Вопреки року (гет)

О возвращении брата верные доложили Тэльво около полудня. Ладья Ариэн была скрыта за низкими облаками, и казалось, что вечер уже близок. Однако известие о прибытии одного из лордов настолько обрадовало нолдор, что в Химладе словно стало светлее.

— Отправлюсь навстречу Курво, — сообщил Амрас подошедшей к нему Ириссэ.

— Я с тобой, — отозвалась кузина.

— А Даэрон?

— Что? Муж сейчас сочиняет балладу, гуляя где-то в саду. Зачем мне его беспокоить? — удивилась Аредэль.

— «Муж», — проворчал Тэльво, намереваясь в очередной раз высказать все, что думает об их браке.

— Любимая! — донеслось из-за угла. — Ты не против послушать?.. Ясного дня, Амрас.

— Мельдо, ты вовремя! Мы оправляемся навстречу моему кузену. Лорд Куруфин вернулся, — радостно сообщила Ириссэ. — А после мы все послушаем твое новое творение.

Несколько секунд синда молчал, а после ответил серьезно:

— Буду рад познакомиться с еще одним твоим родичем.

Тэльво, до этого молча слушавший разговор супругов, резко развернулся и направился к конюшням, бросив на ходу:

— Тогда поспешите.

Теплый восточный ветер играл с волосами нолдор и гривами коней. Алые и золотые листья, оторвавшись от веток, кружились в воздухе, и можно было подумать, что они исполняют причудливый танец, приветствуя возвращавшихся лордов. Горы подступали, становясь все выше, и скоро путники въехали в ущелье Аглона.

Искусник издалека заметил приближавшихся всадников, и впервые за долгое время его лицо озарила улыбка.

— Дома, — произнес он с видимым облегчением.

Дозорные приветственно протрубили в рог.

— Ну, наконец-то вы приехали! — радостно крикнул Тэльво и помахал рукой. — Как же я рад тебя видеть, торон!

Соскочив с коня, он кинулся навстречу уже успевшему спешиться Искуснику. Братья от души обнялись, но следующий вопрос старшего заставил младшего вздрогнуть и на миг опустить глаза:

— От братьев есть новости?

Амрас помрачнел, и вдруг показалось, что тень прошедших боев наползла на небо, заслонив проглянувшие было лучи Анара.

— Макалаурэ погиб, — прошептал Тэльво.

Лицо Искусника переменилось и словно окаменело. Лехтэ тихонько вскрикнула, а Тьелпэринквар потрясенно охнул.

— Не может быть, — прошептала Тэльмиэль.

И сын ее эхом откликнулся:

— Как же так?..

Долго стояли братья посреди ущелья, глядя друг другу в глаза, и чтобы рассказать друг другу о своей боли, им не нужно было пользоваться ни простыми привычными словами, ни осанвэ. Вздохнув, они одновременно тихо произнесли:

— Мы отомстим. За всех.

Вскочив на лошадей, лорды продолжили путь. Лехтэ выехала немного вперед, и теперь ее конь шел бок о бок со скакуном Ириссэ:

— Как твои дела? Ты давно нас не навещала.

— Все хорошо, — ответила та и, посмотрев через плечо на Даэрона, продолжила рассказ, очевидно избегая пока упоминать замужество: — Я много путешествовала, в основном по равнинам Эстолада.

Курво и Тэльво ехали на шаг позади, вполголоса переговариваясь, в основном о делах, когда же их беседа завершилась, Аредэль заговорила, чуть повысив голос и обращаясь ко всем сразу:

— Я очень благодарна, что Химлад стал нашим домом в эти тяжелые времена. Не только кузен, но и все нолдор приняли нас и были готовы помочь. Однако раз лордов не было на месте, то я должна спросить: можем ли мы с супругом оставаться в этих землях?

— Конечно, Арельдэ… — начал было Куруфин и вдруг вздрогнул, осознав смысл вопроса: — С кем?!

