Моя супруга, мой супруг (гет)

Ноябрь был неустойчив.

Он звучал как морось, как дождь и как ливень, и пах свежо и сыро. Солнце появлялось редко, будучи всего лишь тонкой прослойкой между замерзающей землёй и бесконечно раскинувшимся пасмурным небом.

Привычная атмосфера для Англии в это время.

Гермиона продолжала усердно работать. Её проект шёл хуже, чем она надеялась, но лучше, чем предполагала. Она ожидала ощутимые подвижки в течение пары недель, а пока не поднимала глаза от книг и записей.

Выполнять предписания закона было легко: когда она спускалась в столовую на обед или ужин, Малфой уже был там.

Но они почти не взаимодействовали.

Хэллоунский бал мало что изменил. Сложно говорить о каком-либо развитии отношений, когда двое едва ли пересекаются взглядами. Однако Гермионе не давали покоя воспоминания о разговоре с Джинни и Гарри.

Это было её главным отвлечением — новая информация о Малфое, новое мнение, расходящееся с её собственным, новая почва для размышлений.

Хоть он сам и не сдабривал эту почву, продолжая держаться отстранённо и будто чаще пребывая в объятиях окклюменции, чем вне их, Гермиона всё равно не могла вернуться к прежнему простому и понятному равнодушию.

Она наблюдала за ним и слишком много думала.

Иногда его взгляд тоже застывал на ней. Не было ощущения, что он изучал или провоцировал, скорее, вечно держал в поле зрения. Контролировал.

Гермиона была в недоумении, и её дискомфорт рос. Каждый следующий совместный ужин казалось, что тишина, окружавшая их плотным коконом, сгущалась, давила, и всё внутри требовало изменений — требовало прервать молчание и сломить эту обоюдную отстранённость и холодность.

Хотелось вывести Малфоя на эмоцию.

Ведь, может, он и был податливым, гибким, покладистым, но делал ли её жизнь проще? О, нет, это вряд ли.

Накопив внутри нетерпение, в один момент Гермиона не выдержала:

— Я буду задерживаться в Мунго всю следующую неделю, — заявила она так, словно делиться планами за ужином было для них обычным делом; так, словно он спросил; так, словно эта информация была важна для их совместной жизни.

Малфой невозмутимо поднёс вилку ко рту, медленно пережевал и проглотил с таким видом, будто и не услышал её. Гермиона стиснула зубы, не сводя с него взгляда. Наконец он промокнул губы салфеткой и сказал:

— Я думал, твой проект должен подходить к концу. Ты же занималась им всё лето.

Его нарочитая расслабленность была противоположна той скованности, что овладела Гермионой.

— Мне недоставало некоторых ингредиентов.

— Отцветших цветков миддлемиста.

— Откуда ты?..

— Это логично, — он пожал плечами, и уголок его губы дрогнул. — Ты нашла их?

Гермиона наклонила голову набок, отводя глаза. Они ужинали в малой столовой, где было чисто, пусто и прохладно. Горели свечи — их пламя отбрасывало узоры на стены.

Взгляд Гермионы пробежал по теням, скользнул к лепнине под потолком, затем вдоль массивных карнизов над окнами, а дальше сквозь стекло туда, где виднелись очертания садов. Она вздохнула и, вновь посмотрев на Малфоя, попыталась сымитировать его безмятежный тон.

— Да. В Мунго доставили партию, и мне выделили некоторое количество.

Он тихо хмыкнул, и вдруг:

— Имей в виду на будущее: у меня есть контакты поставщиков.

— Я обошла весь Косой и Лютный, но ни у кого не…

— Я не закупаюсь там. Я в целом, — он замялся на долю секунды, — не хожу туда. Заказываю все ингредиенты на дом.

— Не знала, что это возможно.

— Правильная оплата позволяет многое.

— Само собой.

Закатив глаза, Гермиона уткнулась в свою тарелку. Вкус вообще-то был божественный, и она наслаждалась каждым кусочком. Некоторые изменения в компании — и ужин вышел бы просто отменным.

— Ты можешь использовать мои запасы. И мою лабораторию.

Ещё мгновение Гермиона глядела на остатки ароматной вырезки; она успела пересчитать горошек и подумать о том, что нужно узнать у эльфов секрет их пюре. Оно было сливочным и нежным, буквально таяло на языке.

Наконец она подняла голову и встретилась взглядом с Мафоем.

У неё не было сил изображать удивление. Она ведь знала о лаборатории уже некоторое время, но не задавала вопросов из чистого упрямства. И теперь ходить вокруг да около не было смысла.

— Агата упоминала, что раньше твоя лаборатория была в подземельях. Ты перенёс её?

Он моргнул.

— Да.

— Почему?

— Этих вопросов не было в списке.

— Они лично от меня.

Малфой двинул челюстью и едва заметно расправил плечи.

— Я не хочу больше никогда туда спускаться.

Облизнув пересохшие губы, Гермиона несколько раз кивнула головой. Она думала, что реакция Малфоя будет предсказуема: враждебность и ответный вызов. Она ждала, что он нагрубит ей. Но он, судя по ясному взгляду, даже не скрылся окклюменцией, лишь напрягся.

Как будто он был спутанной верёвкой, а она дёрнула за свободный конец, вынудив образовавшийся узел крепко затянуться.

Простое механическое влияние.

Осознание этого почему-то придало ей сил, и, сделав глоток сока, Гермиона решила ослабить получившийся узел.

И Малфоя.

Всё-таки он прошёл её маленькую спонтанную проверку.

— Зачем тебе лаборатория? — спросила Гермиона, откинувшись на стуле.

Сигнал — она больше не нападала.

Взгляд, которым смерил её Малфой, был полон непонимания и подозрения. Он опасливо пригубил свой сок и, сглотнув, медленно ответил:

— Обычно в лабораториях варят зелья.

У Гермионы вырвался смешок.

— Продолжай.

