Мейгор пришёл снова (гет)

«Слова не вредят нам больше, чем мы сами им позволяем».

Карин Альвтеген. «Эффект бабочки»

Деймон не ожидал, что Визерис придёт навестить его в скором времени. С годами он забыл, что в детстве они действительно были близки, несмотря на сильную разницу в характерах. Брат явился вскоре после Эйммы, едва ли не разминувшись с ней в дверях.

— Вижу, я не самый интересный твой посетитель, — Визерис хмыкнул, падая в кресло рядом с кроватью.

В его руках быстро оказался кубок с вином, который явно улучшил его дурное настроение. Деймон не был уверен, что именно успело послужить причиной такого состояния духа, но выбрал тактику святой невинности. Рейнира, помнилось, использовала её всякий раз, когда у неё спрашивали, кто спалил очередные занавески. Сиракс обожала устраивать поджоги.

— Эймма — девчонка, — пожал плечами Деймон, будто это всё объясняло. — Пришла с септой, почитала мне свою святую книжку. Скука, да и только. Скажи, что ты принёс для меня что-то получше.

Деймон заговорщически улыбнулся брату, ожидая какого-нибудь подарка. Визерис в детстве всегда знал, чем поднять ему настроение. Даже если отец не одобрял большую часть того, что они творили, то брат всё равно продолжал втягивать Деймона в свои приключения. Когда-то это роднило их куда больше крови, потом он остался возмутителем спокойствия, а его брат — непогрешимым королём.

— Ты не успел вернуться, а уже оказался в центре нового скандала — это разве само по себе уже не лучший подарок для тебя? — лениво уточнил Визерис, и Деймон напрягся, чувствуя в словах брата какую-то недосказанность.

Он не слишком хорошо понимал, в чём именно был виновен теперь. Список его прегрешений, конечно, только продолжал расти, но к чему из всего этого клонил Визерис?

— Ты принёс мне только сплетни? — Деймон поморщился, как от зубной боли, точно был действительно расстроен, но всё же подался вперёд. — Ну же, просвети меня, в чём моя вина на этот раз.

— Все только и говорят о том, что тебя совсем замучили, раз похороны дались тебе так тяжело, что ты скорбишь по покойной леди Джоселин, — начал перечислять Визерис.

Деймон сдался на упоминании матери Рейнис и искренне рассмеялся.

— Я? — он указал на себя и недоуменно скривился. — Скорблю по женщине, с которой за всю жизнь едва ли общался больше десяти раз?

Деймон даже не был уверен, что помнил, как звучал голос Джоселин. Какого цвета были её глаза? Была ли она просто приложением к дяде или всё же что-то представляла из себя? Он действительно не мог рассказать о ней ничего.

В далёком детстве она его просто не интересовала, поскольку не летала на драконе, была (очевидно) девчонкой и не знала валирийского, на котором он говорил, пока не выучил общий. Ныне его сослали сразу после возвращения в прошлое. и у него даже не было шансов поговорить с безутешной вдовой. Да и что маленький и, в общем-то, чужой ребёнок мог бы ей сказать?

Не то чтобы семья не принимала Джоселин, но Деймон не мог вспомнить, чтобы его бабушка, к примеру, обращала на ту внимание. Оглядываясь назад, возможно, проблема была в детях? За более чем двадцать лет брака Джоселин подарила короне всего лишь одного ребёнка. При том, что дядя был принцем Драконьего камня: даже если он считал Рейнис наследницей — запасной ребёнок всё равно был нужен.

Да и у самой Рейнис родилось всего двое детей. Хотя оба брака нельзя было назвать несчастными. Была ли в крови Баратеонов проблема? Или ей просто не стоило смешиваться снова с Таргариенами? Отпрыск Боремунда, помнится, имел минимум четырёх дочерей и наследника. Правда, Деймон уже не мог упомнить: были ли это дети от одной жены или он просто перебирал всех, пока не получилось.

Однако возвращаясь к сути, тот факт, что изначально смерть Джоселин даже не была удостоена траура и оказалась проигнорирована, лишний раз подтверждал его домыслы.

Теперь ему было даже нечего сказать о ней.

