Зерно граната (гет)

Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Жизнь текла размеренно и спокойно. Заботы в садах и на пашнях, домашние дела, прогулки с подругами. Но все вдруг стало казаться пустым и пресным. Иногда я замирала, глядя на горизонт, будто из этой дали мог кто-то появиться и помочь мне, хотя решение должна была принять я сама. Сжимая кольцо, спрятанное в холщевый кармашек среди драпировок хитона, я представляла, как сорву цветок, оставленный для меня Гадесом в Ниссейской долине, и внутри вспыхивали искры от предвкушения нашей встречи. Вот только я прекрасно отдавала себе отчет, что этот день станет последним днем моей жизни на земле.

О Владыке Аида ходили разные слухи: о его жестокости, безжалостности и равнодушии. И хоть я видела его совсем другим, а наш долгий разговор под ивой на многое пролил свет, все же сомнения тревожили меня. Но так сладко замирало все внутри, когда я вспоминала его объятия, и хотелось верить, что все его слова были правдивы и честны.

Все чаще Деметра замечала мою отрешенность и рассеянность. Иногда она улыбалась мне чуть тоскливо и, нежно расчесывая мои волосы, напевала.

— Ты совсем ничего не ела сегодня, — мать положила мне на тарелку мягкого козьего сыра и подвинула блюдо с фруктами.

Заблуждение о том, что боги питаются исключительно амброзией и дымом жертвенников, вызывало у самих богов только смех, но мы не спешили развенчивать этот миф. Так боги выглядели иными, недосягаемыми.

С самого утра Деметра была встревожена и то и дело выглядывала в окно, прислушиваясь к шуму на улице, но я, увлеченная своими мыслями, едва ли это замечала. Сегодня я, наконец, приняла решение, однако до сих пор не знала, как рассказать матери о моих чувствах и переживаниях. Но мойры решили все по-своему.

Я прибирала посуду со стола, готовясь заговорить с мамой, и вдруг оступилась. Кольцо, подаренное мне владыкой подземного мира, выпало из потайного кармашка и покатилось по полу прямо к ногам Деметры. Я замерла на несколько мгновений, наблюдая за тем, как она поднимает и разглядывает его. Ее взгляд потух, плечи опустились, а губы прошептали едва слышно:

— Все же свершилось предначертанное.

Поговорить нам так и не удалось. Послышались далекие раскаты грома, Деметра, встрепенувшись, шагнула ко мне и сжала в объятиях.

— Я люблю тебя, доченька. Больше всего на свете, — прошептала она, и слова ее сквозили такой болью, что страх сковал мое тело.

— Мама… — едва смогла вымолвить я, но Деметра тут же перебила меня, быстро зашептав:

— Ты должна бежать. Сейчас же. Так быстро, как только можешь, и не оглядываться, что бы не случилось.

Раскаты грома звучали все ближе, а это значило лишь одно: сам Зевс собирался почтить нас своим визитом. Отчего-то на душе стало неспокойно. Мертвенная бледность и неожиданные, непонятные слова матери пугали меня. Все вопросы, а их было немало, застряли в горле. Мать засуетилась, оглядываясь на окна. Она вложила в мою руку кольцо, укрыла мои волосы краем гиматия, еще раз обняла и подвела к двери.

Мы не успели выйти на улицу. Дверь распахнулась — на пороге стоял сам Громовержец. Я почувствовала, как вздрогнула Деметра, но затем она приосанилась и с легкой улыбкой шагнула вперед, закрывая меня собой.

— Приветствую тебя, брат мой, — мать слегка склонила голову. — Что заставило тебя покинуть Олимп? Желаешь, чтобы я вырастила диковинных цветов для твоей супруги?

При упоминании Геры Зевс поморщился и по-хозяйски переступил порог нашего дома. Прошел внутрь, усевшись на самом почетном месте, окинул нас взглядом и усмехнулся. Мать все также закрывала меня от взгляда Громовержца, а я не смела поднять глаза. Тревога переросла в страх, сковав мое тело, лишь сжатое в руке кольцо немного успокаивало.

