собранную защиту, дожидаясь своего момента. Удары по его Ауре начали накапливаться — десять секунд, двадцать, тридцать.

Но даже безумие не длится вечно. В тот миг, когда катана замедлилась, Жон рассёк её пополам своим мечом, а следом вызвал [Третью Руку], чтобы заслонить Мартинесу обзор.

Такой шанс упускать было нельзя. Кроцеа Морс молнией ушёл вперёд, вгрызаясь глубоко.

Люси закричала по связи, когда рука её возлюбленного отделилась от тела по локоть. Жон сделал вид, что не слышит этого душераздирающего крика. Мартинесу пришлось отскочить, иначе он лишился бы и второй руки. Но [Третья Рука] тут же дёрнула его обратно к Жону.

— Заморозьте его! — рявкнул он.

И снова импланты Мартинеса подвели его: силуэт пошёл рябью, словно собираясь сорваться в ускорение, но тут же вернулся в фокус. Клинок вонзился ему в живот, и Жон, используя это как рычаг, перекинул парня через плечо и продолжил движение так, что оказался сверху, пока Мартинес лежал на спине, а остатки катаны со звоном ускользали по плитке в сторону.

Свет пульсировал вокруг Жона, позволяя ему даже не дрогнуть, когда кулак Мартинеса врезался ему в подбородок.

Телефон разрывался от голоса Люси — девушка поливала его отборной бранью. Он отчасти понимал эту необходимость сорваться хоть на кого-то — в конце концов, у него уже было несколько случаев, когда он едва не прикончил её ненаглядного. Пока он выдёргивал меч и снова вонзал его вниз, пришпиливая уцелевшую руку Мартинеса к полу, он заговорил с нетраннершей:

— Слушай, это всё было частью плана, — заверил он её.

— Да пошёл ты!

— Нет, серьёзно, — солгал он, просовывая руку под одну из дёргающихся ног Мартинеса, чтобы хоть как-то удержать его. Его собственная рука натужно заныла — механическая конечность сопротивлялась с нечеловеческой силой. — Раз он сам не приходит в себя, я решил... ну, просто слегка его укоротить, чтобы потом было легче тащить его с собой.

— Это... — она замолчала на секунду. — Подожди. Это же гениально.

Теперь уже замялся Жон:

— Гениально?

— Это не решит всё, но взлом его хрома идёт слишком медленно. Арасака встроила в него специальную программу самозащиты из ЛЬДа, и я всё ещё пытаюсь понять, как она работает. Но как временное решение — если ты физически выведешь часть его киберимплантов из строя, это может вернуть ему рассудок, — выпалила Люси на одном дыхании. — Джонни, тебе нужно ещё сильнее его порезать!

Жон задумался над этим, одновременно врезав Мартинесу кулаком по лицу.

— ...Я, конечно, сам всё это начал, но тебе не кажется, что это уже как-то чересчур? Что вообще стало с «не калечь его»?

— Ничего страшного. Я его починю.

И именно в этот момент Жон окончательно понял, как же хорошо, что он никогда не влюблялся в кого-то вроде Люси — красавицу с прицепом в виде безумия. Он посмотрел вниз, на противника, который не утратил ни капли своей ярости.

— Знаешь, ты мне не особо нравишься, но даже я не настолько рвусь растерзать кого-то.

— Убью тебя убью тебя убью! — выл Мартинес. — Грёбаный корпорат! Будь у меня твой хром, я бы победил. Я бы тоже поднялся наверх, как ты! Стоит мне только убить тебя-я-я-я!

Жон вздохнул, и Кроцеа Морс снова оказался у него в руке. В ту же секунду Мартинес ударил его вновь освобождённой рукой. Жон отбил её в сторону, выхватил пистолет и всадил целую обойму в сочленение руки, оставляя ту искрящей и дёргающейся в судорогах. На этот раз, глядя на эджраннера, он уже не пытался скрыть, что взгляд у него стал холоднее.

— Твои товарищи всё твердят: спасти Дэвида, спасти Дэвида. Но глядя на тебя сейчас... ты сам-то вообще хочешь, чтобы тебя спасали?

Мартинес, похоже, не понял ни слова. Он лишь рычал и плевался в Жона с тем пугающим выражением, какое бывает у загнанного безумного льва. Если бы разум к нему вернулся — как бы он посмотрел на это жалкое состояние? Увидел бы он в себе зверя, которого нужно убить, как видел Жон?

Жалость обернулась злостью, и Жон схватил его за волосы, рывком подтаскивая ближе и заорав ему в лицо:

— Да забудь ты уже про меня, про победу и, главное, про этот чёртов хром! Чего ты на самом деле хочешь?

— Отстань от него, сейчас не время! У нас была сделка!

— ...Люси...

Жон моргнул, услышав этот тихий, почти нормальный голос. Он чуть было не отмахнулся от него как от игры воображения, но этот миг зацепился за него, пока Мартинес снова вырывался из его хватки, и Жон не мог понять — то ли в нём на миг мелькнуло просветление, то ли парень просто случайно добрался до знакомого имени в своём бреду. Впрочем, по большому счёту это уже ничего не меняло.

— Да, я так и думал.

Для него этого ответа было достаточно.

— Где резать? — сказал он, поднимая меч.

Люси всхлипнула. Она что, плакала?

— Д-дай секунду, — красная точка от снайперского прицела появилась на теле Мартинеса, скользнула по нему и замерла в одном месте. — Сюда. На три дюйма ниже нижнего ребра. Я всё ещё не смогла сломать стимулятор адреналина.

Кончик Кроцеа Морс опустился, плавно входя между двумя бронепластинами и уходя глубже. Мартинес дёрнулся от вторжения, и что-то под его кожей затрещало. А потом он вдруг обмяк, будто из него разом ушла вся энергия.

— Хорошо. Избыток гормонов резко падает. Теперь на дюйм влево — там второй желудочный имплант.

— Подожди, что? Зачем ему вообще туда вживили второй желудок?

Неужели «Арасака» просто запихала в него все запасные детали, которые валялись по лаборатории?

Впрочем, раз уж они потратили время даже на то, чтобы приделать ему киберчлен, это уже не выглядело чем-то совсем невероятным.

Жон покачал головой, не желая развивать эту мысль дальше. Он бил туда, куда указывала Люси. Мартинес почти весь казался металлическим, но кровь всё же шла, напоминая Жону, что под этим хромом по-прежнему есть живое тело. Судя по всему, Люси думала о том же.

— Болевой корректор пока оставим, но биомонитор можно вырубить. Он под рёбрами, только очень осторожно — не задень сердце. Его я уже не починю.

Уличная хирургия продолжалась, попирая всё, что было хорошего и приличного. Жон резал, вскрывал и выдирал куски из Дэвида Мартинеса, а вокруг него бой разгорался всё сильнее. Верхние площадки уже опустели — зрители схлынули, и теперь эджраннеры из «Посмертия» получили полную свободу действий против сил «Арасаки». Захват лифтов должен был перекрыть поток подкреплений, но, судя по тому, сколько пуль уже летало в обе стороны, сработало это не так хорошо, как он надеялся. Зато мосты удалось удержать после первого удара, и они всё же создавали узкие места, позволяя в основном изолировать силы «Арасаки» друг от друга. Это удерживало чаши весов в равновесии. Кровавом, но всё же не дававшем им мгновенно рухнуть.

Жон должен был быть там. Впереди. Ломать ход сражения. Люди, поверившие в него, ждали.

Что было крайне прискорбно для Дэвида Мартинеса.

— Бл-я-я-я-я! Б-о-о-ольно!

— Я же сказала не трогать болевой корректор, дебил! Дэвид! Дэвид!

— Ты тут где-нибудь видишь лицензию? — заорал Жон в ответ Люси.

— Какую ещё лицензию? — взвыл Дэвид.

— Вот именно!

Он старался, ясно? У него рука соскользнула, ясно?

Мартинес уставился вниз:

— Какого хрена ты со мной сделал!?

— Я тебя вылечил, — заявил Жон. — У тебя есть ноги, у тебя есть рука. Некоторые и о таком мечтать не могут. Поздравляю.

Был ли он доволен результатом? Ну, в той мере, в какой любой человек может гордиться своей работой. Мартинес был жив, свободен и более-менее в ясном сознании — более-менее, потому что в нём всё равно оставался какой-то странный тик, а стеклянный взгляд постоянно уплывал куда-то Жону за плечо. В целом он выполнил, ну, процентов девяносто девять того, ради чего его вообще нанимали. И вытаскивать Мартинеса теперь будет даже проще — тот всё ещё способен двигаться.

Но это не значило, что Жон обязан его любить.

— Сплетница, — заговорил он в телефон, игнорируя нытьё своего пациента. — Где я сейчас нужнее всего?

Напарница ответила:

— Забудь про это. Киви прислала сообщение и приказывает всем отступать.

Он опешил от такой новости:

— Что? Нет, это не ей решать. Половина наших людей всё ещё там. Она хоть объяснила почему?

— Объяснила. Сказала: «Беги. Беги, беги, беги. Это Адам Смэшер».

* * *

Причин, по которым Жон отказался прислушаться к предупреждению, было много, но решающим стало одно простое наблюдение.

Если он побежит от угрозы, о которой по всем правилам не должен знать, это без всяких сомнений будет означать утечку информации. Прикрытие Киви тут же сгорит.

