ГривИстория (джен)

День прошел мирно и мыльно. Закончив сеанс мыловарения и прибрашись, я сидела в мыловарне и смотрела на свои щупальца.

Они лежали на столе — толстые, сильные, зелёные. Каждое было как канат. Но внутри каждого каната — сотни тонких волосков. Очень тонких. Почти невидимых.

— Крафт? — Мэттер заглянула в дверь — похоже, мучительница от науки караулила меня снаружи и, не дождавшись, перешла в решительное наступление. — Ты чего застыла?

— Думаю, — ответила я.

— О чём?

— О том, почему я никогда не пробовала работать волосками.

— Какими волосками?

— Теми, из которых состоят щупальца. Когда мы изучали телепортацию, ты сравнивала мои пряди с иглами, с нитями.

Мэттер подошла ближе. Прищурилась.

— Они есть?

— Есть, — я поднесла щупальце к свету. — Сотни. Тысячи. Очень тонкие.

— И ты никогда их не использовала?

— Никогда, — я покачала головой. — Всегда целиком. Как кувалдой.

— А если попробовать?

Я сосредоточилась. Представила, как щупальце распускается на отдельные нити.

Ничего.

— Не получается.

— Почему?

— Не знаю, — я вздохнула. — Они не слушаются.

— А ты не пыталась их заставить?

— Пытаюсь, сейчас вот.

Мэттер села напротив и раскрыла блокнот.

— Представь, что ты расчёсываешь гриву, — посоветовала она. — Медленно. Прядь за прядью.

— Щупальца — не грива.

— Они из того же. Из волос.

Я закрыла глаза. Представила расчёску. Медленные движения. Волосок за волоском.

Щупальце дрогнуло.

— Получается, — прошептала я.

Оно начало распускаться. Тонкие нити отделились от основного жгута и повисли в воздухе, почти невидимые.

— Ого, — выдохнула Мэттер.

— Ого, — повторила я.

— Теперь попробуй что-нибудь сделать, — предложила Мэттер. — Самое маленькое.

— Что именно?

— Например, завязать узел на нитке.

Я посмотрела на стол. Там лежала катушка с суровой ниткой — Молот забыл после ремонта.

— Попробую.

Тонкий волосок потянулся к нитке. Обвил её. Завязал узел. Маленький, аккуратный.

— Получилось, — сказала я.

— Получилось, — кивнула Мэттер.

— Ещё что-нибудь.

— Пришей пуговицу.

Нитка дала иголку и пуговицу. Старую, с оторванными нитками.

— Куда пришить? — спросила я.

— На мою попону, — Нитка протянула вязаную ткань. — Вон там дырка.

Я взяла попону. Тонкий волосок вдел новую нитку в иголку. Я умела это делать и щупальцами целиком, но сейчас всё было иначе — медленнее, осторожнее, почти невесомо.

Иголка вошла в ткань. Потом ещё раз. Потом ещё.

— Ты шьёшь, — удивилась Мэттер.

— Я шью, — удивилась я.

Через минуту пуговица сидела на месте. Крепко. Ровно.

— Гениально, — сказала Нитка.

— Не гениально, — я покачала головой. — Просто волоски.

— Которые ты не использовала никогда.

— Использовала — щупальца могут сплетать из таких волосков сети и ловить мух. Но до этого они додумались сами, когда мне надоело отмахиваться от каждой мухи.

— Теперь напиши что-нибудь, — предложила Мэттер.

— Пером?

— Волоском.

Она протянула лист бумаги и чернильницу из своих гривозапасов. Я макнула тонкую нить в чернила и вывела:

«Крафт»

Буквы были мелкими. Очень мелкими. Но красивыми и разборчивыми.

— Это меньше, чем я могу написать копытом, — сказала я.

— Намного меньше, — кивнула Мэттер. — И щупальцем.

— Значит, я могу делать мелкую работу.

— Можешь.

— Зачем?

— Затем, что иногда нужно, — она улыбнулась. — Например, чинить приборы.

— Или писать отчёты.

— Или вышивать.

— Или делать украшения для мыла.

— Или… — Мэттер задумалась. — Много чего.

— А какой предел? — спросила я. — Насколько тонко я могу работать?

— Не знаю, — ответила Мэттер. — Давай проверим.

Она принесла из лаборатории препаровальную иглу — тонкую, острую, почти невидимую.

— Попробуй удержать.

Я взяла иглу волоском. Она слушалась.

— Теперь воткни в бумагу.

