Настоящий герой? (джен)

За панорамными окнами город тонул в серой хмари затяжного дождя, но внутри кабинета Недзу стёкла казались вибрирующими от звенящего давления. С момента штурма в Камино прошло всего трое суток, а Юэй уже заживо разлагалась, не в силах переварить собственное поражение. Воздух казался настолько тяжёлым, словно его наполовину выкачали, оставив вместо кислорода густой привкус неминуемого позора.

На массивном лакированном столе перед директором веером лежали плотные листы уведомлений из Министерства юстиции. Их белизна резала глаза. Рядом громоздилась пухлая папка с многомиллиардными исками — Атсуко включила режим тотального уничтожения. Её американские адвокаты действовали с хирургической жестокостью, одним щелчком заблокировав все легальные счета академии. Финансовая система Юэй встала в один миг. А на встроенной в стену плазме без звука крутился один и тот же новостной сюжет: ледяное лицо Атсуко перед стеной из микрофонов прессы Нью-Йорка и Токио. В бегущей строке тускло мигала цитата: «...требуем полномасштабного расследования. Юэй ответит за халатность по закону, вплоть до уголовных сроков для руководства».

В самом тёмном углу, глубоко уйдя плечами в кожаное кресло, сидел Тошинори Яги. Как ни странно, его истощённое тело сейчас выглядело намного лучше, чем в день финальной битвы — на впалых щеках впервые за долгие годы проступил слабый здоровый румянец, а грудная клетка вздымалась глубоко и ровно. Бывший Символ Мира и сам не понимал, почему его истерзанные, когда-то выплёвывавшие кровь лёгкие вдруг начали работать как идеальный часовой механизм. Но ментально он был мёртв. Его взгляд, прикованный к паркету, был абсолютно пустым. Тошинори чувствовал себя ничтожеством. Чудовищем, которое не смогло уберечь мальчишку, пока его собственное тело предательски шло на поправку.

Юэй находилась в секунде от принудительного закрытия. Судебные приставы уже должны были выехать. Но посреди тяжёлого молчания, которое можно было резать ножом, реальность вокруг коротко и страшно дрогнула.

Вся мировая сеть связи рухнула, оставив после себя цифровой вакуум.

Эфирные телеканалы, защищенные правительственные частоты и гигантские уличные медиафасады ослепли в одну микросекунду. Мгновение спустя плазма в кабинете и миллиарды смартфонов по всей планете ядовито полыхнули багровым светом, грубо вырезая текущие трансляции. Комнату затопил резкий, давящий на перепонки ультразвуковой гул.

В кадре, взломавшем глобальные спутниковые сети, не было декораций. Только холодный, стерильный полумрак, глухие стены и массивное железное кресло в самом центре зала. В нем, туго стянутый стальными цепями, сидел староста класса 1-А — Изуку Мидория. Его черная кофта была грубо разорвана на плече, бледное лицо покрывали, медленно зарастающие, ссадины. Но пугало не это. Он смотрел прямо в объектив с абсолютным, выжженным безразличием мертвеца. В этом взгляде не было страха или мольбы — только леденящая душу пустота.

А затем позади него из густой тени медленно, словно чумной туман, соткался силуэт.

Всемогущий и Недзу одновременно вскочили с мест, едва не опрокинув кресла. По их спинам продрал первобытный, архаичный ужас.

Фигура в бесформенной оверсайз-одежде двигалась пугающе плавно, неестественно. Лицо незнакомца полностью скрывал матовый, угольно-черный овал маски. На этой безликой, поглощающей свет поверхности багровым клеймом была выжжена жуткая, застывшая улыбка, а под узкими прорезями для глаз хищными бороздами темнели кровавые слезы.

Зеро лениво подошел к пленнику и по-хозяйски положил тяжелую ладонь ему на плечо. Из динамиков по всему миру раздался его глубокий, измененный фильтрами голос. Он сочился ядовитым, маниакальным сарказмом — безумным весельем охотника, который полностью контролирует эту игру.

