Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

Тейлор хотела остаться и отдать дань уважения… но план требовал, чтобы она ушла. Она чувствовала себя неуравновешенной. Грозовая Завеса была опустошена, еë центр был удален. Без Годрика Завеса была всего лишь старым, разрушающимся замком, полным секретов, которые не следовало раскрывать. Когда он был здесь, все было пронизано чувством власти, все явно принадлежало ему, и замок возвышался над окрестностями как ось мира, нечто, вокруг чего могло вращаться все остальное. Теперь… просто здание. Старое. Пустое. Безмолвное. Годрик рухнул вниз, жизнь покидала его, каждая его конечность переставала двигаться, одна за другой. Пока, наконец, не дернулась последняя рука — маленькая, слабая, бледная и явно вышедшая из строя. Его лицо разгладилось в смерти, потеряв все морщины и искажения, все подозрительные прищуры и яростные хмурые взгляды. Он выглядел… моложе. Намного моложе. Она видела его ближе к портрету в его замке, чем когда-либо прежде, — и ближе к Краве. На его неискаженном лице она могла разглядеть сходство в челюсти, щеках, общей структуре лица. Он опустился и замер. Казалось, он спит. Вик выглядел измученным, находящимся на грани смерти, но… он протянул руку. Что-то мерцало в воздухе. Что-то золотое.

Великая Руна.

Она была… прекрасна. Закон, высеченный в мире. Он не столько парил, сколько был выгравирован в самом воздухе, неподвижная точка, абсолютная, установленная там в давние времена. Перекрывающиеся дуги, простой, но… совершенно восхитительный узор. Она видела, как он связывает все воедино, якорь, уравновешивающий все и центрирующий все. Стабилизирующее влияние, способное заставить даже самые разрозненные элементы выстроиться в совершенную гармонию. Конечности Годрика были одним из его проявлений — тела, соединенные вместе, плоть, слившаяся с единой целью вокруг этого абсолютного якоря. И… она понимала, почему люди боролись за них. Сила, исходящая от неё, превосходила всё, что она могла понять. Это была ненасытная сила. Сила, которая, казалось, могла… изменить всё. Тейлор была ранена, на грани смерти, но она чувствовала, как искушение проникает в неё. С этой Руной она станет… больше, сильнее, быстрее, всем, чем ей нужно быть. И более того, у неё появится возможность изменить мир вокруг себя, исправить его. Она могла… она чувствовала, как золото в её разуме тоскует по Руне, жаждет вернуть её, стать инструментом для восстановления всего. И… и она могла сделать больше, чем просто восстановить. Руна пела ей, говоря о мире, где она могла бы всё улучшить, править, забирать то, что считала хорошим и нужным. То что принадлежит всем остальным. Силой Руны она могла изменить всё. С помощью Рун мир был разрушен… а с помощью Руны она могла править своим собственным фрагментом, феодальным владением, полностью принадлежащим ей, в полной безопасности.

Трон Годрика был пуст, и всё, что ей нужно было сделать, это…

Ха.

Она поняла. О, она поняла. И отчаянными шагами она убежала от тела, от Руны, от запятнанного. Башня Годрика ждала. Его трон стоял здесь, выглядя странно одиноким без него. Она видела следы его присутствия повсюду — разорванные гобелены, которыми была запечатана башня, некоторые учебники из родного города, любезно переданные в его библиотеку. Кости дикого кабана, брошенные в углы, чтобы покрыться пылью. Огромные следы его шагов, где он ходил, громко провозглашая свои слова. Без его голоса пространство казалось пустым, мёртвым. Потолки казались слишком высокими, огонь слишком холодным, всё было заброшено. Эпоха Грозовой Завесы была бременем, которому он сопротивлялся, и теперь все рушилось. Она оказалась в пыльных руинах, и это больше не был ее дом. Ее никто не замечал, когда она бежала — все были сосредоточены на теле. Но двое последовали за ней. Те двое, которых она ожидала. Вик — не желавший оставлять все здесь. И Калверт — она поняла по его походке, по свежести, по тому, что он не был обременен ранами или усталостью. Он был по-прежнему полон сил. Ленивый ублюдок, позволяющий всем остальным делать за него работу. Собрав последние силы, она поднялась наверх, цепляясь за определенный предмет в комнате Годрика — повязку для головы, немного испачканную кровью Нефели.