— С Даэроном, — она указала на него широким жестом. — Познакомься, лучший менестрель Дориата.

Куруфин вмиг помрачнел, тут же вспомнив погибшего брата.

— Другой менестрель мне не нужен, — немного не к месту ответил он.

— Если ты против, мы уедем, — вздернув подбородок, немного резко произнесла дочь Нолофинвэ.

Куруфин отмахнулся:

— Ириссэ, ты можешь оставаться здесь сколько пожелаешь! Но как и когда этот синда успел стать твоим супругом?! Вряд ли твой отец или братья нашли время благословить ваш брак.

«А ведь она еще и не знает ничего про Ноло», — подумал Искусник, но сразу не решился сообщать еще одну печальную весть.

— Нет. Но мы заключили союз.

— И поклялись именем Единого! — вмешался в разговор Даэрон.

— Еще одни! — рявкнул с гневом Курво.

— Что? — в один голос спросили супруги.

— Неважно! Но с тем, кто берет дев в жены, не спросив ее родичей, у меня разговор короткий! — рука Куруфина сама собой потянулась к мечу.

— Отец! —  взволнованный Тьелпэ подъехал ближе, очевидно намереваясь в случае необходимости остановить происходящее.

— Мельдо, может, стоит послушать Ириссэ? Она не выглядит несчастной, — Лехтэ также подъехала почти вплотную, желая, подобно сыну, удержать мужа от возможного опрометчивого шага.

— Не смей! — сдвинув брови, строго произнесла Аредэль. — Это я предложила заключить брак без согласия родичей. Это мой выбор. Если же не готов его принять, то…

Ласковая рука Тэльмиэль легла на локоть Искусника и слегка сжала его. Тот попытался сбросить досадную помеху, но супруга оказалась настойчива.

— Не горячись, мельдо, — прошептала она, чуть подавшись вперед и обдав теплым дыханием ухо мужа.

Внезапно ярость, что неожиданно захлестнула Куруфина, исчезла, рассеявшись так же быстро, как и появилась:

— Что ж, в таком случае, желаю вам счастья. Пусть Химлад станет вам домом, если того пожелаете.

Родичи молча переглянулись, удивившись столь резкой перемене, а Лехтэ, сначала улыбнувшись, почти сразу нахмурилась — что-то странное происходило с ее мужем.

* * *

Галадриэль чуть отодвинула свисавшую прямо перед глазами тонкую березовую ветку и оглянулась на мужа. На серьезном, задумчивом лице его читалась тоска и затаенная печаль.

Лес Бретиль остался позади, впереди простирались бескрайние поля, поросшие высокими, по колено всаднику, травами. Хотя они еще не утратили своей изумрудной глубины, однако блеск их уже успел слегка поблекнуть, и тонкое пение бегущей по стебелькам воды утихло.

— Совсем скоро задуют холодные северные ветра, — проговорил Келеборн, и словно в подтверждение его слов внезапно налетевший резкий порыв оторвал от ближайшего цветка крохотный белый лепесток и закружил в воздухе. Эллет подставила руку, и тот тихонечко опустился ей в ладонь, — поля побелеют, но мы еще успеем достигнуть цели.

— Куда же ты хочешь отправиться, мельдо? — поинтересовалась она.

— Сердце мое стремится на восток, — признался Келеборн, — но я знаю, что должен сперва побывать у моря.

— Оно величественно и прекрасно, — согласилась жена.

Синда покачал головой:

— Не в этом дело. То, что случилось с нами, оставило в глубине фэа след. Я сам себе сейчас напоминаю арфу, все струны которой расстроены и не способны произвести на свет хоть сколько-нибудь слаженную мелодию. Мне нужен совет кого-нибудь, кто мудрее меня.

С минуту Галадриэль молчала, рассматривая бледные мазки золота на горизонте, а после кивнула:

— Ты прав — владыка Новэ как нельзя лучше подходит для этого. Что ж, значит, держим путь в Бритомбар. Кажется, он сейчас там.