— Приветствую жителей самого «безопасного» города в Японии, — Зеро издевательски наклонил голову, буквально буравя объектив мертвым взглядом сквозь маску. Из динамиков вырвался тихий, хриплый смешок, от которого кровь стыла в жилах. — Как вы уже все прекрасно знаете, я — Зеро. Тот самый уборщик, который очистил этот мир от вашего любимчика — Атомного Кластера! Сейчас же мне в руки попал настоящий, неограненный алмаз. Вы все успели вдоволь лицезреть его на Спортивном фестивале героев — Мидорию Изуку, известного под прозвищем Деку. Точнее… известным ему уже никогда не стать!

Злодей грубо обхватил пальцами подбородок пленника, вскидывая его голову вверх и заставляя безжизненное лицо Мидории смотреть прямо в камеру. Мальчишка даже не дёрнулся — его веки не вздрогнули, а бледные губы оставались плотно сжатыми.

— Посмотрите на него, — Зеро сухо, хрипло рассмеялся, и от этого звука по ту сторону экранов у зрителей подкашивались колени. — Это великий плод хвалёной «защиты» героев. Ничтожество, которое так позорно упустила Лига Злодеев. Абсолютное посмешище, не правда ли? И кто же в итоге остался в выигрыше? Ну же, кто?! Именно! Я! Я вытащил его из-под обломков в Камино за мгновение до смерти. И я же его сейчас убью.

Зеро плавным, пугающе размеренным шагом зашёл со спины подростка и достал из-за пояса тяжёлый армейский пистолет. Металлический скрежет взводимого затвора эхом ударил по ушам. Холодное дуло без малейшего колебания упёрлось в затылок замершего Мидории. Пленник не шелохнулся, продолжая пустым взглядом буравить объектив.

— Скажи мамочке «прощай». Ах да… у тебя её нет.

Сухой, раскатистый выстрел разорвал эфир.

В то же мгновение линзу камеры багровым веером залепило тяжёлой, дымящейся кровью из выходного отверстия. Но трансляция не прервалась. Чёрная перчатка Зеро небрежно, с влажным шлепком мазнула по стеклу, лениво стирая подтёки, чтобы весь мир напоследок увидел застывший оскал его маски.

— Если герои неспособны защитить даже собственных студентов… то кого они вообще смогут спасти? — леденящий голос Зеро исказился цифровыми помехами. Экран ядовито мигнул и окончательно погас, оставив после себя лишь монотонное шипение серого шума.

В кабинете воцарилась звенящая, удушливая пустота. Атсуко стояла абсолютно неподвижно. Её лицо казалось высеченным из ледяного мрамора, но по бледным, натянутым щекам беззвучно, ручьями текли слёзы. Вся её хвалёная корпоративная выдержка, миллиарды и власть в одну секунду превратились в прах перед мёртвым экраном плазмы.

Секундное оцепенение оборвалось хлёстким, сокрушительным ударом.

Вскрикнув от первобытной боли, Атсуко с размаху вбила кулак в плазменную панель. Пластик, жидкие кристаллы и микросхемы с хрустом лопнули, разлетаясь острыми брызгами. Тяжёлый экран сорвался с креплений и с грохотом рухнул на паркет, погребая под собой осколки.

— Я отзываю иск! — её голос сорвался на хриплый, утробный рёв, от которого Недзу инстинктивно прижал уши к голове. — Полностью обелю ваш плешивый университет, если вы найдёте эту тварь! Живым или мёртвым!..

С хрустом вырвав окровавленную, иссечённую руку из разбитого месива монитора, Атсуко тяжёлыми шагами направилась к выходу. По её пальцам на пол капала густая кровь, но она не замечала боли. На ходу, одним яростным пинком, женщина вынесла дубовую дверь кабинета, намертво впечатав её в противоположную стену коридора.

Но этого грохота никто из учеников не услышал. После бойни в Камино весь класс принудительно, под конвоем героев растолкали по домам, заперев в четырёх стенах. И сейчас багровая волна трансляции накрыла их одновременно, выжигая дотла всё, во что они верили, в разных концах ослепшего города.