— Я подслушал парочку разговоров, — Визерис заговорщически ему улыбнулся, напоминая Деймону, что брат к этому возрасту уже знал о туннелях Мейгора, но ему ещё не рассказал. — Некоторые гости действительно уверены в твоей неподдельной скорби. По большей части это домыслы дворян, которые редко бывают в столице. Дорнийцы просто злорадствуют — ничего нового.

— В любом случае все, включая отца, уверены, что королева тебя загнала, — Визерис фыркнул, — как ездовую пони.

Деймон закатил глаза и поморщился. Брат нашёл с кем его сравнивать.

— Издеваешься, да? — Деймон по-детски сложил руки на груди и нахмурился, мысленно повторяя, что нельзя выходить из образа. — Ты хуже Балериона.

— А что с ним не так? — оживился Визерис, и Деймон подавил довольную ухмылку.

Ему нужно было действовать осторожно, как с Эйммой, но постоянно продолжая давить. Он не был уверен, что из этого выйдет, но как минимум — развлечение ему было обеспечено. В его положении способы для издевательств выбирать не приходилось. По-крайней мере, не сейчас.

— Он давно, конечно, не поднимался в небо, но в последний раз он весьма агрессивно и активно огрызался на Караксеса. Мне пришлось уговаривать Караксеса уйти, дабы они не затеяли драку.

— Балерион? Ты уверен? — Визерис недоверчиво посмотрел на него.

Его можно было понять, после путешествия принцессы Эйреи Балерион перестал расти и, казалось, постепенно слабел. Конечно, Балерион не мог огрызаться на Караксеса. Его характер не стал лучше за прошедшие годы, но у него просто больше не было сил на это. Каннибал наверняка с удовольствием полакомился бы его плотью, а ведь пакостную тварь заставали только за охотой на слабых детёнышей, а не взрослых драконов.

Деймон не думал, что дело было в старости, что бы там септон Барт со своей книженцией о драконах не утверждал. Деймон находил омерзительной саму идею того, что кто-то настолько далёкий от реальных драконов мог написать о них хоть что-то путное. По свидетельствам из валирийских хроник, которые Деймон и его предки собирали большую часть жизни, буквально по кусочкам восстанавливая собственное наследие, драконы могли прожить куда дольше. Скорее уж виной всему была рана, которую Балерион получил после полёта на руины Старой Валирии. Что бы они с Эйреей там не встретили, но принцессу это убило почти мгновенно. Вполне вероятно, что Балерион умирал медленнее, но трагичнее.

Дракон, прикованный к земле, что могло быть хуже этой картины? А главное, ничто уже не могло этого изменить. Чёрному ужасу точно отрезали крылья.

Он помнил единственный самостоятельный полёт Визериса. Балериону было уже трудно подняться в небо. Издалека изображение парящего дракона выглядело действительно величественно и даже отчасти мрачно. Раны времён Мейгора ещё продолжали кровоточить. Тень от Балериона была огромна и без труда накрывала замок и целые кварталы города. Его рёв потрясал, казалось, всё сущее. Деймон очень быстро забыл голос отца, но рычание Чёрного ужаса отдавалось в его сердце до сих пор. В этом было что-то первобытное и отчаянное, что-то настолько далёкое и угрожающее, но знакомое до последней ноты.

Однако Деймон был в Логове, когда Балерион вернулся. Это нельзя было назвать приземлением, оно больше походило на едва контролируемое падение. Земля и стены вздрогнули, когда тяжелая туша ударилась о землю. Балерион взвыл, не столько приветствуя своё возвращение, как этот делал Караксес, сколько превозмогая боль. Деймон видел, как тяжело потом двигалась грудь, нагнетая воздух, как грузно Балерион ступал, скорее переваливаясь, чем скользя по земле. Казалось, что дракон просто задыхался от нагрузки. Визерис и сам признавался, что не был уверен, что они осилили бы новый полёт.

Деймон откровенно лгал и планировал лгать дальше, осторожно подливая масло в огонь сомнений и страхов.