Поэтому он остался на месте и наблюдал, как с ночного неба спускается летательный аппарат. Украшенный гербом «Арасаки», он вёз в себе врага... и союзницу. По нему палили с разных сторон, но ни одна атака не смогла пробить корпус. Пилот игнорировал всё остальное, сосредоточившись только на платформе, на которой стоял Жон.

Боковая дверь открылась ещё в воздухе, открывая тёмный салон. Первым Жон увидел солдат в чёрной броне, стоявших на одном колене с длинными винтовками в руках. За ними в полумраке сидели ещё несколько фигур, выдавая себя лишь отдельными деталями. Строгий костюм. Палец, нетерпеливо постукивающий по колену. Женский силуэт в красном, сидящий с закинутой ногой и нарочито равнодушной позой.

А в самом центре, там, где тени были гуще всего, горели два багровых огонька.

Огромная рука потянулась наружу и ухватилась за край двери, смяв металл под пальцами, когда фигура подтянулась вперёд. Тени зашевелились, заклубились и собрались в громадный металлический силуэт робота.

Он напоминал ещё более крупную версию того, что «Арасака» сделала с Дэвидом Мартинесом, превратив его в похудевшее механическое тело, только этот зашёл ещё на несколько шагов дальше по той тревожной грани, за которой человеческое становится не-человеческим. Единственной уступкой человечности было лицо — насмешливая имитация человеческих черт. Голова в форме черепа с широким носом и красными зрачками, утопленными в глубоких глазницах. Всё ниже уже даже не пыталось притворяться. Один сплошной металл. Там, где должны были быть кожа и мышцы, толстые бронепластины крепились поверх пучков кабелей, заменявших конечности.

Жон подавил дрожь при одном его виде. Во всём этом было что-то почти гриммовское — тёмная фигура в костяной маске, природа, изломанная в чудовище.

— Мартинес, это у тебя типа старший брат, что ли? — спросил Жон, стоя с мечом на плече.

— Чё? Я так не выгляжу, — возмутился Мартинес. — Я всё ещё красавчик... правда же?

Жон от комментария воздержался, но Люси, между своими криками о том, чтобы Мартинес валил оттуда, с радостью подхватила эту ношу. Что-то там про маленького погчампа. Смысл ускользнул от него.

Робот оттолкнулся так, что весь ави качнуло, и выпрыгнул наружу. Он легко преодолел впечатляющее расстояние, совершенно не боясь длинного, очень длинного падения между аппаратом и платформой парада. Приземление смяло плитку под его ногами и сотрясло тории. Обломки разлетелись во все стороны.

Мир будто разом стих, когда робот выпрямился во весь свой рост. Он повернул голову, окинул взглядом одну сторону фестивальной площадки, потом другую. Эджраннеры жалобно всхлипнули, когда его внимание коснулось их. Даже солдаты «Арасаки» дрогнули.

Потом робот вновь посмотрел на Жона.

— Ты...

Это было всё, что он успел сказать, прежде чем Жон влепил по нему выстрелом из пушко-копья, рискнув с такой относительно короткой дистанции.

Рука робота, быстрая как хлыст, отбила снаряд в сторону, и тот взорвался у основания одной из торий. Деревянная конструкция рухнула пылающими обломками.

— Хорошая попытка, мясо.

Робот произнёс это слово как оскорбление, и презрение слышалось даже в его лице, которое вообще не меняло выражения. Его голос дребезжал искусственным металлическим эхом, неприятно режущим слух.

— Адам Смэшер, полагаю? — вежливо спросил Жон, и сам удивился тому, как ровно звучит его голос.

Наверное, дело было в том самом образе, засевшем у него в голове и тревожившем с тех пор, как он впервые увидел этого робота: образ чудовищ тьмы по ту сторону стен. Не бойся Гриммов и не ненавидь Гриммов, потому что именно так они и добираются до тебя. Эта присказка была утешительной белой ложью, но, похоже, иногда и белая ложь может сработать.

— Ты слышал обо мне и всё равно здесь. Должно быть, ты ищешь смерти.

Жон качнул ладонью из стороны в сторону и скорчил рожицу:

— Э-э-эх. Видел вещи и пострашнее.

Смэшер хмыкнул без всякого впечатления:

— Оправдывайся сколько влезет, мертвечина. Это ничего не меняет. Ты и та куча хлама принадлежите корпорации «Арасака». Встань на колени... или не вставай. Сделай мне приятно.

Из телефона донёсся новый голос, тихо сказавший:

— Я велела тебе бежать.

Потом заговорила Сплетница — быстро, деловито:

— Киви только что скинула всё, что успела вытащить по Адаму Смэшеру. Он — то, что у них называется Полная перестройка тела, киборг, у которого почти ничего не осталось, кроме мозга. Штука у него на плече — ракетная установка. Руки могут трансформироваться в пушку. Та пушка, которую он держит, это тяжёлый милитеховский пулемёт, который вообще-то ставят на технику. Усиленные ноги для прыжков на дальность. Топовый личный ЛЁД, это антихакерская защита...

— Ты забыла кибераудио с усиленным слухом.

Сплетница тут же умолкла, а у Жона внутри всё похолодело.

Смэшер чуть повернул голову, коротко глянув назад, на ави. Тёмный смешок сорвался с него, после чего он снова перевёл взгляд на Жона.

— Как знал, что это мясо для ебли мутит воду. Чтобы перейти мне дорогу, нужен особый сорт дебилоида. Скоро я и ей займусь.

Глаза Жона сузились:

— Ага, щас, у меня на этот счёт есть возражения.

Робот громыхнул смехом, хотя его тело при этом даже не шелохнулось.

— Мне только лучше. Этот ебучий Фарадей вообразил, что может мной командовать, скулил, чтобы тебя взяли живым, — он раздражённо зарычал. — Будто мне не насрать. Единственный хороший Джонни — мёртвый Джонни.

*Вжух!*

Адам Смэшер даже будто не дёрнулся перед тем, как словно телепортировался, преодолев всё расстояние между ними. Единственное, что Жон вообще успел различить, это красные глаза, а потом он уже летел, и ветер свистел вокруг. Боль расцвела у него в груди так, словно в него на полном ходу въехал целый грузовик, его тело завертело от неестественной силы, сконцентрированной в точке удара кулака Смэшера. Жон пробил собой тории позади, пролетел над пустотой и врезался в верхний ярус храма на соседней платформе. Дерево треснуло под его инерцией, впечатав его наполовину в стену, где он наконец и остановился.

— О-о-о-ой, — простонал он, чувствуя себя так, словно снова вышел на второй раунд против Акселератора.

Ну, ладно, может, не до такой степени.

Из его телефона на него обрушился хор голосов, но он был слишком оглушён, чтобы разобрать хоть что-то. Осторожно он приподнял голову среди обломков.

Там, далеко-далеко, Адам Смэшер молча смотрел на него, склонив голову набок. Для кого угодно в этом мире такой удар был бы смертельным. То, что Жон после такого остался жив, должно было его сильно удивить.

Но недостаточно сильно, чтобы остановиться. Смэшер одной рукой поднял свой огромный пулемёт. Мартинес метнулся в сторону, но робота это не волновало — ствол уже был наведён на Жона, и в следующую секунду оттуда хлынул поток пуль.

Они разнесли деревянный храм в клочья, валя опоры и балки. Щепки поднялись бурей и осыпали Жона, пока он прыгал к лестнице. Он врезался в нижние ступени плечом, перекатился и присел у стены. Потолок над ним заскрипел, едва не складываясь под весом рушащегося здания.

— Сплетница, отметь себе, — слабо сказал Жон. — У него ещё и Сандевистан. И он псих.

— Какой план, Жон? Ты ещё можешь сражаться?

— Да. Да, могу. Что там с Киви?

Вместо Сплетницы ответила сама Киви:

— Я всё ещё на ави. Смэшер меня пока не сдал, иначе Фарадей бы уже дёрнулся. Не знаю почему. Может, он хочет... — её голос стал тише. — Лично со мной разобраться.

Это мгновенно отрезвило Жона. Он поднялся и выглянул в новую пробоину в стене, лихорадочно обдумывая ситуацию.

— С тобой всё будет хорошо, Киви. Лодка раскачивается, но мы ещё не перевернулись, — он прислушался. — Сплетница, скажи мне одну вещь. Мне же не кажется, что я слышу именно то, что думаю?

Ответом ему взревели сотни мотоциклетных моторов.

Дорога под платформами с самого начала была для него самой большой проблемой. Там толпа зрителей всегда стояла плотнее всего. У него не было ни малейшего шанса расчистить её, когда в движении висело ещё с десяток других планов, а эджраннеров, которых он нанял, было конечное число. Эта проблема висела над ним всё время: любая его ошибка наверху могла мгновенно обернуться катастрофой внизу.

— Вакако сдержала слово, — сказал Жон, не сумев скрыть улыбку, когда посмотрел вниз.

Джапан-таун принадлежал Тигриным когтям. Они обожали это повторять. Вот он и спросил у фиксерши: что за фестиваль в Джапан-тауне без самих Тигриных когтей?

Они неслись по улице, словно неоновый парад на колёсах. Завывая во всё горло, бандиты в кричаще-ярком киче лавировали вокруг полицейского кордона, дразня копов, которые при одном взгляде на их количество предпочли от греха подальше туда не лезть. Репутация банды шла впереди них и раздвигала толпу. Всё новые Тигриные когти прибывали пешком, оттесняя горожан ещё дальше назад. За считаные мгновения они заняли уже половину дороги. Мотоциклисты носились кругами, кругами, кругами, с наслаждением используя свободное пространство, чтобы покрасоваться.