Келеборн наклонился к уху коня и шепнул ему что-то. Тот тихонько заржал, отвечая согласием, и уже собирался сорваться с места, когда росшие позади супругов кусты орешника раздвинулись, и на поле выехали две дюжины вооруженных синдар. На лицах их светилась решимость.

— Вы что-то хотели? — удивился сын Галадона.

Один из воинов, должно быть старший над ними, кивнул и выехал на шаг вперед:

— Да. Мы бы желали присоединиться к вам, принц.

Тот в ответ отрицательно покачал головой:

— Вы не знаете, куда я направляюсь.

— Это не важно. Куда бы вы ни держали путь, вы не можете отправиться один — дороги опасны, и риск встретить орков слишком велик. Мы будем ехать с вами и охранять.

Келеборн вздохнул и посмотрел в небо. Там, в вышине, бежали легкие перистые облака, предвещая скорое похолодание.

— Таково ваше желание? — наконец спросил он.

— Да, — откликнулся предводитель, и остальные верные загудели, выражая согласие.

С минуту принц синдар обдумывал предложение, а после согласился:

— Хорошо, отправляемся вместе. Как тебя зовут?

— Садрон.

Галадриэль мягко улыбнулась, давая тем самым понять, что одобряет решение супруга, и тот протянул ей руку, легонько сжав пальцы.

Тем временем Садрон послал двух воинов вперед разведывать дорогу, и Келеборн, убедившись, что все наконец готово, скомандовал отправление.

* * *

— Владыка, фэар опять отказываются подчиняться нам, — со злостью и долей страха произнес майа.

— Ты хочешь, чтобы я лично отлавливал их и заключал… то есть сопровождал к местам исцеления?! — начал сердиться Намо.

— Что вы, и мыслей подобных не было, — спешно произнес майа. — Но, возможно, мы могли бы получить что-то более действенное, чем сеть?

— Они научились избегать ее? — удивился владыка Мандоса.

— Увы, — скорбно донеслось в ответ.

— Как? Мне нужен подробный отчет! — рявкнул вала.

— Все началось с появлением души Макалаурэ. Мы делали все, как вы и велели, чтобы она не могла петь. Однако где-то произошла ошибка… и сын Фэанаро теперь действительно исцеляет фэар. Прискорбно, но многие и правда готовы к возрождению.

— Плохо. Очень плохо. Как вы допустили подобное?! — разгневался Намо.

— Не уследили, — покаялся майа. — Он смог каким-то невероятным образом встретиться со своим отцом. Доказательств у нас нет, но…

— Я помню, вы тогда еще чуть не уничтожили душу Финвэ… — протянул Намо.

— Это досадное недоразумение! Мы действовали…

— Помолчи, — отмахнулся вала. — Уже тогда можно было понять, что фэа Макалаурэ способна на многое.

— Да, он не просто распутал нити, но сжег их, — признался майа.

— Но я об этом узнал, лишь когда сам увидел душу короля нолдор! Ты хоть понимаешь, что теперь и она готова к возрождению?!

— Вы же не допустите этого? — в испуге спросил майа.

— Конечно, нет. Не время. Пусть здесь разбирается с женами и сыновьями, — произнес Намо.

— Сыновьями? Но мы не принимали душу ни Нолофинвэ, ни Арафинвэ, — удивился слуга.

— И не придется! — рассмеялся владыка. — Мой братец оказался тот еще затейник. Фэа Нолофинвэ покинула этот мир.

— Она в изнанке? — воскликнул майа.

— В том-то и дело, что нет. Она… на границе, если тебе так проще понять. И крепко привязана нитями таким образом, что ни с одной стороны достать ее невозможно. Идеальное решение! Жаль, не мое, — признался Намо.

— Как же тогда Финвэ будет с ним разбираться? — задумался майа.

— Продолжит объединять фэар и надоедать мне — отправлю туда же, — ответил вала.

