Повелитель Тайн (джен)

В этот момент первая мысль, которая промелькнула в голове Клейна, была: «Как и ожидалось, Заратул что-то замышляет!»

Сразу после осознания происходящего он поблагодарил удачу за то, что заранее получил правильный символ открытия двери из тетради семьи Антигон. С этой уверенностью он не стал паниковать и теряться.

Заратул вернул перо и бутылочку с чернилами в прошлое и поднял голову. Оглядев Германа Спэрроу и Панатию, он со вздохом сказал:

— Все условия выполнены. Теперь вы можете открыть дверь.

Сказав это, он перевёл взгляд на Германа Спэрроу и улыбнулся.

— Не забудь взять с собой мою урну.

Как только он это сказал, всё его тело вдруг распалось на бесчисленные точки света и рассеялось по окрестностям, слившись с пустотой. Казалось, будто он давно сгнил и превратился в пыль.

На том месте, где он сидел, стояла оловянная урна. На её поверхности были древние узоры, не выглядевшие чем-то особенным.

Клейн заставил Германа Спэрроу сделать два шага вперёд, нагнуться и поднять урну. Она показалась ему тяжёлой, совсем не похожей на подделку.

Рукой, державшей козью кожу, он открыл крышку и увидел, что она наполнена серовато-белым порошком и частицами. У них не было никакого блеска.

«Неужели это обычный прах? Тогда кто помог кремировать Заратула? Или он сам себя кремировал?» После того как Герман Спэрроу закрыл крышку, он небрежно той же рукой, державшей козью кожу, достал из кармана кусок рыбы и проглотил его.

Панатия заметила это действие и прищурила глаза, словно спрашивая, что он делает.

Клейн засунул рыбу в рот марионетки, намеренно отрегулировал дыхание и сказал:

— Я немного нервничаю.

— Я не уверен, что этот символ открытия двери сработает.

Панатия уже убедилась, что тот ест обычное рыбье мясо. Хотя это выглядело несколько странно в данной ситуации, у полусумасшедшей не хватило терпения глубже проанализировать его действия. Она отвела взгляд в сторону, посмотрела на урну и улыбнулась.

— Если он бесполезен, мы можем разделить его.

— Мне хватит одной ложки в день, и его хватит очень надолго.

«Психическое состояние этой Демонессы действительно ненормально…» — мысленно посетовал Клейн. Пройдя мимо статуи ангела-Ластика, предположительно Матери Неба, Герман Спэрроу подошёл к стене.

Затем он повернулся боком, указал на выемку и сказал Панатии:

— Поместите этот обсидиан внутрь.

Панатия ослепительно улыбнулась и сказала с блеском в глазах:

— Дай мне сначала посмотреть на символ открытия двери.

«Не нужно меня так опасаться. Если бы я действительно хотел причинить тебе вред, я мог бы просто пожертвовать марионеткой и перестать контролировать твои Нити Духовного Тела. Ты определённо не успеешь сбежать из этого собора прежде, чем присоединиться к висельникам сверху. И через некоторое время я просто лично приду в собор, вставлю обсидиан, нарисую символ и покину это место… Однако символ, данный Заратулом, вызывает сомнения. Лучше мне найти человека, который примет на себя все последствия его использования…» Мысли Клейна вихрем пронеслись в голове, после чего он заставил Германа Спэрроу поднять ладонь, похлопать себя по животу и открыть рот.

Сгусток плоти и крови вырвался наружу, собрался в одном месте и превратился в красивого женственного Мистера А.

После этого Герман Спэрроу встряхнул козью кожу и развернул её.

Особый символ вместе с формулой зелья Эксцентричного колдуна отразились в глазах Панатии и Мистера А.

Глаза Панатии хитро сверкнули, после чего она кокетливо улыбнулась и сказала:

— Открывай дверь. Ты уходишь первым.

Она убедилась, что Герман Спэрроу всё ещё контролирует её Нити Духовного Тела, поэтому она решила пропустить его вперёд.

Сказав это, она бросила ему уродливую куклу, испачканную кровью и обвязанную волосами.

«Она тоже боится предательства…» Пока Клейн заставлял Германа Спэрроу поймать куклу, он также наблюдал, как Демонесса Отчаяния сделала несколько шагов вперёд и вставила обсидиан в углубление.

Они идеально соединились, не оставив никаких выступов.

Стена быстро начала излучать свет и постепенно становилась прозрачной. Снаружи можно было увидеть каменные плиты, стены с отверстиями и облака, парящие в воздухе.

Когда Панатия сделала шаг в сторону, Герман Спэрроу, держа в левой руке куклу, козью кожу и урну, протянул правую ладонь. Затем он использовал свой палец в качестве пера и начертил на прозрачной стене вертикальную линию, состоящую из нескольких символов сокрытия.

Во время этого процесса перед Клейном встала дилемма. Он не был уверен, следует ли ему начертить символ Заратула или символ семьи Антигон.

Хотя он считал, что у Заратула был какой-то план, после некоторых раздумий он понял, что недооценил эту могущественную фигуру. Если единственной целью Заратула было причинить вред ему и всем остальным, кто был с ним, Ему не было нужды упоминать об открытии двери. Всё, что Ему нужно было сделать, это терпеливо ждать.

Более того, поскольку аура Серого Тумана была полностью отсечена и заслонена от Клейна туманным городом, он не мог понять, зачем Заратул нацелился именно на него.

Поэтому он решил, что цель Заратула — уговорить кого-то открыть дверь, чтобы Он смог что-то получить или покинуть это место. А вот опасность после открытия двери в расчёты Заратула явно не входила. Если развеивание праха и вправду было для Него важным, то, скорее всего, после выхода Клейн окажется в относительной безопасности. Короче говоря, опасность могла подстерегать на каждом шагу.

