Вопреки року (гет)

В тусклом столбе предвечернего света танцевали пылинки. Тьелпэринквар осторожно притворил дверь и подошел к стоявшему у окна столу. Рядом с холодным тиглем сиротливо лежали позабытые мастером надфили, опоки и, казалось, смотрели на него с немой укоризной, однако творить что-либо сейчас Куруфинвиону совершенно не хотелось.

Распахнув тяжелые оконные створки, он полной грудью вдохнул прозрачный, немного холодноватый осенний воздух. Березы покачивали золотыми ветвями, словно красовались, и Тьелпэ с улыбкой принялся рассматривать игру света в прозрачной резной листве. Рядом опустилась желтогрудая синичка, посмотрела с любопытством на эльфа и чирикнула, а вдалеке привычно перекликались дозорные.

«Где же прячется тайный город Турукано?» — задал он самому себе единственно волновавший теперь вопрос. К нему были устремлены все его думы, и Куруфинвион чувствовал, что до тех пор, пока не разберется с ним, он будет не в состоянии заняться чем-нибудь иным.

«Как мне его найти?»

Ответа пока не нашлось.

«Враг наверняка искал его, но не обнаружил. А я? Смогу ли?»

С глухим хлопком закрыв ставни, Тьелпэринквар вышел из мастерской и почти бегом пересек мощеный двор. Поднявшись по винтовой лестнице донжона в библиотеку, он подошел к полке с картами Белерианда и достал одну из них, наугад. Заливы и бухты запада его интересовали мало, так же как и южные моря. Схема с лесами и равнинами Эстолада отправилась обратно вслед за своими предшественницами, однако вскоре Тьелпэ нашел то, что искал — горы севера и общий план всего Белерианда. Взяв с полки горевший ровным голубоватым светом кристалл, Куруфинвион сел за стол и расстелил карты. В отличие от юга, запада и центральных областей Белерианда, горы севера были изучены эльдар не так уж и хорошо.

«А, значит, Турьо мог запрятаться куда угодно», — подумал он и нахмурился.

Ладонь Тьелпэ сама собой сжалась в кулак. Заметив это, он тряхнул головой и потянулся за пером.

«Что ж, раз так, то стоит припомнить все донесения разведчиков и постараться восстановить точный рельеф. Разумеется, если это возможно. А если нет… Если ничего не выйдет, то как тебя тогда искать, любимая?»

Он поднял взгляд и посмотрел на прогорающий закат. С восточного края неба наползало темное звездное покрывало.

«Я все равно, так или иначе, отыщу тебя, — подумал Тьелпэ, и сердце его наполнилось решимостью. — Я это чувствую».

И он, отбросив все лишние мысли, с головой окунулся в расчеты.

* * *

Пламенная фэа замерла, на миг прекратив свой путь по изнанке мира. Прислушалась, пытаясь уловить, откуда донесся отголосок, так похожий на душу брата. В том, что Нолофинвэ не было в Чертогах, Фэанаро не сомневался. Впрочем, здесь, на обратной стороне мира, тот тоже не появлялся.

«Где же ты можешь быть, торон?» — думал он, пытаясь пересмотреть ставшую привычной картину вселенной.

«Что если граница представляет собой некое пространство, пусть и сильно сжатое?» — формулы плыли одна за другой, пока наконец не сложились в нужное уравнение. Старший сын Финвэ от огорчения полыхнул и замер — вытащить душу брата он не мог.

«Равновесие. Абсолютное и совершенное. Он не жив и не мертв. И одновременно и жив, и мертв. Вывести его из этого состояния сложно, к тому же я скорее его подтолкну к Чертогам, чем к его роа в Белерианде. Если бы я сам был жив, то…» — мысли его унеслись на некоторое время прочь, к сыновьям, жене и даже оставшемуся в Тирионе Арафинвэ. Фэа горела, желая жить и творить, любить и созидать, а не прозябать в пустоте, которая, хотя порой и была интересна, все же утомляла своим единообразием. Вновь потянувшись к душе Ноло, Фэанаро ощутил то, что не заметил в первый раз — липкую паутину тьмы, что пила силы и прочно удерживала душу на границе.

«Держись! Сейчас станет немного легче», — мысленно обратился он к брату, и жаркое пламя всколыхнуло изнанку мира. Оно согревало, окутывало добрым теплом фэа Финголфина и при этом беспощадно жгло паутину тьмы. Когда наконец кокон распался, лохмотья, ранее крепко державшие свою добычу, осели грязными хлопьями и были поглощены самой сутью мироздания.

