Повелитель Тайн (джен)

Спальня сэра Дуэйвилла была больше, чем гостиная и столовая в доме Клейна вместе взятые. В ней нашлось место не только для кровати, мини-гостиной, гардеробной, умывальни, но ещё и для рабочего стола и книжных полок. Обстановка была изысканной, а все предметы мебели — роскошными.

Но Клейну казалось, что свет в спальне тусклее, а температура как минимум вдвое ниже, чем снаружи.

В то же время ему будто слышались плач и стоны, как будто кто-то отчаянно боролся за свою жизнь.

Клейн на мгновение оцепенел, и всё внезапно пришло в норму. Солнечный свет ярко светил через окно и заливал всю спальню. Температура стала нормальной, ни высокой, ни низкой, а окружающие его полицейские, телохранители и дворецкий хранили молчание.

«Это…» — он краем глаза посмотрел на классическую, но роскошную кровать и почувствовал, будто в тенях задержались пары мутноватых глаз, словно мотыльки, бесстрашно порхающие вокруг газовых ламп.

Однако, сделав несколько шагов и подойдя ближе, Клейн в своём духовном зрении потерял картину, которую только что видел.

«Не простой призрак или злой дух… Что же это такое?» — Клейн нахмурился и начал вспоминать то, что изучал всё это время.

Из того, что он понял, эта миссия была бы очень лёгкой, если бы её передали Сборщику трупов, Могильщику или Медиуму. Это явно не в его компетенции.

Сдерживая желание использовать гадание для дальнейшего расследования, Клейн медленно огляделся, чтобы найти другие улики и подтвердить несколько своих догадок.

— Инспектор. — Сэр Дуэйвилл колебался, но спросил: — Вы что-нибудь обнаружили?

— Если бы это было так просто, полагаю, мои коллеги не стали бы ждать до сих пор, — ответил Клейн, неосознанно взглянув на филантропа.

Как раз когда он планировал отвести взгляд, Клейн внезапно увидел, что в зеркале за сэром Дуэйвиллом отразилась расплывчатая белая человеческая фигура.

Нет, там было много фигур, накладывающихся друг на друга, в результате чего получался один искажённый белый образ.

Этот образ мелькнул и пропал, и Клейну показалось, что он услышал слабый плач.

«Фух…» — он едва не вытащил пистолет от испуга и выдохнул, чтобы успокоить нервы.

«Восприятие, усиленное с помощью духовного зрения, однажды напугает меня до смерти…» — пошутил Клейн, пытаясь расслабиться, после чего снова обратил своё внимание на сэра Дуэйвилла.

На этот раз он увидел что-то другое.

Теперь, когда сэр Дуэйвилл находился в своей спальне, вокруг него мерцала тусклая искривлённая фигура. Она даже приглушала свет.

Каждая вспышка этой фигуры сопровождалась иллюзорным криком и стоном, который обычный человек едва ли мог услышать.

«Едва слышно для простого человека в обычном состоянии? Потому что сейчас день?» — Клейн кивнул, подтверждая свои догадки.

Он уже составил первоначальное суждение по этому делу.

Сэра Дуэйвилла преследовала обида мёртвых: духовный осадок, оставшийся от чувств, с которыми человек тяжелее всего расстаётся перед смертью.

Если подобные обиды и осадок копились ещё какое-то время и становились во много раз сильнее, они превращались в жуткого злого духа.

«Но сэр Дуэйвилл — известный филантроп. Даже придирчивый Бенсон в восторге от него. Почему же он увяз в обидах мертвецов? На самом деле он двуличный человек? Или это дело рук потусторонних с гнусными намерениями?» — недоумевал Клейн, перебирая возможные объяснения.

Немного поразмыслив, он посмотрел на сэра Дуэйвилла:

— Уважаемый сэр, у меня есть несколько вопросов.

— Пожалуйста, спрашивайте. — Сэр Дуэйвилл устало сел.

Клейн собрался с мыслями и спросил:

— Когда вы уезжаете отсюда в другое место, например в деревню или в Баклунд, удаётся ли вам хотя бы половину ночи провести спокойно, прежде чем всё начинается снова и постепенно доходит до того же состояния, что и здесь? И сейчас, даже когда вы спите днём, вы всё равно слышите стоны и плач?

Полузакрытые глаза сэра Дуэйвилла внезапно расширились и засияли надеждой.

— Да, вы нашли корень проблемы?

Только теперь он понял, что из-за длительной бессонницы и нервного перенапряжения совершенно забыл сообщить полиции о такой важной детали.