Его взгляд поднялся выше, вдоль зданий, к площадкам, которые теперь стояли пустыми — если не считать солдат Арасаки, сражавшихся там с эджраннерами. Мирных жителей нигде не было видно. Живая стена, за которой пряталась «Арасака», рухнула.

— Как у нас дела, Сплетница? — спросил он. Девушка поняла его без пояснений.

— Качели. Наши, если честно, держатся на удивление хорошо, но ты им очень бы пригодился.

— Постараюсь.

— И ещё... я стараюсь не подпускать остальных к самому пиздецу.

Хотя она этого не видела, он всё равно кивнул, соглашаясь с её решением. Он поднёс телефон к губам. Специальная просьба Сплетнице обеспечила, что его слова пойдут по всей их самодельной сети связи.

— Всем внимание. Ограничения на вооружение сняты. Доставайте свои игрушки, народ.

Он отпустил телефон, и тот повис на ремешке. Устройство было связано только со Сплетницей и парой чересчур любопытных хакеров, так что ответа он через него не услышал. Нет, эджраннеры ответили ему иначе — оглушительным дробным грохотом своих пушек. Волна резко качнулась против «Арасаки», когда против неё внезапно пошло уже тяжёлое вооружение.

Жон быстро проверил про себя содержимое своего Кармана. Перед фестивалем ему пришлось многое там перегруппировать, но набор снаряжения всё равно оставался впечатляющим. Никогда ведь не знаешь наверняка, чего именно потребует ситуация.

Потом он пинком пробил стену храма и вышел наружу с обеими руками, вытянутыми вперёд. В ладони ему упали два неуклюжих металлических агрегата.

— Э-э, — сказала Киви. Судя по всему, из ави ей было отлично видно, что он творит. — А где ты вообще держал эти гранатомёты?

— Ну, знаешь. При себе. Скажи Мартинесу, чтобы отошёл подальше.

И Жон нажал на спуск.

Одна за другой гранаты дугами полетели через расстояние. Руки Жона удерживали стволы ровно, а его «меткая стрельба» доводила дело до конца. Вокруг Адама Смэшера вздулись цветы взрывов, лепестки электричества обожгли воздух трескучим синим. Робот закрыл лицо руками, пока пространство вокруг него тонуло в поле статики.

Собирал ли Жон эти ЭМИ-гранаты всю последнюю неделю на случай, если снова столкнётся с Дэвидом Мартинесом, и явился ли на фестиваль с ними в Кармане именно затем, чтобы пустить их в ход, если Мартинес сорвётся? Нет, конечно же нет. Даже думать об этом не смейте.

Так же как совершенно случайно...

Гранатомёты исчезли, и он тут же сменил хват, принимая в руки две металлические трубы, занявшие их место. Задние части легли ему на плечи.

...совершенно случайно он притащил с собой ещё и пару гранотамётов.

У Адама Смэшера были пушки.

У Жона Арка были все пушки.

Две термобарические боеголовки — чем бы они там ни были — вырвались из металлических труб. Совокупная отдача качнула его назад, и Жон снова потянулся к своему Проявлению, чтобы устоять и увидеть, чем всё закончится. Впрочем, разглядеть что-то после взрыва у него толком не получилось: вся поверхность платформы парада в одно мгновение вспыхнула пламенем.

Поле боя снова замерло. Взгляды абсолютно всех уставились в огненный ад.

К затылку Жона упёрлось дуло пушки.

— Уже лучше. Но всё ещё недостаточно.

В голове у него молнией промелькнуло с дюжину планов, как действовать дальше, но ни один из них не начинался без боли — потому что он уже услышал тихий щелчок спуска. Его мир вокруг расплылся под рёв выстрела.

Зрение вернулось, когда он со скрежетом затормозил уже на другом конце платформы, подальше от киборга. Довольно странный поворот событий, потому что, насколько он помнил, сам он ничего такого не делал. Во всяком случае, голова у него определённо не была размозжена Адамом Смэшером.

— Живой, корпорат?

Жон поднял взгляд на своего по-настоящему неожиданного спасителя.

— О, здаров. А ты, оказывается, жив.

У Дэвида Мартинеса был такой вид, будто ему отчаянно хочется кому-нибудь врезать. Только не Жону, конечно же.

— Не благодаря тебе! — выкрикнул тот. Его единственная оставшаяся рука двигалась рывками и была в скверном состоянии. А о его торсе после той импровизированной хирургии Жона лучше вообще не говорить. Похоже, его держали на ногах исключительно воля и злость. — Гранатомёт? Гранатомёт!?

Оружие тут же возникло у Жона в руке.

— ...Хочешь один?

— О-о! Давай!

Перед глазами Жона всё снова поплыло в безумной круговерти цветов, а потом он уже лежал на полу, едва не блюя, пока Мартинес зубами держал его пончо, а в одной рабочей руке сжимал гранатомёт. На месте, где они только что стояли, теперь дымился кратер. Мартинес навёл трубу и выстрелил в Смэшера, но тот исчез за долю секунды до попадания. Взорвался вместо него уже полуразрушенный храм позади киборга, осыпав их горящими щепками.

— Ладно, может, пушка поменьше подойдёт, — признал Мартинес.

— Сделаем.

Жон крутанул на пальце тяжёлый пистолет, который внезапно появился у него в руке, — тот самый, который он когда-то отжал у самого Мартинеса, — и протянул рукоятью вперёд.

Слова были не нужны. Спасти его дважды за один день? Такое в его книге заслуг дорогого стоит. Каким бы ни было их прошлое, сейчас они стояли по одну сторону против существа с ушами побольше, глазами побольше и зубами побольше.

Хотя друзьями это их всё равно не делало.

Они сорвались с места в бег, когда Смэшер снова появился в поле зрения, вгоняя новый магазин в свой пулемёт. Ожоги от огня и электричества опалили броню, но нисколько его не замедлили. Смэшер поднял ствол.

Жон мгновенно поставил перед собой щит, закрывая Мартинеса сзади и принимая на себя поток пуль. Как только огонь оборвался, его собственное тело рывком ушло в сторону помимо всякой его воли, в самый последний момент избегая роботизированного кулака, просвистевшего там, где только что была его голова.

Жон даже не стал спрашивать себя как и почему. Ответ он и так знал. Инстинкт повёл его дальше, и меч в его руке метнулся к цели.

Но резать было уже нечего.

Смэшер возник слева от него, рядом с Мартинесом, который успел увести руку с пушкой в сторону от Жона. В следующий миг оба опять смазались в пустоту, а где-то в стороне раздался визг металла о металл. Когда Жон резко повернул глаза туда, они уже были у него за спиной.

Жон крутанулся на месте и увидел, как Мартинес ракетой проносится мимо него. Он выбросил [Третью Руку], пытаясь схватить другого парня, но промахнулся. Однако времени зацикливаться на этом у Жона не было, потому что в ту же секунду пуля врезалась ему в лоб, швыряя назад — прямо под второй выстрел, который угодил в плечо и развернул его ещё сильнее. Третья пуля прилетела Жону спереди, продолжая этот оборот. От четвёртого удара у него подломилась нога.

Они были повсюду, летели отовсюду. Срывали его с ног и швыряли по безумным кругам. Бесконечная какофония, оглушающая его, удары сливались в один непрерывный поток, который, казалось, не кончался вовсе, хотя длился едва дольше двух морганий. Фантомные раны, фантомная боль, и вот Жон уже едва держится, а его чувства выбиты из привычного ритма.

Вокруг Жона закружилось золото, ломая этот узор. Щит дрожал и крошился почти так же быстро, как появился, но сделал ровно то, что было нужно — дал ему короткую передышку. Битва замедлилась до скорости, с которой человеческая мысль ещё могла поспевать.

За этот миг он попытался просчитать следующий ход противника, опираясь на те жалкие крохи знаний, которые успел собрать о Смэшере.

Киборг любил работать вблизи. Любил лично добивать добычу. Жон знал таких.

Тот должен быть где-то здесь. Уже подбирается, чтобы нанести смертельный удар.

Глаза Жона описали полный круг, едва фиксируя увиденное. Они зацепили лишь смазанное пятно цвета, маленькую белую точку на краю зрения, которая могла быть чем угодно.

Свет вспыхнул, и ему почти показалось, будто его тело наполняется силой. Оставшиеся пули всё ещё попадали, но Жон их почти не чувствовал. Пятка свистнула в развороте и врезалась Смэшеру в щёку, резко выворачивая его голову в сторону.

Удар буквально оторвал Адама Смэшера от земли. Его тяжёлое тело шарахнуло по платформе, проломило пол, половину лица вмяло внутрь, и с его маски осыпались осколки металла.

На одно короткое мгновение скорость человеческой мысли прорезала эту запредельную область. Жон оказался достаточно хорош.

Но этим бой не закончился. Вспышка — и киборг уже снова на ногах, визжа целой гирляндой механических звуков, пока его ладонь смыкалась у Жона на горле.

— Дэвид! — рявкнул Жон, надеясь почти вопреки здравому смыслу.

Пальцы сжались крепче, и вот Жона там уже не было. Другой парень всё понял.

Когда движения наконец замерли, Дэвид повернулся к Жону.

— Ты сейчас...