— Я понял вас. Это будет великолепно!

— Не сомневаюсь. А пока… пока что мы возродим кого-нибудь бесполезного, но имеющего отношение к этой неугомонной семье, — произнес владыка.

— Сделаем, как прикажете! — с готовностью отозвался майа.

— Тогда пригоните фэа жены Турукано. Пусть остальные понадеются на скорое возрождение и немного поутихнут. Мы должны полностью контролировать их, — промолвил Намо и прикрыл глаза — прием был окончен.

— Будет исполнено, владыка! — ответил майа и поспешил покинуть зал.

* * *

— Скоро уже будем дома, мой лорд, — радостно произнес верный, подставляя лицо лучам Анара. Конечно, стены родного города манили, обещая уют и долгожданный покой, однако когда еще предоставится возможность целыми днями видеть синее небо, нолдо не знал.

— Не так уж быстро мы доберемся, все же пройдена лишь половина пути, — отозвался Финдарато. — Обойдем топи и…

Договорить он не успел. К нему подлетел один из разведчиков, что шли впереди отряда, и, осадив коня, произнес:

— Беда, государь! Атани тонут в трясине. Орки загнали их туда и глумятся.

— Большой отряд?

— Тварей тридцать.

— Как расположены?

— Да никак. Стоят на берегу болота, хохочут и предлагают вытащить в обмен за услуги разные, непотребные.

Финрод поморщился и кивнул. Тридцать ирчей были несущественным препятствием для немалого войска Нарготронда, но как после помочь людям, он пока не знал.

Лучники быстро расправились с тварями, так что выехавшим после воинам пришлось лишь добить пару раненых орков да свалить их туши в одну большую уродливую кучу.

Тем временем атани, попавшие в болото, продолжали отчаянно цепляться за жизнь и маленькие кочки мха.

— Держитесь! Мы вытащим вас. Только не сдавайтесь, — прокричал Финрод, рубя ближайшее в меру тонкое деревце. Несколько воинов по его приказу уже повалили пару гибких стволов, направив их к тонущим людям.

Атани вцеплялись в ветви, выдергивая себя из трясины и выбираясь на твердый берег. Самых ослабших вытаскивали нолдор вместе со стволами деревьев.

Вскоре в болоте остался лишь один человек. Он провалился в вязкую грязь по самую шею и теперь тратил все силы на то, чтобы сделать очередной вдох, грозящий стать последним.

— Держите как можно крепче, — приказал Финрод и сам отправился по стволу в трясину.

— Мой лорд! — отчаянно закричал кто-то из нолдор.

— Не отпускать дерево! И не качать! — донеслось до них.

Когда ствол сделался слишком тонким, Финдарато пришлось лечь в холодную отвратительную жижу и поползти. Он спешил, понимая, что человек уже почти сдался, и на поверхности осталось лишь запрокинутое к небу лицо.

Крепко держась за дерево одной рукой, Финрод опустил другую в болото, стараясь найти руку адана. Тот уже полностью ушел в трясину, лишь изредка выталкивая на поверхность нос и рот, чтобы сделать судорожный вдох. Финдарато схватил что-то твердое и потянул наверх. Пойманная коряга была отброшена в сторону. Он повторил попытку и сумел немного приподнять человека над трясиной.

— Цепляйся за ствол! — сказал он, помогая несчастному. Однако адан, вымотанный борьбой и замерзший, со всей силы ухватился на первое попавшееся ему под руку, а именно за короля Нарготронда.

Все произошло слишком быстро. Не ожидавший такого рывка, Финрод слетел с дерева и оказался в болоте, тогда как адан, выдернувший себя из болота до пояса, дотянулся до ветвей и вскоре оказался в безопасности.