«И, скорее всего, появились в иной форме и в другой части Арды», — подумал Фэанаро, росчерком души сотворив себе дверь, чтобы некоторое время побыть с семьей.

Призрачные хлопья, появившиеся словно из ниоткуда, беззвучно опустились на запястье валы, сложившись в причудливый браслет.

— Все же нашел и распутал! — произнес Намо и прикрыл глаза.

«Но оставил все там же… Хорошо, значит, братец придумал верный способ убирать самых надоедливых», — владыка Мандоса хохотнул, но быстро принял надлежащий вид.

— Приветствую, сестра, — он привстал с трона и протянул руку Ниэнне, предлагая проследовать за ним.

— Зачем ты позвал меня, Намо? Я еще не оплакала…

— Успеешь! Ты ведь знаешь, о возрождении Эленвэ, не так ли?

— Конечно. Я так рада, что ее душа исцелилась! Это значит, что не зря я лила слезы, а ты предоставил ей нужный покой.

— Все так, все так, — отмахнулся Намо. — Но есть один нюанс…

— Какой? — с беспокойством спросила Ниэнна.

— Ее фэа тянется к смертным землям, где сейчас находятся ее муж и дочь.

— Разве это не естественно, владыка? — удивилась валиэ.

— Конечно. И в любое другое время я был бы только рад, ведь это означает, что она и правда живет! Однако эльфийка еще слаба. Я бы хотел временно огородить ее и тех, кто возродиться после, от опасности перенапрячь силы фэар.

— Что же ты предлагаешь?

— Спойте вместе с моей супругой песню — сотките завесу вокруг Амана. Пусть ее мастерство и твои слезы создадут невидимое полотно, что удержит мысли живущих здесь…

— Хорошо, брат мой, я исполню твою волю, — ответила Ниэнна. — Ты мудр и велик, но в то же время так заботлив. Пусть же скорее возродятся и окрепнут все, кто сейчас исцеляется в Чертогах, и тогда мы снимем завесу. Ты только вообрази, сколько радости будет. Весь мир наполнится светом! А ежели останутся места, пораженные тьмой, то мои слезы помогут и им исцелиться!

Намо поморщился, но кивнул головой неожиданно воодушевившейся сестре.

За разговором фэантури дошли до чертогов Вайрэ. Супруга Намо уже знала о замысле мужа, а потому валиэр почти сразу начали петь. И не успела ладья Ариэн завершить свой путь, как некогда Благой край оказался покрыт плотной завесой, сотканной из скорби и слез.

* * *

Майтимо отложил письмо и задумался. Когда бои еще не закончились, известие о странном ранении Нолофинвэ сильно удивило и обеспокоило его. Однако времени на раздумья не было — приходилось добивать остатки армии Моринготто, которые продолжали упорно атаковать Химринг. Когда же нолдор уничтожили последних ирчей, Маэдрос не сомневался, что целители Барад Эйтель уже помогли королю. Однако следующее послание от Финдекано убедило его в обратном. Немногим позже он узнал от друга и о гибели Аракано.

— Эти битвы не прошли без потерь, — с горечью сказал Майтимо кузену, и его ладонь чуть дрогнула на палантире. — Но мы выстояли. Не дадим же горю сделать то, чего не смог добиться Враг.

Тогда Фингон согласился с ним, однако боль утрат надолго заставила его отложить иные мысли, кроме как об ушедших родичах и иных нолдор.

Теперь же друг писал об ином. Предложение Турукано, о котором сообщал ему Фингон, было понятно и обосновано, но…

«А ведь Макалаурэ в свое время отказался, хотя и правил нолдор. А у него было намного больше оснований тогда стать королем», — подумал Маэдрос, и боль от потери брата на мгновение исказила его лицо.

Он снова взял в руки свиток и внимательно перечитал его. Майтимо вновь показалось, что в первый раз нечто важное ускользнуло от его внимания.

— Так и есть! — воскликнул он. — Часть тенгв написана иначе. Финьо решил вспомнить наши «тайные послания» друг другу в Тирионе.

Память незамедлительно подсказала Маэдросу, как следует прочитать скрытое в свитке.

«Нельо, ты согласен вновь принять корону нолдор? — гласил зашифрованный вопрос. — Ты отдал ее моему отцу, и я прекрасно помню, почему. Теперь я готов вернуть ее тому, чья она изначально была по праву. Жду твой ответ. Финьо».