— Вообще-то, во многих чистокровных домах есть свои лаборатории. Почти во всех.

Очевидно, кроме тех, в которых бывала Гермиона. Она прищурилась, пытаясь понять, имел ли Малфой в виду именно это. Под её взглядом он нахмурился и прикусил щёку изнутри, но спустя мгновение как ни в чём не бывало продолжил говорить:

— Я своей активно пользуюсь. Мне нравится варить зелья.

«Мне тоже», — чуть было не согласилась Гермиона, но сдержалась. Вместо этого, она кивнула и задала ещё один вопрос:

— Что ты обычно варишь?

Ещё одна её черта — любопытство. Агрессивное, способное затянуть в трясину. Любопытство, которое было сильнее чувства самосохранения и иногда превосходило даже здравый смысл. Любопытство, которое могло бы стать её проклятием, но пока что принесло столько пользы, чтобы Гермиона не могла предать и отказаться от него — от этой части себя.

— Что угодно. Пополняю свои запасы, часть отдаю, иногда экспериментирую.

— Экспериментируешь?

— Меняю одни ингредиенты на другие и надеюсь, что ничего не взорвётся.

Гермиона замерла, осознав, что Драко Малфой подшучивает в её компании — с ней, а не над ней. Пока она, удивлённая этим фактом, пыталась собраться с мыслями, он добавил:

— Ты знаешь, как это работает.

Она кивнула.

Гермиона не просто знала — она любила этот процесс. И лабиринт запахов, и смену температур, и отточенные движения, и изменения оттенков. Ей нравилось помнить, какой ингредиент добавить, и нравилось узнавать новое — придавить или расколоть, измельчить в пыль или оставить крупными ломтями, довести до кипения или остудить. И она обожала момент, полный усталости и надежды, когда результат являл сам себя. Каждый раз один и тот же вопрос: победа или поражение?

После победы начиналось восхождение к новой цели.

После поражения дорога закольцовывалась, начиналась ещё одна попытка.

Места отступлению в этой картине не находилось.

Фантазии заполонили сознание на несколько долгих мгновений, а когда Гермиона наконец скинула наваждение, то встретилась взглядом с Малфоем.

Он выглядел так, как будто в точности знал, о чём она думала.

— Лаборатория большая? — поспешно спросила Гермиона прежде, чем почувствовала неловкость.

Малфой хмыкнул.

— Её хватит для двоих. Я покажу тебе завтра.

Он казался возмутительно дружелюбным.

Слова Гарри и Джинни снова так некстати всплыли в голове.

* * *

На следующий день он ждал её внизу.

В рассеянном полумраке большого холла его поза казалась расслабленной, а выражение лица — небрежным. Впрочем, он подобрался, когда увидел её, словно его внимание сфокусировалось, и ему пришлось внешне этому соответствовать.

Малфой придержал ей дверь на выходе, и когда ветер свежо ударил в лицо — Гермиона улыбнулась.

Ей в самом деле нравилась территория Малфой-мэнора и то, какая атмосфера там была. Это было странным выводом, в котором она не торопилась никому признаваться. Вероятно, её приятные впечатления могли быть легко испорчены дополнительными знаниями о том, что именно происходило во время войны на той или иной тропинке, в беседках или у декоративного пруда поодаль от дома.

Но к этим знаниям она не стремилась.

Гермиона проводила мысленную черту.

Однако лаборатория, тем более перестроённая, находилась по нужную сторону.

Путь был близкий, и они шли молча. С некоторой затаённостью, но без напряжения.

Гравий поскрипывал под подошвами.

При мысли о рабочем помещении Гермиона представляла что-то стандартное: стеллажи, очаги и всевозможные котлы; местами грязный, тёмный камень; прохлада, разгоняемая жаром пламени, без промежуточных состояний. По-своему уютно, но только для ценителей.

Помещение, в которое привёл её Малфой, было другим. Одновременно предсказуемо и удивительно другим.

Оно было залито светом.

По взмаху палочки Малфоя тяжёлые шторы на панорамных окнах разъехались, открывая вид на сад, и приглушённые пасмурной погодой лучи забегали по склянкам, теряясь на боках чугунных котлов. Они в основном выстроились по размеру на больших полках, хотя пара зависла в воздухе над гнёздами для очага. Вокруг был порядок, но место не выглядело стерильным.

Ну и само собой, Малфои — и Драко, и Агата — не соврали. В лаборатории было предостаточно места.

Окна по периметру и светлая древесина, из которой были выполнены шкафы, столешницы и отделка стен, как будто зрительно увеличивали пространство, но и без этого Гермиона смогла бы уместить здесь свою работу над тремя проектами одновременно. И, возможно, оставить немного места для любительских упражнений Малфоя.

Она и не обратила внимание на то, как её губы растянулись в довольной, предвкушающей улыбке.

Гермиона с жадностью изучала непозволительно роскошные запасы трав, порошков, кореньев и других ингредиентов. Как будто этого было мало, в стороне стояло несколько горшков с живыми растениями. Гермиона издали уловила трепет поддерживающей их магии.

— Это… — наконец заметив затянувшееся молчание, она попыталась подобрать слова.

Малфой сохранял невозмутимый вид, давая ей возможность оглядеться. Он казался расслабленнее, чем обычно, и его лицо слегка прояснилось, как перед улыбкой, когда он спросил:

— Подходит?

Она кивнула, стараясь быть сдержанной.

— Вполне.

Малфой кашлянул — и Гермиона поспорила бы с кем угодно, что так он подавил смешок, и выиграла бы. Но спорить было не с кем.

— Я покажу тебе, что и где находится.

Экскурсия оказалась подробной.

Малфой был щепетилен в вопросах хранения ингредиентов и порядка среди оборудования. Вместе с тем всё в лаборатории было организовано не по стандартным правилам, а так, чтобы хозяину было удобно. Какие-то вещи были под рукой, какие-то спрятаны подальше за ненадобностью. Очаги были присыпаны пеплом, будто пламя горело только вчера. На большой полке в дальней части стоял котёл, в котором алело бодроперцовое зелье — немного зловеще, если бы Гермиона не уловила знакомый дымный запах.