Визерис никогда не пытался претендовать на Мелеис. Драконица их матери обладала примерно тем же нравом и маленького Деймона собиралась сжечь, когда он по глупости попытался заявить на неё права сам. Пламенная мечта была спокойной, но всё же огромной драконицей, которая не очень-то любила посетителей. Зелёные действительно многое потеряли, когда на неё заявила права бесполезная девчонка. Караксес, даже учитывая, что раньше Деймон заявил на него права, только когда ему исполнилось десять и шесть, обладал нравом ещё более отвратительным, чем все остальные драконы вместе взятые. Сама Рейнис, как помнилось, едва не получила ожоги, когда приблизилась к нему без отца. Её тогда спасло вмешательство Мелеис, что и закрепило их связь. Остальные драконы были дикими и в Логове не содержались, их было необходимо выслеживать, как это сделала Лейна с Вхагар. Это требовало выдержки и упорства, а ещё немалой смелости. Всегда был шанс наткнуться на Каннибала, да и дикие драконы куда хуже шли на контакт.

Поэтому Деймону иногда казалось, что Визерис выбрал Балериона в основном из-за безопасности. Чёрный ужас безусловно был самым грозным из драконов Таргариенов. На нём летал сам Эйгон Завоеватель (и чего таиться — Мейгор Жестокий). Два короля, которых точно не получилось бы потерять на страницах истории. Однако было и очевидно то, что Балерион был самым лёгким из всех вариантов. Он едва был способен подняться в небо и совершить недолгий полёт. Огрызаться ещё и на всадника у него уже просто не было сил. Деймона не покидало стойкое ощущение, что Визерис выбрал старую и больную лошадь, которая не смогла бы его сбросить.

По этой причине ему было интересно: а что сделал бы Визерис, если решил бы, что Балерион был ещё вполне себе грозен, ужасен и вёл себя соответствующе своему прозвищу. Всегда оставался шанс, что обман мог вскрыться, но Деймон не собирался приплетать к своей лжи других людей, а потому мог заявить, что проблемы у старой твари видимо были только с Караксесом. Откровенно говоря, ему было очень интересно, рискнёт ли Визерис теперь.

Ни один из их с Рейнирой детей, не мог понять того парализующего страха, который наполнял всю твою сущность, когда ты заявлял права на взрослого дракона. Как бы сильно ты не храбрился, какое бы отчаяние тебя на это не толкало, но в голове всегда продолжала стучать мысль: «Оно меня сожжёт». Это было с ним и Мелеис, и Визерис видел всё это своими глазами. Деймона спасло чудо — чужое вмешательство. Отец успел вытащить его, явившаяся Вхагар тоже стала весомым аргументом. В ином случае его ждала бы весьма мучительная смерть от драконьего огня.

Эти размышления неизбежно напоминали Деймону о Рейнире, что лишь усиливало его желание видеть, как Визерис медленно и постепенно теряет всё, разлагаясь в собственном теле. Заживо умерщвлённый. О, неродившиеся дети (после Рейниры, конечно) станут всего лишь одной из многих потерь. Деймон желал разрушить мир брата основательно, по камушку, свести все его достижения, которые он себе приписывал, всю его жизнь к ничтожному и жалкому ничему. Он хотел стереть его из истории или ещё лучше — оставить там как отвратительного мужа и глупого короля.

Деймон собирался наблюдать это представление из первого ряда. Он мог бы просто избавиться от брата после того, как Рейнира стала бы наследницей. Ему пришлось бы править в качестве регента какое-то время, а только потом стать законным супругом, но это было бы слишком просто. Это не дало бы Визерису прочувствовать и капли той боли и отвержения, которыми Деймон так страстно хотел поделиться. Он не мог позволить Рейнире столкнуться с его кошмарами, а потому кто-то должен был пострадать. Эймму он пока что находил самую малость занятной, и она нужна была Рейнире. Хайтауровских выблядков ждала собственная пьеса, а вот боль семейных утрат… Деймон просто обязан был возложить эту скорбь на самого близкого и самого родного человека, что отталкивал его всю жизнь.

— Я сам удивился, но, судя по всему, мы рано списали его со счетов, — Деймон по-мальчишески задорно улыбнулся. — Разве это не круто? Рано ему ещё умирать!

Визерис как будто не разделял его восторга, но вида старался не показывать. Однако Деймон знал куда смотреть. По тому, как дёргалась нижняя губа братца, он точно мог сказать, что тот совсем не был рад этой новости. Неужели его предположения имели какие-то реальные основания? А что, если?..