Маэдрос встал и подошел к окну. Сгущались сумерки. Холодный северный ветер привычно завывал, стараясь убедить нолдор Химринга в бесполезности осады Ангамандо и лишить их надежды на победу. Пики Тангородрима вечной угрозой возвышались в отдалении, и, хотя всполохов пламени не было видно, Майтимо чувствовал, что Враг не сломлен. Он затаился, чтобы залечить свои раны и после выплеснуть скопившуюся злобу на все живое в Белерианде.

«Нет, не мне править нолдор. Я должен исполнить Клятву и тем освободить от нее братьев. А пока что хранить северные рубежи, не позволяя Врагу вторгаться в наши владения». Он уже собрался вернуться к столу и написать ответ, как на миг разошлись тучи, и в прорехе ярко блеснули лучи заходящего Анара.

«Значит, я точно прав. Это знак. Прости меня, Финьо, но теперь твоя очередь быть нолдораном».

На утро гонец выехал из врат Химринга, чтобы доставить в Ломинорэ важный свиток, скрывавший в себе и ответ на тайный вопрос кузена:

«Нет, мой дорогой друг. На этот раз я полностью согласен с Турукано — королем быть тебе».

* * *

— Слишком много новостей, да, отец? И не все из них хорошие? — спешившийся Эрейнион подошел к Финдекано и, крепко обняв, заглянул в глаза. — Как ты?

Переменчивый западный ветер гнал по небу низкие серые облака, забирался под ворот куртки. Верные вздрагивали от особенно резких порывов и, оглядываясь на лордов, опускали взгляды. Даже кони, казалось, старались вести себя тише.

— Я рад твоему приезду, йондо, — признался лорд Ломинорэ и перевел взгляд на стоявшую поодаль жену.

Сын улыбнулся, посмотрев на мать, и, преодолев в два шага разделявшее их расстояние, поцеловал ее в щеку.

— Как дела в Бритомбаре? — поинтересовалась она.

— Все хорошо. До нас добралась всего одна стая варгов и темных майяр, но мы справились с ними. Тхурингветиль убил я. Но я лучше потом, за ужином, все расскажу. Сначала ответьте, как дедушка Нолофинвэ?

Финдекано вздохнул и, обняв Эрейниона за плечи, повел в донжон. Можно было подумать, что за время, проведенное вдали от родного Ломинорэ, сын стал еще выше и шире в плечах, если такое вообще возможно. Во всяком случае, смотрелся он немного массивнее своего отца. Армидель улыбнулась, переведя взгляд с сына на мужа и обратно, но сразу же, должно быть вспомнив о печальной теме их разговора, вновь сделалась серьезной.

— Без изменений, — ответил Фингон. — По-прежнему лежит, не приходит в себя, и целители его не могут дозваться.

Они поднялись по лестнице и вошли в библиотеку. Эрейнион скинул плащ и куртку, поежился и, подойдя к камину, проворно разжег огонь.

— Вот, так-то лучше, — прокомментировал он и, развернув кресло, сделал приглашающий жест отцу.

— Благодарю, — с улыбкой кивнул тот и сел.

Сын прошелся по комнате и, взяв из вазы крупное румяное яблоко, вонзил в него зубы. На миг повисла тишина, нарушаемая лишь легким потрескиванием поленьев, а после Финдекано начал рассказывать. Эрейнион хмурился, качал головой и, подойдя к окну, внимательно рассматривал привычный и такой родной пейзаж.

— Мы должны сделать все, чтобы удар Моргота не достиг цели, — сказал он наконец.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Армидель.

— Врагу не удастся обезглавить нолдор, — пояснил свою мысль сын.

Обернувшись к отцу, он собирался было еще что-то добавить, но, вздрогнув, посмотрел в окно и, приложив палец к губам, улыбнулся.

— Что случилось? — встревожился Фингон.

— Прибыл дядя Турукано.

И словно в ответ на эти слова вдалеке раздалось пение рога среднего Нолофинвиона. Верные поспешили к воротам, и вскоре тяжелые створки начали открываться, впуская гостей.

— Пока он еще едет, — заторопился Эрейнион, — скажи, что там за атани, о которых ты упоминал?

— Аданет, — поправил его отец. — Риан, вдова Хуора. Мы нашли ее в лесу в весьма плачевном состоянии.

— Она ведь ждет ребенка?