Воины, увидевшие лорда в трясине, тут же повалили еще одно дерево, и ближайший нолдо бросился к тонущему Финдарато на помощь. Тот упал лицом вниз и отчаянно пытался перевернуться, когда спасенный им человек все же решился помочь. Адану стоило всего лишь протянуть руку и подтянуть эльфа к себе. Тяжело дышавший, весь перепачканный грязью Арафинвион пополз по стволу на берег, не спуская глаз с человека, не желавшего встать на ноги даже там, где толщина ствола уже позволяла это сделать.

Верные развели костры, у которых тут же сели греться спасенные люди. Финрод, несмотря на холод и усталость, подошел к каждому, уточняя, не нужна ли еще какая помощь. Те неизменно благодарили нолдор за спасение.

— Пропали бы зазря без вас, — произнес один из них и поклонился. — А уж за спасение Барахира мы должны служить вам до конца дней наших и завещать то детям своим!

— Барахира? — удивился лорд.

— Да. Командира ж нашего вы сами вытащили. А он и человек храбрый, еще и женатый. Погиб бы, да и оставил супругу свою с дитем малым одну-одинешенку…

Финрод улыбнулся, давая понять, что все страшное уже позади.

На следующее утро, поделившись запасами провизии и одарив атани оружием, воины Нарготронда попрощались с людьми, пожелав им доброго пути.

Долго еще из уст в уста, от отца к сыну, передавалась легенда, как эльфийский король спас несчастных от жуткой участи. И лишь некоторые не забывали, что и Барахир протянул руку, дабы вытащить тонувшего нолдо. И многим людям больше нравилось это сказание, а то, что правды в нем почти и не было, волновало их мало — на то ж она и небылица, детей малых потешить.

* * *

Последний варг упал на землю, и Айканаро спрыгнул с коня.

— Держись! Сейчас, я помогу тебе, — произнес он, наклоняясь над Аракано.

— Ты… вовремя. Благодарю, — тихо произнес Аргон.

Арафинвион ничего не ответил, но задумался, как отвезти кузена подальше от черных врат. В том, что Нолофинвион не сможет ни стоять на ногах, ни сесть в седло, он не сомневался. Между тем с надвратной башни полетели стрелы. Как ни хотелось Айканаро ворваться в Ангамандо и убивать тварей, пока хватило бы сил, он понимал, что жизнь Аракано зависит теперь от его действий.

— Терпи! — бросил он и, прикрыв кузена и себя щитом, поднял раненного на ноги и подозвал коня. Несколько стрел вонзились рядом в землю, еще пара стукнула в металлическую оковку, а одна срезала волосы из хвоста скакуна.

— Терпи! — повторил Аэгнор, вскакивая в седло и подтягивая кузена к себе.

Аргон еле слышно застонал, но сразу сжал зубы и замолчал, не желая отвлекать родича.

Конь быстро уносил нолдор на запад, туда, где еще зеленела трава, не тронутая темным пламенем Моргота.

— Останови, — тихо попросил Аракано.

— В паре лиг будет неплохое место, — ответил Аэгнор. — Туда не должны сунуться ирчи.

— Останови здесь… я… не доеду. Он зовет меня, — голос Нолофинвиона делался все глуше.

— Держись! — Айканаро спешился и, расстелив на земле плащ, аккуратно уложил на него кузена.

— Запомни… и передай всем. Моргот теперь будет хром. Может… пригодится… потом… когда… — Аргон замолчал, жадно хватая ртом воздух. — Оставь… после меня здесь. Не хочу… чтобы видели… таким…

— Ты не… — договорить Аэгнор не успел: Аргон сжал его пальцы и затих, лишь с последним выдохом позвав атто.

Майар Намо, принявшие фэа Аракано, незамедлительно отвели ее в серую унылую комнату, чьи стены были словно покрыты паутиной.