Завеса Мимикрии. Она надевала ее однажды, и она превратила ее в… ну, в это. Но должно быть что-то еще, больше потенциала — золото в ее голове было здесь благом. Оно ощущалось как структура, цель, узоры, которые плавно соединялись. Она видела сложность, скрытую в простой повязке на голову, настоящее мастерство. Неудивительно, что он держал это в секрете, это было… гениально. Количество усилий, вложенных в её создание, невероятный талант — это бросало ей вызов, учитывая, что это использовалось для такой мелочи. Она провела руками по повязке, ощущая, как крошечные гравюры, вплетенные в материал, влияют на свет, преломляя его вокруг неё. Не невидимость, а изменение формы — это крало сходство вещей, и если бы она очень постаралась, она могла бы создавать новые сходства целиком. Трехмерная камера, способная сделать идеальную фотографию, которая могла бы накладываться на реальность. Дома это были бы технологии, и высокотехнологические. Здесь… магия. Чушь собачья. Тейлор протянула руку, ощупывая узоры, и… щёлкнула. Одна настройка исчезла. И новое изображение заменило старое. Она на мгновение оплакивала потерю изображения Годрика… нет, нет, картина была в порядке. Картина определенно была в порядке.

Шаги приближались. Она быстро надела повязку, чувствуя, как она мерцает, прижимаясь к смутно знакомой владелице. Свет преломлялся, всё искажалось, и… Тейлор представляла собой высокий, узкий шкаф, похожий на те, что были в покоях Годрика. Это было… сюрреалистично. Она пошевелилась, и шкаф плавно, неестественно скользнул, не издав ни звука скрежеча о пол, никакого взаимодействия с окружающим миром. Она бросилась вниз, как раз когда начали входить Вик и Калверт, спряталась за троном, рухнула. Она устала. Очень-очень устала. Но спряталась. Спряталась, молчала, неподвижно. Не слишком сильно — так она могла внимательнее рассмотреть свои раны. Бесчисленные царапины, ссадины, синяки… глаза не было, на его месте осталась только окровавленная глазница, оставляющая длинную красную слезинку на щеке. Длинный порез вдоль задней части её замененной руки, несколько отколотых рогов на другой… спина была рассечена, открыта порывам ветра. Внутренние раны от боя с Могом зажили лишь наполовину, и бой полностью остановил этот процесс. Легкие еще работали, но все остальное казалось наполовину поврежденным, на грани полного отказа. Голова была набита шерстью, чувства притупились. Действие стимуляторов заканчивалось, и она понимала, сколько крови потеряла. Искушение заснуть и никогда не проснуться было сильным, слишком сильным. Нужно было бодрствовать, нужно было поддерживать себя, она была почти у цели — её план кружился по комнате, золотой и блестящий… но желтый цвет был близок к тому, чтобы затмить его. Одна секунда — желтый, следующая — золотой — это был риск, все висело на волоске. В горле подступил комок — Годрик мертв. Её босс мертв. Отец Кравы мертв. А с исчезновением его Великой Руны… он не вернется. Не таким, как прежде.

Она пыталась отбросить горе, чтобы оплакать его позже. Ее чувства к нему были смешанными, но… смерть есть смерть. И он помог ей, спас ее, когда это действительно было важно. Если бы хотя бы несколько человек в мире искренне оплакивали его кончину, она была бы рада оказаться в их числе. Тишина, молчание, здесь были запятнанные.

