Цикл Неизбежности (джен)

Как только Люмиан понял, что происходит, он тут же развернулся и бросился бежать. Здесь местность обернуть себе на пользу было нельзя, а о способностях чудовища-«кузнеца» он почти ничего не знал. Что ему ещё оставалось, кроме как бежать? Вот доберётся до ближайшей природной ловушки, и если противник продолжит гнаться за ним по пятам, тогда можно будет подумать о встречной атаке.

Топ-топ-топ!

Люмиан бежал не по прямой: словно змея, он выписывал «эс»-образную линию. Он боялся, что противник предугадает траекторию его движения и метнёт огненный шар или какое-нибудь дальнобойное оружие.

Прежде Люмиан тоже мог бежать по дуге, но в некоторые моменты ему приходилось заметно сбрасывать скорость, уменьшая инерцию, иначе либо тело не выдержало бы нагрузки, либо он, скорее всего, упал бы. Теперь всё было иначе. Его гибкость стала чрезвычайной и далеко превосходила человеческую норму: мышцы и связки без особого труда тянули тело, разворачивая его почти на пол-оборота, и дуга выходила очень плавной.

Полагаясь на этот приём, он считал, что, если у чудовища-«кузнеца» нет особой способности, он должен успешно вырваться из области «стены» и добраться до руин зданий, до которых оставалось всего семь-восемь метров.

Внезапно сердце у него сжалось: Люмиана охватило сильное предчувствие опасности. Не вдаваясь в долгие размышления и анализ, он, пользуясь набранным разбегом, рухнул вперёд.

С резким треском спину пронзила боль: зловещий серебристо-чёрный кинжал рассёк её, и из раны потекла ярко-алая кровь. Чудовище-«кузнец» всего одним шагом догнало Люмиана со спины и взмахнуло оружием в руке. Оно словно сжало расстояние в десяток с лишним шагов до одного!

Сдерживая боль, Люмиан дважды перекатился и наконец коснулся края полуобвалившегося здания. Он оттолкнулся обеими руками, стремительно юркнул внутрь и, прикрываясь стенами и мебелью, выбежал через заднюю дверь. Вернувшись в эту область, он стал словно тигр, добравшийся до глухих гор, словно форель, попавшая в реку: умело двигался среди разрушенных зданий, то обходя их, то проходя прямо.

Всего через десяток секунд он оказался рядом с одной из природных ловушек, которую давно присмотрел, и спрятался за съехавшей на землю крышей, ожидая появления чудовища-«кузнеца». Он не попытался исполнить тот жертвенный танец, потому что решил: времени наверняка не хватит. У противника явно была какая-то особая способность к преследованию.

Время шло секунда за секундой. Люмиан не видел силуэта чудовища-«кузнеца», не слышал приближающихся звуков и не обнаруживал вокруг новых, едва заметных следов.

«Не погналось?» — Люмиан невольно нахмурился.

Он и радовался, и в то же время чувствовал, что в этом есть что-то странное. Поразмыслив немного, он предположил, что чудовище-«кузнец» не может покинуть область «стены», поэтому, стоило ему войти в руины зданий, противник отказался от погони. Учитывая, что он уже дважды был ранен и сам сильно устал, Люмиан решил больше не исследовать руины.

Опираясь на свою жуткую гибкость, он обработал рану на спине и пошёл по прежней дороге к краю руин.

Он шёл очень долго, смотрел на окружавшие его довольно знакомые обвалившиеся здания и вдруг почувствовал неладное: «Уже… времени на целый ужин прошло… Руины сна… не такие уж большие… Если идти… по прямой… почему я… до сих пор не вышел?»

Чем больше Люмиан думал, тем сильнее понимал, что дело плохо. Он даже обнаружил, что мысли начинают притупляться, делаются прерывистыми, будто его одолела крайняя усталость или он вот-вот заснёт. Он поспешно встряхнулся и, полагаясь на способности «Охотника», стал определять дорогу, надеясь как можно скорее выбраться из руин.

Однако по пути он время от времени неконтролируемо впадал в забытьё, так что под конец уже не понимал, что делает. Неизвестно сколько времени спустя в глазах Люмиана вдруг отразился дрожащий оранжево-жёлтый отсвет огня. Он вернулся в область «стены», вернулся к комнате, где находилось чудовище-«кузнец».