— Ну, он точно стал куда более раздражительным, чем Пламенная мечта, — он скорчил презрительную рожицу, в очередной раз проклиная необходимость в этом детском поведении, особенно в такие моменты. — После стольких кладок, она, кажется, присмирела. Вот, что материнство делает с девчонками.

Это была такая откровенная ложь, но Визерис, очевидно, знал о родах и родительстве ещё меньше, чем о том, как довести женщину до оргазма. Сиракс после своих кладок была способна откусить Караксесу голову, а его змей всё это выносил с тем же поразительным терпением, что и многие годы до этого. Морского дыма она, помнилось, практически шпыняла, точно нашкодившего мальчишку, стоило ему сделать хоть что-то не так. Любое возмущение — и вот она уже не стеснялась пускать в дело быстрый хвост. На скромный (нет) взгляд Деймона — это именно то, что Рейнире стоило сделать с идиотом-мужем.

Пламенная мечта не отличалась диким нравом, как у Караксеса, или капризностью Сиракс, но кроткой драконицей её едва ли язык повернулся бы назвать. Из всех драконов Таргариенов, исключая, конечно, Балериона, она уступала по размерам только Вхагар, Вермитору и Среброкрылой. Иными словами, была отличным вариантом для будущего короля. Не такой величественной и символичной, как Балерион, конечно, но вполне себе способной однажды с ним сравняться.

Деймон рассказывал всё это исключительно идеи ради: что Визерис мог сунуться к Пламенной мечте вместо Балериона. Старый дракон безусловно принял бы своего последнего всадника, но Пламенная мечта? Деймон не был глуп и наивен, прекрасно представляя, чем это могло кончиться. Однако Мелеис обещала, что Рейнира придёт в любом случае, так что игра стоила свеч. Брат мог просто не послушать его, самому спуститься в Логово и понаблюдать за поведением драконов или купиться, и тогда Деймона ждало другое, не менее забавно развитие событий. Конечно, король без дракона выглядел не так грозно, как Визерис I, последний всадник Чёрного ужаса, но вести его войны всё равно предстояло другим.

— Не говори так, — Визерис покачал головой. — Всё-таки Пламенная мечта когда-то носила на себе нашу тётю.

«И больше никогда не понесёт твою дочь», — подумал Деймон. Он мог бы позволить родиться хотя бы одной девочке, но не в его планах было, чтобы хотя бы один лишний ребёнок пришёл в этот мир. Рейнира всегда хотела иметь сестру или младшего брата, кого-то, о ком она могла заботиться, с кем могла бы разделить свои детские игры и забавы, но Деймону было проще обеспечить её достойными спутницами подходящего возраста, чем идти на подобные риски. Да и Эймме один здоровый ребёнок дался чудом.

— В любом случае, это не важно, брат, — Деймон легкомысленно отмахнулся. — Скажи, что это не единственные сплетни, что ты мне принёс.

Он наклонился ближе, замечая, как напрягся Визерис. Вот оно. О чём же судачит двор, что это так раздражает его брата? Дали ли его действия свои первые плоды?

— Боюсь, остальное не сможет тебя повеселить, — ответил Визерис, и эта заминка только подстегнула любопытство Деймона. — Ты проводил много времени с Эйммой.

Звучало как обвинение. Деймон не отрицал собственную мелочность.

— Она была очень мила со мной, когда меня сослали в Гнездо — я просто оказал ей ответную услугу, — он легкомысленно пожал плечами. — Надеюсь, это не доставило ей проблем? С нами всегда была её септа и служанка.

— И всё же тебе не кажется, что это было… излишним? — Визерис внимательно посмотрел на него, ожидая какого-то откровения, тайны, которой любимый младший брат обязательно поделился бы со старшим.

Жаль, что у Деймона больше не было брата.

— Нет. Да и с чего бы? В Гнезде действительно было бы уныло, если бы не Эймма. Хоть кто-то с интересом к нашей культуре рядом — это, знаешь ли, дорого стоит, — Деймон сложил руки на груди и показательно надулся, точно раздражаясь от подобного недоверия или попыток в нотации. — Эймма в отличие от всех этих лизоблюдов хотя бы действительно хочет послушать про Валирию.

