Времена иные (гет)

Самые сложные битвы, это не переговоры с врагами и не пафосное цитирование древних сборников, пока остальной зал борется с зевотой. Все самое важное решается между союзниками, за шахматными партиями, среди дружеских шуток и подколок, на конной прогулке или частной яхте.

Разницу составляет «нет, приятель, в этот раз без меня» и «пожалуй я впишусь в твою безумную авантюру» Именно так, фамильярно и без свидетелей, принимаются важнейшие решения. Триста лет назад он проиграл. Сейчас — выйграл.

Ему удалось отстоять изучение книг, передачу книг на хранение тем, кто будет из изучать, обеспечение охраны артефактов на высшем уровне. То, что одну из книг пришлось оставить Казимиру и Павлу, казалось мелочью, недостойной упоминания. А общеизвестное исчезновение торреадора только сыграло ему на руку.

И вдруг оборотни. Кто, как?! Как провернули это у него под носом? Откуда доставли шавок без стаи и сделок с духами, обязывающих их держаться на лоне природы. Это казалось концом.

— Как ты допустил такое, Ро?

— Я оставил там свою ученицу на случай подобного. Она справится,— Не соврав ни словом, солгал Роланд.

Минск выстоял.

Выстоял решительно, непоколебимо, не потеряв ни одного сородича. Не нарушив Маскарад. Эта проверка, а в том, что это проверка Роланд не сомневался ни на секунду, оказалась пройдена.

И только одна крошечная мелочь, одно обращение в отсутствие правителя немного омрачило общий безупречный результат. Но, это было после, и Казимир виртуозно выкрутился, и личность обращенного давно обсуждалась, в общем, звезды сошлись.

Но Алиса — Роланду не понравилось, что она засветилась в этой истории. Это было опасно, очень опасно, ибо ничто не пугает старейшин больше, чем неонат, уверенный в собственной безнаказанности.

Он взвешивал варианты. Отозвать её? Слишком поздно. Наказать? Не имеет права. Оставался один, рискованный ход. И превентивно можно было сделать то, единственное, что Летописец собирался сделать: признать её, не формально, а лично. Связать неразрывно два имени и скрыть в своей тени, чтобы дать еще чуть-чуть времени, еще один шанс для них всех.

Потому что времени не хватало. Он не знал, где скрываются остальные две книги и петля на его горле смыкалась: если они будут утеряны, магия распределится между Камарильей и Шабашом и это будет эскалацией конфликта, перед который, с учетом требуемой для магии крови, угроза Маскараду возрастает многократно.

Они все должны быть у башни, хотя бы формально. Преимущество, которому они были обязаны единодушием клана Тремер, не должно было быть упущено. Но...

В дверь робко постучали. Это вопросы не ближайшего времени. Роланд выпустил неонатку, затем повернулся к окну. Он долго молчал. Настолько долго, чтобы Алиса успела понять: молчание — это и есть наказание.

— Скажи мне, — наконец произнёс Летописец. — Ты решила, что тебе всё дозволено?

Алиса сглотнула.

— Нет, сэр. Я понимала, что нарушаю устав. Но если бы я промедлила, он бы умер.

— А если бы ты умерла? — он развернулся. — Ты хоть на миг подумала, сколько стоишь в этой игре?

— Я не имела права ждать, — отчеканила она, стараясь не сбиться с ритма. — Князь обещал обращение. Своей волей я не пошла против его слова. Мой поступок был неожиданным, но логичным. С учётом угрозы городу и потери доверенного смертного...

— Ты же понимаешь, что канцеляризмы работают только тогда, когда кому-то выгодно, чтобы они работали? — с лёгкой, почти издевательской улыбкой процедил Роланд.

Он подошёл ближе. Его взгляд прожигал.

— Ты думаешь, я никогда не нарушал устав? — прошептал он, почти мурлыча. — Думаешь, я не делал хуже? Я делал. Но не когда за мной следили три старейшины и половина города. Не когда князь мог лишиться лица из-за одного глупого хода. И уж точно не тогда, когда за мной тянулась тень такого же, как я сам.

Алиса ничего не ответила, не оправдывалась, стояла и ждала. Конечно Роланд не ждал, что она начнет извиняться или, того хуже, лебезить. Она сородич Минска. Она служит Казимиру. И она ценит доверие Роланда. Но явно не выше чем жизнь Семёна, и это...

— Ты сделала правильно, — сказал Летописец чуть тише. — Но неправильно — всё остальное. Ты слишком видима. Слишком горда. Ты могла спасти смертного — и остаться в тени. Но ты решила, что справедливость важнее маскировки. Камарилья этого не прощает.

Он выдохнул и отвернулся к окну.

— Следующий раз, когда решишь рискнуть — убедись, что знаешь, на что ставишь. Потому что с этого момента ты — не просто неонат. Ты моя ученица. Формально, официально. И если с тобой что-то случится, это будет моя ошибка. А я ошибок не прощаю. Особенно себе.

Он повернулся, уже мягче.

— Всё, ступай. И, Алиса…

Она уже повернулась к двери.

— Да, сэр?

— Ты хорошо справилась. Но если ещё раз подставишься под клинок, я тебя лично выпорю. Ясно?

Алиса кивнула и вышла. За дверью она позволила себе короткий вдох. Роланд ухмыльнулся: сработало.