История повторяется (гет)

Шерлока Лилит не видела ни разу. С одной стороны, это было хорошо, потому что он ее раздражал невероятно — самое мягкое описание, которое можно дать по отношению к человеку, которого ненавидишь больше всего на свете. С другой, он был частью ее дела — того нового смысла жизни, который она попыталась найти для своего деятельного мозга в четырех стенах заточения. И, главное, он ее интересовал — непонятно чем, — что раздражало и пугало одновременно. Поэтому в ней смешалась радость от негласной победы и чувство собственного превосходства с огорчением от того, что дело не продвигается так быстро, как ей того хотелось бы. При этом Лилит нравилось думать, что детектив так редко захаживает как раз потому, что тоже не желает с ней пересекаться — тогда это было очевидное 1:0 в ее пользу.

Джон же практически не надоедал — она с трудом впускала новых людей в свой отгороженный разреженный круг, сотканный из вакуума и извечной иронии, но Джон был терпим. Конечно, своим видом и лицом он бесконечно напоминал ей о детективе и деле, но в остальном был крайне приятен и словно искренне пытался подружиться. Делал завтрак, оставляя его, когда рано утром уходил на работу, или, как минимум, варил ароматный кофе.

Джон быстро, без каких-либо подсказок выучил предпочтительное для нее количество молока и сахара, и теперь каждое утро Лилит на столе ждала кружка с заботливо приготовленным кофе. Вечера он проводил в гостиной, если не слишком поздно возвращался со смены. Джон читал или смотрел телевизор, а пару раз Лилит заставала его сидящим за ноутбуком. Несложно предположить, что Джон писал что-то в блог. Видимо, из проходящего через стены детектива он смог вытащить пару подробностей о новых делах.

Лилит внимательно следила за всеми обновлениями блога и со скрипом вынуждена была признать, что дела, расследуемые Холмсом, были крайне интересными, а у Джона действительно был талант к их изложению. Она практически не выходила из своей комнаты и сутками читала — вероятно, совсем бы сошла с ума, если бы не тот новый смысл жизни, который она же сама себе и создала. Вечерами же предпочитала спускаться в гостиную, где практически неизменно встречала Джона. С ним было спокойно и тихо: вечный шум в голове наконец утихал и даже ненависть как-то отступала на задний план. Лилит ненавидела это чувство, потому что в первое время оно оставляло в ней оглушительную пустоту после ухода обжигающей ненависти, а непривычная ранее тишина и оглушающее одиночество пугали посильнее финского ножа в отцовском кабинете в детстве, но она всегда была охоча до всяческого рода новых чувств и ощущений. Ей все больше и больше начинали нравиться их беседы с Джоном обо всем и ни о чем на свете, но не менее хорошим было и молча читать под тихий шелест клавиш его ноутбука. Это успокаивало.

Что же по поводу Шерлока, то кажется, он ночевал дома, а рано утром снова куда-то уходил. Все свидетельствовало об этом: методично исчезающие из холодильника продукты, шаги в гостиной в то время, как Джон должен был быть на работе, и тонкая полоска света, просачивающаяся из-под двери в комнату детектива. Пальто и уличную обувь он, похоже, специально уносил к себе в комнату, потому что вешалка для верхней одежды неизменно пустовала.

И однажды гипотеза Лилит подтвердилась. Она проснулась в час ночи от жуткого кошмара и, провозившись еще около получаса в безуспешных попытках заснуть, все же не выдержала и спустилась на кухню. На кухонном столе, положив голову на руки, лежал или спал Холмс. Лилит вздрогнула от неожиданной встречи, к которой совершенно не была готова, но тут же решила воспользоваться этим и обернуть нежданную встречу в свою пользу. План ее был прост как два пальца и шит белыми нитками: чтобы сделать Холмсу максимально больно, нужно было действовать смело и неожиданно. Вскормить в нем неведомое ранее трепетное чувство, дать привыкнуть к этому, а потом дернуть, вырвать из его груди с корнями. Влюбить в себя и убить собственной рукой, видеть, как он, дрожащий одновременно от любви и ненависти, будет смотреть на нее жалостливыми глазами, полными мольбы. Ей хотелось видеть, как свет померкнет в его взгляде. И все это — от ее руки. Сейчас же было самым идеальным моментом, чтобы начать.

Она демонстративно громко, насколько это было возможно без обуви, прошлепала голыми ногами к холодильнику и налила себе молока.

— Не спится? — раздался за спиной усталый и хриплый голос.

Играя свою роль, Лилит показательно вздрогнула, словно и не заметила его до этого, и, повернувшись, сонно потерла глаза тыльной стороной руки и зевнула.

— Да, что-то вроде того.

В кружке одиноко звякнула ложка, когда ее резко приземлили на стол. Лилит снова отвернулась от детектива, теперь уже в поисках меда, и, щедро положив его в стакан, принялась методично и демонстративно громко размешивать, умышленно задевая ложкой стенки стакана. Его явно раздражал этот звук, и он, не отрываясь, хмуро следил то за ее рукой, то за движением ложки. Лилит замешала интенсивнее, чуть ли не расплескивая молоко.

Шерлоку ее примитивная игра тут же стала ясна, он хмыкнул и тут же поморщился от нового звона:

— Перестань, Мориарти, это совершенно неоригинальный способ изведения врага.

Она улыбнулась ласковой кошкой:

— Правда? А мне вот кажется иначе, — и медленно облизнула ложку со сладким мёдом. Шерлок скривился.

— Звенящая пошлость.

— Это только Вы так испорченно мыслите. К слову, почему Вы тут?

— Не думаю, что тебя это касается.

— Просто ответная вежливость с Вашей стороны, я-то ответила на Ваш вопрос.

— Ха! Тебе и что-то вдруг известно о вежливости?

— Не надо делать вид, будто мне чужды хорошие манеры. Я просто ими не пользуюсь. Как и Вы.

Шерлок фыркнул:

— Я и не делаю — говорю прямо.

И, почему-то, неожиданно для самого себя спустя мгновение протянул:

— Нужно не уснуть.

Лилит пожала плечами:

— Чай пить не пробовали?

— Как будто это поможет.

— Поможет, — твердо заявила она и загремела дверцами шкафчиков. Спустя пару минут перед детективом встала дымящаяся кружка. Маленький жест заботы, который ей не стоил ничего, но в душе Холмса определенно бы поселил сомнение, особенно после их шутливого препирательства — вдруг контрастно противоположное, почти нежное, трепетное действие. Сбивает с толку. Этого она и добивалась.

Шерлок ожидаемо смутился и принюхался к пару:

— Ты его отравила?

— Скучно. Примитивно. Неужели хвалёный детектив испугался обычной мелиссы с мятой? — прошептала она вкрадчиво почти у него над ухом — она видела, как по его шее пробежала волна мурашек от ее тихого голоса. Детектив мотнул головой, сдвигаясь в сторону, пытаясь скрыть свою неловкость.

— Ну и черт с тобой, Мориарти. Трави, я бессмертен и так просто тебе не дамся, — и отхлебнул горячего чая.

Лилит открыто захохотала: и показательно над его шуткой, и про саму себя — над его глупой самоуверенностью и тем, что корень сомнения был пущен в его сердце.

— Неплохо, — сказал он через пару минут затянувшейся тишины, — спасибо, — чопорно протянул он, подхватывая кружку и исчезая с кухни в мгновение.

Лилит плавно опустилась за стол. Сон пропал совершенно. Она кровожадно улыбнулась собственному размытому отражению в молоке.