— Хочу поближе посмотреть на ту, что разожгла огонь в крови моего равнодушного ко всем прелестям мира братца, — в словах его слышались пренебрежение и насмешка.

— О чем ты говоришь? — воскликнула Деметра, и ее рука сжала мою. — Какого еще братца?

Зевс насмешливо смотрел на мою мать, словно наслаждался ее замешательством и зарождающимся гневом.

— О, дорогая сестра, я говорю о нашем общем братце, чья душа дотла выжжена огнем Флегетона⁽¹⁾, а кровь холоднее вод Коцита⁽²⁾, — Зевс явно потешался, разглядывая ошеломленное лицо Деметры. — Он сам просил у меня согласия на брак с твоей дочерью.

Деметра будто окаменела, но затем выпрямилась и взглянула прямо на Зевса. Я чувствовала, что с губ готовы сорваться гневные слова. Их, скорее всего, и ждал Зевс, но Деметра произнесла лишь:

— Значит, никто не рискнет посягнуть на то, что избрал для себя Владыка царства мертвых, — мать вновь украдкой сжала мою руку с кольцом.

— Видимо, ему самому это не слишком нужно, — усмехнулся Зевс. — Подойди, дитя.

Я почти сделала шаг вперед, когда меня перехватила Деметра. Повернувшись ко мне, она одними губами прошептала: «Беги!»

— Лучше отведай вина, что преподнес мне Дионис. Я вырастила для него лозу, и он отблагодарил, — она отступила от меня, бросив прощальный взгляд. — Кора, принеси кувшин с вином, что в большой кладовой.

— Да, матушка, — прошептала я едва слышно, боясь поднять глаза.

А внутри все холодело от осознания того, зачем пришел Зевс. Я вышла за дверь, завернула за угол дома и на мгновение прислонилась к стене, прощаясь с местом, где я выросла. Оттолкнувшись от каменной кладки, я побежала так быстро, как только могла. Зажатое в руке кольцо я прижимала к груди, а в голове билась всего-навсего одна мысль: «Только бы успеть!».

Дыхание давно сбилось, в груди пекло, а бок пронзала острая боль, но остановиться я не могла. Долина была совсем рядом, а там и цветок под сенью ивы, и мне уже чудился его прекрасный аромат. По долине я пронеслась почти в беспамятстве, перед глазами кружились черные точки, и только кольцо придавало мне сил для последних шагов.

Я остановилась лишь у ивовых ветвей и даже успела коснуться зеленых листьев, когда кто-то с силой дернул край гиматия. Я вскрикнула, вывернулась из окутывающей меня ткани и бросилась вперед. Всего несколько шагов — и я у цели, но внезапный толчок в спину сбил меня с ног, и я упала, выставив вперед ладони. Опомниться мне не дали, резким движением переворачивая на спину. Надо мной нависло ухмыляющееся лицо Зевса, а его руки уже рвали на мне хитон. Я не верила, что все это происходит со мной на самом деле. Этого не может случиться, не сейчас, когда я почти у цели. Острая игла фибулы оцарапала плечо, и боль возвратила меня в действительность.

Я боролась молча. Что толку тратить драгоценное дыхание на крики? Пыталась освободиться от прижимающего меня к земле Зевса. Свободная рука царапала землю, стремясь добраться до нарцисса, а вторая была надежно прижата к груди мужским телом. Но все было тщетно до тех пор, пока лишь на миг Зевс не приподнялся. Отчаянно вдохнув, я выбросила вперед кулак с зажатым кольцом. Удар пришелся Громовержцу прямо в висок. Несколько мгновений его замешательства позволили мне вывернуться из-под него и, вцепившись ногтями в землю, подтянуться к своему спасению.

— Не дергайся! — поморщившись, бросил Зевс. — Я все равно возьму то, за чем пришел.

