Янки из Броктона при дворе королевы Марики/A Brocktonite Yankee in Queen Marika's Court (джен)

У Райи была способность скользить, которая, надо сказать, была чертовски хороша. Не то чтобы она так говорила — это подразумевало слово «чертов», и в последний раз, когда она произнесла это в присутствии матери, ее тут же отправили в Комнату Бесконечного Наказания. Комната Бесконечного Наказания была, по сути, такой же, как и все остальные комнаты в поместье, просто в ней отсутствовали какие-либо развлечения. И там была картина, которая, честно говоря, ее ужасала. Райя боялась не так уж многого — только орлов, мангустов и людей с большими палками.

Почему кто-то решил написать картину с очень большим мужчиной, держащим очень большую палку, с орлом на плече и мангустом у ног… ну, некоторые вещи были просто загадками. Неприятными загадками, которые она никогда не хотела разгадывать, потому что это означало бы слишком приблизиться к Комнате Бесконечного Наказания и картине Бесконечного Ужаса.

Одна мысль об этом заставляла её дрожать — чего настоящие разведчики просто не делали. Настоящие разведчики просто использовали «Вибрации обнаружения», примитивную форму эхолокации, чтобы сканировать комнату вокруг себя. Райя использовала «Вибрации обнаружения» очень много раз во время своего небольшого путешествия. В общем, Райя хорошо скользила. Чёрт возьми, как хорошо. Даже когда у неё были обычные ноги и не было чешуи, облегчающей передвижение, она была змееподобной. Всё дело было в позе.

Скольжение, следует также сказать, было оптимальным методом скрытного наблюдения. Особенно на полированных деревянных полах — и у неё уже было безупречное алиби на случай, если кто-нибудь из Отступников наткнётся на неё, ползающую с коварным намерением. По всей видимости, она просто протирала пол. Используя своё платье. И из соображений приличия, она была в этом платье, когда использовала его. Честно говоря, оправдания сами собой напрашивались, настолько они были безупречны. В общем. Райя скользила с коварным намерением, используя вибрации обнаружения, лихорадочные повороты головы в целях безопасности и внезапное замирание в состоянии рациональной осторожности. Все инструменты из арсенала разведчика.

Она направлялась в покои матери наверху, потому что знала, что происходит что-то важное, что нужно знать любой ценой. Мать была очаровательной женщиной, и ее маска была грациозной и непринужденной, но у нее были некоторые… проблемы с личной жизнью. Иными словами, она скрывала от Райи слишком много вещей. Например, она не сказала Райе, что глагольная форма слова «разведчик» — это «разведывать», а не «разведка». Возмутительно. И она даже не подумала сообщить ей, что колесо Гизы на самом деле не используется для нарезки больших буханок хлеба или, возможно, неприлично больших тортов. Это был ужасный день.

В общем, мама что-то скрывала. И Райя была полна решимости это выяснить. Ее долг как разведчицы — быть хорошо информированной, поэтому она скользила вверх по лестнице (ой, ой, ой, ой, ой), пересекая небольшую площадку, поднимаясь по еще одной лестнице (ой, ой, ой, ой, ой), чтобы попасть в главную столовую, где мама время от времени устраивала приемы. Красный свет от их особых свечей наполнял маленькие комнаты поместья, освещая и одновременно углубляя каждую тень, растягивая и искажая их, пока они едва ли напоминали предмет, отбрасывающий их. Отлично для того, чтобы прятаться. Превосходно для того, чтобы скользить. Она спряталась в одной из больших теней, отбрасываемых особенно элегантным шкафом, полным редких спиртных напитков и ликеров, скрытым от ее заинтересованных расследований материнским указом. Что ж, мать также постановила, что Райя не должна ползать вокруг и шпионить за ней, но это был не Материнский Указ, а всего лишь материнский указ. Важно было учитывать и то, что послушание было совершенно необязательным. Мать сидела во главе длинного стола, рядом с ней, как всегда, сидел её рыцарь, тихонько похрапывая и просыпая день. Или это была ночь? Удушающий дым от вулкана действительно не облегчал ситуацию, а свечение магмы означало, что всё в поместье существовало в вечном вечере.