— «Дэвид» короче, Мартинес, — с фырканьем сказал Жон. — Слогов меньше.

Мартинес скривился:

— Ага? Да и похер. Плевать мне вообще.

— Вы, слизняки, начинаете действовать мне на нервы, — прорычал Смэшер.

Оба парня одновременно наставили на него стволы и нажали на спуск.

Пули лишь звякнули о броню, толком не причинив вреда, но послание дошло прекрасно — они собирались и дальше действовать ему на нервы, получите и распишитесь. В ответ Смэшер активировал ракетную установку у себя на плече и выпустил весь залп разом.

Мартинес тут же расстрелял в воздухе половину ракет, а остальные взорвались о каменную глыбу, возникшую из совмещённых защит Жона. Пространство между двумя сторонами разворотило напрочь.

Когда дым начал рассеиваться, платформа парада качнулась.

Жон посмотрел себе под ноги.

— Мне же не показалось, да?

Лучше любого ответа платформа сама начала крениться набок. Обломки и мусор от разрушенного святилища посыпались за край, падая вниз, на долгую высоту до улицы. Весь вес, ушедший в одну сторону, ещё сильнее расшатывал платформу.

— Сплетница, скажи, пожалуйста, что людей внизу уже вывели! — выкрикнул Жон, пока Смэшер длинным прыжком уходил в безопасное место.

Подтверждение Сплетницы потонуло в вопле Мартинеса:

— О себе сначала думай, гонк, — парень судорожно пытался удержаться на деревянном полу. — Я так высоко не прыгну, так что тебе придётся меня отсюда вытащить по воздуху.

Очень вряд ли. После того как «Арасака» накуролесила с Мартинесом, тот стал жутко тяжёлым.

Соображая на ходу, Жон вызвал своё пушко-копьё и сказал:

— Всё нормально. Прыгай!

Мартинес прыгнул, доверившись ему. Тем временем пушко-копьё описало широкий круг. Если всё рассчитать правильно, Мартинес как раз попадал на другой конец оружия почти мягким шагом, а Жон в этот миг потянулся к своему Проявлению и вбросил в движение копья чудовищную силу. Эджраннер понял замысел в самый последний момент и успел только заорать что-то матерное, прежде чем Жон хлестнул пушко-копьё по дуге, как катапультой, пуляя Дэвида в небо.

Закончив доброе дело, Жон убрал пушко-копьё и выбросил в сторону теневую руку. Та зацепилась за верхний край кренящейся платформы и сработала как праща, отправляя его следом за другим парнем в том же направлении. Ракетные ботинки добавили скорости, позволяя нагнать его.

— Не благодари, — сказал он, поравнявшись с Мартинесом.

Эджраннер на секунду перестал орать ровно настолько, чтобы показать ему средний палец.

Они приземлились на платформу, где цвело вишнёвое дерево, и через секунду туда же рухнул Смэшер. Он открыл по ним огонь, потом нырнул за укрытие у ствола дерева и оттуда дал ещё одну очередь, пока Жон окопался за щитом.

— Ёбанарот... — выдохнул Мартинес у Жона за спиной. — Этот чел настоящий монстр. Я своим Санди долго за ним уже не потяну.

Жон покосился на кровь, стекавшую по парню из разбитого носа, и был вынужден согласиться. Сам он чувствовал себя нормально. Даже лучше, чем нормально, если вспомнить, сколько по нему уже прилетело. Но до сюда Жон добрался не один.

— Очень похоже, что вдвоём мы его не уложим.

— Значит, мы трупы!

— Я не это имел в виду. Меняйся со мной.

Жон сместился назад, меняясь местами с Мартинесом, чтобы тот принял упор на щит. У Жона в руках возникла огромный дробовик, почти с его ногу длиной, и он подкинул его вверх, давая Мартинесу его перехватить. Для себя он снова выбрал Рум.

Сидя, вытянув ноги, Жон не спешил и тщательно осматривал всё поле боя. Не только собственную схватку — которая лично для него казалась страшно важной, — но и ещё примерно с дюжину других перестрелок вокруг. Раз уж у него появилась короткая передышка, он собирался вмешаться в каждую, которую только сможет увидеть.

Рум поднялся — и люди упали. По всей территории фестиваля пули внезапно находили дорогу до бойцов «Арасаки» с дистанции, о которой снайперы могли бы только мечтать. Те, кто стоял к Жону спиной, вдруг оказывались под ударом с двух сторон и валились, как пшеница под косой. Те, кто уже перебирался через баррикады, чтобы задавить эджраннеров числом, были отброшены назад, и это дало наёмникам шанс перевернуть положение против солдат, которых Жон не успел снять.

Его винтовка щёлкнула пустым затвором над полем боя, которое уже заметно качнулось в их пользу. Он передал сообщение Сплетнице и снова переключился на собственную драку.

Жон давил. Давил Мартинеса и давил самого себя. Другой парень кашлял кровью, вытаскивая Жона из-под удара буквально в последний момент, только для того, чтобы Жон тут же снова рванул прямо на Адама Смэшера, преследуя тот мир, где всё быстрее мысли. Санди превратился уже не в способ уйти, а в способ сократить дистанцию.

Смэшер ударил кулаком — и клинок Жона вошёл в сочленение ровно в ту секунду, когда кулак просвистел мимо со скоростью звука. В другой руке у него уже был пистолет, и он всадил очередь киборгу в подбородок. *Бах. Бах. Бах.* Пули застряли в металле.

— Бесполезно! — прогрохотал Смэшер голосом, в котором вдруг послышалось почти... веселье. — Корчись. Бейся. Старайся навредить! Но знай — сдохнешь ты, как и все остальные!

Его колено врезалось Жону под грудину, выбивая дыхание, а из единственной руки Мартинеса Смэшер зубами вырвал дробовик. Полтонны металла затем скользнули почти бесшумно и исчезли из поля зрения. Над Жоном нависла тень, быстро разрастаясь.

Жон рухнул на одно колено, оружие в его руках сменилось на щит, поднятый над головой, а Мартинес плашмя бросился вниз. Удар, с которым Смэшер обрушился обеими ногами вниз, вбил Жона в пол платформы по пояс, но платформа вместе с самим Жоном выдержали.

Смэшер тут же смазался в сторону, его рука на лету перестраивалась в пушку. Кто-то рванул Жона за пончо, и Мартинес выдернул его из ловушки как раз в тот миг, когда выстрел из руки-пушки испарил место, где они только что были. Когда размазанный мир вновь вернулся в фокус, Жон вслепую, наугад, полоснул мечом — просто потому, что был уверен: эджраннер поставил его туда, где нужно, и тогда, когда нужно, чтобы укусить врага. Тяжёлый пулемёт, которым орудовал Смэшер, упал на пол двумя половинами — хозяин предпочёл спасти руку. Руку, которая уже начала менять форму.

Прямо в процессе трансформации электрическая стрела вонзилась в руку-пушку, разрядив вокруг трескучую электрическую сферу. Это вызвало лишь крошечный, долю секунды длиной сбой — недостаточный, чтобы ствол не успел выйти наружу и не разрядиться Жону прямо в грудь. Жона завертело в воздухе, его кожа будто заполыхала огнём, и из его горла вырвался крик. Меч выскользнул у него из руки, но Мартинес успел подхватить его до того, как тот ударился о пол. Затем Мартинес и Смэшер снова смазались, а когда вернулись в видимость, у Смэшера взрывалась рука-пушка, а Мартинес, задыхаясь, стоял с вырванным куском своей бочины.

Смэшер потянулся к Мартинесу, но с нескольких сторон грянул огонь, не давая киборгу просто сорвать ему голову. Тот отступил, прикрывая лицо рукой и быстро оценивая обстановку.

На поле боя начали прорываться наёмники «Посмертия» — все, кого только можно было оторвать от продолжающихся стычек с Арасакой. Они карабкались по зданиям или прыгали с верхних балконов, и первой среди них неслась Ребекка, пренебрегая лестницами и лифтами ради самого быстрого пути. Некоторые успели завладеть винтовками снайперов «Арасаки» и теперь разворачивали их против самого Адама Смэшера, давая прикрытие Жону и Мартинесу, пока те сбивались обратно вместе.

К платформе стекалось подозрительно много бабочек, словно рождённых из пламени. Смэшер отмахнулся от одной — и в награду получил облако сажи в лицо, когда выяснилось, что при касании они взрываются. Одна бабочка задела скульптуру цветущей сакуры и подожгла её.

Что... было не слишком здорово, потому что Жон всё ещё находился на этой самой штуке.

Из телефона Жона подал голос Сплетницы:

— Ху Тао просила передать, что это вышло совершенно случайно.

— Правда? Ну тогда всё просто замечательно! — с фальшивой бодростью выкрикнул Жон, вызвав у неё смешок, и снова рванул на Адама Смэшера.

Невидимая рука Сплетницы заставила весь огонь прикрытия разом прекратиться, едва он вошёл в ближнюю дистанцию. Удар ноги Смэшера полетел с ослепительной скоростью, но его заблокировал Мартинес, удержав их двоих на месте ровно настолько, чтобы Жон успел провести глубокий рубящий удар мечом, перерубив половину кабелей в ноге Смэшера. Из раны хлынула густая тёмная жидкость, а провода заискрили в воздухе.

Киборг заорал — так, будто ему действительно было больно. Он рванул назад, спотыкаясь, остановился на расстоянии и тут же попал под плотный перекрёстный огонь.