Еще один человек сопровождал двух мужчин — остановился у двери. Охранял ее. Не пускал других внутрь… или не открывал ее, поняла она, когда тяжелая деревянная дверь захлопнулась. Калверт и Вик остались одни. Двое стояли неподвижно перед троном, глядя на него и на статую Годфри вдалеке. Голос Вика звучал устало. Глубоко. Тейлор видел, как рушится его собственный план, как теряется воля к нему. Он отомстил, и это оставило его опустошенным. Истощенным. Он вложил в эту атаку все силы, и она задавалась вопросом, рассматривал ли он сам успех как реальный вариант. А вот его кожа… его кожа горела. Даже отсюда она чувствовала силу рун, исходящую от него, от Маргит и Годрика, достаточную, чтобы удержать его на ногах. И Великая Руна Годрика тоже была здесь — слабое давление, давившее на всё вокруг. Усталость, отсутствие энергии, истощение… как бы там ни было, это не было на том уровне, который она чувствовала от самого Годрика. Вик обладал ею, но это не делало его живым богом. И всё же… теперь у него был потенциал. Потенциал изменить мир. Вокруг него всё казалось немного менее реальным, немного слабее, словно сильный толчок просто разбил бы всё вдребезги, и всё, что осталось бы… он.

Даже имя казалось тяжелее.

Вик.

Вик, Носитель Осколка.

Калверт спокойно ходил по комнате, осматривая каждый уголок, каждую щель. Он заглянул за трон, заметил шкаф и наклонился ближе… Тейлор затаила дыхание. Его взгляд скользнул по её иллюзорной фигуре, и она на мгновение прокляла выбранную иллюзию. Он мог заглянуть внутрь, мог заглянуть внутрь, и там ничего не было бы, потому что не было ни двери, ни шкафа, ничего, кроме неё, раненой и беззащитной перед ними двумя. Он наклонился… и откинулся назад, уже отбрасывая эту мысль. Отбрасывая её. Ей пришлось сдержать желание вздохнуть с облегчением. Он поднялся по лестнице, пока Вайк переводил дыхание, лихорадочно потягивая вино из… чего-то похожего на винный бурдюк. Вик медленно что-то бормотал себе под нос:

«Всё в порядке. Всё кончено. Всё в порядке. Всё кончено».

Он сделал паузу.

«…Боже, меня тошнит…»

Калверт вернулся с верхнего этажа, как можно быстрее осмотрев несколько верхних этажей. Ничего и никого, только старая мебель, спальня, полная ненужных вещей, и обрывки с тех времён, когда там пряталась целая куча солдат. Мужчина явно был недоволен сложившейся ситуацией. Он еще несколько раз осмотрел все вокруг, стараясь найти ее, и подошел слишком близко… но нет, ничего. Он не нашел ее, и на его лице читалось искреннее разочарование. Осторожность слегка исчезла с его лица, и она увидела, как его рука потянулась к поясу, шаря под доспехами, возле бедра. Странно. Его голос, как обычно, был холодным и расчетливым.

«Она ушла».

«…сбежала, да?»

«Вероятно, в Лиурнию, если сможет. Она ранена, сомневаюсь, что далеко уйдет».

Вик вздохнул.

«Оставь ее. Она всего лишь девушка, заслуживает отдыха. Мы получили то, за чем пришли».

Калверт на мгновение замолчал, идя позади Вика и продолжая рассматривать разные вещи. Рыцарь не молчал — она понимала причину его беспокойства. Все его избыточные руны сводили его с ума, питая энергией, которая просто не исчезала, которую нужно было направлять, отбрасывать или терять. Потому что, пока это не происходило, они были постоянным, назойливым раздражением — постоянной капельницей энергетика, слишком мощного для массового рынка.

«Годрик… он не такой, каким его описывали».

Калверт невнятно промычал.

«Во-первых, не такой уж и жестокий. Было… трудно сказать. Приятно сражаться с тираном, и приятно сражаться с честным воином. Не уверен, где лежит Годрик. Но… он убил Руперта. Расчленил его, как будто тот висел в мясной лавке».

Он сделал паузу, и из его горла вырвалось низкое рычание.

«Не могу простить его за это. Но не могу сказать, что мне было приятно его убить. Просто… механически хорошо. Вызов, и всё. Всё остальное просто истощено. Трудно описать».

«Как ощущается Великая Руна?»

«О, она погребена во мне, чувствую, как она обвивает каждую мою чертову часть — Годрик не вернется, правда?»