Рядом с ней сидели несколько их отступников — один из них, Берналь, которого, тем не менее, уже уважали, несмотря на годы службы. Мать сказала, что он был свирепым воином, верным отступником и поклявшимся слугой лорда Рикарда. Райя любила его усы — и, возможно, даже раздобыла для него какой-то замысловатый воск для усов — в поместье раньше было много гостей, и некоторые из них оставляли сувениры. Сувениры, которые мог незаметно спрятать какой-нибудь скрытный разведчик. Напротив Бернала стояла Анастасия, которая недавно переродилась — и выглядела она не очень довольной этим фактом. Околоплодная жидкость из родовых мешков все еще прилипала к ней, липкая и красная, и она выглядела… немного подавленной. Понятно. По-видимому, до своей безвременной смерти у нее были замечательные успехи, а вернувшись, она выглядела просто немного истощенной. Понятия не имею почему. Райя не очень любила Анастасию… но мать доверяла ей. И поэтому Райя терпела ее присутствие. И ее беспорядок.

Постоянный, постоянный беспорядок. Например, тот, который она сейчас устраивала, уплетая огромную тарелку ассорти из стейков.

Рядом с ней сидел инквизитор Гиза, суровый старик, который редко говорил — честно говоря, он немного пугал её. У него была раздражающая привычка долгое время оставаться совершенно неподвижным, а затем резко шевелиться. В последний раз, когда он так сделал, она по-настоящему пискнула. В совершенно несвойственной ей манере. Рядом с ним стояло колесо, края которого ярко блестели после полировки. Мама говорила, что он давний друг Рикарда, но она не понимала, как это возможно. Этот человек почти никогда не говорил — как можно дружить с тем, кто никогда не говорит? Обучение алфавиту у него было настоящим кошмаром — он просто указывал на буквы и сверлил ее взглядом, пока она не начинала понимать правильно. А напротив него, рядом с Берналем… Свара.

Иностранка, как ей сказали. Очень чужая. Она рассказывала самые странные истории о своем доме — о великих и ужасных машинах, о городах, которые были больше, чем Лейнделл когда-либо мог быть, о зданиях, возвышающихся выше любого сооружения в Междуземье, о героях и злодеях, сражающихся в огромных бетонных джунглях… она прибыла сюда, имея за спиной лишь окровавленные лохмотья и грубо сплетенный бант на плечах. Она ворвалась, украла несколько яблок и тут же вызвала на бой одну из других отступниц. Как её звали… да, именно так. Красный Тростник — странная женщина, действовавшая только по титулу, никогда не раскрывавшая своего настоящего имени. Свара ворвалась, оскорбила её честь и внешность, а затем тут же несколько минут била её по голове вазой, пока та… не перестала функционировать. Райи в это время не было. И она была очень этому рада. Затем Свара тут же украла её доспехи, лук и начала вести себя так, будто живёт здесь постоянно. Мать не совсем понимала, как реагировать, но как только она начала выполнять свои задания приемлемым образом, её приняли как полноправную отступницу. Реакцией Свары было приглушенное «о, здорово», после чего она вернулась к стрельбе. И вот она, выглядит скучающей… а Райя всегда находила её немного странной. В ней было что-то неустойчивое — она напоминала бешеное животное, бродящее вокруг с хищным взглядом, готовое укусить любого, кто приблизится слишком близко, сгорая заживо и желая поглотить весь мир. Свара была вульгарной, высокомерной, неуравновешенной… но она рассказывала довольно неплохие истории.

Достаточно неплохие. А её рассказы о… как их там звали? Какой-то бард по имени «Смертельная Хватка». Звучало ужасно, но Свара, казалось, была очень увлечена ими.

Мать, Анастасия, Берналь, инквизитор Гиза и рыцарь матери. Остальные отступники были заняты своими делами и не собирались советоваться. Райя с широко раскрытыми глазами наблюдала, как группа начала пылко разговаривать. Мать сложила пальцы в стопку и заговорила, легко управляя комнатой, несмотря на огромное пространство и окружение очень крупных людей с очень большим оружием.

«Вы понимаете, почему я вас всех сюда позвала. Дело в Грозовой Завесе требует нашего немедленного внимания — Анастасия, если хотите?»

Женщина подняла взгляд. Ее нижняя часть лица была покрыта подливкой.

«Ну, вот это...»

Мать бросила на неё этот взгляд.

Райя знала, что такого взгляда нужно бояться.

Анастасия училась.

«Пережуй еду, Анастасия».

Женщина нервно проглотила кусок стейка, вытерла руки о платье и попыталась немного пригладить губы. Не очень-то получилось — на лице Анастасии были размазаны следы подливки, а платье постепенно приобретало грязно-коричневый оттенок, смешанный с небольшим количеством красного от более сырых стейков. Свара слегка хихикнула, и женщина бросила на неё убийственный взгляд.