Она смотрела на пространство профессиональным чутким взглядом, осознавая, что получает больше, чем ожидала.

Мысленно проходясь по списку ингредиентов, которые ей были необходимы, она поняла, что у Малфоя было практически всё.

У неё на правах супруги и хозяйки дома было практически всё.

Она бы смутилась, вступила бы в моральные споры с самой собой, нашла бы предлог отказаться, если бы только не волна искреннего восторга, которой было невозможно противиться.

— Эти тумбы у окна свободны, — Малфой махнул рукой. — Ты можешь разместить там нужные документы и книги и занять вот этот стол. Если нужно будет больше места, я смогу освободить что-нибудь ещё. Ну и… — он замялся, аккуратно подбирая слова. — У меня нет чётких планов, но я хотел бы продолжать кое-какие дела хотя бы несколько раз в неделю, и…

Он стоял вполоборота к ней, прямой, складный и высокий, но вдруг показался несколько растерянным в своих попытках донести мысль.

Гермиону такое нервировало: вопросы вместо мнений; намёки вместо утверждений. Он не хотел находиться в одном пространстве дольше нужного, или работать на её глазах, или же мешать ей? Или он думал, что она бы не хотела заниматься своими делами параллельно с ним по той или иной причине? Или это была отточенная традиционным воспитанием вежливость? Или привычка, как сказали бы Гарри и Джинни, быть податливым?

Плюс одна вещь, в которой несмотря на любопытство и тягу к знаниям, Гермиона не хотела разбираться.

Она оборвала его на полуслове.

— Мы можем составить график. Если ты позволишь работать здесь, мне нужно хотя бы двадцать часов в неделю, — деловито проговорила она, поворачиваясь к тумбам, на которые указал Малфой, и спиной к нему. — Но я также не против быть тут одновременно, если не помешаю. Придётся обсуждать, чем именно мы планируем заняться, чтобы избежать смеси паров, но в остальном места в самом деле достаточно для двоих.

Она ещё раз осмотрела предложенное пространство.

«Это должна быть одна из самых больших частных лабораторий в мире».

Малфой еле слышно хмыкнул за её спиной, будто в ответ на её мысль.

Гермиона мельком взглянула в окно — на увядающую природу, который раз поверженную сменой сезонов, — и развернулась к Малфою.

Он встретил её взгляд.

— Иногда я захочу побыть здесь один, — неожиданно прямо вдруг заявил он, — но в остальном мы сможем что-то придумать.

Смогут.

Гермиона кивнула.

Конечно, смогут.

В конце концов они женаты.

Её передёрнуло от этой мысли, но Гермиона попыталась скинуть с себя отвлечённые переживания.

— Я бы хотела принести сюда несколько книг и свои материалы и поработать сегодня около четырёх часов. Может, пять.

— Может, шесть, — в тон ей ответил Малфой с неизменным выражением лица. Она успела нахмуриться, но не успела ничего сказать. Он продолжил: — Мне нужно разлить бодроперцовое по склянкам, и я хотел подготовить некоторые ингредиенты для Гербицида. Это не займёт много времени.

— Мне подождать?

Гермиона вскинула подбородок, но тут же слегка опустила его, когда Малфой смерил её насмешливым взглядом.

— Ты не помешаешь.

Прикусив губу, она кивнула ему.

— Ты мне тоже.

То, как изогнулись его брови, принесло ей какое-то не до конца объяснимое удовлетворение, и желание засмеяться щекотнуло в животе. Чтобы справиться с порывом, Гермиона отвернулась и призвала большой котёл с полки.

Затем, игнорируя Малфоя, так и не сдвинувшегося с места, она наполнила котёл водой, подвесила над очагом и разожгла пламя.

А после, оставив воду закипать, направилась к выходу.

Ей предстояло много работы.

* * *

Где-то за туманными облаками солнце перекатилось по небосводу. Поздний ноябрьский день быстро иссяк; большие окна потемнели, как выключенные магловские телевизоры, и под потолком лаборатории запылали свечи.

Усиленные чарами, они давали достаточно света, но всё же вечер вступал в свои права.

Вскоре растения опустили листья и ветви, цветы прикрыли лепестки.

Гермиона, вторя им, ещё ниже склонилась над столом. Перо поскрипывало, пока она дописывала заметки о сегодняшних экспериментах. Похожий звук издавал затухающий огонь. Котёл давно был убран в сторону, зелье остывало, испуская тусклое свечение. В воздухе разливались терпкие, но не особо сильные запахи.

Это был продуктивный день.

Малфой так и не ушёл.

Вначале он с мимолётным любопытством выслушал, чем она собирается заняться, затем они вместе убедились, что их зелья смогут безопасно существовать в одном пространстве, и он приступил к своим делам. Чёткими движениями палочки пустил в пляс склянки с бодроперцовым зельем, бесшумно вымыл котёл и леветировал его на месте, призвал к своему столу вереницу припасов и, скинув мантию, погрузился в работу с головой.

Гермиона лишь мельком оглядела его фигуру в рубашке, пока он готовил Гербицид и другие хозяйственные зелья, как ей показалось, не полностью следуя рецепту.

Среди дня он ненадолго вышел, а спустя полчаса после его возвращения эльфы принесли им по сэндвичу, и даже если Малфой как-то на это повлиял, он не подал виду.

Они с аппетитом разделили обед и с лёгкостью — тишину.

После оба вернулись к делам.

Закончив мысль, Гермиона перечитала написанное в трепещущем пламени свечи и, удовлетворившись, откинулась назад на стуле. Она моргнула. Глаза теряли фокус, и чувствовалась резь, провоцирующая слёзы. Поясница сдалась. Как и плечи. И во рту пересохло — Гермионе стоило не забывать о питье.

Она нахмурилась и потёрла переносицу.