Деймон старался оставаться в рамках своего вздорного детского поведения. К тому же кому как ни Визерису было знать о его любви к их общей родине. Может быть, он и не строил макетов, но кто нашёл и привёз большую часть валирийских манускриптов, произведений искусства? Кто облетел весь Эссос, выискивая уцелевшие артефакты, ещё помнящие расцвет Валирии?

— Ты прав, — Визерис примирительно улыбнулся, точно убедился в чём-то и теперь остался доволен. — Я просто… неважно.

Визерис отмахнулся и вновь расслабился, а Деймон едва сдержал раздражённый стон — ему катастрофически не хватало другого источника информации. Более сговорчивого и откровенного. В такие моменты необходимость таиться и играть роль ребёнка довлела над ним особенно сильно. Мало ему, что нормальный меч было не поднять и никто не воспринимал его всерьёз (а у него уже был Караксес!), так ещё и от «детскости» избавиться полностью не представлялось пока возможным. Слишком нереалистично бы вышло, ещё, чего греха таить, подумали бы, что Гнездо действительно перевоспитало его.

— Что ещё такого болтают, что ты вдруг озаботился правилами приличия? — недовольно поинтересовался Деймон, всё же надеясь вызнать подробности.

Больше, к сожалению, было не у кого. Его самого мейстр не выпускал из постели, настаивая на необходимости отдыха и покоя. Неожиданно обеспокоенный отец со всем соглашался, а Деймон уже и сам был не рад своей изобретательности. Он уже на стены готов был кидаться, так утомительно было оставаться на одном месте.

Единственное, что спасало его в такие моменты, — это неразрывная связь с Караксесом. Когда их сознания объединялись и перед взором Деймона представали сети тоннелей Драконьей ямы или вид Королевской гавани сверху — дышалось легче. Ветер ложился под крылья, а восходящие потоки подхватывали даже большого дракона, точно пушинку. Деймон чувствовал себя на своём месте и не мог дождаться, чтобы отправиться в полёт снова.

Подобная связь открывала перед ним совершенно новые пути. Столько всего несчастного случалось с людьми в недрах драконьих логов, не так ли? Эта мысль продолжала его упорно преследовать в попытках очистить игровую доску от лишних фишек. Откровенно говоря, Деймона не интересовали ни чёрные, ни белые⁽¹⁾, потому что проблема оказалась в другом. Нужно было с самого начала сжечь поле, а не строить стратегию. В этот раз у королевства был один единственный выбор — правильный.

— Злые слухи, — покачал головой Визерис, — сам знаешь, скучающая публика…

— Видит скандалы там, где их нет, — закончил за него понятливо Деймон. — И всё же, бра-ат, — он почти плаксиво протянул, копируя манеру Джоффри канючить, — расскажи. Я умираю здесь от скуки, а ты даже не можешь поделиться со мной такой мелочью?

Состроить просящее и почти умоляющее выражение лица оказалось непросто, но Деймон потратил часы, тренируясь перед зеркалом. Он не был уверен, что смог бы изобразить подобное достоверно без тренировок. Прошло слишком много лет с тех пор, как он в последний вёл себя подобным образом. Он никогда не думал, что ему придётся тратить столько времени на разыгрывание пантомим.

— Боюсь, тебе они не понравятся.

Визерис окончательно расслабился и одарил его добродушной улыбкой. Деймон не зря старался, рисуя свой образ и поддерживая детскую, пускай и вздорную картинку перед братом. Это личико прекрасно усыпляло бдительность.

— Визерис! — Деймон недовольно стукнул по кровати и почти надулся.

Его братец не сдержал смешка, находя его облик наверняка забавным и в чём-то даже милым.

Это напоминало Деймону Люцериса. О, мальчик так тянулся к нему, когда они с Рейнирой объединили семьи. Люк нуждался в отцовском внимании, но Лейнор был не способен взять на себя ответственность за что угодно, а Харвин не имел права.

Люцерис быстро стал любимчиком Деймона. Были ли в том виноваты очаровательные большие глаза и пухлые щёки вместе с губами в форме сердца? Возможно. Из всех старших сыновей Рейниры, Люк взял от неё больше всего. При ярком солнце даже его глаза начинали отливать фиолетовым. Однако главной причиной стала отчаянная решимость Люка в защите своих близких. Это не оставило Деймону шансов. Он знал этот огонь, годами видел в себе самом и не желал, чтобы Джейк с Люком повторили их с Визерисом историю.