«...простите, миледи. Итак, перед тем, как я... умерла, я видела лагерь запятнанных — огромный. Чертовски огромный — простите за выражение — но он был массивен по сравнению с тем, что они обычно строят. Замок уже должен быть разрушен, это точно. Без всяких "если" и "но"».

Мать резко посмотрела на неё.

«Наша текущая информация говорит об обратном. Берналь?»

Мужчина заёрзал на стуле, выглядя скорее скучающим, чем что-либо ещё.

«…до моего отъезда из Замогилья в замке всё изменилось. Встретил только одного запятнанного, которому удалось выбраться живым — он умудрился проскользнуть через уборные, перебравшись по верёвке через пропасть. Туннель запечатан, а задний вход забит Алой Гнилью».

Все за столом напряглись. Гиза заговорил голосом, в котором чувствовалась пыль, медленно поднимающаяся из лёгких.

«…Годрик сошёл с ума?»

Берналь поморщился.

«Разве он это туда поставил? Это сделали запятнанные — хотели перекрыть пути к отступлению. Превратил замок в ловушку, и только оказавшись внутри, поняли, что тоже попали в неё. Парень сказал мне, что они потеряли своих лидеров — в одну секунду они стояли на месте, а в следующую уже исчезли. Великая Руна была доступна любому из них, и…»

Свара фыркнула.

«Они сражались, как голодные собаки?»

Берналь нахмурил брови.

«…более или менее. Оборонительные сооружения в замке справились с частью, а запятнанные — с остальной частью своей армии».

Мать прищурилась.

«А у кого теперь Великая Руна?»

Все пожали плечами. Свара пробормотала себе под нос:

«Неважно, она у них долго не задержится».

Все взглянули в ее сторону, и женщина слабо и холодно улыбнулась.

«Что, никто из вас не заметил?»

Она наклонилась вперед, опираясь бронированными локтями на гладкий стол и соскребая с него часть полировки при каждом движении. Мать сдержалась, чтобы не бросить на нее этот взгляд.

«Потому что я… Я поняла — любой, кто получает Великую Руну, становится мишенью для всех остальных запятнанных. Я могла бы поступить так же, как они, бросаться на каждого Носителя Осколков, которого найду, и все, что я получу, — это мишень на спине».

Она усмехнулась.

«А у меня их было слишком много».

Райя слышала только слухи о том, что эта женщина сделала по прибытии в Междуземье. Что-то связанное с… одним из подземных городов. Как бы то ни было, Райя однажды видела ее без доспехов и заметила на ее спине огромный гобелен из шрамов — словно ее снова и снова пронзали огромные стрелы, выпущенные с титанического расстояния. Она применила «Вибрации обнаружения» просто на всякий случай. Никакой другой причины. Мать слегка кашлянула, снова привлекая к себе внимание.

«…именно. И если их руководство мертво… похоже, что выжившие запятнанные не будут самыми искусными или могущественными. Просто самые искусные в удержании жизни. Якорная Руна обладает лишь небольшой внутренней силой. И всё же… это не похоже на один из планов Годрика. Он основан на его собственной смерти, а этот человек всегда казался мне слишком высокомерным».

За столом все единодушно согласились, даже те, кто никогда не встречал Годрика и теперь никогда его не встретит. Райя лично понятия не имела, какой он человек. Но у матери было своё мнение, и мнение матери неизменно оказывалось верным. Анастасия заговорила, неловко переминаясь с ноги на ногу под взглядом матери:

«Я… возможно, кое-что понимаю. В замке появился кто-то новый — я разговаривала с ней пару раз».

«О?»

«…странная уточка. Выглядит молодо, но, похоже, главная. За ней ходил большой старый рыцарь, и один из них… эта штука со всеми этими руками».

Райя замерла.

«Вы знаете этих существ, миледи? Одно из созданий Годрика».

«Я в курсе».

«…конечно, конечно, конечно. Итак, в общем. Она, похоже, разбиралась с… чем-то большим, я полагаю. Трудно сказать».

Берналь проворчал:

«Я знаю, о ком она говорит. Ходят слухи о… Стратеге Грозовой Завесы. Той, которая организовала их оборону, спровоцировала запятнанных на битву. Возможно, она стояла за чем-то подобным».

Мать тихонько напевала:

«Интересно. И эта Стратег пала вместе с замком?»

«Возможно. Запятнанный, похоже, не знал, где она оказалась в конце концов — может быть, умерла вместе с остальными, а может, осталась там. Но… хм. Не знал, что она работала с одним из Отпрысков. Видел одного из них — должно быть, сбежал».

Все внимательно слушали каждое его слово — и мужчине явно не нравилось такое пристальное внимание.