— Да. И это одна из причин, почему я не могу сейчас покинуть Ломинорэ — она не перенесет дороги, а бросить ее мы с твоей аммэ не можем.

Сын в ответ лишь пожал плечами:

— В конце концов, ты можешь жить здесь и быть королем. Барад Эйтель просто крепость и, по большому счету, ничем не лучше и не хуже других. Ты же после принятия короны нолдор можешь оставаться в Ломинорэ.

— Так ты тоже считаешь, что?..

Он замолчал, словно не мог себя заставить договорить фразу до конца. Эрейнион подошел к отцу и положил тяжелую ладонь ему на плечо:

— Нолдор нужен король. Подумай об этом, атто.

Финдекано с печалью опустил взгляд, плечи его поникли. Он покачал головой, но сказать ничего не успел: дверь резко распахнулась, и на пороге показалась высокая фигура Турукано.

— Alasse, — произнес он и, подойдя к столу, положил в самый центр его палантир.

— Айя, — поприветствовали вслед за ним хозяев дома Эктелион и Глорфиндель.

Армидель, внимательно осмотрев каждого из собравшихся, вышла из библиотеки и отправилась позаботиться об ужине. Вечер обещал быть долгим и насыщенным.

* * *

В саду негромко, протяжно пела флейта. Мерцали звезды, и серебряный свет Итиля, проникая в окно, играл в рассыпавшихся по подушке черных волосах нолдиэ. Проснувшийся Куруфин улыбнулся, бросив взгляд на жену, и, потянувшись, осторожно поцеловал ее обнаженное плечо. Тэльмиэль пошевелилась, и муж прошептал:

— Пора.

— Уже утро? — немного сонно поинтересовалась супруга.

— Пока нет, но если мы чуть задержимся, то можем опоздать на охоту, и тогда Тэльво уедет без нас.

Вряд ли Лехтэ поверила в это, однако, весело рассмеявшись, откинула одеяло и довольно бодро встала с постели.

— Как же приятно спать в своей кровати, а не на камнях, не на лапнике и не в гостевых покоях, — проговорила она.

— Только спать? — полюбопытствовал муж.

— Ни в коем случае, — поддержала жена.

Потянувшись, она быстрым движением растрепала волосы Курво и, подойдя к окну, широко распахнула створки. Дохнуло прохладным ветром и ароматом влажной земли. Лехтэ поежилась.

— Кажется, стоит одеться потеплее, — произнесла она. — Как же быстро наступила осень.

Пение флейты смолкло, зато раздалось ржание лошадей и голоса дозорных.

— Лето еще вернется, — ответил муж.

— Да, конечно.

Они проворно оделись и, захватив оружие, спустились по лестнице и вышли в сад. Там, среди деревьев, был накрыт стол. Мерцали крохотные светильники, спрятавшиеся в траве и среди ветвей, и можно было подумать, что ожидается праздник.

— Как красиво, — улыбнулась Лехтэ и, подойдя, взяла с тарелки маленькую кисть винограда.

— Вам нравится? — поинтересовался Тэльво, выходя из-за раскидистого куста орешника. — Здорово, что задумка удалась. Очень хотел вас порадовать. Битва закончена, и наши земли устояли, несмотря на потери. А Тьелпэ так вообще герой.

— Благодарю, дядюшка, — показавшийся на дорожке Куруфинвион чуть склонил голову в знак уважения и признательности и, поприветствовав всех, потянулся за ломтиком холодного мяса.

— Ты прав, — наконец откликнулся хмурый Куруфин. — Однако…

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — не дал ему договорить Тэльво. — Потому это просто завтрак перед охотой.

В отдалении послышались нежные звуки арфы, и Искусник, прожевав колбаску, протянул руку жене:

— Что ж, раз так, то давай потанцуем, мелиссэ.

— Благодарю, мельдонья.

Она вложила руку, и Куруфин обнял бережным движением ее тонкий стан. Мелодия сразу сделалась громче, и супруги закружились среди обступивших их яблонь. Свет Итиля отражался в наконечниках прислоненных к деревьям копий, отбрасывая яркие блики, однако вскоре он померк, и на востоке начала разгораться нежно-розовая заря.

— Каждый новый рассвет словно первый, — задумчиво произнес Тьелпэ, не сводя с неба глаз. — Уж сколько столетий прошло, а все никак не привыкну!

— Согласен с тобой, племянник, — отозвался Амрас.