— Это был долгий день.

— Обычный, когда дело касается моей работы.

Её работы, которая отвлекла её от мыслей о Малфое, пусть он и находился в нескольких метрах от неё почти всё время.

Она повернулась к нему. Он стоял, небрежно прислонившись к своему столу, уже приведённому в порядок.

Гермиона всмотрелась в его лицо. Мозг обманывал её. Уставшим глазам мерещилась привычная насмешка в его взгляде, ехидство и ирония, так что прочно поселившиеся в его чертах. Но в реальности их там не было. Не в этот раз.

Он наблюдал за ней в ответ; пламя свеч тускло отражалось в серых глазах.

Она так и не вывела его на эмоцию. Лишь прогнула, вывернула всё в свою пользу, получила выгоду, а он остался так же спокоен.

Нейтрален.

Гермиона невольно усмехнулась своим мыслям. Гарри и Джинни были правы. С ним действительно было проще, чем она предполагала. По крайней мере, когда он не вёл себя как несносный, заносчивый мерзавец.

Но проще — не значит приятнее. Иметь дело с оболочкой, которая выглядит пустой снаружи, но наверняка наполнена чем-то неизведанным… Это нервировало.

Гермионе нужно было больше.

Её успехи в работе были порождены любопытством и упрямством. Но эти черты не могли не влиять и на другие сферы жизни.

— Где ты научилась проводить исследования?

Она тряхнула головой.

— Я читала…

Он фыркнул.

— …Консультировалась с несколькими профессорами, работала с ними в лабораториях и в Мунго, перенимая опыт. Задавала вопросы.

Параллельно изучала, что по-другому делают маглы, и даже думала поступить в университет, чтобы иметь более крепкий научный фундамент, но в то же время на неё вышел предприниматель, ищущий, куда вложиться поудачнее после конца войны, и она решила рискнуть.

Этого говорить Малфою она не стала.

— И что оказалось полезнее всего?

— Осознанно экспериментировать.

Он мельком глянул на её котёл, словно прикидывая, насколько осознанным были сегодняшние эксперименты. Переживал ли он за свою дивную лабораторию? За самого себя?

Гермиона снова усмехнулась своим мыслям. Она, правда, устала.

Тем временем Малфой выпрямился и взялся за палочку. Оставалось несколько финальных штрихов: он закрыл шторы, убрал пепельные следы на полу, леветировал на место несколько бутыльков, обновил чары на растениях и оглянулся, напоследок осматриваясь.

Гермиона отстранённо наблюдала за ним, думая о том, что разговор вышел коротким. В чём вообще был смысл? Что дёрнуло его за язык?

Малфой погасил часть свечей.

Всего лишь вежливый вопрос в рамках допустимого?

Действие в границах их отношений, которые были определены в другое время и другими людьми. Министерством и их законом.

Малфой вновь повернулся к ней, так ничего и не говоря.

Гермиона глубоко вздохнула. Она не любила границы.

— Может, переночуем вместе сегодня?

Его лицо застыло.

Никто из её знакомых не делал этого, но у Малфоя явно был рефлекс. Окклюменция мгновенно завладела им, но он на удивление быстро скинул эти оковы и кивнул. Потом прищурился, на миг задумавшись, и опять кивнул.

Ему не нужно было ничего объяснять. Малфой был готов следовать правилам, как и сама Гермиона. Скорее, даже больше, чем она.

Это было соблюдением формальностей. Им нужны были ночи вместе. Ещё одиннадцать — и менее пяти месяцев для этого. Если затянут, придётся ночевать вместе каждую неделю.

В прошлый раз, конечно, они так и не уснули рядом. Закончив с вопросами, включили режим игнорирования, прослонялись без дела до рассвета и разошлись по комнатам. Та ночь действительно была коротка, это вышло не так уж ужасно.

Но одиннадцать подобных бессонных ночей не входили в планы Гермионы.

Тем более в этот раз она так устала, что, скорее всего, моментально провалится в сон.

— После ужина я планировала почитать немного и написать несколько писем. Так что думала лечь около десяти?

— Мне подходит.

Его голос звучал сухо. Ноль оттенков, как будто окклюменция всё-таки оставила свой след.

Гермиона окинула взглядом стол и, захватив пару пергаментов, встала с места. Они оба направились к двери.

Идти с ним бок о бок всё ещё было странно.

У выхода Гермиона притормозила и, заробев, пробормотала:

— Я могу прийти к тебе.

Может, глупо, однако её покои были её личным уголком в пространстве чужого дома (и чужого мира). И пусть это было нечестно в какой-то мере, но ей не хотелось пускать его на свою территорию; не хотелось создавать ассоциации; не хотелось всё больше запутывать.

Взгляд Малфоя был нечитаем.

Он взмахом палочки погасил остаток свечей и открыл перед ней дверь, пропуская вперёд. На улице было темно, но вдоль дорожки горели фонари: размытые пятна света на гравии — вот её дорога к последствиям опрометчивых решений.

Гермиона глубоко втянула грудью холодный, сырой ноябрьский воздух. Пахло ничем и всем сразу: пожухлой листвой, влажной древесиной, скорым снегом, дымом от котлов, остатками зелий и чем-то знакомым, но далёким.

Ненавязчивый приятный аромат.

Она резко шагнула вперёд, осознав, что уловила запах, принадлежащий Малфою. Парфюм, гель для волос, ингредиенты, с которыми он работал, и он сам.

Ровно в этот момент он наконец ответил:

— У нас есть общая спальня. Я скажу Тинки показать тебе, когда будешь готова.

Ещё шаг, не оборачиваясь. Гравий скрипнул под подошвами.

— Хорошо.

Впрочем, может ли она когда-нибудь быть готова?

* * *

Она ложилась в постель с мужчинами до этого, но никогда с подобными намерениями.

Никогда — в подобной обстановке.