«…направляясь на восток, вместе с ними кое-кто еще. Вероятно, несколько человек сбежали из Грозовой Завесы. Возможно, они были с ней. Конечно, это было задолго до того, как этот молодой запятнанный нашел меня и рассказал обо всех делах там наверху. И он сказал, что Великая Руна все еще передается из рук в руки, как горячая картошка. Если Стратег была с этим Отпрыском, скорее всего, у нее нет Руны. Не могу сказать, как далеко они зайдут, но…»

Райя была совершенно очарована, мысленно умоляя мать задать всего один вопрос, всего один-единственный вопрос…

«Как ты думаешь, куда именно они направляются?»

Да!

«…У Годрика не так много владений в том направлении. Если только они не прячутся в дикой местности, я предполагаю, что они направляются в… хм. Форт Хейт — самое большое место в округе, все остальное — это небольшие лагеря, руины… насколько я помню, люди Годрика все еще контролировали Хейт».

Мать задумалась над этой идеей… и слегка пожала плечами.

«Мы займемся этим позже. Если получим больше новостей об этой Стратеге, отправим кого-нибудь для наблюдения. Может быть, Свара?»

Женщина нахмурилась.

«Хорошо».

«Каковы бы ни были её планы, они кажутся… нестабильными. Она защищала Грозовую Завесу, устраивает там ловушку для запятнанных, но, похоже, не претендует на Великую Руну. Их армия рассеяна по Междуземью, и запятнанные разделяются всё больше и больше — нам практически нужно отправлять наших агентов только для… сбора информации, как падальщиков на старую добычу. Только когда мы её оценим, мы сможем предложить союз или хотя бы перемирие. Анастасия, что бы ты о ней сказала?»

«Странная уточка».

«Как ты и сказала. Что-нибудь более конкретное?»

«...худая, немного неприятно пахнет, хороший голос для крика. Хорошие легкие. Но чертовски долговяза, совсем без мяса, бойтесь подавиться костями, если...»

«Понятно. А что насчет ее характера?»

«Громкая».

«...хм. Ну, теперь перейдем к подсчетам — Гиза, кажется...»

Райя начала тихонько скользить прочь. Вниз по лестнице (ой, ой, ой, ой, ой) вниз на площадку, затем по гладкому полу в направлении определенного окна. Она была в восторге. О, у нее были новости, новости невероятной важности — и боже мой, какие последствия! Мама всегда говорила, что разведчик должен находить таланты и привлекать их — а кто может быть лучше в качестве новобранца, чем... о, о, о, у Райи появились идеи! Ее миссия состояла в том, чтобы отправиться в Лиурнию, окружить себя защитными оберегами и «испытать» как можно больше запятнанных… но, возможно, ей стоило бы немного расширить свои горизонты и, может быть, заглянуть в Замогилье. Она попытается… о, у нее были идеи! Райя осторожно поднялась с ползучей дорожки и начала осторожно продвигаться по коридорам, сложив руки перед собой и приняв привычную (и удобную) сутулую позу. Свара сказала, что она похожа на панголина, когда так делает. Райя спросила, что такое панголин. Свара ответила: «Восхитительно» и очень злобно ухмыльнулась. Вульгарная женщина. Окна — окна, да, с колокольчиком, лампой, всеми необходимыми сигналами. Райя выполнила принятую последовательность действий, чтобы позвать своего маленького спутника, своего верного пса, своего благородного коня — мигание лампы, два быстрых звона колокольчика и несколько резких хлопков в ладоши. Затем она ждала. И ждала. И ждала… и вот!

Огромная фигура медленно спускалась по стене поместья, цепляясь за стены, как паук. Райя встретила её, когда была намного моложе, когда заблудилась в незнакомой части поместья. Там была… комната, запертая, с маленькой решеткой для кормления. И она слышала дыхание за ней. В первый раз ей стало страшно, слишком страшно, чтобы оставаться там долго. Но на следующий день она, объединив любопытство с храбростью, вернулась и спросила, есть ли кто-нибудь. Голос был полумертвым — обожженным горячими испарениями, обремененным возрастом, во всех смыслах усталым и жаждущим отдыха. Ни одного узнаваемого слова, только мучительные вздохи. Но он оживился, как только Райя нашла еду и воду — и это было началом. Мать сказала, что Райя может оставить ее себе, если будет хорошо кормить и поить, следить за тем, чтобы ее одежда не слишком изнашивалась, и вообще заботиться о ее нуждах. Поручила ей охранять одну из… да, одну из лестниц, ведущих к какому-то ужасному существу. Ее новая подруга не горела желанием сбежать — бедная малышка, у нее, похоже, почти не осталось воспоминаний. Прицепилась к Райе, как потерянный щенок. Говорить ей было невероятно трудно, а внятно говорить — ещё труднее. Слушать же, наоборот, было легко. Наверное, поэтому Райя так её и любила.