«Гидеон сказал, что вернется, но его сущность настолько связана с Великой Руной, что он будет сильно ослаблен… и его воскрешение займет очень, очень много времени. Сомневаюсь, что кто-нибудь из нас узнает его, когда он появится. Сомневаюсь, что он вообще вспомнит, что он Годрик».

«…жалкая судьба, вот это».

«Цена власти».

«Чертовски высокая цена».

Калверт посмотрел на него, в его глазах читалось искреннее любопытство.

«…каково это?»

«Хм?»

«Великая Руна».

Вик хмыкнул.

«Сложно сказать. Как… как обычные руны, но глубже. Сильнее. Ощущение, будто мои кости сделаны из металла, но они такие же лёгкие, как и прежде. Даже легче. И…»

Он ткнул пальцем в трон.

«Ощущается тоньше. Всё тоньше. И мир просто кажется… меньше. Как будто всё встаёт на свои места, как будто всё теперь на моём уровне — как будто ничто не мне недоступно, абсолютно ничто. Довольно… довольно фантастично. Всё ещё… нет желания заниматься прививанием, так что это хорошо».

«А что ты теперь будешь делать?»

«Отдыхать. Нужно хорошенько поспать. Потом вернусь к Круглому столу, когда смогу, поговорю с Гидеоном. И с Двумя Пальцами тоже — слышал, они дадут аудиенцию любому, у кого есть Великая Руна. Немного поболтаю с ними, узнаю, что они думают. А ты?»

«Вернусь к своей старой группе. Я завёл несколько друзей, должно быть, смогу расширить наш состав».

Слабо фырканье от смеха.

«Ты шутишь, да? Я понимаю, что звучу вежливо, но я чертовски зол. То, что ты вытворил с Алой Гнилью… извини, но тебе никто не доверяет. Включая меня».

«Некоторые».

«Да, эта сумасшедшая деваха, которая повсюду за тобой ходит. Конечно. Она. Возьми её с собой. И… может быть, это говорит Великая Руна, может быть, это я злюсь , но тебе лучше надеяться на чудо, если я когда-нибудь тебя снова увижу. Понятно?»

«О, конечно».

Что-то щёлкнуло.

«Очень отчётливо».

Тейлор услышала очень знакомый звук. Что-то, чего она не слышала… очень-очень давно. Даже так близко, как сейчас. Калверт прицелился и потянул. Металлические детали сдвинулись, гладкие, как в день изготовления, идеально сохранившие свою форму даже за долгие годы. Нужно было лишь однажды преуспеть. Материалы, которые этот мир никогда не изобретал, нагрелись, и произошли реакции, невиданные ранее в Междуземье. И только Калверт мог это видеть. Тейлор была спрятана и могла только слышать. И Вик…

Вика больше не было.

Калверт выстрелил Вику в затылок. Тейлор замерла. Чёрт, чёрт, чёрт… Она не ожидала услышать чёртов пистолет. С глушителем, если можно так сказать, — стены башни были толстыми, из цельного камня, украшенного гобеленами, а входная дверь была из старого, крепкого дерева. Наглухо заперта. Вик умер в темноте, и рядом не было никого, кроме его убийцы. Увидев его, и услышав одного из его врагов, Тейлор почувствовала прилив гнева, когда Вик рухнул, что-то мокрое брызнуло на трон, сопровождаемое глухим ударом, должно быть, кусками его черепа. Они даже не дали телу Годрика остыть, прежде чем начали осквернять его дом. Калверт не обратил внимания на беспорядок, вместо этого плавно шагнул вперед, снова навел пистолет и выстрелил в уже изуродованный череп Вика. Два выстрела, за которыми последовало… заклинивание. Пистолет издал неприятный звук, когда шероховатые детали заскрежетали друг о друга, и пуля не вышла. Калверт раздраженно хмыкнул и быстро принялся устранять неисправность, все это время глядя на тело. Тейлор не могла дышать, отчаянно желая молчать. Возвращался старый детский страх — она давно не думала об оружии, вокруг были мечами, копьями, стрелы, и магия. Мысль о маленькой, простой машине, которая могла бы отменить всю проделанную ею работу… это ужасало ее, как… Как мало что. Впрочем, это не имело особого значения, учитывая, насколько сильно она и так была напугана. Погребите это под гневом, погребите это под решимостью, погребите это под планом.