Изначально увидев требования закона, Гермиона размышляла о раздельных кроватях в одной комнате, но это не было так уж необходимо. Кровать в супружеской спальне Малфой-мэнора была огромной.

Малфой казался далёкой мыслью на задворках сознания, смутным воспоминанием. Он был где-то рядом. Но она практически не ощущала его присутствия.

Она могла забыть о нём и представить себя в собственной спальне вместо этой пустой комнаты. Это было даже печально. Картина у изголовья, несколько ламп, ковёр, но в остальном — безжизненные, одинокие полки, тумбочки, шкаф и комод. Всё стояло без дела.

А ведь здесь Малфой мог бы спать со своей женой.

«Ты и есть она, — шепнул внутренний голос, — со всеми ритуалами и прочим».

Гермиона перевернулась на бок, шумно вздохнув.

Её свадебный букет служил напоминанием — он был единственной личной деталью в комнате.

— Вероятно, эльфы решили поставить здесь, когда переносили твои вещи, — пробормотал Малфой, когда заметил её потрясённый взгляд.

Он ничего больше не пояснил, но Гермиона предполагала, что это было частью традиции.

Где ещё ему стоять?

Цветы выглядели так же, как и в день свадьбы. Они не постарели ни на час, словно пластиковые. Но букет был настоящим, лепестки были мягкие, оттенки естественные. Искусно наложенные чары стазиса поддерживали их вид.

Но они не были живыми.

По крайней мере, в том смысле, в котором Гермиона определила для себя жизнь, а не просто срок существования.

В своих исследованиях она немало экспериментировала, используя разные методы. Маглы вдохновили её на то, чтобы заменить сок растений специальным консервирующийся раствором. Это работало в зависимости от состава с разной степенью успеха. Растения могли простоять годы, однако это был лишь аналог чар стазиса, но всё же не то, чего она добивалась.

Тогда она пошла дальше.

Это была не единственная тема, интересовавшая Гермиону, но всё же идея продлить жизнь клетки, организма, человека невероятно волновала её.

Сегодняшние эксперименты с зельями были многообещающими, и Гермиона была очень воодушевлена.

Она снова перевернулась на спину и убрала руки под одеяло, ощутив, что воздух стал прохладнее.

Она надеялась выключиться, как прибор, выдернутый из розетки, чтобы скорее наступило утро и она могла продолжить.

Но сон не шёл.

— Без обид, но спать с тобой — то ещё удовольствие.

Возможно, дело было в темноте или усталости, но его голос звучал непривычно. Он был не таким холодным, но и не эмоциональным, не резким, но и не плавным, он был попросту естественным.

И это заставило Гермиону вздрогнуть, напомнив: Малфой не был блуждающей идеей — он из плоти и крови лежал рядом с ней.

— Прошу прощения?

— Ты ворочаешься, громко дышишь и ещё громче думаешь.

Гермиона даже не повернулась к нему, смотря на очертания люстры под потолком, но почувствовала, как кровать завибрировала от шевеления.

Малфой шумно выдохнул — утомлённое раздражение.

— Я думаю о лаборатории, о работе, обо всём, что предстоит сделать, — попыталась объяснить Гермиона. — Со мной такое бывает.

Особенно если не выпьет зелье сна без сновидений.

— У меня случился некоторый прогресс, — тихо добавила она.

Он хмыкнул.

— Что?

— Если бы его не было, ты бы думала в разы больше, разве нет?

Лежать вместе в кровати — это одно.

Услышать, что тот, с кем ты делишь постель, может предсказать твоё поведение — намного интимнее. Гермиона смущённо кашлянула.

— Мы можем разойтись и сделать это в другой раз.

Он снова зашевелился на свой половине кровати. Если бы они делили одно одеяло, то Гермиона чувствовала бы его движения гораздо сильнее.

— Мы уже здесь, — приглушённо ответил Малфой и наконец сел, слегка проворачиваясь к ней. В темноте она видела лишь детали: глаз с серебристым зрачком, бледную скулу, уголок губ. Прядь волос упала на лоб. Выражение его лица ничего не сказало Гермионе. Он, кажется, пожал плечами и кивнул ей. — Хочешь обсудить вопросы?

— У нас ещё есть время до марта.

— Как минимум было бы приятно оставить их в этом году, не так ли?

Посмотрите на них. Образцовая пара. Отличники, заранее выполняющие домашнюю работу.

Спохватившись, Гермиона тоже села.

Малфой потянулся за палочкой, которая лежала на тумбочке, и зажёг пару светильников. Кровать оказалась в облаке света.

Они делили общий плот, плывущий в темноте.

Гермиона прикрыла глаза, давая им время привыкнуть.

Когда она открыла их, то осознала, насколько они с Малфоем близко друг к другу. Руку протяни — и вот он, прямо на кончиках пальцев.

— Мой список остался в моём кабинете.

— Это не проблема.

Он встал с кровати и, не зажигая Люмоса, направился к двери. Его фигура в пижаме — с длинными рукавами, как и у самой Гермионы, — погрузилась в полумрак. Он прошёл по ковру, по деревянному полу и скрылся за дверью.

Гермиона, не отрываясь, смотрела на его босые ступни.

Казалось бы, совсем не та степень наготы, которая вызывает девичье волнение. Всего лишь штрих, крошечная деталь. Но Гермиона ощутила необъяснимую тяжесть в животе и прислонилась спиной к изголовью, медленно выдыхая.

Вот так программа и должна работать.

Взгляд на партнёра в новом свете — как распахнувшаяся дверь, а за ней интерес, и понимание, и уязвимость, и сближение. Гермиона рассмеялась бы собственным мыслям, если бы они не вызывали у неё смутную тревогу.

Когда Малфой вернулся, она глянула на него более сурово, чем он заслуживал. Не заметил ли он или предпочёл проигнорировать? Неизвестно.

Он устроился на кровати рядом с ней, список между ними.

— Шесть вопросов. Будем задавать по очереди?

Гермиона кивнула, но тишина затянулась, и ей пришлось добавить:

— Да, да, так подходит.