— Отдыхай. Возможно, позже Владыка пожелает говорить с тобой, — произнес один из слуг Мандоса. Аракано ничего не ответил, но, оставшись один, тут же принялся искать выход. Фэа желала обрести свободу и увидеть если не родичей, то хотя бы других нолдор. Неожиданно, когда силы души, казалось, были на исходе, Аргон услышал голос отца:

— Я горжусь тобой…

Как ни пытался Аракано дотянуться до него мыслью, все попытки не увенчались успехом. Его фэа устало прислонилась к стене, проваливаясь в небытие, однако другой голос вернул ее в серую комнату, чья прежде невидимая дверь вспыхнула и белесым пеплом осела на пол.

— Кано? — удивился Аргон.

Фэар родичей собрались у Финвэ, с горечью приветствуя Аракано и спеша узнать последние новости.

Айканаро же в далеком Белерианде похоронил кузена, как тот и просил, и повернул коня на юг — следовало сообщить нолдор о гибели принца и о ранах Врага.

* * *

Риан не плакала, опасаясь слезами повредить ребенку, которого носила под сердцем. Только время от времени тихонечко, протяжно выла, глядя на серое, пустое небо за окном и на колышущиеся острые, словно наконечники копий, немного корявые ветки. Сидевшая на лавке у стены Морвен смотрела на родственницу с плохо скрываемым раздражением. Ей явно хотелось поскорее уйти, но она не решалась прямо сейчас оставить молодую женщину одну.

Ребенок внутри беспокойно зашевелился, и Риан, глубоко вздохнув, постаралась взять себя в руки.

«Он должен родиться, — подумала она, — в память о его отце. Род Хуора не может прерваться!»

В мыслях, в придавленной тяжестью горя душе царила гулкая пустота, однако сердце билось, и это биение говорило Риан о том, что она все еще жива.

— Не беспокойся обо мне, — сказала она Морвен, — иди домой. Тебя там тоже ждет… Еще хуже…

Кузина нахмурилась, однако с готовностью поднялась и обернулась в сторону двери:

— Если ты уверена, что сможешь обойтись одна…

— Все будет хорошо, — вновь заверила ее Риан.

— Если что-то понадобится, зови.

— Непременно.

Морвен ушла, а дочь Белегунда подошла к окну и долго стояла, глядя на осиротевшее хозяйство. Как жить теперь, она совершенно не представляла.

«Как странно, — размышляла аданет, — когда Хуор уходил, я все надеялась, что он вернется живым. А теперь… Какой во всем этом смысл?»

Ребенок вновь шевельнулся беспокойно, и мать, вздохнув, положила ладонь на живот. Вот то последнее, что еще связывало ее с этим миром. Но ниточка эта была чересчур слаба.

Решив, что стоит пока заняться хоть чем-то, она замесила тесто и поставила в печь хлебцы. Сев у огня, долго смотрела на пляшущие в глубине язычки пламени. Родному народу она теперь будет обузой. Одна, без мужа, с хозяйством самостоятельно справляться не сможет. Постоянно должен будет кто-нибудь помогать.

«А у Морвен теперь и без меня проблем хватает, с мужем-калекой».

И что ее вместе с ребенком тогда ждет? Голод? Риан вздрогнула, отчетливо представив картину безрадостного будущего. Что делать теперь, как следовало поступить, она пока не знала.

Внутри по-прежнему ворочалась колючим ершистым клубком боль. Смотреть на дом, где она была счастлива, теперь казалось невыносимо. Вынув хлебцы из печи, Риан попробовала лечь поспать, однако сна не было. Тяжело поднявшись, она в который раз подошла к окну и стала смотреть на вызвездившее небо.

«Пока единственная моя забота, — размышляла она, — сохранить дитя и родить его».

А, значит, следовало пойти туда, где по возможности ничто ей не будет напоминать о прошедшем до срока счастье.

Сняв со стены холщовую котомку, она положила туда яблок, еще теплые хлебцы и флягу воды. Затянув шнурок, женщина накинула на плечи плащ и уже собиралась было уйти, как вдруг ее взгляд упал на висевший на стене кинжал Хуора эльфийской работы. Поколебавшись, она подошла, сняла оружие и неловкими движениями закрепила на поясе:

«Отдам ребенку, когда тот родится. В память о его отце».

