ГривИстория (джен)

Мы ещё не допили чай, когда в кухню вошла Нитка.

Она была в своём утреннем фартуке — светло-сером, с карманом, где лежал носовой платок. В зубах она держала корзинку, но корзинка была пуста. Это было так необычно, что Льдинка перестала жевать.

— Я не понимаю, — сказала Нитка, ставя корзину на пол. Она говорила спокойно, но в голосе чувствовалась усталость. — Третью неделю подряд.

— Что? — спросила я, отставляя кружку.

— Яйца. Исчезают. Куры несут, а яиц нет. В гнёздах пусто, под насестом пусто, в сене — тоже.

— Может, они их прячут? — предположила Льдинка, жуя бутерброд.

— Куры не прячут яйца, — вздохнула Нитка, присаживаясь на табурет. — Они их кладут. И должны сидеть. Но они не сидят. Они просто... ходят по курятнику и смотрят на меня пустыми глазами.

— Странно, — сказала Тростинка, откладывая книгу. Она сидела на подоконнике, грелась в утреннем солнце, и её крылья чуть подрагивали от лёгкого ветра.

— Вот и я говорю — странно, — Нитка подняла на меня взгляд. — Поэтому сегодня ты идёшь.

— Я?

— Ты — главный искатель, — она улыбнулась, и в глазах блеснула знакомая искра. — ИСКрафт.

— Это звучит как приговор, — я вздохнула, но уже вставала из-за стола.

Щупальца зашевелились. Одно потянулось к чашке, дохлебало остатки чая, другое почесало ухо. Я погладила их.

— Схожу. Посмотрю.

* * *

Курятник встретил меня теплом и запахом сена. Солнце пробивалось сквозь щели в досках, чертя на полу золотистые полосы, в которых танцевала пыль. На насестах сидели куры — три рыжие, одна белая, ещё одна с чёрными крапинками. Они смотрели на меня с подозрением, наклоняя головы и косясь на мои щупальца.

— Спокойно, — я подняла их, показывая, что не опасна. — Я не враг.

Куры не поверили, но и не разбежались.

Я обошла гнёзда. Пусто. Заглянула под насест. Пусто. Разворошила сено. Пусто.

— Ничего, — я повернулась к Нитке, стоявшей в дверях. Она прислонилась к косяку и ждала. — И следов нет.

— А ты поищи следы, — сказала она. — Ты же умеешь.

Я вздохнула. Щупальца мягко коснулись земли — пыльной, утоптанной, усеянной соломинками и мелкими камешками. И шурша, потянулись во все стороны, касаясь каждой неровности.

— Есть, — я присела.

— Что? — Нитка шагнула ближе.

— След. Маленький, круглый. Идёт к стене.

Я проследила за ним взглядом. Следы вели к старому ящику — деревянному, почти развалившемуся, который стоял в углу с тех пор, как я помню этот курятник. За ним, в полу, темнела небольшая щель.

— Кто-то пролез, — я присела, заглядывая в лаз. — Маленький. Юркий.

— Хорёк? — предположила Нитка.

— Может быть, — я сунула щупальце в отверстие. — Там ещё следы. И перо.

— Какое?

— Не куриное, — я вытащила пёрышко и показала ей. Оно было серым, с тёмной каёмкой, мягкое на ощупь. — Другое.

— Голубь? — Нитка взяла перо в копыта, повертела.

— Слишком маленькое, — я покачала головой. — Сойка, может быть. Или...

— Или? — подтолкнула она.

— Или это не птица.

Я спрятала перо в гриву — туда, где всегда было место для важных улик.

— Пойдём, — я встала, отряхивая щупальца от пыли. — Надо подумать.

* * *

Мы сидели на крыльце. Солнце уже поднялось выше, освещая двор, сад, курятник и нашу небольшую компанию. Нитка устроилась на ступеньке, поджав ноги, я села рядом, щупальца свесились вниз, касаясь травы. Мэттер притащила блокнот — большой, почти новый, и раскрыла его, держа карандаш наготове. Льдинка с бантиком сидела на перилах, болтая ногами, а Тростинка устроилась на траве, прикрыв глаза от солнца.

— Итак, — Мэттер обвела всех взглядом. — Что мы имеем?

— Пропажа яиц, — я подняла щупальце. — Лаз в стене курятника. Следы, которые ведут туда. Перо, которое не принадлежит курице.

— Покажи.

Я достала пёрышко. Мэттер взяла его магией, повертела, глянула на просвет.

— Не сойка, — сказала она после раздумий. — У сойки перья жёстче. Это... чьё-то другое.

— Может, ворона? — предположила Тростинка.

— Слишком мелкое, — отрезала Мэттер.

— А если это не птица? — повторила я свою мысль.

— Хорёк? — спросила Льдинка.

— Хорьки не оставляют перьев, — покачала головой Нитка.

— Значит, кто-то работает в паре, — я посмотрела на Мэттер. — Один лезет в лаз, второй ждёт снаружи.

— Или несколько, — добавила Мэттер. — Стая.

— Стая птиц ворует яйца? — удивилась Льдинка.

— Почему нет? — я пожала плечами. — Голод — не тётка, пирожка не подсунет.

— Что? — не поняла Льдинка.