В своей комнате Тору Хагакуре судорожно, с хрипом заглатывала воздух, словно её топило ледяной водой. Рукава домашней кофты беспорядочно метались, закрывая лицо, пока сама она без сил сползала по стене, забиваясь под кровать и содрогаясь от надрывных, ломающих рёбра рыданий.

Момо Яойорозу сидела перед огромным экраном, вцепившись ногтями в обивку стула так, что ткань трещала по швам. Ещё три дня назад она верила, что её маячок спасёт старосту. Теперь по её лицу, мгновенно покрывшемуся лихорадочным румянцем шока, крупными каплями катились слёзы, а взгляд мёртво застыл на серой ряби помех. Она не моргала. Из её груди вырвался лишь тихий, рваный стон абсолютного, беспомощного краха.

Вспышка серого шума на экранах телефонов…

Каминари вскрикнул, выронив смартфон на кухонный кафель, где стекло мгновенно треснуло паутиной поверх искажённого лица Зеро. Минета ничком рухнул посреди гостиной на глазах у напуганной матери, истошно завыв в ковёр. Серо в пустой темноте спальни судорожно зажимал рот обеими руками, пытаясь сдержать подступающую к горлу тошноту. Жизнь каждого из них была безжалостно, в прямом эфире перечёркнута жирным крестом.

«Если герои неспособны защитить даже собственных студентов… то кого они вообще смогут спасти?»

Эти слова. Эта грёбаная, сочащаяся ядовитым торжеством фраза осталась висеть в оглушительной тишине комнаты даже после того, как экран окончательно захлебнулся серым шумом. Она била наотмашь. Хлёстко, цинично, прямо в цель. Зеро не просто озвучил приговор системе — он выплюнул то, в чём каждый из нас прямо сейчас боялся признаться самому себе. Он выставил нас беспомощным, покорным стадом.

В моих ладонях мелко, судорожно заискрило, с треском выжигая обивку дивана. Смотреть на этот проклятый, шипящий телевизор больше не было сил, но тело будто парализовало, намертво приковав к месту. Пальцы до белых костяшек, до скрежета деформирующегося металла вдавливали в ладонь обгоревшую титановую маску, поднятую на пепелище Камино.

«Кого они вообще смогут спасти?..» — вопрос этой твари выжигал мозги изнутри. Потому что ответа у нас не было.

«Скажи мамочке прощай…» — фраза ядовитой опухолью пульсировала в ушах. Зеро знал. Эта мразь точно знала, куда бить. Это был не случайный налёт Лиги, это была целенаправленная, сука, казнь. Всего одной трансляцией он помножил на ноль авторитет Юэй и растоптал страх перед злодеями, заставив весь мир дрожать перед ним одним.

Я смотрел на изрешечённый осколками кусок металла в своей руке и чувствовал, как внутри, выжигая остатки рассудка, поднимается глухая, первобытная ярость.

— Да как ты посмел сдохнуть?! Чёртов Деку! — закричал я, а по лицу отчего-то текли слёзы. Видимо, я тоже слабак, так ведь, Изуку?

Зеро… Ещё в Хосу я знатно струхнул от одного его вида. Он стал первым, кто показал мне изнанку этого ублюдского мира. Показал, что вокруг полно тварей, для которых человеческая жизнь ничего не значит. Раньше я об этом только слышал, но стоило увидеть лично — и мир быстро потерял розовые оттенки.

На следующий день прошли похороны. Все стояли в трауре, пуская идиотские слёзы. И я не был исключением — эти грёбаные капли текли сами по себе, ублюдство. Пришлось отойти в сторону, подальше от толпы, чтобы никто не видел моей слабости.

— Сдохните! Чёртовы слёзы! Перестаньте течь! — прорычал я что есть мочи.

Вдруг взгляд зацепился за парящую около дерева одежду. Невидимая девка? Она что, всё слышала?

— Помолчи хоть минуту или уходи орать в другое место, — тихо проговорила она.