И вдруг Тьелпэ начал песнь. Один из тех гимнов, которые сложил Макалаурэ еще у озера Митрим. Он пел удивительно чистым, красивым голосом, и дядя, не слышавший его с тех пор, когда Куруфинвион был ребенком, смотрел не без удивления.

— Пора отправляться, — наконец прокомментировал Тэльво.

Восход прогорал, готовясь уступить место на небе ладье Ариэн. Тьелпэ улыбнулся умиротворенно и замолчал, начав поправлять оружие. На дорожке тем временем как раз показалась Ириссэ с мужем, и компания охотников направилась к ожидавшим их лошадям.

Ворота распахнулись, выпуская лордов и их гостей, и всадники выслали коней рысью по дорожке, вьющейся через поля, в сторону видневшейся вдалеке тонкой полоски леса.

Поблекшие, начавшие увядать травы гнулись к земле. Ветер гнал по воздуху ярко-желтые и алые листья. Анар поднимался все выше, и золотые лучи разливались в воздухе, изгоняя прочь тьму.

— Эге-ге-й! — весело крикнул Тэльво, и Тьелпэринквар рассмеялся.

Аредэль пустила коня еще быстрее, стремясь догнать улетевшую далеко вперед Лехтэ, и нисси первые заметили верных, выступивших из подлеска. Охотники остановились, и старший нолдо принялся объяснять, где и чьи следы они видели.

— Там, — махнул он рукой в сторону дубовой рощицы, — кабан кормился. На поляну в трех лигах к востоку приходили лани. А чуть дальше на юг у ручья есть солонец.

— Кого выбираем? — полюбопытствовал Тэльво, обернувшись к брату.

— Оленя? — предложил тот.

— Давайте лучше кабана, — в один голос высказались Ириссэ и Лехтэ.

Даэрон промолчал, а Тьелпэ ответил, немного подумав:

— Оленя проще поймать, а кабана интереснее.

Курво перевел мрачный взгляд с сына на жену и только вздохнул:

— Что ж, давайте кабана.

— Тогда я в числе стреляющих! — сразу вызвалась Лехтэ.

— Я с тобой, — не замедлил откликнуться муж.

Тэльво и Даэрон отправились загонять зверя, а остальные тем временем спешились и, отпустив коней, выбрали места.

С севера на юг летел широкий клин птиц, и Тэльмиэль отвлеклась на них, засмотревшись. Ей вдруг показалось, что в их полете есть нечто и от нее самой, что она им сродни.

— О чем думаешь? — спросил Искусник.

— Не знаю, — пожала она плечами. — Но мне вдруг показалось, что они меня зовут куда-то.

Супруги помолчали немного, провожая пернатых путешественниц взглядом, и принялись терпеливо всматриваться туда, откуда должны были показаться загонщики. Время тянулось, словно кусок масла, размазанный по хлебу. Тьелпэ вынул из кармана лембас и, откусив небольшой кусок, убрал остатки.

Вдруг вдалеке послышался треск ломаемых веток и крики.

— Приготовиться всем! — скомандовал Куруфин.

Лехтэ крепче сжала копье, сын, изготовившись, поднял руку. Кабан ломился прямо через кусты, не выбирая дороги. Аредэль, не утерпев, пустила копье в полет, но оно отскочило от спины зверя, лишь чуть оцарапав шкуру. Вепрь с гневом заревел и, развернувшись к новому противнику, ударил копытом в землю. Тэльво и Даэрон с тревогой крикнули и кинулись на помощь Ириссэ. Кабан ринулся вперед, и в этот самый момент в воздухе мелькнула длинная темная тень. Зверь метнулся в сторону, и разом два копья, выпущенные Лехтэ и Тьелпэ, вонзились в клыкастого противника, поразив кабана в мозг и в сердце.

Эльфы одновременно выдохнули с облегчением, а Хуан, встав на землю, отряхнулся и пролаял два раза.

— Охотитесь! — с деланным возмущением воскликнул Турко, выезжая вперед. — И без нас! Как это понимать?

Оглядевшись по сторонам, он широко улыбнулся:

— Alasse. Рад видеть всех собравшихся.

Курво спрыгнул с коня и, подбежав к брату, крепко обнял его:

— С возвращением!

Тэльво же, явно намереваясь последовать примеру Искусника, произнес:

— В конце концов, охота у нас только началась.

* * *

Распахнутое окно дышало холодом. Море ворочалось тяжело с боку на бок, плескалось белой пеной на мрамор причалов. На сером предутреннем небе постепенно гасли последние крупные звезды.