Это также означало, что символ открытия двери Заратула был настоящим, и вероятность того, что он не несёт в себе никакой опасности, составляла 50%.

С другой стороны, тетрадь семьи Антигон не обязательно была «добросердечной». По картине, которую Клейн видел во время гадания над Серым Туманом, по информации, полученной от Заратула, и по тому факту, что Заратул потерял контроль и сошёл с ума, он в целом мог определить, что сокровища семьи Антигон на главной вершине горного хребта Хорнакис вполне могут быть заманчивой ловушкой. А вот есть ли скрытые риски в сложной картине, показанной тетрадью, — оставалось только обдумывать.

«С одной стороны тигр, а с другой — волк. В итоге надо выбирать между двух зол… Кроме того, символ семьи Антигон предназначен для входа в сокровищницу. Не факт, что его можно использовать для выхода…» Во время размышлений Клейн не прекращал рисовать, быстро приближаясь к той части, которая отличалась.

В этот момент он бросил взгляд на Панатию и обнаружил, что в её глазах появился блеск, а на лице сияла улыбка. Казалось, она что-то задумала.

«Она… Если она в норме, то как старший Подстрекатель должна уметь контролировать своё выражение лица… Кроме того, она только что тоже увидела символ открытия двери…» Сердце Клейна дрогнуло, и он позволил марионетке начертить символ, предоставленный Заратулом.

Вскоре был нарисован сложный вертикальный глаз.

Чистый свет окутал пространство, прошёл по узорам и наконец собрался вместе.

На фоне впечатляющей вспышки света на стене появилась иллюзорная двустворчатая дверь, наполненная сокрытием. После толчка Германа Спэрроу она медленно открылась.

За дверью виднелись древние каменные плиты и стены, испещрённые отверстиями, которые они видели раньше. Всё было очень тихо, и не было никаких аномалий.

Но в этот момент фигура Панатии внезапно раскололась, рассыпавшись на зеркальные осколки.

В то же время перед Германом Спэрроу появилась дама в чистом белом одеянии и прошла через дверь.

В её руке была ещё одна уродливая кукла, испачканная кровью, на шее которой была намотана прядь волос.

Что касается той, что была в руке у Германа Спэрроу, то она превратилась в кусок стекла.

По части магических иллюзий Демонесса Отчаяния в несколько раз превосходила Клейна.

После того как Панатия первой прошла через дверь, она полуобернулась и встретилась взглядом с Германом Спэрроу, демонстрируя безумную и дразнящую улыбку. Чёрное пламя вырвалось из её ладони, после чего она подожгла куклу.

В этот момент она словно говорила: «Отчаяние! Погрузись в самую глубокую яму отчаяния, когда надежда уже пришла!»

Только тогда Клейн понял, что проклятие нельзя перенаправить или выдержать с помощью Бумажных Фигурок-Заменителей!

Панатия тут же развернулась, готовясь покинуть туманный город и древний собор, опасаясь, что произойдёт что-нибудь неожиданное.

В этот момент её глаза внезапно застыли.

Её тело рассыпалось на одно зеркало за другим. Однако она не смогла удалиться от двери более чем на десять метров.

Через пару секунд Панатия издала резкий крик. Невидимые нити и густые чёрные волосы обвились вокруг неё. Её фигура была охвачена чёрным пламенем, а сама она застыла в слоях льда.

Внезапно всё это исчезло. Глаза Демонессы Отчаяния Панатии излучали ясное, глубокое отчаяние и сожаление.

Выражение её лица быстро стало скованным, а шею, казалось, держала невидимая рука. Всё её тело поднялось в воздух и зависло, глаза понемногу закатывались, но внешность оставалась безупречной.

Со стороны двери тело Германа Спэрроу было охвачено чёрным пламенем и начало таять, как воск. В это время Мистера А, который планировал влететь в дверь, начало рвать одним свежим грибом за другим. На его теле начали прорастать грибы, будто только что прошёл мелкий дождь.

Прежде чем Герман Спэрроу потерял зрение, сцена за дверью приблизилась, показывая пустое фойе.

Нет, оно не было пустым. В воздухе висело ещё больше трупов, чем в соборе. Они были разного возраста и пола. Некоторые были одеты изысканно, другие — роскошно, старомодно или небрежно.

Эти трупы были похожи на тех, что висели в соборе. Они все парили, приходя и уходя так, словно разыгрывали грандиозную оперу, точно отражающую повседневную жизнь и детали, которые должны быть у города.

Вскоре Клейн увидел, что за этими повешенными трупами скрывается прозрачное и склизкое щупальце. Оно было покрыто сложными узорами, в которых таилось сокрытие. Казалось, оно могло любого свести с ума.

Бесчисленные щупальца тянулись в глубину фойе, где стояло древнее огромное каменное кресло. Его поверхность была инкрустирована тусклым золотом и драгоценными камнями.

Это… Клейн напрягся, без колебаний закрыл глаза и разорвал связь с марионеткой!

В его сознании всплыла сцена, которую он видел во время прежнего гадания.

На огромном стуле ползали бесчисленные полупрозрачные личинки. Они медленно извивались и свободно росли, вытягивая почти невидимые щупальца.

И последняя сцена, отпечатавшаяся в зрении марионетки, находилась у подножия древнего кресла. Там безмолвно лежала карта Таро.

На её поверхности также изображён Розель. Император был одет в великолепный головной убор и красочные одежды. В руках он держал палку с висящим на ней багажом, как будто отправлялся в дальнюю поездку.

У него был мечтательный взгляд, а рядом с ним следовал щенок. В углу блестели слова:

«Последовательность 0: Шут!»