Времена иные (гет)

Алиса держала в себе эмоции, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя на коже едва заметные полумесяцы. Её статус ученицы Роланда не позволял ей. Она должна быть благодарна, что всё сделали за неё. Она просто смотрела...

Одна ошибка, один непродуманный жест — и всё, что она с таким трудом выстраивала, рисковало рухнуть. Она вентру, а значит — должна быть воплощением власти и контроля. А значит — будет молчать.

Вадим, сидевший рядом, чувствовал её состояние. Его взгляд, время от времени скользивший в её сторону, был полон той странной, безмолвной смеси понимания и отстранённости, что бывает между людьми, пережившими нечто подобное. Но он не спрашивал. Роланд на переднем сиденье, несомненно, видел всё. Но он тоже хранил молчание.

Замок, где они должны были остановиться, возник из-за поворота дороги. Это было ухоженное старинное строение из тёмного камня величественное и неожиданно приветливое. Невысокие башни устремлялись в синее небо, стены, увитые плющом, производили впечатление уютной старины. Алиса с невольным восхищением разглядывала каждую деталь, чувствуя, как замирает сердце от прикосновения к чему-то столь незыблемому. Когда к ним навстречу вышел Илья, выдвинувшийся в Ригу несколько ранее, гуль выглядел по-настоящему счастливым — непривычно открытым. И по тому, как тепло они обменялись рукопожатием с Роландом, Алиса поняла: они здесь дома. Хотя с Летописцем трудно было судить о чём-либо наверняка, подобные проявления чувств были для него редкостью.

Вадима и Алису отвели в гостевой флигель — небольшое каменное здание с резными ставнями, пристроенное к основному корпусу замка. Им предоставили просторную комнату на двоих с электрическим камином и тяжёлыми гобеленами на стенах. Едва дверь за провожатым закрылась, и они остались одни, брат тут же достал из походного рюкзака небольшую резную шкатулку из тёмного дерева. Он осторожно открыл её, обнаружив внутри горсть земли из Минска, и с видимым облегчением погрузил в неё руки, словно искал там опору, якорь в чужом, неуютном мире.

— Не стоит так делать, — тихо сказала Алиса, невольно озираясь по сторонам. — Слишком очевидно, насколько эти горсти важны для тебя. Кто угодно может этим воспользоваться.

— Но это правда, — пожал плечами цимисх, вынимая руки из земли. — Кусочек дома, часть души. Если я и останусь в Камарилье, то только ради них.

— А я? — не удержалась она, и в её голосе прозвучала хрупкая нотка обиды.

— Ты? Ты и так неплохо устроилась, Алиса, — Вадим усмехнулся. — Не теряла времени, пока я с наставником сидел в лесу, отбиваясь от преследователей. Образование, воспитание... Настоящая принцесса вентру, обученная по всем канонам. И наставник тебе под стать — Летописец Камарильи собственной персоной.

В его словах не было похвалы — лишь едкое презрение к её новому статусу, к тому пути, что она выбрала. Алиса, хоть и понимала брата, его боль и его потери, не могла согласиться с такой оценкой.

— Я хочу быть сильной, Вадим. И чтобы Роланд меня учил — тоже. Потому что только имея настоящую власть, можно позволить себе быть по-настоящему добрым. Без неё любое доброе намерение может обернуться катастрофой.

— Я думал, это привилегия доступна каждому, даже не вампиру, — язвительно усмехнулся Вадим.

Девушка вздохнула, устав спорить. Как объяснить ему, что её сила — это не прихоть, а необходимость? Если бы за её спиной не горели пожары Кракова, если бы не стоял призрачный город над Кируной, её бы просто не подпустили к брату. Кто знает, как сложилось бы всё тогда? Роланд всё равно не упустил бы книгу, а князь Казимир не отказался бы от выгод спасения Мирослава, но их жизни, их пути могли бы не пересечься. Как много пришлось пройти, чтобы оказаться здесь, рядом с братом, который всё ещё воспринимал её как чужую.

— Расскажи о нём, — перевела она тему, желая увести разговор от их личных обид. — О твоём наставнике. Каков он на самом деле?

Лицо Вадима смягчилось, и его взгляд стал почти мечтательным. — Он не такой, каким ты его представляешь. Не только воин, хотя в бою ему нет равных, но и шаман, и учёный... В первую очередь учёный. Его лекции показались бы тебе занудными, он может часами говорить о флоре и фауне, о хитросплетениях крови и духа. И он любит всё живое. Каждое растение, каждое животное... Кроме оборотней, разумеется. Их он никогда не щадит.

— Ты доверяешь ему? — осторожно спросила Алиса, чувствуя, как этот вопрос может быть интимным.

— Конечно. — Вадим поднял на неё глаза, и в них горела преданность. — Он мой отец, Алиса. Не по крови, но по духу. Я жизнь отдам, чтобы защитить его. И никогда не прощу князю, если он что-то с ним сделает... — Его голос ожесточился, а затем вновь смягчился. — А если сдержит слово — отдам любой долг, каким бы он ни был.

На душе у Алисы стало чуть светлее. Казимир сдержит слово, в этом она не сомневалась. Может быть, когда он увидит живого Мирослава, его неприятие Камарильи, его бесконечная горечь, немного смягчатся. Интересно, как будут общаться Мирослав и Павел? Судя по тому, что рассказал Вадим, у них много общего.