Она совсем потеряла контроль над своими мыслями.

Её мозг работал, но всё же тело вымоталось, и она была обессилена. А мягкая кровать, комфортная температура, приглушённый свет склоняли к расслаблению.

Фокус терялся.

Она тряхнула головой, стараясь сосредоточиться.

— Какое занятие доставляет тебе искреннее удовольствие и почему? — зачитал Малфой.

— Думаю, такое не одно. Но пусть будет зельеварение.

— Не удивлён. Ты ведь соврала о двадцати часах. Дай тебе волю — ты будешь проводить в лаборатории сутки напролёт.

Гермиона кисло улыбнулась. Он не ошибался.

— Я не буду никак это комментировать. Твой ответ?

— Ты не сказала почему.

Малфой согнул колени, и внимание Гермионы опять привлекли его дурацкие ступни. Она отвернулась и задумалась, но всего на мгновение.

Она знала почему.

— Потому что я могу готовить по рецепту и получить в точности то, что ожидаю, а могу подойти к процессу творчески и добиться чего-то нового.

Краем глаза она видела, как он замер на несколько секунд, глядя перед собой, а затем медленно кивнул.

— Подозреваю, мне снова нельзя повторяться. Так что скажу, что люблю летать. Мне нравится физическое напряжение и то, как ветер бьёт в лицо.

Он вдруг прервался, словно собирался произнести что-то ещё, но передумал. Гермиона заметила, как он опустил взгляд, будто с удивлением рассматривая свои руки. Его ладони — а дальше запястья и предплечья, всё скрытое рукавами. Малфой сжал кулаки и покачал головой.

— Что?

— Ничего, — ответил он и добавил уже тише, чем говорил до этого, так и не смотря на неё. — Мне нравится чувство, что я могу двигаться куда угодно и никто меня не остановит.

Затем он разжал кулаки и, кажется, расслабился.

Гермиона смотрела на его руки дольше, чем следовало, прежде чем потянуться за пергаментом.

Перекинув косу через плечо, она сказала:

— Ты можешь двигаться вниз, навстречу земле, а это не так уж вдохновляет.

— Несомненно важны навыки…

— О.

— Ну знаешь, если по-настоящему уметь и делать что-то хорошо…

— Ладно, ладно, я поняла. Очень доходчиво.

— Обращайся.

Она закатила глаза и поменяла положение, скрестив ноги. Затем опустила взгляд на список и прочитала:

— По-твоему, какая тема слишком серьёзна, чтобы шутить об этом?

— Квиддич.

— Это шутка?

— Я не мог упустить такую возможность.

На этот раз она цокнула языком и, развернувшись к Малфою, требовательно посмотрела на него.

— И всё-таки ты должен ответить.

Он едва заметно шевельнул запястьем, и выражение его лица помрачнело.

— Кровь.

Странное хищное чувство полоснуло внутри; Гермионе захотелось соображать быстрее, чтобы нелепо пошутить на тему прямо в этот момент.

Малфой окинул её таким взглядом, будто что-то понял, и она слегка стушевалась.

— Что насчёт тебя?

Гермиона в самом деле задумалась.

— Не знаю. Смерть? Травмы? Но юмор иногда может быть инструментом защиты и адаптации.

Она выпустила пергамент и провела рукой поперёк линий на одеяле, потёрла мягкую ткань между пальцев.

— Может, я просто считаю, что стоит быть аккуратным, когда дело касается слабых мест человека. Что бы это ни было.

— Очень пространно. Лично для тебя, что это за темы?

Гермиона прикусила внутреннюю сторону щеки.

— Семья.

Отношения. Любовь. Близость.

Этого она говорить не стала.

Малфой кивнул, казалось, удовлетворённый её словами.

«Я предан своей семье», — вспомнилось ей.

Следующий вопрос перекликался с первым, и ответ сразу пришёл Гермионе в голову.

— Какое занятие из тех, что популярны у других людей, ты не стала бы делать? И почему?

— Ну, я вот не люблю летать.

— Стоило догадаться.

— И дело не в навыках…

— Как скажешь.

— Я летала на метлах, фестралах, дра…

Он оборвал её лёгким движением руки; Гермиона замолкла, услышав его обращение.

— Грейнджер, я понял. Я уж точно не буду тебя уговаривать.

Его голос звучал убедительно, но не жестоко.

Она всё ещё сохранила часть запала. Энергии было мало, но на спор её бы хватило. Так Гермиона была устроена: если нужно было доказать что-то и отстоять собственные интересы, внутри обнаруживались дополнительные ресурсы.

Выражение лица Малфоя однако давало понять, что необходимости тратить эти ресурсы сейчас не было.

— Я небольшой фанат магических шахмат, — спокойно сказал он и пояснил: — Мне неинтересно.

— Мне не нравится количество переменных, которые я не могу контролировать во время полёта.

В эту секунду лёгкий сквозняк колыхнул край пергамента перед Гермионой; она опустила глаза и отвлеклась на следующий вопрос, не заметив реакции Малфоя на свой ответ.

— Какой предмет ты возьмёшь с собой, если будешь вынужден покинуть дом навсегда? — брови нахмурились, пока она обдумывала прочитанное. — Ну, допустим, кроме палочки, денег и документов.

— Это просто. Портрет бабушки.

Гермиона кивнула. Она бы тоже взяла его на месте Малфоя.

Прикусив губу, Гермиона принялась перебирать в уме варианты. Ей хотелось назвать что-то стоящее, но памятных вещей у неё было не так много, а всё остальное казалось заменяемым. Что-то внутри неприятно кольнуло от этой мысли. Она дотронулась пальцами до лба, словно надеясь жестом направить полёт мысли и придумать хоть что-то.

Она зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, увидела, что Малфой просто молча смотрит на неё.

Гермионе почудилось что-то странное в его взгляде.

— Мою сумочку, — наконец выпалила она.