«Плохо…

Я… попал… под его… влияние?

Неудивительно… что оно… не гналось…

Похоже… силой… уйти… нельзя… можно только… с того… чудовища… что-то придумать…»

Мысли Люмиана становились всё более заторможенными и вязкими. Он почти не мог контролировать себя и приближался к той комнате, одновременно с трудом исполняя таинственный жертвенный танец. Раз уж нужно было справиться с чудовищем-«кузнецом», его главным козырем оставался чёрный терновый символ на груди. Активировать его надо было как можно скорее!

Среди чеканных, но прерывистых движений Люмиан увидел, как открылась дверь, из-за которой пробивался оранжево-жёлтый свет огня, и на пороге появилось чудовище в чёрной робе, с серебристо-чёрным кинжалом и железным молотом в руках.

Теперь оно было другим: следов гниения на его лице заметно поубавилось, а на ранах, где виднелись кости, выросло много свежей плоти. Глаза его тоже стали живыми, и во взгляде, обращённом к Люмиану, сквозили нескрываемая жадность и улыбка. От этого «оно» выглядело скорее человеком, чем живым трупом.

В то же время Люмиан увидел собственное отражение в стеклянном окне: лицо стало синевато-бледным, глаза безжизненно-застывшими, а на некоторых участках кожи появились следы гниения. Он теперь больше походил на живой труп, чем на человека.

В одно мгновение Люмиан всё понял: «Я… заменю… то „чудовище“… оно… выйдет отсюда… в человеческом… облике…»

Не зная ни того, под влиянием какой именно способности оказался, ни того, когда столкнулся с аномалией, Люмиан сохранил только одну мысль: закончить жертвенный танец, наполовину активировать чёрный терновый символ на груди и в последний раз попытаться переломить ситуацию.

Он медленно, но твёрдо переставлял ноги в танце, а чудовище-«кузнец» не пользовалось случаем, чтобы напасть. Оно, казалось, терпеливо ждало, чем всё кончится, и боялось, что лишнее движение помешает перемене его собственной судьбы.

С каждым шагом приближаясь, исполняя один отрезок танца за другим, Люмиан видел всё более расплывчато и знал лишь одно: улыбка чудовища-«кузнеца» становилась всё шире, а само оно всё больше походило на человека. Пройдя ещё немного вперёд, Люмиан ощутил, как в голове «загудело». Он услышал тот страшный голос, будто доносившийся из бесконечной дали и одновременно звучавший совсем рядом.

На этот раз он был недостаточно ясным, очень призрачным: лишь немного спутал сознание Люмиана и не принёс ощущения близкой смерти. Именно в этой сумятице мысли Люмиана вдруг прояснились, а зрение вернулось в норму. Он почувствовал жжение в груди и понял, что чёрный терновый символ наполовину активировался.

Почти одновременно он увидел, как улыбка на лице чудовища-«кузнеца» застыла. Одна за другой на лице, макушке и тыльных сторонах рук чудовища выступили мясистые опухоли: все серебристо-белые в основе, с лёгкой примесью чёрного. Зловещий кинжал в его руке загудел и затрясся, будто его била крупная дрожь.

Щёлк!

С чистым металлическим звоном на поверхности серебристо-чёрного кинжала, сплошь испещрённого зловещими узорами, появилась глубокая трещина. Чудовище-«кузнец» тут же распалось, превратившись в рассыпанные по земле мясистые опухоли серебристо-белого цвета с чёрной примесью и в искривлённых червей, ползавших по чёрной робе.

Черви и опухоли вскоре перестали раздуваться и сжиматься, снова став кусками серовато-белой плоти. Люмиан в полном недоумении смотрел на эту сцену. У него было ощущение нереальности происходящего, будто враг поймал его и лишил всякой возможности сопротивляться, а потом вдруг сам покончил с собой.

Прошло больше десяти секунд, и он с усмешкой и недоумением сказал этим кускам плоти:

— Ты притащил меня сюда только затем, чтобы я устроил тебе церемонию прощания с телом? Так бы сразу и сказал. Незачем было так усложнять: я бы точно пришёл поддержать, ещё и похлопал бы!