Келеборн встал с ложа и, одевшись, накинул на плечи теплый плащ. Галадриэль спала, улыбаясь во сне, и волосы ее разметались по подушке. Некоторое время ее супруг стоял, любуясь, а после прикрыл окно и вышел из покоев. Ответить на его вопросы дочь Финарфина, к великому сожалению своего мужа, не могла.

Шаги Келеборна отдавались легчайшим эхом в огромных, пустых в столь ранний час залах. Встречавшиеся по пути немногочисленные верные Кирдана учтиво склоняли головы в знак приветствия и сторонились, уступая принцу дорогу. Вскоре ноги привели его в парадную гостиную, где накануне владыка принимал их с супругой вместе с леди Бренниль. На низком круглом столе в центре по-прежнему стояла ваза с фруктами, а так же вино и сыр. Келеборн приблизился и, выбрав яблоко, с удовольствием его надкусил. Сладость плода приятно разлилась во рту.

— Я ждал тебя, — владыка Новэ выступил из тени и, кивнув в знак приветствия гостю, сделал приглашающий жест.

Келеборн молча кивнул и отправился вслед за хозяином дворца, чувствуя, что сейчас любые слова будут излишними. Эльфы вышли в сад, где на оголившихся ветвях трепетали на ветру последние листья, и отправились по усыпанной гравием дорожке к морю. Остановившись, они долго стояли, глядя, как волны мерно плещутся у их ног.

— Владыка, — заговорил Келеборн и замолчал, раздумывая, как лучше сформулировать то, что его гнетет.

Однако Кирдан не стал дожидаться вопросов и заговорил сам.

— Погляди, — он обвел широким жестом море и, наклонившись, зачерпнул рукой песок, пропустив его сквозь пальцы, — море истачивает камни, превращая их в мельчайшие частички. Разве оно убивает их?

Новэ испытующе посмотрел в глаза молодому родичу, и тот отрицательно покачал головой:

— Нет, ведь он получает новую жизнь.

— Верно. Рыбы зарываются в песок для нереста, поедают песчинки для улучшения пищеварения. Изменяя что-то ради общей пользы, мы несем благо. Силы, потраченные с пользой, возвращаются к нам сторицей и несут радость сердцу и фэа.

— Понимаю, — ответил Келеборн, — и согласен с тобой.

— Отлично.

Новэ снова сделал приглашающий жест и неспешно пошел вдоль кромки прибоя. Келеборн разглядывал его профиль и думал, что это один из тех, кто видел рождение эльфийского народа и прожил бездну лет, которая даже для бессмертных была весьма и весьма значительной.

«Не так уж много видевших воочию озеро Куивиэнен осталось в живых», — подумал он, и вслух спросил:

— Скажи, почему же тогда я ощущаю внутри пустоту?

Вдалеке пронзительно крикнула чайка. Владыка остановился и, чуть нахмурившись, обернулся к спутнику:

— Потому что ты не туда направил силы. Разрушая что-то ради самого разрушения, ты лишь питаешь это.

— Мы боролись с Тьмой.

— Верно. И она черпала в вас, в вашем гневе силы. Вы победили, но большой ценой. Гнев никуда не ведет, он несет лишь гибель. Ты понимаешь меня?

— Кажется, да, — кивнул Келеборн и вновь обратил взгляд морю.

— Я рад. Сама цель благая, и я искренне желаю тебе и твоим друзьям успеха. Но не о борьбе против Тьмы должны вы думать, а о том, что хотите привести вместо нее.

— О Свете.

— Верно. О свете, о радости. О тех, кого вы намерены защитить от Врага и кто погибнет без вашей помощи. Тогда борьба даст вам силы. Она будет сама вести вас, вы станете союзниками. И радость победы тогда станет полной.

— Я понял тебя, мудрейший, — ответил Келеборн, — и от души благодарен.

— Печально, что Тьма, царившая в Дориате, так затмила ваши сердца.

— Враг силен и коварен.

— Мы должны подумать, как защитить от его происков не только эльдар. Не торопитесь покидать Бритомбар, погостите у нас. Все вместе мы решим.

— Благодарю, Новэ. Мы с супругой охотно воспользуемся твоим приглашением.

Кирдан кивнул и сунул руки в широкие рукава, давая тем самым понять, что беседа о делах пока завершена. Эльфы стояли, глядя в постепенно голубеющие небеса, и думы обоих были устремлены в будущее.