Видя, что вопрос Клейна открыл что-то полезное, инспектор Толле расслабился. Он понял, что Ночной Страж нашёл подсказку.

Сержант Гейт тоже был удивлён и заинтересован. Он не удержался и несколько раз пристально оглядел психолога Клейна.

«Это совпадает с признаками постепенного наслоения и накопительного эффекта…» — получив ответ, Клейн почти убедился в своей догадке.

Теперь у него было два способа помочь сэру Дуэйвиллу избавиться от этого бремени. Первый — установить алтарь прямо здесь и при помощи ритуальной магии полностью рассеять обиды мёртвых. Второй — найти корень проблемы и устранить его, решив всё у истока.

Принимая во внимание правила, запрещающие демонстрировать обычным людям потусторонние силы, Клейн планировал попробовать второй метод. Только если он потерпит неудачу, то станет молиться Богине.

— Сэр, у вас психологическое заболевание, нервное расстройство, — с самым серьёзным видом нёс он эту чепуху, глядя на сэра Дуэйвилла.

Сэр Дуэйвилл нахмурился и спросил в ответ:

— Вы говорите, что я психически больной, и мне нужно в лечебницу?

— Нет, всё не так серьёзно. На самом деле в той или иной степени психологические проблемы есть у многих людей, — утешил его Клейн. — Пожалуйста, позвольте мне представиться снова. Я эксперт по психологии полиции Ахова.

— Эксперт по психологии? — Дуэйвилл и его дворецкий разом посмотрели на знакомого им инспектора Толле.

Толле кивнул и подтвердил, что это правда.

— Хорошо, что вам нужно для лечения? Кроме того, я не понимаю, почему мой дворецкий, мои телохранители и мои слуги тоже слышат плач и стоны… — Дуэйвилл держал трость обеими руками, явно сбитый с толку.

Клейн ответил профессиональным тоном:

— Я объясню вам после того, как всё уладится. Пожалуйста, прикажите вашему дворецкому, слугам и телохранителям выйти. Инспектор Толле, сержант Гейт, тоже, пожалуйста, выйдите. Мне нужна спокойная обстановка, чтобы начать лечение.

«Лечение магией…» — добавил про себя инспектор Толле и кивнул сэру Дуэйвиллу.

Дуэйвилл ненадолго задумался, после чего сказал:

— Каллен, отведи их в гостиную на втором этаже.

— Да, сэр. — Дворецкий Каллен не стал возражать, поскольку просьба исходила от полицейского, инспектора-стажёра и эксперта по психологии.

Посмотрев, как они один за другим выходят из комнаты и закрывают за собой дверь, Клейн перевёл взгляд на Дуэйвилла с тёмно-русыми волосами и голубыми глазами и сказал:

— Сэр, пожалуйста, ложитесь на кровать. Расслабьтесь и постарайтесь заснуть.

— …Хорошо. — Сэр Дуэйвилл повесил пальто и шляпу на вешалку для одежды, а затем медленно подошёл к краю кровати и лёг.

Клейн задёрнул все шторы, погрузив комнату в полную темноту.

Он снял свою подвеску и быстро воспользовался духовным маятником, чтобы определить возможные опасности. Затем он сел на кресло-качалку у края кровати, мысленно очертил сферический свет и вошёл в когитацию. Мир духовности развернулся перед его глазами.

Затем Клейн откинулся на спинку стула и погрузился в глубокий сон, позволяя своей астральной проекции соприкоснуться с внешним миром.

Он использовал технику гадания во сне, чтобы оказаться в похожей на сон духовной среде и пообщаться со всеми обидами мёртвых, терзавшими сэра Дуэйвилла.

Только общение могло дать ему ответ и решить проблему.

Свист! Свист! Свист!

В ушах Клейна раздались грустные рыдания, и он «увидел» плавающие вокруг него белые полупрозрачные фигуры.

Мучительные стоны отозвались эхом. Клейн, едва придя в себя, протянул правую руку и коснулся одной из фигур.

Внезапно фигуры налетели на него как мотыльки на пламя.

Происходящее перед глазами Клейна стало размытым, и его мозг, казалось, раскололся на две части. Половина его разума спокойно наблюдала за фигурами, а другая видела зеркало.

В зеркале отражалась молодая девушка, одетая в рабочую одежду. Она выглядела сильной и подтянутой. Девушка шла по пыльной фабрике, и её голова пульсировала от боли.

Её зрение иногда расплывалось, а фигура с каждым днём становилась всё тоньше.

Казалось, девушка слышала, как кто-то зовёт её Шарлоттой, и этот голос утверждал, что у неё истерия.