— Сумочку? — Малфой приподнял бровь, но в глазах оставалась та же неразличимая эмоция. — И что в ней находится?

— Ну, технически это всё-таки одна вещь, но…

— Грейнджер, ты всегда нарушаешь правила.

Она зарделась, сморщилась, поджала губы, но искра погасла так же быстро, как и вспыхнула.

Теперь облик Малфой говорил о вызове, но в этом снова не было злости или жестокости.

— Хорошо, — вдруг покладисто согласилась Гермиона. — Я действительно считаю, что некоторые правила носят рекомендательный характер.

Его плечи сотряслись, и она услышала тихий смех, как сквозь преграду вырвавшийся из его рта. Это был лишь короткий миг, но даже когда он закончился, уголки малфоевских губ, тронутые улыбкой, выдавали произошедшее.

Приободрённая, Гермиона продолжила:

— Например, наше правило стараться отвечать по очереди. Мы ведь не обязаны. Так что теперь опять твоя очередь.

— Это уже не просто игнорирование правил — это жульничество.

Улыбка стала больше похожа на его привычную ухмылку — с тенью иронии, с некоторой снисходительностью. Гермиона закатила глаза и вновь взяла в руки список, однако прежде, чем она зачитала следующий вопрос, он настоял:

— Но ты должна ответить: что в сумочке?

— Всего понемногу.

— Когда ты говоришь «всего», я верю. Но всё же, правда, тебе стоит научиться быть конкретнее — с твои родом занятий ты должна уметь. Что помещается туда?

— Ты представляешь, как работают чары расширения?

— О.

— Да.

— Продолжай.

— У меня есть набор ингредиентов и полезных приборов, книги, некоторые личные вещи. Кое-какие припасы.

Сомнение в его взгляде быстро сменилось принятием. Малфой запрокинул голову, прислонившись затылком к изголовью, и прикрыл глаза.

— Проблема в том, что я даже не удивлён.

Глянув на изгиб его шеи, Гермиона мысленно согласилась и подумала, что это далеко не единственная их проблема.

Она прочистила горло и нарочито бодрым голосом проговорила:

— Четыре вопроса позади, осталось два. Ерунда.

Но следующий вопрос был не таким простым, хоть и казался безопасно абстрактным.

— Что для тебя значит дружба?

От смеха и веселья не осталось и следа. Может, их и не было? В сонном полумраке Гермионе и правда могло привидеться.

Малфой вновь выпрямился.

— Дружба — вид отношений, в которых ты можешь позволить себе взять немного больше, чем отдать, — медленно произнёс он, уставившись в пространство перед собой. Между бровей появился треугольный хмурый след. — Так говорил мой отец. И всегда предупреждал: к сожалению, это работает в обе стороны, и ты никогда не знаешь, в какой момент твой друг решить взять больше или отдать меньше.

Это были слова из другого мира. С другой стороны — той, что вызывала у Гермионы ярость, тревогу, страх. Слова нитью протянулись в воздухе и повисли между ними, как граница между тем, что Гермиона могла принять и понять. И тем, что не могла.

А Малфой, помрачнев, стал больше походить то ли на юного себя, то ли на своего отца.

Однако было в его тоне что-то такое, механическое и пустое, что заставило Гермиону почти шёпотом уточнить:

— И ты до сих пор видишь дружбу так?

— В чём он не прав?

Малфой повернул к ней бескровное лицо, и она вздрогнула.

— В том, что в дружбе вообще нет места подсчёту долгов.

Он качнул головой, передёрнул плечами.

— Вы, гриффиндорцы, должны быть отважными и отчаянными, но наивными?

Нить, может, и была тонкой, едва заметной, но, как показалось Гермионе, очень прочной.

— А как бы ты хотел видеть дружбу?

— Такого вопроса не было.

— Я не уверена, что засчитываю твой ответ, — упрямо заявила она.

— То есть теперь ты не только нарушаешь правила, но еще и задаёшь их?

— Пусть так.

— Ну, тогда сначала отвечай на вопрос сама.

Она прищурилась при виде его озлобленной гримасы.

— Ладно. Мои друзья — это люди, которые всегда на моей стороне

Неожиданно Малфой всплеснул руками.

— И это ужасно глупый подход. История показала, что даже семья не должна быть всегда заодно.

Она нахмурилась, поджав губы. Ей дали отпор — но это было справедливое замечание. Вздохнув, Гермиона пальцем указала на Малфоя, словно признавая выигравшую сторону.

— Хорошо. Друзья — это те, кому я бескорыстно небезразлична и наоборот.

Его взгляд метнулся между её лицом и левой рукой. При этом он снова был собой — версия Малфоя из настоящего, которая была ей лучшего всего знакома. Но нить, нить всё ещё была где-то здесь.

— Не знаю, что сказать тебе, Грейнджер. Ты ведь не контролируешь людей, и никогда не знаешь, в какой момент это небезразличие обернётся чем-то другим.

— Ну, наверное, я выбираю доверять.

— А я выбираю выстраивать социальные связи с некоторой осторожностью.

— Открываться людям — не наивно.

— Я тебя услышал.

— Услышал, но не понял. Или делаешь вид, — исступлённо бросила Гермиона.

Он втянул воздух с такой силой, словно буквально боролся с собой.

— Грейнджер, привязанность, общие интересы, поддержка, понимание — всё это прекрасно, но не так просто…

— Я и не говорила, что просто, — вновь вспыхнула она, но замолчала на полуслове, когда до неё дошло, что именно он сказал.

Он посмотрел на неё с подозрением, она на него — с сомнением.

Было ли это завуалированным ответом на её вопрос?

Гермиона внезапно поняла, что в пылу спора продвинулась к нему ближе. Комната была большой, как и кровать, но расстояние между ними вдруг показалось ей ограничивающим. Как будто каждое следующее движение или слово могли привести к чему-то непоправимому.

Поёрзав, она постаралась вернуться на свою часть постели, и повторила свои слова, но другим тоном: тише, спокойнее, предлагая перемирие.