Чёрт. Сейчас она слишком сильно напоминала мне этого идиота. Ну уж нет, только попробуй унывать мне тут и превращаться в безликую скотину!

— Хагакуре, ты какого хера тут забыла?!

Парящие рукава её чёрного пиджака мелко дрогнули, но она даже не сделала шага назад. Обычно эта девка при малейшем окрике начинала виновато махать руками и тараторить, а сейчас… сейчас от неё веяло могильным холодом. Она просто молча стояла, и я почти физически, кожей ощущал, как её невидимый, полный глухой ярости взгляд буравит моё лицо.

— Я пришла первой… Это ты чего здесь забыл? Стоишь тут, как идиот, орёшь на деревья, — Тору резко поднялась с надгробия и подошла ко мне ближе. — Хочешь орать — делай это в другом месте.

— Ты чего, сдохнуть захотела?! — Эта мелкая… Как же она бесит! Изуку на всех так хреново влияет? Из неё прямо-таки перло то же мёртвое дерьмо с жаждой мести. Я кожей чувствовал этот настрой — точь-в-точь как у Деку перед концом. Ну уж нет, я не позволю тебе ломаться вслед за ним. — А ну быстро вернула себе свою идиотскую улыбку! Деку больше нет! Да! Это адски бесит, но простое вытьё ни к чему не приведёт! Почти́ его память делом, а не тони в этом болоте. Стань героем! Таким, чтобы этот придурок на небесах подавился от гордости!

Похоже, даже такой ублюдок, как я, иногда может толкать пафосные речи. Не дожидаясь ответа, я резко развернулся и пошёл прочь, оставив Хагакуре стоять среди могильных плит наедине со своими мыслями. Если не тупая — поймёт.

Спустя неделю после этих проклятых похорон Юэй начала задраивать люки. Айзава-сенсей и Всемогущий, который на удивление выглядел как нельзя лучше — будто даже помолодел, — начали действовать. Куда-то делся тот иссохший скелет, который едва не рассыпался в Камино. Они разъезжали по адресам учеников, разговаривая с родителями о принудительном переезде в общежитие академии. Мои предки согласились мгновенно, и их можно было понять: сейчас в Японии просто не существовало места безопаснее, чем стены Юэй.

Этот поехавший маньяк Зеро своей трансляцией умудрился поставить раком не только Комиссию, но и до смерти напугать правительство. В уговорах родителей участвовали высокопоставленные чиновники из верхушки и даже люди из корпорации Симадзу — той самой компании тёти Изуку.

Мир вокруг потихоньку, со скрипом катился в глубокую задницу.

На улицах города, словно опухоль, разрослись сразу три противоборствующие стороны. Первыми были обыватели — гражданские, которые тряслись за жизни своих детей и требовали лишить героев лицензий. Вторыми оставались те, кто слепо продолжал верить академии и Символу Мира.

Но самыми опасными оказались третьи — полыхающий на дрожжах интернета культ подражателей Зеро. Эти отбитые ублюдки копировали его маску и не рисковали выступать против про-героев днём. Но стоило солнцу зайти, как в тёмных переулках всё чаще находили остывающие трупы патрульных. Над ними красовалось свежее, напылённое баллончиком граффити — безликая рожа с кровавой улыбкой во весь рот.

Спустя ещё неделю нас наконец-то заселили в общежитие. В любой другой, нормальной ситуации эти придурки из класса уже радостно плясали бы от восторга, обживая новые углы, но сейчас в корпусе стояла свинцовая, могильная тишина. Атмосфера склепа, где стены будто сдавливали тебя со всех сторон.

Все сидели в общем холле со своими унылыми, потерянными рожами, тупо уставившись в пол и боясь поднять глаза друг на друга. Смотреть на это стадо испуганных овец было физически тошно.