Он поймал меня за волосы и рванул обратно, оставляя на траве обрывки моей одежды. Я в ужасе замерла, когда он вновь навис надо мной, чувствуя, как его руки сжимают мою грудь, а колено проталкивается между сомкнутых ног. Спиной я ощутила дрожь земли и облегченно прикрыла глаза, когда почувствовала, что падаю, оставляя в руках Громовержца лишь воздух и обрывки хитона. Горячий ветер окутал мое обнаженное тело, я падала все быстрее, слыша кругом грохот осыпающихся камней. Где-то заржали кони, и сознание стало меркнуть.

* * *

Судилище тянулось бесконечно. Вереницы душ, проходящие у подножия трона, сливались в сплошной поток, но мысли были заняты Корой. Руки, лежащие на каменных подлокотниках трона, ощущали нежность ее кожи, уши слышали ее смех, а глаза видели ее улыбку и легкие движения танца. Куда бы я ни шел, что бы ни делал, она будто стояла рядом со мной.

Я дал ей право выбора, но жалел об этом каждый прожитый без неё день. Всё чаще я думал о том, чтобы вернуться на поверхность и увезти ее с собой. Сегодня это желание стало таким острым, что я вскочил с трона и, оставив Миноса и Радаманта⁽³⁾ вершить суд, ушел. Приказав запрячь колесницу, я ворвался в свои покои, сорвал с головы венец и принялся искать шлем. Необъяснимая тревога заполнила мое сердце. Казалось, будто я совершил ошибку, что-то не успел, не предотвратил.

Колесница несла меня к поверхности, когда вдруг я ощутил дрожь земли.

«Решилась. Все же решилась», — пронеслось в моей голове, и я подхлестнул коней.

Я заметил ее издали. Кора стремительно летела вниз. Развевающиеся спутанные волосы с застрявшими в них травинками скрывали лицо, а нагое тело было покрыто ссадинами и испачкано землей. Она упала прямо мне руки, заставив колесницу покачнуться. Тело ее было холодным и безжизненным, едва уловимое дыхание срывалось с побледневших губ. Я укрыл ее своим гиматием, прижал к себе и повернул колесницу назад.

Кора была все еще без сознания, когда мы достигли дворца. Я нес ее, завернутую в мой гиматий, и не представлял, что делать дальше. Но кое-кто определенно был сведущ в подобных вещах.

— Геката! — Подданные, встречавшиеся на моем пути, разбегались и жались по углам, а Многоликой все не было видно. — Геката!

Богиня колдовства встретила меня у покоев, которые я уже давно приказал приготовить для моей будущей царицы. За ее спиной толпились служанки с кувшинами теплой воды и отрезами чистой ткани. Геката молча пропустила меня вперёд, и сама вошла следом. Служанки тут же засуетились, каждая была занята отведенным ей делом.

Едва я опустил Кору на ложе, как Геката решительно выставила меня за дверь. Подумать только, выгнала, как мальчишку. Я мерил шагами коридор, потеряв счет времени. Несколько раз я был близок к тому, чтобы ворваться в покои, но сдерживал себя в последний момент. Пугать Кору мне хотелось меньше всего.

Наконец двери отворились, выпуская стайку служанок, следом за которыми вышла и сама Многоликая. Я мгновенно оказался рядом с ней, собираясь спросить о девушке, но она меня опередила.

— С ней все хорошо, она пришла в себя, только напугана. Это было у нее в руках, — Геката протянула мне кольцо, что я подарил Коре в нашу последнюю встречу, и смятый изломанный цветок нарцисса.

— Она рассказала, что ее так напугало?

Я вертел в руках ошметки цветка, осознавая, что ссадины и синяки на ее теле были оставлены не острыми камнями, а цветок был сорван в отчаянии, с надеждой на спасение. Но вот от чего или от кого?

— Она ничего не говорила, — Геката обернулась на дверь, а потом решительно посмотрела мне в глаза. — Дозволит ли Владыка дать совет?

— Говори! Свой совет ты всучишь мне, даже если я не дозволю.

— Наберись терпения, Владыка, и тебе воздастся.