— Я и не говорила, что просто. Я занимаюсь сложнейшими вещами каждый день, но отношения с людьми, возможно, всегда выделяются с отрывом. Но оно того стоит. — Она сглотнула, зная, что не планировала быть настолько откровенной. — И это, наверное, и есть мой ответ на вопрос.

Несколько минут они оба молчали, будто выжидая, чтобы убедиться, что информация усвоена и принята, а пожар, если не потушен, то взят под контроль.

В конце концов Гермиона уловила мгновение, когда Малфой мельком применил окклюменцию, будто стараясь справиться с остатками бушевавших эмоций. И она не могла его винить.

Его голос был глухим, когда он сказал:

— Моя очередь.

Затем он потянулся за списком, едва не коснувшись ноги Гермионы, скрытой одеялом. Она моргнула.

Оставался единственный вопрос, и ей было известно в точности, как он звучит.

— Если ты узнаешь, что умрёшь через год, что ты изменишь в своей жизни?

И у Гермионы был готов ответ. Неожиданный даже для неё самой.

— Ничего. Мне нравится моя жизнь.

Он глянул на неё с недоумением, снисхождением и ноткой чего-то, отдалённо напоминающего презрение.

— Ты замужем за человеком, которого ненавидела.

Всего два месяца назад она назвала его врагом.

А сразу после привела в дом к своим родителям, притворяясь, что их отношения реальны.

Он должен был понимать, что уже тогда она преувеличила угрозу.

— Для справки: я никогда не ненавидела тебя. Много чести.

Она фыркнула, и он приподнял брови

— Я ненавидела войну, а ты был… — Гермиона допустила намёк на улыбку, — неприятным маленьким тараканом.

Малфой коротко взглянул на пергамент, который всё ещё сжимал в руке, а затем отбросил за ненадобностью. Его роль была сыграна.

— Тогда я думал, ты сломала мне нос.

— Я могла бы.

— Не сомневаюсь.

Он вновь перевёл взгляд на Гермиону, смотря так, будто её слова и, может, её существование не имели никакого смысла.

Она так и не ответила на вопрос в полной мере.

Вздохнув, Гермиона обвела пальцами узор на одеяле, пытаясь сформулировать мысль.

— Я просто, наверное, верю во что-то вроде эффекта бабочки. Быть замужем за тобой не предел моих мечтаний, но всё не так уж плохо. Зато я и мои близкие здоровы. Я могу видеться и общаться с ними. Я работаю над нужными и увлекательными проектами. У меня есть силы, ресурсы, время. Ну, и в принципе почти всё, о чём мечтают люди. Так что, наверное, если бы остался год, то я бы проводила побольше времени с семьёй и друзьями, постаралась закончить или передать максимум рабочих дел, может, побывала где-то в новом месте или наоборот, — её ответ превратился в размышления вслух, и Гермиона встряхнулась, обрывая себя. — А вообще: какова причина моей смерти? Год — это немало. Могу я её побороть?

Он недоверчиво покачал головой.

— И вот, пожалуйста, ты опять жульничаешь.

Гермиона небрежно пожала плечами. Если речь о смерти, то по её правилам она бы точно играть не стала.

— А ты? Что бы ты изменил?

И снова его облик намекнул на внутреннюю борьбу. Неясно было, имелся ли у Малфоя готовый ответ или, как и у Гермионы, пространная цепочка рассуждений. В любом случае он не торопился делиться тем, что было у него на уме, и тщательно подбирал слова.

— Я бы сделал что-то хорошее и что-то глупое, — наконец тихо сказал он.

Сквозь усталость вновь проклюнулось искреннее любопытство.

— Почему ты не делаешь этого сейчас?

Он моргнул, не отрывая от неё взгляда. Реакция была не мгновенной, но вполне ожидаемой.

— Я женат на самой умной волшебнице поколения. Я не могу позволить себе позорить её глупостями, — отшутился он ровным голосом с невозмутимым выражением лица.

Гермиона криво улыбнулась и, не удержавшись, зевнула.

— И всё же эта умная волшебница слишком глупа, чтобы не спать полночи перед рабочим днём.

— Горе от ума.

Она вопросительно приподняла брови.

— Ну, знаешь, издержки того, на что способен твой великий суетливый разум.

Он вновь шутил, но вместе с тем не до конца. Кожа Гермионы нагрелась.

Они смотрели друг на друга ещё несколько секунд.

— Думаю, что теперь смогу побороть его и заснуть.

— Будем надеяться. Вопросов больше нет.

Список затерялся где-то в складках одеяла. Малфой погасил светильники, и темнота вернула себе эту ночь.

Они легли, и Гермиона повернулась набок, устраиваясь поудобнее и позволяя телу расслабиться, а усталости — подавить мысли. Её мозг постепенно принимал тот факт, что разговор закончился.

Она закрыла глаза.

Уже засыпая, Гермиона поняла, что обманывала себя.

Кровать больше не казалась такой большой, а присутствие Матфоя было неоспоримо.

Звук его дыхания, лёгкий шорох постели, когда он ворочался, тепло его тела, даже на расстоянии доходившее до неё.

Он был рядом.

С этой мыслью она наконец провалилась в сон.

* * *

Следующий месяц каждый раз когда они обедали вместе, Малфой мельком интересовался её продвижениями в работе. Гермиона злилась, когда ей нечего было ответить, и радовалась, когда могла описать прогресс.

В конце концов эти разговоры подтолкнули её к тому, чтобы быстрее довести дело до результата.

В середине декабря между закусками и основным блюдом она заявила:

— Я закончу эту часть исследования до Рождества. И после Нового года, думаю, неплохо было бы съездить в отпуск.

Им нужно было поставить ещё одну галочку в списке требований Министерства. Малфой кивнул почти беспечно, а на следующий день на своём столе Гермиона обнаружила уже знакомую папку со списком поместий, в которые они могли отправиться.

Выбор был за ней.