Я стоял у панорамного окна, скрестив руки на груди, и чувствовал, как в моих ладонях начинает мелко искрить разогретый пот. Розововолосая Ашидо тихо всхлипывала на диване, Каминари судорожно крутил в руках выключенный телефон, а Момо сидела бледная, как мел. Они снова скатывались в это позорное оцепенение. Снова ждали, что кто-то придёт, погладит их по головке и спасёт от кошмара, который крутят по всем новостям.

Сбоку послышался шорох парящей ткани. Хагакуре зашла в холл последней, бросив сумки у входа. Она не плакала. Её рукава больше не тряслись от слёз, а спина была неестественно, упрямо прямой. Мой пинок всё-таки заставил её шевелить мозгами. Но остальные… Остальные были мертвы ментально.

«Ну уж нет. Хватит с меня похорон», — пульсировало в висках.

Я сделал тяжёлый шаг вперёд. От резкого треска искры на моих пальцах Минета инстинктивно вжал голову в плечи. Хватит соплей.

— Вы чего это рожи унылые скорчили, статисты?! — мой голос громом разорвал звенящую тишину холла, заставив половину класса вздрогнуть. — Вам тоскливо? Страшно? Ой, блять, как жалко! Да, это понятно! Но вы, придурки, вообще соображаете, где находитесь?! Вы же все — будущие герои!

Я резко сократил дистанцию, нависая над сжавшимся Каминари и буравя яростным взглядом бледное лицо Момо.

— Там, на реальном поле боя, перед лицом таких же уродов, как Зеро, вы тоже будете сидеть и пускать свои идиотские слюни?! Будете выть и умолять его подождать, пока вы закончите плакать?! Знаете, что бы сказал вам сейчас Деку?! Живой Деку, а не тот труп, по которому вы тут третью неделю воете! Он бы посмотрел на вас и сказал, что вы — жалкое, ничтожное позорище! Унылые кретины в розовых очках, которые без пинка учителя даже шага сделать не могут!

Вспышка! Я с силой грохнул искрящей ладонью по бетонному косяку двери, оставляя на краске чёрный обгоревший след.

— Того, кто направлял нас, больше нет. Больше никто не поменяет вам пелёнки и не вытрет слёзки. Взрослейте, идиоты, мамочка покинула вас. Больше никто не будет тащить вас на себе!

В холле повисла такая удушающая, гробовая тишина, что стало слышно, как на улице капли дождя бьются о панорамные стёкла. Мой крик до сих пор эхом вибрировал под потолком. Эти придурки застыли, будто их обухом по голове перетянули. Каминари перестал дышать, Минета сжался в три погибели, а Яойорозу судорожно втянула воздух сквозь сжатые зубы — в её глазах траур наконец-то сменился жгучей, искренней обидой.

Я ждал, что они сорвутся. Ждал, что это тупое стадо наконец-то оскалится на меня в ответ. Потому что лучше пускай они ненавидят меня, чем продолжают медленно дохнуть от собственной беспомощности.

— Да пошёл ты к чёрту, Бакуго! — внезапно раздался звонкий, дрожащий от ярости крик с противоположной стороны холла.

Я резко повернул голову. Розововолосая Ашидо стояла на ногах, зло размазывая кулаками новые слёзы по щекам. Наконец-то разозлились.

— Ты прав, Мидория делал для нас слишком много, поэтому сейчас так и тяжело! Хоть он и казался холодным в последнее время, но всё равно помогал, когда возникали трудности, направлял нас!

— Значит, он был для вас просто удобным инструментом, — отчеканил я, разворачиваясь спиной. — Раз так — катитесь и нойте в другом месте.

После моего крика холл опустел за пару минут. Эти придурки расползлись по своим бетонным конурам как побитые собаки, в гробовом молчании таща за собой сумки. Я остался стоять у окна один, слушая, как дождь яростно колотит по стеклу. Ладони всё ещё жгло от остаточных искр, а внутри выжигала пустоту какая-то глухая, злая тоска.

Я вспомнил, как эта невидимая девка содрогалась в углу. Чёрт. С самого лагеря из головы не выходил её мёртвый, меланхоличный голос у дерева. Похоже на Изуку. До боли похоже.