Геката слегка склонила голову, но я слишком хорошо ее знал, чтобы поверить в это мнимое смирение. Скорее уж Многоликая прятала за ним улыбку.

— Геката! — зашипел я, кажется, мое горло впервые издавало такой звук. — Это совет или туманное пророчество?

— Она напугана и вовсе не падением под землю, уж поверь мне. Не напугай ее еще больше.

Геката отступила от дверей и удалилась. А я так и застыл, растеряв всю свою решимость.

— Проклятая ведьма! Как всегда, говорит меньше, чем знает.

Зло смяв ни в чем не повинный цветок, я бросил его на пол. Меня терзали сомнения. Пришла бы она ко мне, если бы не была в отчаянии? Не попросит ли она сейчас о возвращении на поверхность? И если все же попросит, как ей сказать, что отпустить ее — свыше моих сил? Толкнув дверь, я решительно вошел в покои. Что толку терзаться сомнениями, если прямо сейчас можно все выяснить?

Она сидела, застыв неподвижным изваянием. Ее отрешенный взгляд замер в одной точке, но видела ли она что-либо или была погружена в свои переживания, оставалось неясным. Служанки умыли ее и расчесали волосы, которые теперь огненной волной струились по плечам. Поверх хитона из мягкого льна лежал алый гиматий, затканный золотой нитью. Она была прекрасна, но непривычно молчалива и холодна.

Я успел сделать несколько шагов, прежде чем она посмотрела на меня. Я будто налетел на стену и замер на несколько мгновений, наблюдая, как эмоции на ее лице сменяют одна другую: равнодушие, испуг, облегчение. Кора вскочила на ноги и подбежала ко мне, вмиг растеряв всю свою холодность. Она встала передо мною и вгляделась в мое лицо глазами, полными непролитых слез. Я не двигался, предоставляя ей выбор. Нерешительность, сомнение, страх ясно читались на ее лице. Мне показалось, что она сейчас отступит, так и не сделав последнего шага. Перед глазами возник злосчастный нарцисс, оставшийся на полу в коридоре, и мне нестерпимо захотелось предать страшным мукам того, кто обидел мою богиню. Кора коснулась меня несмело, положив свои израненные ладони мне на грудь. Когда я подхватил ее на руки, она доверчиво прижалась ко мне всем телом и разрыдалась.

* * *

Я очнулась от ощущения прикосновений к моему телу. Распахнув глаза, я оттолкнула чужие руки и попыталась вскочить.

— Тише, тише, — незнакомая темноволосая женщина в серебристо-черном одеянии поймала мои руки и успокаивающе их сжала. — Дай им закончить свою работу, — она кивнула на служанок, что замерли подле.

Не знаю почему, но ее слова меня успокоили. Сделав глубокий вдох, я кивнула и села. Служанки сразу же обступили меня и продолжили приводить в порядок.

— Ты, верно, хочешь знать, где находишься? — продолжила женщина, взяв гребень из рук одной из девушек, и осторожно провела им по моим спутанным волосам. — Это Аид — царство мертвых.

У меня вырвался облегченный вздох. Все же мне удалось сбежать. Значит, мне не привиделось падение под землю, и хоть тело болело после неравной борьбы, а пальцы с трудом сгибались, все это стоило того, чтобы оказаться в безопасности.

— Я Геката. Возможно, ты слышала обо мне, — женщина улыбнулась после моего утвердительного кивка. Мои волосы поддались ей неожиданно быстро, даже сама я провозилась бы дольше. Многоликая кивнула одной из служанок, и та поднесла плошку с жидкостью, резко пахнущей травами. В нее попеременно она опустила мои руки, и боль стала утихать. — Не бойся, я знаю травы, камни и металлы, понимаю язык животных и птиц. Я не наврежу тебе.

Геката потянула меня за руку, заставив подняться, служанки надели на меня хитон из тонкого льна, сколов его на плечах изящными фибулами. Пурпурный с золотом гиматий лег сверху, золотой пояс удерживал мягкие складки драпировки, и я сразу почувствовала себя увереннее.