Жон коротко расхохотался и потащил Мартинеса вперёд.

— Вот это уже другое дело! Когда перед нами здоровенный старый Гримм, надо просто навалиться на него всей командой!

Дополнительные стволы выровняли бой. Но нетраннеры... о-о-о, нетраннеры изменили всё.

Сначала это были мелочи. Дёрганье, сбой, микроскопическая дрожь, которая едва отвлекала киборга-убийцу. Потом это усиливалось, нарастало, потому что десятки нетраннеров одновременно вгрызались в киберзащиту Смэшера на плоскости, которой никто из остальных здесь даже не видел.

Смэшер относился к ним с презрением. Почти небрежно отмахивался от их попыток, полностью сосредоточившись на Жоне. И поплатился за это в тот момент, когда его ракетная установка на плече сама выпустила боезапас, а добрая половина ракет развернулась в полёте и пошла обратно в него. Началась настоящая игра в догонялки: Смэшер уворачивался от собственных взрывов, а Мартинес зеркально повторял это же, утаскивая Жона за собой.

Именно на этом моменте Мартинес окончательно сдулся. Когда он рухнул, выблёвывая кровь после того, как перегрузил свой Санди до предела, именно нетраннеры удержали Жона в бою.

Когда Смэшер выбросил кулак, выкручивая руку под таким углом, на который обычная конечность попросту не способна — той самой странной, бесчеловечной техникой, которая раньше уже унесла Жона прочь, — один из нетраннеров сумел влезть в сочленение запястья. Рука заклинила в последний миг, теряя львиную долю силы. Вместо того чтобы швырнуть Жона на следующую платформу парада, удар лишь заставил его сделать шаг назад. Эту возможность он тут же наказал: меч вошёл Смэшеру в живот, и внутри что-то с громким хлопком окончательно вышло из строя. Не вытаскивая клинок, Жон врезал кулаком Смэшеру в лицо, ещё сильнее раскалывая маску, и только потом дёрнул меч обратно.

Нетраннер, который подарил ему этот шанс, рухнул на пол, и из ушей и глаз у него хлынула кровь. За каждый удар, который Жон наносил Смэшеру, кто-то ещё рядом падал замертво или без сознания. Битва внутри Сети была чем угодно, только не бескровной.

Но они справлялись. Один из них сиял ярче остальных, пробивая брешь, в которую затем хлынули все прочие.

Жон увидел её — Люси. Она стояла на выступе над платформой, с которой они дрались, и улыбалась она торжествующе, почти кровожадно. Глаза зажмурены от напряжения, её руки движутся. Внизу Смэшер повторял эти движения точь-в-точь. Обе руки-пушки, которые были наведены на Жона, разошлись в стороны от киборга и выстрелили в пустоту.

Это стало началом конца. То, с чем Жон сражался после этого, уже было дёргающейся развалиной. Броня Смэшера раскалилась до красного свечения, пока нетраннеры разгоняли до перегруза всё, до чего могли цифровыми руками дотянуться, и при этом не давали системам сбросить нагрузку — времени на тонкость уже не оставалось. Всё чаще каждое его движение сопровождалось шипением и хлопками ломающихся микродеталей. На Жона Смэшер уже шёл со скоростью обычного человека.

Жон мечом отвёл в сторону кулак и сделал шаг назад — слишком явный, слишком нарочитый, очевидная приманка. Враг кинулся в неё без колебаний. Ещё один слабый парирующий уход, ещё один шаг. Смэшер должен был понимать, к чему всё идёт, но отступать тот уже не собирался.

— Ты ничто, Джонни. Ничто! Ещё одна история, которая закончится в Найт-Сити, ещё одна глава моей легенды!

Жон почувствовал, как его пятка опасно колеблется над пустотой, его стопе оставались считаные дюймы до срыва за край платформы.

Вот он, момент.

Он посмотрел в глаза киборгу — эти холодные, нечитаемые штуки — и представил, что человек внутри машины тоже это понял. Спокойно, плавно он шагнул в сторону.

Кроцеа Морс сверкнул в лунном свете и отсёк Адаму Смэшеру голову.

Тело того всё ещё удержалось на ногах. Роботизированный каркас был прочнее плоти и, видимо, не нуждался в разуме, чтобы двигаться. Оно сделало один шаг вперёд, потом второй, добралось до самого края. Там оно замерло, словно не в силах решить, падать ли, а над ним белая маска в металлическом черепе всё крутилась и крутилась.

Тело качнулось вслед за головой — и Адам Смэшер сорвался вниз.

Жон примерно понимал, что это значит. И при этом совершенно не понимал, что именно это значит. Мир был не его, чтобы схватывать его природу с одного взгляда.

Поэтому он просто развернулся на пятках — и на этом для него вся история закончилась. В конце концов, работа ещё не была завершена.

— Так, и что мне теперь делать вот с этим... — пробормотал он, поднимая взгляд к строю ави-транспортов, спускавшихся сверху.

Двери у них разъехались ещё в воздухе, и пассажиры навели на него всё своё оружие разом. Похоже, кто-то где-то очень хотел всё же довести дело до конца. Возможно, тот самый человек, стоявший в дверях одного ави, пока полы его пиджака трепал ветер.

Человек этот, Фарадей, выглядел уже откровенно плохо. Пот пропитал весь его костюм, а ряд кибернетических глаз на одной стороне его лица всё время судорожно дёргался. Он что-то орал.

Жон приложил ладонь к уху:

— Чаво!?

На самом деле внимание его было приковано не к самому Фарадею, а туда, за его плечо, где солдат «Арасаки» удерживал Киви, заломив ей руку через шею и прижав пистолет к её голове. Неужели Смэшер напоследок успел выдать всю правду в качестве последней мести? Мысли Жона лихорадочно заметались в поисках выхода, но Киви ответила ему своим обычным бесстрастным взглядом.

Её рука у бедра начала отсчёт.

Фарадей заорал громче:

— Ты хоть понимаешь, чего мне стоил весь этот провал из-за тебя!?

Жон задумался. Честно говоря... недолго. С математикой он никогда особо не дружил. В итоге ответил Фарадею беспомощным пожатием плеч.

У Фарадея едва не лопнул сосуд.

А потом у него лопнуло кое-что посерьёзнее сосуда, когда Киви перегрузила его киберглаза и он рухнул на колени, а из головы у него повалил дым. Из теней метнулась кошка и прыгнула на солдата «Арасаки», державшего Киви, впившись зубами ему в руку с пистолетом так, что затрещали кости.

Пока за её спиной завязалась борьба, Киви коротко махнула Жону рукой. Его телефон пискнул.

— Привет.

Жон ухмыльнулся в ответ и, прыгнув, взмыл в неоновое небо с мечом в руке.

Снова уходя на драку с корпорацией.

* * *

Дэвид очнулся, и мир вдруг стал ощущаться как новый день.

Он оглядел всё вокруг ясным взглядом. И среди всего этого хаоса увидел её — она ждала его.

Дэвид поднял пистолет и встал на ноги.

Теперь-то это было праздником.

* * *

Так или иначе, все они встретились в «Посмертии».

Вернулись они сюда не зализывать раны, хотя один угол бара и правда превратился в маленькую клинику для пострадавших. Нет, эджраннеры вернулись победителями, а победа требовала праздника. В подземном клубе гремела мать всех вечеринок, так что здание над ним ходило ходуном. Музыка, алкоголь и кулачные драки шли лишь в качестве закуски — дальше обещало быть ещё веселее.

Некоторые плакали, пока танцевали. Не все выбрались оттуда живыми, и странные ритуалы эджраннеров по павшему другу Жон понимал лишь наполовину, но вливаться в них решил без остатка. Раз уж они победили, раз уж их товарищи сгинули с оглушительным финалом, живым оставалось только праздновать так, будто каждый день — последний. В Найт-Сити это вполне могло оказаться правдой.

Хотя на этот раз, возможно, и не совсем в прежнем смысле.

Как раз бегущие по экранам под потолком новости это прекрасно подтверждали: фестиваль Аратама-мацури свернул туда, куда не ожидал никто. Сюжет о том, как герой Адам Смэшер героически встал на героическую защиту ценной собственности корпорации «Арасака» от анархистов-террористов, гоняли по кругу снова и снова, разнося его по всему городу и далеко за его пределы. Верил ли кто-нибудь официальной версии — а она уже успела раз пять смениться, прежде чем устаканиться в нынешнем виде, — было, по сути, неважно. Адам Смэшер был военным активом, страшилкой, инвестицией и символом одновременно.

Легендой.

Тогда Жон ещё не знал, что именно сделал. Но мир — пусть и совсем чуть-чуть — дрогнул под отголосками его поступка.

И, по-хорошему, ему бы стоило убираться отсюда, пока последствия не обрушились ему на голову, — по крайней мере, именно таков был общий настрой. С первыми лучами солнца половина собравшихся наёмников собиралась поступить ровно так же. В их ремесле удачное дело почти всегда означало период, когда лучше лечь на дно, а уж эта работёнка? У-у-у, да уж. Бестия Амендиарес между глотками выпивки и опустошением половины барных запасов вовсю занималась организацией целой кучи маршрутов отхода.

Королева Фиксеров, похоже, была в отличнейшем настроении, хотя теперь ей ещё долго пришлось бы набирать новичков для своих заданий по всему городу. Как ни посмотри, тут явно скрывалась какая-то история.

