Времена иные (гет)

Алиса застала Ольгу в своем отеле. Та сидела за столиком, а рядом с ней стоял букет из красных роз. Плечи примогена были неестественно напряжены, но когда Алиса скользнула рядом, Ольга немного расслабилась.

— Пани Румянцева, рада вас видеть, — Алиса попыталась зафиксироваться на том, что Ольга, оправившись от шока после оборотней, приложила все усилия, чтобы замять дело. И на самом деле это была большая работа, тонкая и филигранная, которая сделала минскую операцию своего рода легендой.

И все же, в решающий момент Ольга психанула и не справилась, и это тоже было правдой. Примоген медленно выпрямилась, и её взгляд, наполненный бездонной горечью, остановился на Алисе.

— Ты была там в тот момент, он ведь сам полез? Не отвечай. Я знаю своего сына. Он не мог допустить, чтобы тварь ускользнула… Скажи, он поправится?

— Возможно, будут шрамы, — осторожно процедила Алиса. — Неонатке не нравилось, что Ольга говорит о Павле вслух.

— Он всегда был таким, воспринимал все слишком буквально, особенно стереотипы о нашем клане. Чему он должен соответствовать, а чему не должен… Однажды я пошутила, что ему нужно быть похожим на героя саги, — она взглянула куда-то мимо Алисы, — а он буквально попытался им стать. Просто присмотрите за ним. Теперь, когда он поправляется. Я не буду посещать его, не добавлю свой вес на чашу баланса, которого не знаю. Но если будет возможность, передайте, что он знает, где меня можно найти.

Торреадорша ушла, оставив Алису с этим странным откровением. Назначив её посредником в примирении. Она была третьей: после немногословного признания Николая и сверхэмоциональной истерики Маргариты. Другими словами, скидку можно было делать на то, что о Павле теперь знал весь город.

И ничего не поменялось, по крайней мере внешне. Вампиры Минска слишком хорошо представляли цену подобных секретов, некогда озвученную ещё сеттитом: слишком дорого. Бесценно.

Равновесие сил немного сдвинулось с той ночи. Алиса стала официальной ученицей Роланда, что делало её будущее немного туманным. А ещё ей пришлось отдать Витольда к Николаю. Формально он оставался её гулем, его преданность никуда не делась — он по-прежнему называл её «госпожой епископом», когда они оставались наедине. Но теперь у него была своя работа, свои задачи в структуре шерифа. Алиса видела, как он меняется, становится увереннее, обрастает связями. И чувствовала странную смесь гордости и лёгкой ревности.

А в центре её нового мира был Павел. Он не просил её остаться, и она не спрашивала разрешения. После того как спала первая волна ужаса от произошедшего, она просто принесла свою сумку и заняла место в его затворнической жизни.

Он заперся в своем домике на окраине, превратив его в крепость. Сейчас он был вынужден носить маску — не магическую, а настоящую, полумаску из черного шелка, скрывавшую ужасные шрамы. Но Алиса знала — необходимость в личине Мирослава отпала. Они жили вместе. В его саду цвели пионы, тяжелые, бархатные, опьяняющие ароматом. Ещё Алиса нашла круг, выложенный углём, но Павел не сказал, что хочет там посадить.

По ночам они охотились, болтали на крошечной веранде, и он по крупицам возвращался к жизни, к своим чертежам, к магии. В этом маленьком мире, пахнущем краской, старыми книгами и пионами, было чертовски хорошо. Хрупкое, зыбкое, единственно желанное сейчас.

Вся эта идиллия разбилась в одно мгновение всего лишь одним сообщением на телефоне. СМС пришло с незнакомого номера, но сердце ёкнуло, когда она прочитала:

«Здравствуй, сестра».

Мир сузился до размеров светящегося экрана. Она не дышала, ожидая продолжения. Оно пришло.

«Я знаю, моя просьба может показаться тебе странной, но не могла бы ты прислать мне две горсти земли?»

Алиса опустилась на ступеньки крыльца, не в силах оторвать взгляд от этих слов. Пионы безмятежно покачивались в вечернем воздухе. А где-то там, в темноте, её брат, ставший врагом, просил у неё кусочек дома.