— Настоящая красавица. Неудивительно, что ты приглянулась Владыке, — Геката ободряюще улыбнулась, а у меня, кажется, остановилось сердце, и вся уверенность схлынула. Я заозиралась, в панике пытаясь найти пути к отступлению. Многоликая нахмурилась и, склонившись ближе ко мне, прошептала: — Ничего не бойся.

Она увела служанок, оставив меня одну в огромных покоях. Я села напротив двери и стала ждать, нервно покусывая губы. Страх с каждой минутой усиливался. Так много произошло всего за один день. Утром я была готова прийти сюда, оставив все, что знала прежде, и вверить себя мужчине, которого полюбила. Но теперь, когда я поняла, насколько на самом деле я слаба, то испугалась. Я неспособна даже защитить себя. Что, если он такой же, как Зевс? Я сжала пальцы, причиняя себе новую боль, отгоняя страшащие меня образы. Высокая резная дверь бесшумно открылась, и я выпрямилась, боясь даже дышать.

Гадес вошел стремительно, но вдруг остановился. Беспокойство, сквозившее в его взгляде, не укрылось от меня, и мой страх потихоньку стал отступать. Вскочив со стула и едва не опрокинув его, я сделала несколько шагов по прохладному мрамору и тоже остановилась. Мне хотелось коснуться его, но отголоски страха не позволяли сделать последний шаг.

«Каким он будет со мной? Не совершу ли я ошибку, ответив согласием? А если я откажу, что он сделает со мной? Ведь здесь я в его власти».

Сердце забилось чаще, его присутствие успокаивало и будоражило одновременно. Хотелось верить, что он не обидит меня, и в то же время во мне крепла уверенность, что он сможет защитить меня даже от Громовержца. Подняв руки, прикоснулась к его груди, вскинув голову, поймала его взгляд и поняла, что с ним я в безопасности.

Гадес подхватил меня на руки, прижав к себе, а во мне будто распрямилась до упора сжатая пружина, из груди вырвались рыдания, и я, обхватив его шею, укрылась в его объятиях. Он замер, удерживая меня, выжидая, пока слезы не иссякнут.

— Ты пришел, пришел… — шептала я сквозь рыдания, комкая ткань его хитона.

Он отпустил меня, лишь когда я окончательно успокоилась, отвел с моего лица упавшие вперед пряди и взял мои ладони в свои.

— Я не мог не прийти, ты ведь позвала меня.

— Да, — я опустила глаза, не зная, как сказать ему, что мне нужно еще немного времени.

— Будь моей гостьей, Кора, я покажу тебе подземный мир, и если ты захочешь, он перестанет быть моим и станет нашим, — его губы коснулись моих израненных пальцев, и я окончательно успокоилась. Он сказал «если захочешь», значит ли это, что он не будет меня неволить, если я передумаю?

— А часто ли ты принимаешь гостей в своих чертогах? — спросила я, затаив дыхание. Что, если Громовержец вздумает прийти за мной сюда?

— Очень редко, — произнес он с какой-то печалью.

— Даже братья не посещают тебя?

— Посейдон бывал несколько раз, а Зевс… — Мое тело непроизвольно напряглось, и каждая ссадина отозвалась болью. — Зевс не был здесь со времен, как были заперты медные врата. ⁽⁴⁾

Я с облегчением выдохнула, почувствовав, как боль уходит, а пальцы, сами собой сжавшие ладонь Гадеса, расслабляются. Он нахмурился, явно ощутив мое волнение, но ничего не сказал, только тревожная складка залегла меж его бровей.

1) Огненная река, одна из пяти рек подземного мира.

Вернуться к тексту

2) Река плача, приток Стикса, одна из пяти рек, протекающих в подземном царстве. По версии Данте ледяное озеро на девятом круге Ада. Автор позволила себе некоторое отступление, т.к. в древнегреческой мифологии не было указано, что река ледяная.

Вернуться к тексту

3) Судьи подземного мира.

Вернуться к тексту

4) Имеются в виду врата в Тартар, где заключены титаны.

Вернуться к тексту