Они должны были пронести историю братства дяди Эймона и отца, но не успели, как Деймон не успел стать Мейгором, а остался всего лишь жалким Эйнисом в собственных глазах.

Деймон любил этого ребёнка. Любил, когда Люк дулся, недовольный тем, что ему не дали подержать Тёмную сестру; когда маленький хитрец пускал слёзы, дабы разжалобить мать и получить желаемое там, где другие запрещали. О, это была великолепная картина, такой актёрский талант! Деймон был готов аплодировать. Слёзы делали глаза Люка ещё больше, а его взгляд побитого жизнью щенка вне всяких сомнений разбивал женские сердца. Из всех фрейлин Рейниры, казалось, только леди Элинда и леди Аманда могли противостоять этому невинному очарованию. Люк не знал, но этот трюк он тоже унаследовал от матери.

Деймон любил этого ребёнка, а потом потерял, и даже не смог похоронить, и больше никогда не имел права встретить, и всё это… из-за выблядков Визериса! Ничто не могло этого изменить. На месте братских чувств теперь зияла чёрная дыра.

Она тянула руки к разуму Деймона, она напоминала о себе тихими воспоминаниями о детях и злыми глазами из прошлого. Это болезненное и очень тёмное, притаившееся в ожидание своего часа, нашептывало Деймону, что убить Визериса было бы очень просто. Из самых скучных вариантов: было достаточно просто отполировать подошвы туфель, а ступени трона хорошенько натереть. Никто бы не стал удивляться тому, что трон приводили в порядок, как никто бы и не удивился, если бы неповоротливый и совсем не отличающийся атлетизмом король Визерис оступился и упал бы на острые мечи. Такой ужасный несчастный случай, но Таргариенам не привыкать к трагедиям.

«Этого мало», — шептало подсознание, и Деймон знал это сам. Его уже не могло удовлетворить подобное разрешение королевских проблем. Слишком просто, слишком безболезненно — нет, месть должна стать тем Пеклом, через которое протащило самого Деймона и всю его семью.

Визерис продолжал смотреть на него с той детской братской любовью, не зная, что Деймон уже сложил для него костёр.

— Ну хорошо-хорошо, — Визерис поднял руки, сдаваясь. — Двор судачит о том, что Эймме бы больше подошёл младший принц, который просто очаровал её за спиной брата.

Сработало. Деймон и не надеялся на столь скорый результат. В конце концов, он действительно позаботился о том, чтобы всё было исключительно прилично.

— Повторит ли он судьбу Тристана?⁽²⁾ — почти вдохновенно продолжил Визерис, и Деймон закашлялся.

Он что?.. Такого поворота он не ждал. Да, двор должен был начать обсуждать их прогулки, чтобы эти слухи питали неуверенность Визериса, раздувая его желание всем доказать свою состоятельность. Однако Деймон совершенно не предполагал, что из него сделают едва ли не рыцаря в белом плаще.

Ему не пришлось изображать недоумение. Если Визерис надеялся увидеть смущение или вину, чтобы найти подтверждение этим слухам, то Деймон даже не напрягался, притворяясь оскорбленной невинностью. Он действительно был недоволен.

— Кем они меня считаютс? — возмущённо воскликнул Деймон. — Я — всадник на драконе, а не какой-то сопливый рыцарь!

Грудь вперёд и побольше возмущения на лицо. Визерис откровенно рассмеялся, возможно, даже больше от облегчения, чем от вида Деймона.

— Прости, брат. Видел бы ты своё лицо, — Визерис покачал головой, но тут же прищурился. — Не знал, что ты читал произведения Готфрида.

— Ты удивишься, к чему может привести скука, — фыркнул Деймон, намекая на своё годовое отлучение.

Гнездо тут правда было не причём, просто он тоже был влюблённым юнцом когда-то.

— В любом случае я очень тебя прошу, постарайся никого не оскорбить, если услышишь подобные шепотки, — строго и даже немного поучительно наставлял его Визерис. — Нам не хватает только очередного скандала с тобой в главной роли.

Деймон показательно закатил глаза.

— Не обращайся со мной как с ребёнком, — он недовольно поджал губы. — Не моя вина, что свадьбу подвинули и теперь всем нечем заняться.