Фигура спустилась вниз, измождённая шрамами и ожогами, и быстро принялась запихивать в рот все кусочки хлеба, которые Райя умудрилась стащить с кухни. Райя тихонько начала расчёсывать волосы, спутанные сажей, и полуживотные глаза смотрели на неё из-под довольно внушительных бровей. Она тоже получила шрамы в той камере — и была так грязна, что очень напоминала зверя в клетке. Даже приведя себя в порядок, она выглядела немного… ну, немного дикой. Постоянный слой вулканического пепла, конечно, не помогал, как и тот факт, что на ней была в основном масса сшитой змеиной кожи, а её старый плащ давно сгорел. Райя всегда слегка морщилась, видя всё, что бедняге пришлось пережить в прошлом, — и слышать, как время от времени стихает её почти хриплый голос, было одновременно и радостно, и грустно.

«...Итак, Боут».

С именами было непросто, но Боут удалось правильно написать некоторые из своих имен — и благодаря способности Райи к ассоциациям она смогла все это собрать воедино. Почему отец решил назвать ее в честь лодки, было для нее загадкой, но у каждого свои взгляды.

«Грозовая Завеса пала».

Боут замерла и быстро заморгала. Ее губы дрожали, и она попыталась издать какой-нибудь звук:

«Г…г…г…»

Звезды? Иногда она бормотала о звездах, что-то связанное с ужасным существом, которое она встретила в горах, тем самым существом, чье гнездо она теперь охраняла. Боут изо всех сил пыталась говорить, и по мере того, как ее попытки терпели все большую неудачу, она опустилась в печальную кучу, схватившись за рот, пытаясь заставить его нормально открываться и закрываться. Райя продолжала говорить — если бы она этого не делала, Боут просто издавала бы эти ужасные животные звуки, гласные без формы, звуки без слов. И это расстраивало Боут еще больше, чем Райю, — а это уже о многом говорило.

«...и мама говорит, что... видели, как один из отпрысков уходил, направляясь в место под названием ФоХайтейт»

Обрывки хлеба были полностью проигнорированы. Боут подняла глаза, в которых горело что-то вроде узнавания.

«...что бы ты сказала насчет короткой поездки в Замогилье? Небольшая разведывательная миссия? Мама говорит, что нам следует подождать, понаблюдать... но, ну, кто, кроме нас, лучше подойдет для такой разведывательной миссии? Представь, как обрадуется мама, если мы получим для нее всю эту информацию, не нужно будет отвлекать других!»

Боут с энтузиазмом кивнула, глаза вокруг нее подрагивали от волнения.

Райя улыбнулась.

* * *

Адула полуприкрытыми глазами наблюдала, как её госпожа на полной скорости выбежала из башни, её керамические части тела тревожно цокали по камням. Волки, собравшиеся вокруг башни, лениво подняли головы, а затем устроились на долгий сон. Ленивые звери. Дракону не нужна была такая… бездеятельность. Она всегда была начеку, и время от времени её глазам требовался отдых. Но не больше. Адула слегка пошевелилась, позволяя торчащим по её телу осколкам звенеть и греметь — трофеи сотен колдунов, их посохи, использованные как зубочистки, их маски, служащие лишь камнями для измельчения жёсткой пищи. Её зубы были предназначены для свирепости, для разрывания, и тратить их на перемалывание плоти и костей людей… нет, это было ниже её достоинства. Адула полностью поднялась, глядя вниз на разворачивающуюся драму. Ранни на мгновение подняла взгляд из-под своей нелепой шляпы — Адула была предана своей госпоже во всех отношениях, но довольствовалась критикой её выбора одежды. Полубогиня не должна разгуливать в одеянии и теле… обычной снежной ведьмы. Куда делись её рыжие волосы, её рост, её благородное лицо, унаследовавшее черты матери и отца? Где челюсть Радагона? Где губы, похожие на губы дохлой рыбы, Ренналы? И лоб её матери, так растраченный на… керамику.

Фу.

Если бы Адула уже не решила не есть Ранни из уважения к её мастерству, она бы решила исключить её из будущих трапез просто из-за керамики. Никакой чести в поедании дорогой глиняной посуды.

«Не сейчас, Адула».