Я воткнула. Игла вошла ровно, оставив крошечное отверстие.

— Ты можешь делать микроскопические операции, — восхищённо выдохнула Мэттер.

— Какие?

— Например, удалять занозы. Или…

— Или что?

— Или соединять разорванные нити.

— Это полезно, — я кивнула.

— Очень.

* * *

Научные изыскания прервал глава семейства: заглянувший к нам Молот позвал помочь.

В кузнице было жарко. Горн пылал, Молот стучал по наковальне, я подавала заготовки щупальцами. Ритмично. Привычно.

— Не годится, — Молот бросил в ящик изогнутую железяку. — Кривая.

— На что сойдёт? — спросила я.

— На гвозди, — он вытер пот. — Или в переплавку.

Я кивнула и продолжила работать.

Когда Молот ушёл, я осталась. Щупальца убирали инструмент, складывали готовые подковы. Я посмотрела в ящик с браком.

— А что если?.. — сказала я себе.

Одно щупальце нырнуло в ящик, достало кривую железяку. Она была тёмной, с окалиной, края — неровные, поверхность — шершавая.

— Попробуем.

Я сжала железяку щупальцами. Взялась за два конца и потянула. Металл не поддавался.

— Ещё.

Щупальца плотно обвили металл и напряглись. Железяка дрогнула, выпрямилась, потом выгнулась дугой в обратную сторону, потом снова выпрямилась.

— Получилось.

Я опустила её на наковальню. Теперь она была ровной. Почти.

— Окалина, — я провела копытом, задумчиво вспоминая. Тонкие волоски. Те, что внутри. Те, которыми я училась шить и писать.

— Давай, — сказала я.

Щупальце распустилось. Тонкие нити обвили железку, впились в окалину. Медленно, слой за слоем, они сдирали ржавую корку.

— Работает.

Металл блестел. Чистый. Гладкий.

— А теперь узор, — сказала я.

Я не знала, какой. Просто хотела попробовать.

Тончайший волосок коснулся металла. Как игла. Как резец. Я вела его по поверхности — медленно, осторожно.

Линия. Ещё линия. Завиток.

— Что ты делаешь? — спросил Молот, заглядывая в кузницу.

— Колдую, — ответила я, не поднимая головы.

— Над чем?

— Над железкой.

Он подошёл ближе. Посмотрел на мою работу.

— Это цветок, — сказал он.

— Похоже, — я отстранилась.

На металле, тёмном и блестящем, вился узор. Лепестки, стебель, листья. Не идеально, но узнаваемо.

— Красиво, — сказал Молот.

— Первый блин, — я покачала головой.

— Не комом, — он улыбнулся. — Это украшение.

— Для чего?

— Для мыла? Для шкатулки? Для души.

* * *

Вечером я сидела на крыльце. Щупальца извилистыми петлями лежали на перилах, распушившись волосками во все стороны — похоже, новое положение волос им нравилось.

— Крафт, — спросила Льдинка. — Ты чего делаешь?

— Изучаю, — ответила я.

— Что?

— Свои волоски.

— А они есть?

— Есть. Много.

Льдинка осторожно провела копытом над раслохматившимся щупальцем.

— Зачем они?

— Для тонкой работы.

— Какой?

— Например, пришивать пуговицы.

— А ты умеешь?

— Умею, — я улыбнулась. — Сегодня научилась.

— Ты самая лучшая, — Льдинка обняла меня.

— Я знаю, — я погладила её по голове. — Но пришивать пуговицы буду только по просьбе.

— Договорились.

— Это ты сделала? — спросила Льдинка, заметив резной узор.

— Я.

— Красиво, — она тронула копытом металл. — А можно мне?

— Что — тебе?

— Такое же.

— Ты умеешь работать с металлом?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Чтобы смотреть.

Я улыбнулась.

— Хорошо, — сказала я. — Я сделаю тебе.

— Ура!

Льдинка умчалась во двор.

Я посмотрела на щупальца.

— Вы сегодня молодцы, — сказала я. — Выпрямили железку. Очистили. Нарисовали.

Они довольно засветились.

— А раньше вы могли так?

Они отрицательно покачали концами.

— Почему?

Они не ответили. Но я поняла: раньше не было нужды. Были битвы, погони, ловушки. А теперь — кузница, мыло, узоры. Теперь есть возможность, время и место для тонкой работы.

— Спасибо, — прошептала я. — Что научились.

Они обвили меня, согревая.