Утром Алисе передали приглашение Роланда присоединиться к прогулке в парке. Она нашла его у искусственного озера — безупречно круглого, гладь которого была неподвижна, словно зеркало, отражая идеальную геометрию окружающей растительности. Всё вокруг Роланда было идеально, под стать его тщательно выверенному образу.

— Семь книг вернулись в Камарилью, — произнёс он, не глядя на неё, его голос был ровным, лишённым всяких эмоций. — Так же быстро, как покинули её. Это хороший результат.

— Но их восемь, — напомнила Алиса.

— Верно. — Он наконец повернул голову, его взгляд был ледяным. — Но о последней мы не услышим ещё несколько десятилетий, а возможно, и столетий. Тот, кто ею владеет — тот, кто инициировал пропажу остальных. Ты сама видела: все прочие хранители даже не помышляли присвоить её, они были лишь пешками в чужой игре. — Он сделал короткую паузу, позволяя ей осмыслить услышанное. — Кстати, восстановленная Павлом книга — считается точной копией утерянной. Этот факт оградит нынешних владельцев от попыток провести ритуал, который предполагал использование оригинала. Она не сможет служить ключом к истинной тайне.

Роланд достал из внутреннего кармана плаща сложенный вчетверо лист пергамента, неспешно расправил его и развернул перед Алисой. На карте, вычерченной тончайшими линиями, были отмечены семь городов: Минск, Рига, Лондон, Санкт-Петербург, Варшава, Берлин, Париж.

— Ты понимаешь, что это?

Алиса кивнула, сердце сжалось от предчувствия.

— Если со мной что-то случится, — продолжил он, и его голос стал на тон ниже, — позаботься, чтобы принцы этих городов сохранили книги. Любой ценой. Действуй по обстоятельствам, но главное — не дай им попасть не в те руки. Если получится, хорошо, чтобы они не узнали о друг друге, но это не главное. — Он встретил её взгляд, и в его глазах читалась стальная решимость. — Эти правители, как и Казимир, верные сторонники Камарильи. Они обязаны хранить свои сокровища.

Он засунул руки в карманы плаща, пристально изучая её.

— Почему я? — выдохнула Алиса, почти шепча. Тяжесть возможной ответственности давила на неё, как гранитная плита.

— Ты — неонатка. Шабаш о тебе не знает, Камарилья — не помнит твоих заслуг и твоих побед. И ты одна из немногих, кто согласится на это без дополнительной награды, не будучи скованной иными обязательствами. Ты движима не жаждой наживы или власти, а чем-то иным. — Уголки его губ едва заметно дрогнули, почти улыбка. — И, как тебе известно, ты считаешься моей ученицей.

Он протянул ей карту.

— А теперь сожги это.

Алиса поспешно выполнила приказ, радуясь, что может отвернуться и скрыть лицо, пылающее от стыда и смятения. От такого, брошенного почти мимоходом признания её ценности, любая маска треснула бы. Любая, кроме маски самого Роланда. Её учитель мог позволить себе и не такую ложь, пока неонаты смотрят на него с восхищением, а князья уважают и ищут союза. Он мог манипулировать реальностью, чтобы добиться своих целей.

Когда она повернулась обратно, Роланд всё ещё смотрел на догорающие в её руках обугленные обрывки карты.

— Убивать — легко, — произнёс он тихо, и Алиса поняла, что это тот самый, обещанный урок. Слова эхом отозвались в её душе. — Трудно — остаться собой после. Не прячься от того, что видела. Не пытайся стереть это из памяти. Иначе оно будет прятаться в тебе, разъедая изнутри. Прими это как часть себя.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, переваривая его слова.

— А что будет с теми наёмниками? — спросила она, вспомнив девушку, сдавшую их укрытие, её жалкое, испуганное лицо. Вопрос вырвался почти непроизвольно.

— Они мне не враги, — спокойно ответил Роланд, его взгляд скользнул по её лицу, оценивая реакцию. — Мирославу — возможно. Вадиму — только если он сам захочет. Но не мне. Запомни: враг — это нечто штучное. Противников и союзников — множество, они приходят и уходят. Но настоящий враг, как и настоящий друг, — товар редкий и дорогой. Их не стоит расточать попусту.

Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, от которой по коже пробежали мурашки.

— Кого бы ты назвала другом, Алиса?

Она задумалась, пробегаясь мысленно по лицам, мелькавшим в её вечной ночи. Князь — это князь, сложная фигура власти, не друг. Павел... нет, скорее напарник, коллега. Витольд — гуль, верный, но не равный. Вадим — брат, но между ними пропасть непонимания. Николай — шериф, её начальник. Маргарита и София хорошо, если приятели, она даже не могла доверять им. У неё не было друзей. Ни единого.

— Вот и с врагами так же, — заключил Роланд, приняв её молчание за ответ. — Если наёмники будут полезны или интересны — им позволят жить. Если нет — значит нет.

Он развернулся и пошёл прочь по песчаной дорожке, его фигура таяла в утреннем тумане, окутывавшем озеро. Алиса осталась одна. Она была его ученицей. И цена этого статуса оказалась куда выше, чем она могла представить, простираясь далеко за пределы её текущих возможностей.