Она ожидала, что Калверт предаст Вика. Это было очевидно. Только один человек мог обладать Великой Руной, и она помогла Вику возглавить атаку, убедилась, что он будет здесь в конце, преодолевая любые препятствия со стороны запятнанных, которые могли бы встать у него на пути, прорываясь сквозь её оборону с дикой безудержностью. Любые конкуренты были бы вынуждены действовать быстро и бесцеремонно. Калверт не казалась человеком, склонным делиться властью — никто не использует Алую Гниль ради возможности служить запятнанному Носителю Осколка. А это означало убийство того, кто убил Годрика, предполагая, что он не сможет сделать это первым. И она позаботилась о том, чтобы он не смог, чтобы никто не смог. Вик был одержим идеей убить Годрика с того момента, как она рассказала ему о драконе — знание порождало эмоции, которые порождали действия, а действия — одно за другим. Знание породило в нем жажду мести, месть заставила его броситься вперед, опережая товарищей, заставила сражаться с Годриком до последнего, никогда не действуя осторожно, никогда не позволяя своим людям делать все за него, и теперь Калверт отреагировал соответствующим образом. Нарушив всякую осторожность, он выстрелил ему в затылок.

Как долго он хранил этот пистолет? Сколько патронов у него осталось? Сколько раз он его ремонтировал, обслуживал, на случай, если ему понадобится убить кого-нибудь или что-нибудь совершенно неожиданным оружием? Сколько лет? Должно быть, он появился с ним, или он украл его у кого-то другого… годы и годы, значит. Годы ожидания. И вот он израсходовал на него две пули и готовился к третьей. Вик должен был бы гордиться собой, ведь несколько бесценных предметов застряли у него в черепе. Тейлор пыталась вести себя как шкаф — очень неподвижно и с одеждой. Нет! Просто очень неподвижно, без одежды. Но с ее травмами ей казалось, что у нее много дверей⁽¹⁾, но это делало ее скорее шкафом, чем… ах. Ещё один выстрел. Всего три, хотя последний прозвучал… странно, словно попал во что-то, кроме плоти. В камень, наверное. Вик определённо был мертв, никто не мог выжить, особенно после такого ослабления, потери шлема… Великая Руна или нет, он погиб. Удачи ему в следующей жизни. И вот оно — вот оно.

Тейлор снова почувствовала шепчущее искушение Великой Руны, опьяняющую силу, которая станет её, если она только протянет руку, чтобы схватить её, если она только возьмёт… Руну… она любила и ненавидела её одновременно, причина, по которой запятнанные никогда не переставали атаковать Грозовую Завесу, цель, которую они всегда преследовали… и также единственная причина, по которой Грозовой Завеса была сохранена. Эта штука помогла разрушить мир, но она также сохранила для неё небольшой остров, на котором она могла жить посреди хаоса. Остров, который она, в свою очередь, привела к разрушению. Золото в её голове всё ещё жаждало её, жаждало интегрировать этот неизменный закон в себя… сделать закон физики частью себя — вот чего оно желало, и оно радостно жужжало, когда ему позволяли наслаждаться его присутствием. Она почти поддалась искушению вырваться из укрытия, выбежать, схватить её… нет не сейчас. Калверт протянул руку и ахнул, когда через него потекла сила. Давление в комнате вернулось, родился новый Носитель Осколка. И у Тейлор было всё, что ей нужно. Калверт начал двигаться — выхода через дверь не было, его бы убили. А это означало Лиурнию. Задний вход все еще был завален гниющими трупами, но если ее не было, то, возможно, Калверт предположил, что его расчистили. Или у него был другой выход — она могла представить несколько, возможно, с использованием замысловатых веревок, свисающих из окна. Но точно не в одиночку. У него должны быть люди снаружи. Из всех запятнанных, которых она видела сегодня, никто из них не входил в его первоначальную группу — Лидер, Флегма и Свирель. Может быть, они ждали чуть дальше, готовясь к побегу…

«Я воспользуюсь этим шансом, чтобы немного поворчать, Вик. Я спишу все на Великую Руну».