Но всё это были заботы завтрашнего дня. А этой ночью они гуляли.

— Лиза, хэй~ — довольно протянул Жон, плюхаясь на место у стойки и закидывая руку ей на плечи.

Девушка тут же прижалась к нему, щёки её уже порозовели, и было видно, что до приятного опьянения ей осталось совсем немного.

— Приветик, «Джонни», — с лёгким смешком ответила она. — Веселишься?

Он энергично закивал.

— Раньше мне здешняя музыка вообще не нравилась, а теперь, знаешь, начинает заходить.

— М-м. Фишль, похоже, того же мнения.

Упомянутая девушка сейчас бесновалась на танцполе вместе с эджраннершей по имени Ребекка, мотая головой в такт музыке и вскинув руки к потолку. Принцесса из другого мира уже успела обзавестись целым двором последователей. Если Жон всё понял правильно, некоторые из них уже начали перенимать её манеру речи и позы, а взамен просвещали её насчёт рок-звёзд и «козы».

— А где её блюститель? — поинтересовался он.

Сплетница ткнула большим пальцем в сторону, противоположную Фишль. Жон посмотрел туда и увидел, как Оза и Эску подкармливают закусками. Рядом крутился и Беннет, перекидываясь шутками с наёмниками, которые ерошили ему волосы и подбивали бросить дротик в мишень.

Внезапно вспомнив кое о чём, Жон окинул взглядом зал, выискивая последнего члена их компании. И нахмурился, когда заметил её в одной за одним из столиков с креслами у стены — там она спокойно пила чай. Не потому, что у него были какие-то претензии к чаю, столику или стенам, это было бы уже довольно безумно, а из-за её собеседницы. Вакако покинула свой кабинет, чтобы тоже поучаствовать в гулянке, — с чашкой чая в одной руке и сигаретой в другой. Их взгляды встретились, и старая женщина упрямо выдержала его взгляд до конца. А потом к ним за столик подсела Люси, и Жон рассудил, что на сегодня с него хватит чужих осуждающих взглядов. Время ему можно было потратить на что-нибудь получше.

— Слушай... — начал он, понижая голос до низкого, хриплого шёпота.

Как Жон и надеялся, по телу Лизы пробежала дрожь. Она подняла на него глаза, всматриваясь ему в лицо, и...

— Нет.

Жон замер и непонимающе моргнул:

— Нет?

Сплетница, стремительно трезвея, подняла обе руки в жесте капитуляции.

— Нет, — подтвердила она и отодвинулась от стойки. — Я знаю этот шаблон. Я знаю, о чём ты думаешь. А я, спасибо тебе большое, хочу завтра ещё ходить.

— Да ла-а-адно тебе, ты справишься.

— Ничего подобного, я не справлюсь.

С этими словами девушка схватила свой стакан и ушла в толпу, оставив Жона одного у бара.

— Ну это прям жёстко, — сказал человек, занявший её место.

— Ой, завались, — буркнул Жон Дэвиду Мартинесу, а потом приподнял бровь. — Стоп, а тебе вообще можно уже на ногах шататься? И пить? Как-то очень небезопасно, знаешь.

Парень лишь отмахнулся:

— Да нормально всё. Док дал добро.

Судя по случайным трубкам и побрякушкам, свисавшим наружу из Мартинеса и временно замещавшим разрушенные функции его тела, у этого «дока» стоило бы немедленно отобрать лицензию. Жону даже почудилось, что он заметил среди этого всего бьющееся сердце, но проверять второй раз не стал. Руки у парня всё ещё не было, а целая россыпь мешков с жидкостями и трубок закачивала в металлическую грудь эджраннера химикаты и новую кровь, удерживая его в более-менее стабильном состоянии.

Мартинес отпил из стакана. Жон видел — вопрос у парня на языке уже вертелся, но, не получив никакого повода продолжать разговор, тот решил пока оставить всё как есть. Газированный коктейль с шампанским, который ему смешала Клэр, шёл неожиданно легко, и, допив один, Жон жестом заказал следующий. Некоторое время они просто сидели рядом, молча впитывая атмосферу праздника.

— Как ты это делаешь, Джонни? — наконец спросил Мартинес.

Жон повернул голову:

— М-м?

Другой парень уставился в свой стакан, весь такой унылый, и болтал ногой под барным стулом. Его взгляд уплыл к столику у стены, приклеившись к одной определённой девушке.

— Просто... ты продолжал, не останавливался, — выпалил Мартинес, будто боялся, что иначе не скажет вовсе. — Ты удержал свою команду вместе. Ты прёшь против всех. Делаешь какое-то безумие и даже глазом не ведёшь. И после всего этого ты победил. Победил, — повторил он уже почти безнадёжным шёпотом.

«Где я проиграл», осталось невысказанным.

Жон немного подумал, как бы получше ответить, и в итоге свёл всё к одному короткому выводу:

— Я жульничаю.

Ну, знаете там: способности из другого мира и всё такое.

Однако Мартинеса этот ответ явно не устроил. Парень издал тоскливый стон и обмяк на стойке.

— Я не про твой навороченный хром. Не он всё решил. Сначала я так думал, но лишний металл не спас ни меня, ни Мэйна, ни Адама Смэшера, — он махнул своей единственной рукой сверху вниз, указывая на себя целиком. — И мою просранную жизнь он тоже не исправил.

Вот тут Жон понял, к чему тот клонит. Невольно вырвавшийся у него смешок был полон недоверия, и он ткнул в себя пальцем.

— Ты думаешь, у меня всё под контролем?

Мартинес поднял голову:

— А разве нет?

Жон фыркнул и опёрся локтем на стойку. Взяв бокал за тонкую ножку, он задумчиво посмотрел на плескавшийся внутри напиток. Холодный воздух «Посмертия» успел покрыть стекло лёгким инеем, и тот ловил неоновые отблески, разбрасывая их по бледно-золотому шампанскому, будто осколки стекла. Жон запрокинул в себя коктейль — тот прошёл мягко.

Пока ножка бокала вращалась между его пальцами, он заговорил:

— Если это правда, тогда почему я сам порой чувствую себя развалиной? Будто я так же потерян, как и все остальные. Мне кажется, что я иду вперёд, а в итоге оказался чёрт знает как далеко от дома. Я причинил боль стольким, просто дохренище людям по пути — и всё равно убеждаю себя, что так надо. Куда я вообще иду? Что я вообще делаю? Я сам никогда не знаю наверняка.

Жон длинно выдохнул и отвёл взгляд от бокала, чтобы посмотреть на другого парня:

— Скажи мне, Дэвид, как тут можно увидеть что-то, кроме ещё одного дурака?

Дэвид Мартинес сжал ладонь в кулак, уставившись себе на колени. И в этот миг Жону показалось, что именно этот парень — среди всех людей этого мира и любого другого — видит правду яснее всех.

— А ты бы сделал что-нибудь иначе? — спросил этот парень.

Сделать лучше. Сделать правильно. Изменить то, что привело его сюда. Изменить того, кем он пришёл сюда.

Не просто так он не заслуживал быть в Биконе.

— Ни за что. Но жаль, что я всё равно об этом жалею.

Мартинес кивнул, и оба одновременно подняли стаканы в воздух. Они выпили за лучшую версию самих себя — ту, которой так никогда и не случилось.

Вечеринка продолжала бушевать, словно пыталась оттянуть наступление завтрашнего дня. Дэвид Мартинес вскоре ушёл, чтобы вытянуть свою любимую на танцпол, а потом другие утащили Жона, заставляя в который раз пересказывать события этого вечера. Их дороги больше не пересеклись, хотя и слова прощания они не сказали.

Когда заиграла особенно хорошая вещь, Жон тоже вышел танцевать, но в груди у него жило какое-то странное чувство. Оно всегда появлялось, когда дело доходило до танцев. Он показал Фишль пару движений, да и Беннету тоже. Пару раз он пытался вытащить в танец и Сплетницу, но та всякий раз с озорством высовывала язык и ловко ускользала.

Так что неудивительно, что в итоге он снова вернулся к стойке один. Повод выпить был вполне достойный.

Именно тогда он услышал голос:

— Привет, незнакомец.

Жон обернулся и улыбнулся:

— Ну не говори так, Киви. Я с радостью назову тебя другом. Садись, — он предложил ей место рядом. — Какими судьбами?

— Спасибо. И... твоя подруга, Лиза, упомянула, что тебе бы не помешала компания.

Киви устроилась на стуле и сделала заказ барменше, но в общем гуле Жон так и не расслышал, что именно. Чтобы разговаривать, ей пришлось податься ближе к его стороне стойки. Её, как и всех, кто участвовал в его плане, уже успели допросить вдоль и поперёк до полного изнеможения, так что разговор быстро ушёл в более лёгкие темы. От тонкостей нетраннерства — а в Сети, как оказалось, существует целое цифровое отражение мира, по которому люди вроде Киви могут буквально ходить, — до странных мест, что он повидал в своём путешествии, замаскированных под ту самую удобную сказочную Европу. Там, где разговаривают коты и летают блондины.

— Слышала, завтра ты уезжаешь, — сказала Киви в одну из пауз.