«Только попробуй мне тоже сгнить, Хагакуре. Не вынесу ещё одного призрака на свою голову», — процедил я про себя.

Я резко развернулся и направился к лифтам. Поднявшись на её этаж, без стука, одним коротким толчком распахнул дверь комнаты, готовый с ходу рявкнуть, чтобы она прекращала выть. Но слова намертво застряли у меня в глотке.

В помещении царил полумрак, горела лишь тусклая настольная лампа. Самой девки не было видно, но очертания парящей домашней кофты замерли у кровати. Она не плакала. Она просто стояла перед тумбочкой, где в строгой рамке покоилась свежая фотография.

Я сделал шаг внутрь, и взгляд намертво приковало к глянцевой бумаге. На снимке, залитая мягким утренним светом, была запечатлена девушка, которую я никогда раньше не видел: копна волос цвета шартрез с нежно-розовыми прядями, разноцветные ресницы и смущённая улыбка. Но парализовало меня то, что находилось позади неё.

Там, на самом краю лесистого горного обрыва, случайно попав в фокус за секунду до того, как земля ушла у нас из-под ног, стоял Деку.

Руки глубоко в карманах мятой школьной формы, тот самый полумёртвый, бесячий взгляд — он будто смотрел куда-то сквозь объектив. Последняя минута перед началом кошмара. Живой. Целый. Снятый за пару дней до того, как Зеро разнёс ему башку в прямом эфире.

— Откуда… откуда у тебя это? — сиплым, сорванным голосом выговорил я, не сводя глаз с его лица на фото. — Его же почти невозможно сфотографировать, если он сам не захочет. Он ещё тот задрот.

— Это его подарок, — тихо, но удивительно твёрдо раздался из темноты голос Тору. — Он перенастроил линзу на моём телефоне под моё преломление света ещё в городе. Я успела нажать кнопку на обрыве, прямо перед обвалом… Я просто хотела, чтобы мы были там вдвоём.

Я молча сжал кулаки в карманах. Чёртов Деку.

— Ты орал в холле, что мамочка покинула нас, — Хагакуре повернулась в мою сторону, и я кожей почуял, как её невидимый, но теперь чертовски злой взгляд упёрся мне в лицо. — Но он вернул мне меня саму. И я не собираюсь просто плакать в углу, Бакуго. Я стану героем. Таким, которого этот ублюдок Зеро сам станет бояться.

Я ничего не ответил. Просто развернулся и молча вышел из её комнаты, с грохотом захлопнув дверь. Меня бесило, что эта девка сделала то, чего не смог я. Пытался их подбодрить, ага... Да нихрена я не пытался! Мне до сих пор хреново и всё, что могу, так это утопать в своей ярости! Чертова гордость! Да кому она вообще нахрен нужна!? Я даже за всё то дерьмо в школе, даже не извинился перед ним. Тоже мне друг детства... Это меня должны были пристрелить, а не этого задрота. Спустившись, я вылетел на улицу и с яростью ударил по стволу ближайшего дерева. Внутри всё кипело от дикого, обжигающего адреналина.

Этот сукин сын Зеро поплатится. Решил, что нас так просто сломать?! От нахлынувшей боли я закричал в пустоту ночного двора:

— Сдохни, кусок говна! Я выпотрошу тебя собственными руками! Только я подумал, что мы с Деку наконец поладили, как ты отнял его! Я тебя найду и зарою глубоко в землю — туда, откуда ты вылез! Меня ничто не остановит!

— Остановишь меня, значит? Жду не дождусь этого момента, Каччан, — тихо произнёс Изуку, отключая трансляцию с камер общежития.

Он сидел в тёмном переулке, скрестив ноги, и лениво наблюдал за делом своих рук. На кирпичной стене перед ним были распяты изувеченные тела про-героев, выстроенные в форме жуткой улыбки и двух перекрестий вместо глаз.

Мидория надел свою новую маску и поднял голову, всматриваясь в ночное небо.

— Ты был прав, мне никогда не стать героем.