Калверт наклонился ближе к телу.

«Ты был невыносим. Твои постоянные жалобы на Гниль, на диверсантов, на твоего тупого дракона, все это, день за днем, день за днем. Ты едва ли лучше Гидеона — а он на самом деле обидел меня, ты просто раздражаешь. Кстати, о ком…»

Раздался звук падающего с пола камня.

«Не думай, что я не заметил. Эти штуки — не просто средства связи, я это прекрасно понимаю. Не уверен, что сработает с пулей внутри… давай. Попробуй. Останови меня».

Ничего не произошло.

«Как я и думал. Если ты меня вообще слышишь, Гидеон, — я знал. Я всегда знал о твоей маленькой афере. Но ты был слишком труслив, чтобы прийти сюда как следует, всегда используя посредников. В этом разница между нами — я готов делать грязную работу сам. Что ж, можешь посмотреть. Остальное оставляю тебе».

Он помолчал.

«Удачи в следующий раз».

Он замолчал — никаких оскорблений, никаких насмешек. Даже убить кого-то, не издеваясь над телом, не клевеща на лежащего в могиле. Она вспомнила, почему так его ненавидела. Как бы то ни было, он приближался. Он медленно, но верно приближался… двигаясь назад, готовясь к быстрому побегу… и Тейлор двинулась. Иллюзия исчезла. Калверт не успел издать ни звука, как она обняла его. Она была полумертва — нет, на три четверти мертва, она определенно достигла этого порога. Но она была сильной. А он был Калвертом. Мужчина боролся, пытаясь поднять пистолет — ее рога болезненно цеплялись за него, цепляясь за все, что попадалось под руку, вырывая его. Обезоружен. Хорошо. Баланс сил быстро изменился, когда он отлетел назад, все время сохраняя совершенно бесстрастное выражение лица, его кожа горела рунами, добытыми из еще теплого тела Вика. Это дало ему небольшое преимущество, а шероховатая поверхность трона была адом для её раненой спины. Подождите, у неё была ещё одна рука. Ха. Третья рука потянулась вниз, над его головой, и попыталась за что-нибудь ухватиться — подойдёт и рот. Слишком крепкий, чтобы откусить, как бы он ни старался. Она впилась в него, с болезненной скоростью разрывая вверх — его шея откинулась назад, череп был вот-вот вспыхнет чем-то невероятно ужасным… но Руны поддерживали его. Калверт думал, что трёх пуль достаточно, чтобы убедиться, что Вик мертв. И теперь у него была та же сила.

Его голова была цела, и локоть резко отлетел назад, ударив её в живот. Когда-то, когда-то… не так давно, она бы сдалась, вырвавшись с хрипом. А сейчас? Она уже умирала. Потеря дыхания — это не так уж и страшно по сравнению с этим. Её рогатая рука скользнула по его груди, обломки рогов оставили кровавый след. Калверт ударил её головой в лицо. Тейлор укусил его за затылок, оторвав небольшой кусочек скальпа. Ни от кого из них не было слышно ни звука. Они дрались в полной тишине, только звук капающей на пол крови и редкие удары костей о мясо. Калверт попытался достать небольшой нож с пояса, как раз подходящего размера для этой работы — она попыталась остановить его. Слишком поздно. Борьба дала ему шанс, и нож вонзился назад, по диагонали чуть выше её талии, пронзая живот. Было ужасно больно, она чувствовала, как расширяются важные кровеносные сосуды, сильный удар, разрывающий её на части, создающий раны, которые, как она знала, не заживут в ближайшее время — недостаточно скоро — и которые обильно кровоточат вокруг лезвия. Ужасно больно — просто кошмарно… но очень плохой, чертовски опасный поступок.