Хм? И что же она тогда будет делать? Что могло привлечь такое… внимание? Её намерения, должно быть, как-то передались — подергивание крыльев, полузакрытые глаза, маленький круг, сделанный хвостом, словно она жестом приглашала Ранни идти дальше. В последний раз, когда она говорила так, как должен говорить дракон, она разбила половину окон в «Трёх Сестрах». И это привело к тому, что её запасы блестящих камней сократили на неделю. Неприемлемо, ей нужны были блестящие камни, чтобы её чешуя как следует блестела.

«Селувиса нужно проучить, кто платит ему зарплату».

Получал ли кто-то из слуг Ранни зарплату?

…Адуле нужно было подумать об этом. Как бы то ни было, она пошла вслед за своей госпожой, с любопытством наблюдая за тем, чем занимается этот маленький человечек в третьей башне — она всегда питала легкую симпатию к Селувису. У него было холодное сердце, которое она ценила, а его отношение к ближним было… ну, может быть, ему следовало родиться драконом. Тогда его маленький подвал стал бы той самой драгоценной витриной с трофеями, которой он, как она знала, и был. Хотя, как и остальные, он поддался соблазну абсурдной шляпы. Разве они не понимали, что эти вещи ограничивают их периферийное зрение, делают их более уязвимыми, скажем, для дракона, спускающегося сверху?

Подумав еще раз, они могли бы продолжать носить шляпы. Но ее драконья гордость все равно задевала то, что любая победа должна быть обеспечена… выбором шляпы. Ранни ворвалась в башню, и Адула опустила свою огромную голову к двери, заглядывая внутрь одним прищуренным глазом. Селувис, прекрасный молодой человек, сейчас был… ах. Он оставил шляпу. И маску. На самом деле, его лицо казалось довольно… хм. Человеческие лица были сложными для восприятия, всего лишь маленькие бледные наперстки, которые сильно дрожали, но она определенно могла сказать, что на нем было гораздо больше огромных разрезов, чем обычно. Он вздрогнул, когда вошла Ранни и повернулась — она, может быть, и была ниже его ростом, но Ранни обладала внушительной харизмой.

«…о, леди Ранни, я прошу прощения за свое плачевное состояние, я…»

Ранни бросила на него взгляд .

«Тихо. Мы должны поговорить».

Селувис с трудом выпрямился, все еще пытаясь наложить кучу бинтов на свои дымящиеся раны. Его голос был невнятным и полусдавленным — губы были разорваны, горло немного повреждено. Хм. Серьезная рана. И время от времени он нервно поглядывал в ее сторону — глупое создание, если бы она хотела его съесть, он бы уже давно умер. Ранни не нужно было бы знать, съела ли она кого-нибудь из еë слуг. Особенно такого худого, как этот.

«…Конечно, миледи. Могу ли я… могу ли я узнать причину…»

Ранни взорвалась.

«Как ты мог быть таким глупым? Стоять на краю пропасти успеха и только потом потерпеть поражение — это, Профессор, талант, и я только жалею, что ты не показал его мне раньше. Лицо было перед нами, и процесс шел полным ходом. Все, что тебе нужно было сделать, это проявить осторожность, и дело было бы окончательно решено в нашу пользу. Но нет, теперь наши ресурсы потрачены впустую, наше присутствие раскрыто, и запятнанные знают о тебе. Как может эта информация распространяться наружу, подобно бурлящей реке, несущей поток страданий к нашему порогу? Глупец! На нас обрушились беды — ты знаешь, как трудно удержать этих ползающих по поместью гадов, когда снаружи бродит свежее мясо? Ты хоть немного понимаешь, во сколько обходятся наши артиллерийские орудия?»⁽¹⁾

Ее гнев достиг апогея.

«Ты не рассматривал счета?! Я же не из Блестящего Камня, Селувис».

Как обычно, госпожа Адулы была права. Она была сделана из керамики. Причем из высококачественной керамики. Селувис вздрогнул от очередной волны боли и медленно приближался к бутылке с темной жидкостью. Слабый.

«…моя госпожа, я понимаю, правда понимаю, но… Стратег… Она создала… проблемы, я не могу точно объяснить, как, я полагаю…»

«Излишняя осторожность положила бы конец ее существованию как угрозы. Но нет, твое высокомерие настаивало на том, чтобы она осталась — и чтобы ее представили Лику, насколько же глупым ты можешь быть? Твой мозг в последние дни приобрел консистенцию гниющего сыра, или это какой-то недостаток, который я до сих пор упускала из виду по прихоти судьбы?»