Он кивнул, уже слегка подвыпив:

— Ага-а-а. Фестиваль закончился, и на этом, по сути, моя история здесь тоже заканчивается. Тем более что большая часть вины за этот бардак почему-то легла на меня, так что Бестия посоветовала убираться отсюда до того, как «Арасака» закончит собирать расследование, — что на корпоративном языке на самом деле означало нечто вроде: «карательное подразделение, предназначенное для комплексного возвращения активов и/или ликвидации всех сопутствующих обязательств». Удивительно ёмкий язык, надо признать. — А ты сама разве не скоро сваливаешь? Дэвид что-то говорил про Африку.

— Найроби, да, — подтвердила Киви. — Но это только для него и Люси. Может, ещё для Ребекки. Они выбрали это место, потому что там есть космическая программа.

А, точно, здесь люди колонизировали Луну. До сих пор звучало дико.

— А что ты?

Киви небрежно махнула рукой:

— На Луну приятно смотреть. Но пахать ради шанса постоять на голом булыжнике меня не особенно тянет. Раз команда распалась, я решила просто двинуться куда-нибудь сама по себе. Думаю, поеду в Азию. Или... или в Европу. Может, ещё увидимся там.

Жон изобразил радость на лице и кивнул. Не увидятся, хотелось ему сказать.

Киви заёрзала, и у Жона внутри неприятно кольнуло предчувствие. Она сложила руки на столе, устроила на них голову и уставилась на него, моргая своими почти кошачьими глазами.

— А могу и без обходных маршрутов обойтись, — сказала она. — Есть шанс уговорить тебя взять меня с собой?

Жон слегка поморщился, глядя прямо перед собой:

— Это... просьба куда серьёзнее, чем ты думаешь.

Киви долго молчала, не отводя от него взгляда.

— Жаль, — наконец сказала она. — Хотя, с другой стороны, у нас впереди вся ночь. Кто знает, к чему она может привести.

Эти загадочные слова так и остались без ответа, потому что барменша вмешалась, поставив перед Киви её напиток. Та выпрямилась, принимая стакан. Жон украдкой заглянул внутрь — простой янтарный напиток, украшенный для красоты перчиком. И трубочкой.

— Никогда не пробовал? — спросила Киви, заметив его любопытство, и он покачал головой. — Серьёзно? Ты никогда не пил «Джонни Сильверхенд»?

Жон снова покачал головой:

— Нет. Хотя название классное. Почему оно кажется мне знакомым? — задумался он.

Киви медленно моргнула:

— Ты не знаешь? Я просто решила, что тебя назвали в его честь. Некоторое время это было довольно популярно.

— Я не отсюда, ты же знаешь, — ответил он с непринуждённым пожатием плеч.

— М-м.

Киви постучала пальцем по стойке, задумавшись, а потом повернулась к нему чуть сильнее. Её длинные ноги расплелись и снова переплелись. Подперев подбородок рукой, она начала играть пластиковой трубочкой в своём стакане.

— Ну, если тебе интересно... у тебя есть время на одну историю? — спросила она.

Жон поднял свой бокал, словно предлагая тост:

— Как ты сама сказала, у нас впереди вся ночь.

Что-то вспыхнуло в глазах Киви. Может, ему и показалось, но в этом мире этот голубой отблеск вполне мог быть от поиска в сети, денежного перевода или ещё чего-нибудь в таком духе.

— И правда, — сказала Киви. — Тогда давай так: обменяемся историями, — она склонила голову, и её глаза лениво полуприкрылись. — А потом, может быть, я покажу тебе свою татуировку с паутиной. Она у меня очень миленькая.

Прозвучало оно как отличный вечер. В ответ Жон звонко чокнулся с ней бокалом.

Он откинулся на стуле, а Киви прочистила горло и начала рассказывать историю одной Легенды.

— На дворе стоял 2023 год, и Найт-Сити был тем самым местом, куда все стремились попасть. А потом одним вечером человек по имени Джонни ворвался через двери «Посмертия»...

* * *

Вселенная: «Киберпанк»

Локация: Найт-СитиСобытие: Фестиваль Арамата-Мацури 2076Добыча: Разнообразная одежда, инфопланшеты, голопроекторы (стриптизёрская версия), голопроекторы (с вишнёвым деревом версия), [отредактировано] Киви (памятное), запчасти киберимплантов, снаряжение следователя «Danger Gal», разнообразное огнестрельное вооружение и гранаты, кастомный мотоцикл «Арч Назаре» (жёлтый), полицейские дроны (3 шт.), сувениры Найт-Сити (по грабительским ценам).

* * *

Холод пропитал кожу. Этот холод Жон узнал бы где угодно.

Жон открыл глаза и увидел незримое небо Бездны.

Его кровать стала плитой из неподатливого камня, на которой не приходилось ждать ни малейшего уюта. За его спиной высились острые шпили, образуя над ним подобие свода, а каменный пол всего в нескольких шагах от его постели переходил в бетон крыши небоскрёба. Крыша пустовала, если не считать одинокой фигуры, стоявшей напротив, у самого края. Юноша в унылом коричневом пальто смотрел вниз, за край здания, и носки его ботинок опасно нависали над пустотой.

Жон сошёл с постели и пошёл через крышу. Стук его шагов по бетону заставил его заметить, что на нём ботинки и куртка галльского голубого цвета. Во сне в этот момент он бы уже проснулся.

Чем ближе он подходил к Чужому, тем больше проступало деталей. Острова в Бездне, несущие на себе не совсем город, а его обрывки, складывающиеся в незавершённый пазл. Столы и стулья переговорной. Высоко поднятый над землёй офис. Офисные кабинки и комнаты отдыха. Обрывки моста, ведущие в никуда и несущие машины, пришедшие ниоткуда.

Жон мог по этим кускам представить себе весь мост целиком, услышать гудки и почувствовать выхлопные газы. Найт-Сити был повсюду, куда ни посмотри. Жон встал на край крыши рядом с Чужим и посмотрел вниз. Далеко-далеко внизу виднелась городская улица с неподвижными фигурами, застывшими на середине шага — ещё одна сцена, перенесённая из реальности. Один человек там, внизу, смотрел прямо на него.

— Давно не виделись, — сказал Жон вместо приветствия. — Я уже почти решил, что ты про меня забыл.

Чужой заговорил, не поворачивая головы:

— Никогда, Жон. Ты мне так же интересен, как и в день нашей встречи. Ты придаёшь вещам перспективу.

— О, — Жон потёр затылок. — Это... лестно, наверное.

Тишину прорезал глухой гул. Одни острова уходили вниз, другие поднимались наверх. Другие сцены, другие люди. День в Найт-Сити продолжался, камень за камнем. Человек, который смотрел на Жона снизу, отошёл в сторону и теперь смотрел себе под ноги. А там ничего не было.

— Какое суетливое место, — сказал Чужой. — Такое большое. Такое маленькое. Я вижу каждую их жизнь. Они называют это ежедневной рутиной, и, о, как же она перемалывает.

— Вроде справляются, — без особого жара возразил Жон, хотя и знал, что это ложь. Он видел эти усталые лица, спешащие мимо. Всё торопятся, торопятся, и нет времени остановиться. Для него это было приключение. Они же здесь жили.

Чужой озвучил его собственные мысли:

— Ты стоишь там, где мало кто смог бы выстоять. В одни дни ты сражаешься с Левиафаном. А в другие дни сам становишься Левиафаном. Перспектива, как я и сказал, — он снова перевёл взгляд на развернувшуюся перед ними картину. — Думаю, я должен их жалеть. Но не жалею. Возможно, именно поэтому мы сегодня и встретились.

Жон нахмурился:

— То есть... это не ты меня сюда привёл?

— Нет, — Чужой чуть склонил голову. — По крайней мере, не в том смысле, который ты имеешь в виду. Сцена перед нами не имела бы значения, если бы ты не был её свидетелем. А потому ты здесь. Ты придаёшь ей форму. Ты придаёшь ей смысл.

Эти чёрные как смоль глаза впились в него.

— Скажи, что ты видишь? Что ты чувствуешь, ты, клубок из лоскутов, именующий себя человеком?

Чужой часто говорил с Жоном с такой всепоглощающей скуке, на фоне которой даже малейшее подобие эмоции иногда оказывалось для него недосягаемым. И порой — как сейчас — Жон видел, что на самом деле за этим скрывается: отчаяние за этой бесстрастной маской, жаждущее узнать, каково это — быть человеком.

И потому он посмотрел на город, раскинувшийся перед ним, и всерьёз задумался.

Сначала он увидел форму целого. Здания и дороги, возникающие из сливающихся сцен. Дымовые трубы фабрик, выбрасывающие в небо дым, и Башню «Арасаки». Он увидел Найт-Сити.

Но это было всего лишь имя.

Глаза играли с ним: чем дольше Жон смотрел, тем больше он выхватывал из отдельных мгновений. Сцены, которых, он готов был поклясться, ещё секунду назад там не было,пока он не фокусировал на них взгляд.

Вот рынок «Цветок сакуры». Его отстроили лучше прежнего, хотя единственным деревом в постройках были разве что новые вывески, подвешенные над каждой лавкой.

А вон там! Вакако сидит у себя в кабинете — том самом, в глубине зала с автоматами пачинко. Перед её столом навытяжку стоит новый соло, которого она, скорее всего, уже не будет приглашать на чай. У него не хватает того шика, который, как ему хотелось думать, он сам привносил в эту работу. Или это уже его эго в нём взбрыкивает.

Используя эти места как ориентиры, он стал искать знакомые точки, прослеживая дороги, вытоптанные его шагами. Его взгляд поднимался по башне всё выше, выше, выше, пока не остановился на одной квартире с балконом. Восторг оттого, что он узнал место, где прожил последние пару недель, быстро померк, когда оказалось, что у той квартиры уже новый жилец — какой-то обеспеченный корпорат, сидящий за компьютером.