Она сосредоточилась. Она прислушалась к зову Бесформенной Матери и вспомнила жар под кожей Мога. Его кровь кипела, практически горела. Этот человек не просто вызывал кровавое пламя, вся его кровеносная система была наполнена им. Неудивительно, что он был в ярости. Она не хотела ничего подобного, ничего в таком масштабе, но идея была привлекательной… на тактическом уровне. Не на эмоциональном. Чисто тактическом. Золото искажалось, меняло форму, направляя ее силу в новое русло… бесконечный океан крови был направлен в нечто вроде ирригационной системы, рассеянной, ограниченной, перечисленной, и ей позволяли течь только тогда, когда золото позволяло это — и, соответственно, Тейлор. Если Мог смог направить Бесформенную Мать, чтобы спасти Краву, не проклиная ее и не убивая, то она могла сделать что-то немного проще, что-то гораздо легче, с гораздо менее деликатным результатом… и вот…

Калверт издал звук. Очень громкий звук. Звук, который некоторые могли бы истолковать как «крик».

Из раны хлынуло кровавое пламя, обжигая его руку. Это на секунду оглушило его, но Тейлор хватило времени, чтобы наброситься на него и прижать к земле. Удар кулаком по затылку заставил его замолчать, прекратил сопротивление. Она сделала это снова. Снова. Снова. Снова и снова, пока затылок не превратился в рваную, кровоточащую кашу. Они не обменялись ни словом, а она уже превратила его в кровавое месиво. Схватка длилась всего минуту, но она оставила её в ещё более мёртвом состоянии, чем обычно — нож оставался в ней. Она вспомнила что-то о давлении на рану, о том, что нельзя вытаскивать нож, пока не окажут надлежащую медицинскую помощь… да, эта штука останется в ней до конца сегодняшнего дня. Пистолет… пистолет… Старый, потрескавшийся, всё начинает неизбежно разрушаться так, что это уже не починить. Ни за что она не оставит его здесь — она спрятала его в брюки, под халат. Предохранитель? Э-э… может быть? Может быть, включен? Ну, она все равно скоро умрет, это почти не имело значения. Калверт был без сознания — вероятно, умирал, учитывая, сколько ударов она нанесла. Она проверила пульс. Хорошо. Он был теплым — слишком теплым, почти кипящим. Приторно-липкий жар, который ощущался как… как будто ты часами сидишь в раскаленной машине, как будто ты погружен в болото в душный день, как будто ты застрял, идя по бесконечному тротуару посреди Броктона в самый разгар лета, когда комары жужжат целыми тучами, и все вокруг сочится…

Ее рука резко отдернулась. Калверт чувствовался неправильно. Глубоко неправильно. Она знала это, когда встретила его, но… золото в ее голове отшатнулось. По-настоящему отшатнулось. Боги? Оно могло бы интегрировать их. Знамения? Оно могло бы лелеять их, как и любого другого. Калверт? Оно его ненавидело… Для Калверта, у него не нашлось места, совсем никакого.

Хорошо.

К черту его.

С усилием она обошла трон, осматривая тело. Вик был мертв. Совершенно мертв. Скоро его тело исчезнет, ​​и он вернется без Великой Руны. Она смотрела на его тело пустым взглядом. Куча плоти в доспехах, рядом с которой лежал какой-то маленький осколок камня — значит, это то, что разбил Калверт. Странно. Она не знала его. Калверт был тем, кого она ненавидела. Вик… она совсем его не знала, не имела с ним никакой личной связи. Он не казался ужасным. Был откровенно дружелюбен у ворот, вежлив, честен, нападал только после того, как объявлял о своих намерениях. Не жульничал с Маргитом. И явно была причина, почему он был так любим своими товарищами, настолько любим, что стал для них героем. И они будут опустошены, когда узнают, что он мертв… ну, может быть, «опустошены» — неподходящее слово. Встревожены. Оказавшись без опоры. Брошенная в неопределенности, готовая совершить что-то… ну, что-то потенциально очень, очень глупое. Именно этого она и хотела.