Она была в ярости. Вероятно. Адула не очень хорошо справлялась с такими эмоциями, особенно у таких маленьких людей. Селувис вздрогнул под взглядом своей госпожи и съёжился — его раны выглядели болезненными. Хм.

«…госпожа, я понимаю ваши жалобы, и уверяю вас, они будут рассмотрены — Грозовая Завеса теперь открыта для нас, не так ли, мы можем просто послать еще одну марионетку, чтобы найти это лицо и собрать необходимые нам луковицы?»

Ранни попыталась успокоиться. Совсем немного.

«…Профессор, поклявшийся, верный и в значительной степени успешный в своих начинаниях… это черное пятно на твоей истории, и я не забуду его. Только большой успех может заставить его исчезнуть в небытие — и именно этого ты должен добиваться, Профессор. Великого. Успеха . Я не приму ничего меньшего. Нужно найти этот образ, и мне плевать на методы, которые ты используешь. Я… пока удалюсь в свои покои. Воспринимай свои шрамы как знак своей неудачи, помни о них и извлекай из них уроки. Заполучи луковицы. И я не потерплю второй неудачи».

«Конечно, миледи».

Его голос был напряженным, он изо всех сил старался говорить ровно, несмотря на явно пронизывающую его боль. Хорошо. Сильная воля. Ранни твердо кивнула, приняла последний поклон… и ушла, немного замедлив шаг. Быстрые движения в последнее время давались ее госпоже с трудом, быстро изматывая ее. Неудивительно, что она большую часть времени оставалась в своей башне. Пока она шла, Адула сопровождала ее, склонив голову, чтобы выслушать ее тихие жалобы.

«…неужели всё так бесполезно, мой верный слуга?»

Дракон заворчала, еë голос звучал как далёкая лавина.

«Звёзды заперты, но… наверняка есть другие средства».

Она вздохнула.

«Чёрные Ножи потеряли почти всю свою силу. Бесполезны для предстоящей нам задачи. Молитвенник этого безумного культа оказался бесполезным приобретением — в нём нет ни необходимой силы, ни необходимых прозрений. А теперь ещё и эти луковицы…»

Ещё один долгий, побеждённый вздох.

«Неужели всё бесполезно? Неужели звёзды должны плести интриги против каждого моего шага?»

Адула фыркнула. Эти люди со своими мыслями о звёздах, о судьбе, о бессмысленных маленьких планах… мир был местом мяса, местом насестов и бесконечной охоты. Кому ещё что-то нужно? Она знала о роли своей госпожи в Ночи. О её роли в создании мира таким, какой он есть, — и всё же она никогда не понимала, почему её госпожа казалась недовольной. Мир был местом бесконечных войн и кровопролития — безграничными охотничьими угодьями. Она построила рай, а теперь стремилась превратить его во что-то совершенно иное, что-то, что Адула всё ещё пыталась понять. И всё же, её госпожа оставалась её госпожой, и любой, кто мог так убедительно и безоговорочно победить Адулу в битве, заслуживал определённой преданности. Адула будет стоять рядом с ней до конца, верная стражница, готовая служить и убивать до конца всего сущего и до возвращения Пяти-Двух. Когда это произойдёт, конечно, всё прекратится. Но до тех пор Адула была довольна тем, что будет следовать за этим странным существом к любой судьбе, которую сама выберет.

Она никогда не поймет людей, как бы ни старалась. Загадочные существа, все до единого. И бескрылые. Ужасные.

Ранни вошла в свою башню… и остановилась. О. Она собиралась сделать то, что задумала. Фантастика. Как будто Адуле нужно больше хлеба в рационе — она любила мясо, но хлеб был ужасен. Ранни вошла в одну из боковых комнат, где находились остатки небольшой кухни, которую маги обычно использовали во время тех долгих-долгих рыцарских походов, когда даже добираться до столовой было слишком утомительно. Неудивительно, что она съела их так много, их ноги явно атрофировались. Какое слово использовала одна путешественница, одетая как одна из кочевых торговцев, но явно не принадлежавший к их народу… ах, да. Зануды. Это казалось совершенно правильным. Целая куча зануд. Казалось оскорбительным. Ранни шарила вокруг, ворча себе под нос, используя все четыре руки на полную катушку — хватая разные предметы с полок, протирая поверхность плиты, пока щелчок пальцев не вызвал искры. Огонь вспыхнул, сначала тусклый и слабый, затем ярче, горячее, ярче, горячее. Пока башня, казалось, не стряхнула с себя часть холода, долго пропитавшего её каменную структуру. Ранни, проведя долгие годы в керамическом теле, едва способной двигаться, не говоря уже о более человеческих поступках, одержима странными идеями. А Адула, учитывая её привычное молчание, неизменно становилась объектом её бессвязных излияний по поводу своего нынешнего положения. Фу. Ну, кто-то же должен был их услышать. Иначе Ранни просто разговаривала бы сама с собой, что казалось нездоровым.