Деймон неожиданно оживился, будто его осенила какая-то мысль.

— Кстати, о свадьбе, я не ожидал, что дедушка действительно решит выждать траур.

Может, Визерис знал больше?

— Это не дедушка. Отец уговорил его, — ответил брат.

Деймон удивился вполне искренне. Он не думал, что их разговор с отцом мог иметь подобные последствия. В тех словах было много злости и старой боли, которой он не стеснялся делиться, но ему казалось, что всё ограничилось защитой перед королём.

Всё обернулось иначе, и это было удивительно. Деймон чувствовал себя плодом, сорвавшимся с ветки и угодившим в тихую заводь. Кристально чистая гладь не скрывала ни снующих рыб, ни раскачивающихся водорослей, но дна больше было не видно — только рябь его собственных изменений бежала по поверхности. Всё переставало быть известным и предсказуемым. Одно тянуло за собой другое, но от ключевых событий было никуда не деться. Они, подобно подводным камням, оставались недвижимы и неподвластны крошечным волнам.

Деймону было любопытно, что ещё могла принести эта рябь. Это начинало быть интересным. Возможно, ему стоило устроить шторм?

Примечание автора после части:

Балерион действительно еле взлетел, когда его оседлал Визерис. Визерису пришлось его уговаривать. Он с трудом совершил три круга над городом, и сам Визерис после не был уверен, что тот сможет долететь даже до Драконьего камня. Это был последний полёт Визериса, потому что меньше чем через год Балерион умер и никаких новых попыток полёта не было. Я не думаю, что за все эти месяцы (оседлал в 93 г., умер Балерион в 94г.) у Визериса прям совсем не нашлось времени на это, или что его отец не позвал бы его совершить совместный полёт, а Деймон не захотел бы прокатиться на Чёрном ужасе, учитывая, как он был повёрнут на всём валирийском. Я думаю, что Визерис просто видел, что Балерион не в состоянии больше летать. Согласно историческим записям, дракон умер от старости. Ну т.е. это была очень больная и старая лошадь. Настолько, что последний рывок реально был последним.

В самом начале истории Сиракс говорит Деймону о том, что кровь дракона должна сидеть на троне. Он складывает это с пророчеством, о котором ему рассказала Рейнира, и с тем, что всё рухнуло не с его смертью, а со смертью его жены (что кст формально так и есть, потому что после смерти Рейниры драконы до Дени больше из яиц не появлялись (у кого-то из внуков или внучек Деймона, по моему от Бейлы, вылупилась какая-то червообразная хуйня из яйца и попыталась убить ребёнка), а те драконы, что ещё остались, ушли, и о них больше ничего не слышали), поэтому он делает вывод, что на троне должна сидеть Рейнира, и поэтому у него даже нет мыслей о том, чтобы самому занять трон, несмотря на то, что это было бы более безопасным и быстрым вариантом (серьезно, после рождения Рейниры убить Визериса и все в шоколаде. Деймон на троне (пока он не узнает, сколько это волокиты на самом деле), Эймму больше не ебут буквально и фигурально, у Рейниры присутсвующая мать, жениться никто не помешает, прогибай королевство в нужном тебе направление и так далее). Деймон, как мы видели, умеет слать Богов нахуй, но с судьбой своей жены он играть не способен (или у него проснулся инстинкт самосохранения после выкрутасов Сиракс? Да нет, хуйню какую-то сказала). Амбиции Деймона здесь встречаются с валирийскими традициями и любовью к жене, но после смерти, понятное дело, последнее вообще нивелирует всё остальное.

Автору нравится Хелейна, и мне её жаль, но Деймон будет хейтить всё и всех, и вы знали это.

1) Для игры в мельницу используются обычно чёрные и белые фишки, но по сути они могут быть любого цвета.

Вернуться к тексту

2) «Тристан» — незаконченный стихотворный роман Готфрида Страсбургского. Пересказ одноимённой поэмы англо-норманского трувера Томаса Британского, написанной около 1170 года. Сюжет: о трагической запретной любви молодого Тристана и прекрасной Изольды, которой судьба уготовила стать женой его дяди — короля Марка. Готфрид Страсбургский истолковывает любовный треугольник «еретически» — как моральную победу свободной любви над браком и другими общественными установлениями.

Вернуться к тексту