И, уже не оглядываясь, вышла в ночь.

Околица скоро осталась позади, не слышалось больше и лая собак. Идти было тяжело, Риан то и дело спотыкалась и хваталась за растущие рядом кусты и деревья. В конце концов, выбившись из сил, она села прямо на голую землю и, прислонившись головой к ближайшей сосне, тихонько, по-звериному, завыла.

Взошел Исиль, расплескав по лесу жидкие капли серебра. Женщина все не вставала, неподвижно глядя в пустоту перед собой, и перед мысленным взором ее проплывали картины недавнего прошлого — знакомство с Хуором, помолвка, свадьба. Воспоминания одновременно причиняли боль и дарили облегчение. Если закрыть глаза, то можно было ненадолго вообразить, что любимый муж рядом и все еще жив.

Когда развиднелось, Риан съела один из хлебцев и, с трудом поднявшись, продолжила путь. Она сама не знала, куда несут ее ноги, да и не думала об этом. Лишь бы дальше от дома, а все остальное не имело значения.

Звонко пели птицы, шуршала под ногами трава, журчал поблизости ручей. Тонкие веточки хрустели, заставляя Риан вздрагивать и оглядываться в поисках опасности.

Скоро женщина вовсе перестала замечать смену дня и ночи. Она брела, не осознавая этого, и ветки деревьев хлестали ее по лицу, цепляли одежду. Риан потеряла по дороге хлеб, и голод подтачивал ее изнутри. По лицу дочери Белегунда текли слезы, оставляя грязные дорожки на щеках, и только мысль о ребенке не давала ей упасть и застыть, чтобы больше не подняться. Мир перед глазами кружился, сливаясь в одну невообразимую карусель, где золотые полосы сменялись черными, но вдруг в один миг все изменилось.

Громкий удивленный возглас заставил Риан вздрогнуть, и измученная странница, распахнув глаза, видела перед собой два силуэта всадников — мужской и женский. Остановившись, она попыталась понять, что ей делать теперь.

— Так значит, наши дозорные не ошиблись! — незнакомец в голубых с серебром одеждах обернулся к спутнице.

— Это просто невероятно, мельдо! — ответила та и, соскочила на землю, направилась к Риан.

Острые уши безошибочно сообщили аданет, что перед ней эльфы. Мысль эта принесла с собой спокойствие и облегчение, и вдова Хуора уже без опасений съела предложенную среброволосой девой пищу и выпила из фляги несколько глотков чего-то освежающего, незнакомого, но такого приятного на вкус.

В голове Риан немного прояснилось, и уже совсем другим взором посмотрела она на своих спасителей.

— Как ты? — поинтересовался лорд, ибо это действительно был он. Принц Финдекано и его супруга, которых она видела несколько лет назад на празднике весеннего солнцестояния.

— Благодарю, гораздо лучше.

— Мельдо, — леди Армидель обернулась к мужу, — мы должны взять ее в крепость. Она не может вот так…

Она сделала выразительный жест, и ее супруг кивнул:

— Ты права. Но и пешком идти далековато. По крайней мере ей.

Он спешился, а леди Армидель спросила участливо:

— Ты согласна отправиться с нами?

— Да, — ответила аданет, без раздумий вверяя нолдор свою судьбу.

— Отлично.

Финдекано помог ей сесть на своего коня, а сам пошел рядом, готовый в случае необходимости поддержать. Впрочем, вскоре показались еще двое эльфов, и один из них отдал лорду своего скакуна.

К вечеру они добрались до главной крепости Ломинорэ, и Риан смогла вздохнуть с облегчением. Ворота закрылись, и супруга лорда повела ее наверх, в башню, где измученную женщину уже ждал горячий ужин, разожженный камин и отдых.