Пожав плечами, она двинулась дальше. Теперь ей просто нужно было… нужно было… вот и все. Мысли расплывались от потери крови. Ей нужно было вытащить Калверта отсюда — сбросить его с одного из верхних этажей. Сбросить его на камни внизу, выкрикнуть, что он сделал, а затем сесть и умереть. Вик был краеугольным камнем — легендой. А теперь он мертв от рук одного из своих — человека, лежащего беззащитным перед ними. Человека, которого они явно презирали. Кто первым нанесет удар? И кто… черт , ей становилось плохо. Ее руки — все три — схватили Калверта и начали тащить его. Дверь не подходила, охранник там, скорее всего, был одним из тех, кто мог бы выпустить Калверта, и не было никакой гарантии, что она кого-нибудь выпустит — вероятно, она рассчитывала, что Калверт просто сбежит через задний выход. И меньше всего ей было нужно, чтобы у Калверта появился спаситель. Она попыталась пошевелиться… силы ее иссякли. Стимуляторы закончились. Алкоголь выветрился. Все усилия последних нескольких дней обрушивались на нее — тяжесть битвы с запятнанными, Могом, Селувисом… так много всего произошло, и у нее ни разу не было возможности поспать.

Она… ей нужно было переместить Калверта. План работал, он работал идеально. Годрик умер… что было плохо, но, по крайней мере, она предусмотрела это. Годрик погиб, Вик завладел Руной, а Калверт хладнокровно убил его. Она сделала Вика легендой, дав ему шанс убить Маргита и повод броситься вперёд и сделать всё возможное, чтобы сразиться с Годриком в одиночку. Он покончил с этим в одиночку, а остальные запятнанные просто стояли в стороне. Он даже победил Рыцаря Горнила в придачу. Вик всегда был одним из их лидеров, очевидно, но теперь он стал их чемпионом. Его смерть вдохновит их убить Калверта при первой же возможности, и если кто-то встанет на его защиту… что ж. Она знала, что Калверт не станет бросать вызов Маргиту в одиночку, у него не хватит на это сил. Поэтому, сделав одного из других лидеров легендой, тем, кто сможет победить Годрика и завладеть его Великой Руной без чьего-либо вмешательства, Калверт будет вынужден убить одного из своих товарищей-командиров. Затем запятнанные убьют его. И тогда они останутся без руля, ничем не связанные — преданные изнутри, напряжение нарастает, законный претендент на Великую Руну оспаривается…

Сильнейшему. Разве не это говорил Александр Великий? Сильнейшему, и бац, война. Верно? Она не очень хорошо разбиралась в древней истории, особенно умирая. Но она была почти уверена, что…

…нет, она думала о чём-то другом… яблоке, брошенном греческой богиней… была ли она «прекраснейшей»? Она не могла понять, её разум был… затуманен… всё казалось слишком тяжёлым. Верно. Прекраснейшей — и Троянская война происходит, в конце длинной цепочки ассоциаций. Город горит из-за одного яблока. Это казалось правильным. Было трудно сказать… мир казался слишком тяжёлым, каждое напряжение — невыносимой тяжестью. Особенно Калверт. Она просто не могла сдвинуть его с места, продвигаясь лишь на дюйм здесь, на дюйм там… лестница поднималась перед ней, словно горный хребет. Непроходимая, как Эверест. Она могла подумать о том, чтобы преодолеть первую ступеньку, но… но ей нужно было подняться выше, ей нужно было добраться до окна, вытащить его, сбросить вниз, чтобы все запятнанные увидели… черт возьми, черт возьми. Желтая нить почти оборвалась, план распадался. Он все еще мог восстановиться — жизнь еще оставалась в Калверте, и он не мог умереть здесь, он должен был умереть там, в окружении запятнанных, где его Великую Руну можно было легко найти. Не здесь, запертый, где кто-то из сторонников Калверта мог бы найти ее раньше всех. Его план мог восстановиться, мог вновь засиять. А ее собственный план колебался, дрожал… подождите. Белый план — план Гидеона — все еще был здесь. Все еще цел. Он становился все ярче, ярче, расширялся…Становится еще более твердым, чем прежде…

«Нужна помощь?»

1) ну все-таки раны это тоже своего рода двери

Вернуться к тексту