Дым со сладким запахом выходил из открытых щелей в стенах башни, заставляя Адулу пускать слюни — она была немного голоднее, чем думала. Блестящий камень был прекрасен, но в мясе было что-то особенное… и эти люди научились готовить его так идеально, без той подгоревшей корочки, которая бывает от драконьего огня. Неудивительно, что древние лорды держали людей в качестве домашних животных, они были прекрасными поварами. Даже такая неопытная, как Ранни. Потребовалось время, но наконец девушка вышла, лицо её было напряжено от абсолютной сосредоточенности, всё тело застыло от подавленного желания. А в руках… маленькая вещица, которой её научила путешественница, небольшой подарок, преподнесённый в обмен на гостеприимство, на которое она имела полное право. Она научила Ранни нескольким… интересным словам и рассказала ей о блюдах, чуждых этой части света. Странная девушка, эта путешественница — пахла моложе большинства и была такой костлявой. Как воробей. Плохая еда. А одежда — явно взята у кочевого торговца, и материал, который использовали эти существа, был ей отвратителен.

Фу. Ранни преподнесла своё подношение на тарелке. Булочка, разрезанная горизонтально, с… небольшим количеством фарша в центре, вымоченного в вине, а затем приготовленного. Небольшая горка овощей, названия которых она не хотела называть — её не интересовал рацион добычи. Адула фыркнула — хм. Она экспериментировала с соусами. Один щелчок, и маленькое лакомство исчезло — как же воробей его назвал? Ах. Бурр-гир. Вот оно. Бурр-гир. Адула немного пожевала, делая вид, что действительно пробует на вкус, прежде чем отправить его к блестящим камням, который она уже съела сегодня утром. Ранни с нетерпением смотрела, изучая каждое движение еë челюсти, каждую крупинку мяса, ее стеклянные глаза горели странным томлением. Адула проворчала.

«Ну как? Было сочно?»

«Сносно. Слишком много овощей».

Куда делись стейки из троллей? Она любила стейки из троллей. Тем не менее, она утвердительно проворчала.

«Правильный ли маринад? Я добавила немного. Я думаю, ваш желудок справится с этим, но скажите, не сделало ли это его хоть немного более едким? Это уравновесило сладость меда?»

О. Вот почему слегка подгорело. Хм. Интересно. Еще одно урчание, и из ноздрей вырвался клубок дыма.

«Теперь о хлебе…»

Она повторяла это каждые несколько недель. Адула не возражала — это помогало скоротать время, — но ее одержимость немного беспокоила. Не стоило ей превращаться в керамическое тело, если она так зацикливалась на еде, глупышка. Может, это было необходимо для ее плана, может, нет, но это все равно была полная чушь. Ни один план не должен включать в себя превращение в куклу — по крайней мере, ни один план, стоящий чего-либо. Адула терпела вопросы, кивала, когда это было уместно, фыркала, урчала, рычала и вообще всячески демонстрировала заинтересованность в разговоре. Она жевала тарелку, пока Ранни не смотрела — довольно неплохо перемолола все в желудке. Ее хозяйка бормотала какую-то ерунду — о составе фарша. Если она хотела получить точную оценку, ей нужно было делать порции побольше, чем это. Бурр-геер был всего лишь крошечным кусочком, едва достаточным, чтобы пробудить ее голод, совсем недостаточным, чтобы его утолить. Ранни прервала объяснение состава жира… и моргнула.

«Адула, где прекрасный фарфор моей благородной матери? Кажется, я…»

Ее взгляд стал острее.

«Адула».

Какое прекрасное время для быстрого полета — бурр-геер пробудил ее голод, и теперь ей нужно было утолить его мясом… ну, раки в это время года довольно хороши, если сверху пустить огонь, вода может пропарить их в панцирях, придав им великолепный красный цвет. Крабов сейчас не так много, кто-то на них охотится. Возможно, придется убить того, кто это делает, крабы были ее.

Когда она хрустнула, она, по крайней мере, почувствовала вину, когда фарфор разлетелся на еще более мелкие осколки.

Немного вины.

Совсем чуть-чуть.

…она совсем не чувствовала вины.

1) я в Elden ring не играл, но... Что?

Вернуться к тексту