* * *

Эленвэ шла мрачными, сотканными из тумана серыми коридорами Мандоса туда, откуда доносилась песня. Звуки эти были печальными и полными надежды одновременно, и той, что некогда была живой, сейчас казалось, что ничего прекрасней она не слышала.

— Что это? — спрашивала она саму себя то и дело, но никто ей не отвечал.

Далеко впереди показались слабые лучи золотистого света, и фэа жены Турукано полетела быстрее. Скоро она оказалась в огромном зале, своды которого терялись в невообразимой вышине, и вскрикнула от удивления, потрясенно застыв. В самом центре, посреди гигантского, сплетенного из снов и утренней росы веретена, висело ее собственное тело. Оно как будто спало.

— Как такое возможно? — спросила Эленвэ, сама не зная у кого.

— Тебе пришла пора возродиться, — ответила Вайрэ, выступив вперед.

Эльфийка не сразу нашла в себе силы ответить. Долгое время она рассматривала веретено, осознавая услышанное, и наконец произнесла:

— Оно новое, да?

— Нет, — покачала головой валиэ. — Твое собственное. Несколько сотен лет назад, еще до того, как взошли светила, Ниэнна пришла на берег моря и пела песнь. Уинен, тронутая ее мольбой, откликнулась и подняла твое роа со дна. Девы Эстэ все эти годы ухаживали за ним. Теперь же ты можешь вернуться к тем, кого любишь.

— Турукано? — воскликнула она с надеждой. — Он снова в Амане?

— Не торопи события, — улыбнулась валиэ. — Пока он в Белерианде. Но тебя ждет Анайрэ. Она уже пришла к вратам Мандоса.

Тут Эленвэ вздрогнула, и ей показалось, что вдалеке послышался то ли мрачный хохот, то ли зубовный скрежет. Она хотела уже по привычке метнуться куда-нибудь в темный угол, чтобы спрятаться, однако Вайрэ с гневом махнула рукой, и пугающие звуки исчезли.

— Довольно болтать, — громовым раскатом прокатился по залу голос Намо. — Тебе позволено, так спеши, пока я не передумал.

Фэа Эленвэ словно подхватило потоками ветра, закружило, перед глазами замелькали золотые искры, и голос Вайрэ был последним, что слышала она:

— Удачи тебе!

Затем последовал пришедший непонятно откуда удар, вспышка боли, и эльфийка потеряла сознание.

Очнулась она от легкой, словно дуновение ветерка, ласки.

— Вставай, дорогая, — мать мужа бережно погладила ее по лицу и поцеловала в лоб.

— Матушка Анайрэ…

Она с трудом распахнула глаза и увидела склонившуюся над ней свекровь. В глазах у той блестели слезы, а на губах играла слабая, но такая счастливая улыбка.

— Вот я и дождалась, — ответила нолдиэ. — Ты вернулась. Первая из ушедших. Валар тебе не дали одежды, но я захватила с собой одно из платьев. Вставай потихоньку, и мы поедем с тобой в Тирион.

— Как мельдо? — спросила она.

— Дома расскажу, что знаю. У него все хорошо. У меня теперь тоже, почти.

Она помогла Эленвэ подняться и облачиться в новый наряд. Ноги еще плохо служили возрожденной, поэтому до повозки она шла, опираясь на руку Анайрэ. С трудом сев, ваниэ вздохнула с облегчением.

— Ты снова научишься ходить, — пообещала нолдиэ. — Я помогу тебе. Есть хочешь?

— Нет пока.

Жена Тургона прислушалась к себе. В глубине фэа пока царили напряжение и опустошение, однако сердце учащенно билось, живо откликаясь на незнакомый свет в небе, на дуновение ветерка и шелест листвы. На ветке прямо над головой вдруг запела птица, и Эленвэ обдало волной невыразимого, ни с чем не сравнимого счастья.

— Я рада, — прошептала она, — я очень рада, что вернулась…

Свекровь улыбнулась в ответ, и повозка тронулась, увозя вновь обретшую плоть эльфийку подальше от мрачных чертогов.