Он в несколько шагов подошёл к кускам плоти, на которые распалось чудовище-«кузнец», и принялся внимательно их осматривать. Никаких других аномалий он не обнаружил и заметил только, что слегка треснувший серебристо-чёрный кинжал всё ещё мелко дрожит, словно раненый зверёк, встретивший естественного врага.

Внутри у Люмиана что-то дрогнуло. Он опустил взгляд на левую сторону груди, словно сквозь одежду увидел тот чёрный терновый символ. Он кое-что понял и сразу протянул правую руку, подхватив серебристо-чёрный кинжал. Зловещий кинжал задрожал ещё сильнее, но не пытался вырваться или сопротивляться и был очень «смирным».

Едва он сжал кинжал, жжение в груди Люмиана стало заметнее. Он почувствовал, что наружу просачивается совсем немного чего-то и вступает в резонанс с серебристо-чёрным кинжалом.

В металлическом гуле «вж-ж» в голове Люмиана появилось немного знаний — знаний о зловещем кинжале в его руке:

Это было потустороннее оружие, подвергшееся серьёзной Порче, из-за чего оно обрело силу и некоторые признаки живого. Иначе говоря, Люмиан столкнулся не с чудовищем-«кузнецом», а с этим зловещим кинжалом. Чудовище-«кузнец» было его марионеткой или, точнее, «держателем клинка».

Большинство живых существ, прикоснувшихся к нему голой плотью, он мог постепенно превратить в живые трупы, начисто лишить собственного «я» и заставить всё время держать его и исполнять его волю. А у того, кого он порезал до крови, он мог посредством обмена присвоить немного судьбы. Во время такого обмена судьбами он уже не мог причинять цели никакого вреда.

Только что он обменял судьбу, в которой чудовище-«кузнец» становилось марионеткой, на судьбу Люмиана, где тот покидал пустошь в человеческом облике. Если же не было того, что можно обменять, требовалось полностью убить цель, чтобы отделить от неё часть судьбы и сохранить её внутри клинка. Эта способность происходила от Последовательности 5, соответствующей «Танцору», — «Ловчего судеб»!

Поэтому, когда Порча в теле Люмиана была наполовину активирована, она через прикосновение плоти вступила в резонанс с этим зловещим кинжалом, и наружу просочилось немного знаний. Не случись этого, он смог бы понять способности и особенности серебристо-чёрного кинжала, только если бы попросил кого-нибудь выявить их с помощью гадания, распознавания узоров и других способов, либо собирал сведения собственными многократными опытами.

Разобравшись с новыми знаниями в голове, Люмиан посмотрел на всё ещё дрожавший в его руке зловещий кинжал и усмехнулся:

— Вообще-то я не против, чтобы ты забрал часть моей судьбы, но ты ведь должен это выдержать! Если сможешь обменом забрать мою судьбу, по которой я заперт во временной петле, я без проблем встану перед тобой на колени и трижды стукнусь лбом о землю. Цок, присваивать какие попало судьбы — только себе навредишь!

Серебристо-чёрный кинжал лишь дрожал, не смея никак ответить.

Теперь Люмиан уже понимал, почему «он» стал таким послушным: во-первых, из-за рангового подавления наполовину активированным чёрным терновым символом; во-вторых, недавнее столкновение оставило психологическую травму у этого потустороннего оружия с признаками живого.

Выдохнув, Люмиан обратился к зловещему кинжалу:

— С сегодняшнего дня ты будешь называться «Клинок Ловчего судеб». Как тебе? Просто и понятно, да?

Серебристо-чёрный кинжал дважды качнулся вверх-вниз, словно кивнул.

— Жаль, ты всего лишь потустороннее оружие, и твоя сила будет постепенно уходить. Изначально тебе оставалось ещё два года, а после того как ты по собственной глупости серьёзно пострадал, протянешь только полгода, — с некоторым сожалением сказал Люмиан.

На самом деле он вполне мог с помощью ритуала извлечь силу из Порчи внутри себя и пополнить «Клинок Ловчего судеб», но для начала нужно было найти кого-то, кто заделает эту трещину.

Едва он договорил, Люмиан почувствовал, что жжение в груди стремительно исчезает.

Минута истекла.

Не раздумывая, он тут же отбросил «Клинок Ловчего судеб», словно это был раскалённый кусок угля.