Истерия? Она посмотрела в зеркало и увидела, что у неё на десне появилась едва заметная голубая линия.

…

Вид в зеркале сменился, и Клейн увидел другую девушку по имени Мэри.

Она тоже пришла на свинцовый завод молодой и здоровой.

Внезапно половина её лица начала дёргаться, а затем рука и нога с той же стороны.

— У тебя эпилепсия, — услышала она чей-то голос, когда всё её тело сотрясали конвульсии.

Она дёрнулась и упала, судороги усилились. Наконец, она потеряла сознание.

…

Появилась ещё одна девушка, и она была в депрессии. Она ходила по улице в таком оцепенении, что у неё начались проблемы с речью.

У неё были очень сильная головная боль и голубая линия на дёснах. Её тело тоже время от времени сотрясали конвульсии.

Она пошла к врачу, и доктор сказал:

— Лафайет, это отравление свинцом.

Доктор смотрел на неё с жалостью, видел, как её снова и снова сотрясают конвульсии и как гаснет свет в её глазах.

…

Перед Клейном возникали многочисленные образы, и он спокойно за ними наблюдал.

Внезапно он понял, в чём заключалось бедственное положение этих девушек.

Работницы постоянно контактировали со свинцовыми белилами. Все они умерли от отравления свинцом в результате длительного воздействия пыли и порошка.

Сэру Дуэйвиллу принадлежал свинцовый завод, а также две фарфоровые фабрики, и на всех этих предприятиях использовали сравнительно дешёвый женский труд.

Клейн смотрел на всё это в тишине и чувствовал, что одно так и осталось невыясненным.

Такая обида мёртвых была не так уж значительна. Даже накопившись в большом количестве, такая обида не смогла бы повлиять ни на реальность, ни на самого Дуэйвилла.

Если только… если только существовала более сильная и упрямая обида, которая объединила их всех.

Именно тогда он увидел другую девушку.

Ей было не больше 18 лет, но она уже глазировала фарфор на заводе.

— Хейли, как ты себя чувствуешь? У тебя всё ещё болит голова? Если боль станет слишком сильной, не забудь сообщить мне. Сэр Дуэйвилл ввёл правило, согласно которому люди с сильными головными болями не могут продолжать контакт со свинцом и должны покинуть завод, — с беспокойством спросила старушка.

Хейли дотронулась до лба и с улыбкой ответила:

— Болит совсем немного, я в порядке.

— Скажи мне завтра, если тебе станет хуже, — сказала старушка.

Хейли согласилась. Вернувшись домой, она время от времени массировала лоб.

Она видела, что её родители и брат вернулись, но их лица выглядели унылыми.

— Твои отец и брат потеряли работу… — сказала её мать, вытирая слёзы.

Её отец и брат низко опустили головы и пробормотали:

— Мы попытаемся найти работу в гавани.

— Но у нас даже нет денег на хлеб на послезавтра… Может быть, нам стоит переехать на Нижнюю улицу… — мать Хейли посмотрела на неё покрасневшими глазами. — Когда ты получишь зарплату? Это десять соли, правильно?

Хейли снова помассировала лоб.

— В субботу. В субботу.

Она больше ничего не говорила и, как всегда, замкнулась в молчании. На следующий день Хейли вернулась на фабрику и сказала начальнику, что головная боль прошла и она чувствует себя хорошо.

Она улыбалась и каждый день ходила по пять километров туда и обратно, всё чаще и чаще массируя голову.

— Вы не нашли другую работу? — Хейли не удержалась от вопроса, глядя на суп и чёрный хлеб на столе.

Её отец разочарованно сказал:

— Экономика в упадке. Рабочие места сокращаются. Даже в гавани нет постоянной работы. За неделю выходит всего три соли и семь пенни.

Хейли вздохнула и погрузилась в своё обычное молчание. Однако она спрятала левую руку, которая внезапно начала дрожать.

На следующий день она снова пошла на работу. Ярко светило солнце, улица становилась всё оживлённее.

Внезапно её начали сотрясать конвульсии.

Она упала на обочину дороги, а из её рта полилась пена.

Она посмотрела в небо, и зрение у неё поплыло. Она видела, как люди проходят мимо, а другие подходят ближе. Она видела проезжающую мимо карету с фамильным гербом Дуэйвилла — белым голубем с распростёртыми крыльями, будто птица вот-вот взлетит.

Она изо всех сил пыталась открыть рот, но не могла издать ни звука.

Она промолчала и на этот раз, как и всегда.

Но разница была в том, что теперь она мёртва.