— Птицы хотят есть, — перевела Тростинка, не открывая глаз. — И нашли лёгкую добычу.

— А почему куры не защищают? — спросила Льдинка.

— Потому что птицы прилетают, когда кур нет, — я посмотрела на Нитку. — Утром, до рассвета. Или вечером, после заката.

— Тогда нужно караулить, — решила Льдинка. — Я буду!

— Не будешь, — отрезала Нитка. — Ты спишь.

— А Крафт?

— Крафт будет, — я кивнула. — Щупальца не спят.

— Я тоже не сплю, — обиделась Льдинка.

— Ты спишь, — мягко сказала Тростинка. — Ты даже во сне ешь.

— Неправда!

— Правда, — улыбнулась Нитка. — В прошлую ночь ты просыпалась и просила пирожок.

— Это был сон.

— Ты его съела.

Льдинка надулась, но спорить не стала.

* * *

Вечером, когда солнце село за горизонт и двор окутали сумерки, я устроилась в курятнике. Тихо. Запахи сена и перьев, тёплые и густые. Куры устроились на насестах, нахохлившись, и изредка издавали сонные звуки.

Я сидела в углу, щупальца расползлись по полу, как живые корни, готовые к движению.

— Тишина, — прошептала я.

«Тишина», — согласились они.

Час прошёл. Второй.

И тогда я услышала шорох. У лаза.

— Пришли, — я слегка шевельнула щупальцами.

В лаз просунулась мордочка. Маленькая, остренькая, с чёрными глазками-бусинками. Она принюхалась, повела носом, потом зверушка появилась вся. Хорёк. Молодой, быстрый.

Он подбежал к гнезду, схватил яйцо и развернулся, собираясь уносить добычу.

— Стоять, — я выдвинула щупальце.

Хорёк зашипел, прижал яйцо к груди и заметался, пытаясь прорваться с добычей наружу.

— Отдай, — я щупальцем мягко, но настойчиво отобрала яйцо.

Хорёк взвизгнул, подпрыгнул и шмыгнул обратно в лаз.

«Поймать?» — спросили щупальца.

— Не надо, — я покачала головой. — Он не один.

Я вышла из курятника. В лунном свете, на поляне за забором, виднелись три фигуры — мама-хорёк и двое малышей. Они стояли, приподнявшись на задних лапках, и ждали. Мама была напряжена, готовая защищать детёнышей.

— А, — тихо сказала я. — Вот в чём дело.

Она посмотрела на меня — не испуганно, а настороженно. Я положила яйцо на землю и отошла.

— Бери. Оно твоё.

Хорёк-мать не двинулась.

— Крафт? — Нитка вышла из дома, закутанная в шаль. — Что случилось?

— Воры, — я указала на поляну. — Семья. Голодная.

— И что делать?

— Кормить, — я пожала плечами. — Они не виноваты.

— Чем?

— Яйцами? — я усмехнулась.

— Не смешно, — сказала Нитка, но в голосе не было строгости.

— А я и не смеюсь.

* * *

Утром мы поставили на краю поляны миску с кашей. Хорьки не появлялись до вечера, а потом пришли — сначала мать, за ней детёныши. Они поели, подняли мордочки, посмотрели на нас, и остались.

— Будут возвращаться? — спросила Льдинка.

— Будут, — я кивнула. — Теперь они сыты.

— А яйца?

— Яйца будут в курятнике, — я погладила её по голове. — Если мы закроем лаз.

— А хорьки?

— Хорьки будут есть кашу, — я улыбнулась. — У них теперь своя столовая.

— Ура! — Льдинка захлопала в копыта. — Мы спасли яйца!

— И хорьков, — добавила Нитка, стоя в дверях.

— И хорьков, — согласилась я.

Мы сидели на крыльце. Хорьки возились у миски, куры квохтали в курятнике, Льдинка пересчитывала яйца.

— Семь, — сказала она. — Целых семь!

— Хорошая ИСКпедиция, — заметила Тростинка.

— Лучшая, — согласилась я. — Потому что всех спасли.

— И яйца, и хорьков, — добавила Нитка, присаживаясь рядом.

— И курам спокойно, — улыбнулся Молот, вышедший на крыльцо с чашкой чая.

— А завтра? — Льдинка устроилась у меня на коленях. — Завтра что будем искать?

— Завтра отдохнём, — я обняла её щупальцем, прижимая к себе. — ИСКпедиция выходного дня.

— Бывает такая?

— Бывает, — я поцеловала её в макушку. — Когда всё нашли.

Льдинка зевнула, прижалась щекой к моей груди, и через минуту её дыхание стало ровным. Она уснула — прямо у меня на коленях, доверчиво и безмятежно. Я осторожно придержала её щупальцем, чтобы она не скатилась.

— Спи, малышка, — прошептала я.

Звёзды сияли над нами. Хорьки улеглись у миски, свернувшись клубочками. Куры тихо ворковали во сне.

— Хороший день, — сказала я.

«Хороший», — ответили щупальца.

Я поднялась, осторожно перенесла Льдинку на спину — она даже не проснулась, только вздохнула во сне — и отнесла её в дом. Уложила в кровать, укрыла одеялом, сняла сбившийся бантик.

А потом села на крыльцо и долго смотрела в ночное небо.