Внезапно ощутив неуверенность, он продолжил. Он нашёл мастерскую на окраине города, где старик был с головой погружён в свой следующий проект. Мишени на заднем дворе упали, и некому было поднять их обратно.

Мимо мастерской проезжала машина, в ней сидел Дэвид Мартинес со своей командой. А вот что ждало их дальше на той дороге, Жон уже не видел. С этой стороны там была только Бездна. Они больше не оглядывались на город.

Туда и сюда, туда и сюда. Его взгляд летал по следам, которые он когда-то оставил, пока не вернулся к городской расщелине, где проходил фестиваль и где пала Легенда. Дорога там была чистой, заполненной машинами и пешеходами. Для них сегодня был ещё один день, такой же, как вчера и как будет завтра. Ежедневная рутина шла дальше. Будто там вообще ничего никогда не произошло.

Его самого поразило то чувство, которое поднялось внутри него при этом зрелище. Он не сразу сумел бы подобрать к нему слово. На переднем плане вспыхивала красная, горячая, возмущённая ярость, под которой жило ощущение, будто стоишь у края пропасти. А ещё была... меланхолия, пронизывающая всё насквозь.

Там ведь было что-то. Сотня разрозненных душ, поставивших на кон всё ради маленькой, но прекрасной цели. Спасти одну жизнь. Разве это не стоило чего-то? Разве не могло это навсегда остаться светом во тьме?

Жон смотрел долго и пристально — и не видел ничего от себя. Как странно, что это так много значило. Вместо ответа на вопрос Чужого он задал свой:

— Они меня забудут?

Хотя, возможно, для Чужого и это уже было ответом.

— Всё исчезает, Жон, — сказал Чужой.

Жон подумал о том, чего этот юноша с чёрными глазами на самом деле ждал от него, о том, что называл перспективой. Масштаб здесь не имел значения. Богу не нужны были ни глубокие мысли, ни философские обобщения. Он не ждал от него великой фразы, которая уместила бы Найт-Сити в короткую, звучную формулу.

В конце концов, именно горечь, вскрытая в маленьком, ничтожном существе, и привлекала любопытный взгляд Чужого.

— Они будут помнить тебя в маленьких местах.

Жон открыл глаза и только тогда понял, что всё это время стоял с закрытыми. Он повернулся к Чужому, а тот смотрел в ответ. Прямо на него.

— Всё исчезает, Жон, — повторил Чужой. — Уже сейчас правда смешивается с ложью. Твоя история меняется с каждым пересказом. Те события, через которые ты прошёл, будут и дальше искажаться, рваться, перекраиваться, пока однажды ты сам не перестанешь узнавать человека внутри этой истории, того тебя, которым они хотели бы тебя видеть.

— Но они будут помнить тебя в маленьких местах и в маленьких вещах.

Облачённая в перчатку рука небрежно указала вперёд, и Жон проследил за жестом. Там островов в Бездне было мало. Он различил кирпичную стену, немного граффити. И почти ничего больше.

— Несостоявшиеся убийцы осторожнее ступают по тёмным переулкам Джапан-тауна, а честный работяга идёт уже увереннее. Подражатели берут себе твои цвета — одни ради насилия, другие ради того, чтобы его останавливать, в зависимости от того, где услышали твоё имя. Красное и белое предвещают кровавые дни... и мирные ночи.

Потом Чужой направил его взгляд на восток, в пустыню:

— Там, в Пустошах, молодой человек узнаёт историю о герое и о зове к оружию. Он устремляет взгляд на город вдалеке.

На этот раз рука указала на запад:

— В башне Арасаки одна женщина наблюдала, как её могущественные господа вопят и мечутся, и очень осторожно прятала улыбку. Она поблагодарила Мясника 2076-го за прекрасное представление.

Потом рука сместилась на юг:

— В баре Хейвуда один соло находит для своего дела новое оружие... и новый огонь. Они собирались попасть в «Посмертие», чего бы это ни стоило.

Сердце Жона грохотало в груди, потому что с каждым местом, которое показывал ему Чужой, он начинал различать странность среди островов Бездны. Сцены, не вписывающиеся в общую картину, скрытый узор, который с одного лишь сдвига перспективы вдруг вышел на первый план.

Одно моргание — и всё стало пугающе чётким, от травинок до облаков в небе. Город за городом, маленькое место, которое никогда по-настоящему не значило ничего в великих схемах мира, и всё же значило для него так много.

С булыжных улиц убрали завалы. Рабочие карабкались среди балок новых домов. По улице грохотали грузовики, везя товары для рыночных лавок. Дети играли под цветущим миртовым деревом, а на холме высоко поднимались колокольни университета.

Весна пришла снова, и Юэлл отстраивался.

Из знакомых лиц он сразу узнал Уолтера — тот стоял в кухне ресторана в фартуке, всё так же с солнцезащитными очками на глазах. Темноволосая Магари выходила из лавки с охапкой книг в руках. Неподалёку Марина остановилась передохнуть в тени статуи. Военной формы на ней больше не было, и повседневная одежда на ней совершенно дико сочеталась с футуристической винтовкой у неё за плечом.

Жон рассмеялся, увидев статую. Раньше её там не было.

Она изображала троих, и одного из них он не узнал сразу. Мужчина в щегольском костюме, таящийся за спинами остальных, в шляпе-федоре, надвинутой так низко, что лицо терялось в тени. Именно такую фигуру и представляешь, когда думаешь о шпионе.

Второй была девушка. Нет, женщина — с формами, за которые можно и умереть. Скульптор явно старался, чтобы это было невозможно не заметить. Её улыбка могла бы растопить сердца и начать войны. В одной руке у неё была рация, а на плечах — военная шинель.

А третий... третий был похож на оригинал. Из-за этого и казался чуть меньше. Ему понравилось, как ему сделали улыбку.

За статуями и городом, далеко за облаками, Жону почудилось что-то в воздухе, летящее по голубому небу.

Он впитывал эту картину. И когда именно там появились ступени, он не заметил, но они уже были на месте, когда он опустил взгляд. Они вели вниз, к барной стойке, подсвеченной неоном, где Чужой уже сидел.

Не отрывая взгляда от города вдали, Жон спустился по ступеням. В руке у Чужого был напиток — настоящий напиток, — хотя в меню «Посмертия» Жон такого не видел. Шокирующе-голубая основа, увенчанная шипучим ярко-жёлтым слоем, со льдом. Из бокала торчала коктейльная шпажка. Перед пустым барным стулом рядом стоял другой стакан, уже более знакомый. Его Жон и взял.

— Они будут помнить тебя в маленьких местах и в маленьких вещах, — сказал Чужой.

Жон глянул на меню, в самый низ, где бармен добавил новый пункт. Его название обыгрывало любимый напиток той Легенды, которая сразилась с Найт-Сити и выбралась живой.

«Джонни 76». Год, который будут помнить.

Он поднял бокал повыше и чокнулся им с собеседником.

Для соло в Найт-Сити это был лучший конец, на какой вообще можно было тому надеяться.

* * *

Большой фургон поднимался по горной дороге, петляя среди леса. Деревья здесь росли высокими и густыми, а не по сезону налетевшая снежная буря укрыла мир ослепительно-белым покрывалом. Сильный ветер мягко покачивал машину, и её слегка уводило то в одну сторону, то в другую.

Фургон обогнул последний поворот, вырвавшись из лесного сумрака на открытое место, и впереди показалась цель их пути. В конце дорожки стоял бревенчатый дом — двухэтажный, с балконом на втором этаже. Он возвышался на холме, рядом с небольшим озером, сверкавшим в свете позднего утреннего солнца. Пассажиры фургона дружно ахнули при виде этой идиллической картины. Этот тихий уголок, расположенный всего в часе езды от Нью-Йорка, на какое-то время должен был стать их новым пристанищем — местом, где их странности не вызовут лишних вопросов, пока их необыкновенные дни продолжаются.

Входные двери бревенчатого дома вели в светлую, просторную комнату, а солнечные лучи свободно лились внутрь через окно во всю стену, выходившее на озеро.

— Чур мне самую большую спальню.

Одной этой фразы хватило, чтобы начался бедлам. Внутрь тут же рванули все разом, наперебой пытаясь перекричать друг друга.

— Ишь чего захотела, Ху Тао. Это я сняла этот дом, так что самая большая спальня моя!

— Хочу свою комнату! Хочу свою комнату!

— Что до меня, размер не имеет значения, и я лишь прошу, чтобы мои личные покои соответствовали моей стихии, ибо воистину страшно будет, если режущий свет моего древнего врага выжжет мои силы, пока я почиваю.

— Миледи, вам всё же стоит когда-нибудь научиться вставать пораньше. Солнце вам полезно.

— Есть спальня, которая не связана ни с чем конструктивно важным? Тогда я возьму её, пожалуйста.

Спустя считанные мгновения бревенчатый домик наполнился грохотом бурной, шумной жизни. Жон невольно улыбнулся. Теперь это и правда было похоже на дом.

Прежде чем войти следом за остальными, он обернулся:

— Эй, ты идёшь?

— М-м? А, да. Сейчас, через минутку.

— Что-то не так?

— Ничего. Просто... я впервые в жизни вижу снег. Он такой красивый.