Собирая осколки (джен)

К тому моменту, когда дом ожил, наполняясь привычными звуками — скрипом ступенек на лестнице, негромкими голосами и хлопаньем дверей, моя тревожность достигла пика. Я всё ждал, когда откроется дверь, войдёт Сириус с хмурым и скорбным выражением лица и позовёт вниз, где меня непременно встретит Дамблдор, разочарованно качающий головой. Картинка, представшая перед внутренним взором, была столь яркой, что я невольно вздрогнул и обернулся на звук — но это Букля перелетела со шкафа на спинку кровати. Я бездумно погладил белоснежные перья и едва успел отдёрнуть пальцы: обиженная на заточение сова, ещё одна невольная узница этих стен, яростно выразила своё неодобрение. Может, выпустить её — и пусть летит? В крайнем случае, Хагрид приютит. А потом я вспомнил, что Хагрид налаживает международные отношения, лазая по горам в компании мадам Максим, и вздохнул.

На кухню спускался с большой осторожностью: чудилось, что все обитатели Гриммо уже в курсе ночной вылазки и готовы устроить мне взбучку, не стесняясь в выражениях. Выскочить из-за угла и обвинить в сокрытии информации, наорать за то, что подверг всех опасности, и запереть на семь замков. Но за столом обнаружился только Сириус, в совершенно спокойной обстановке поглощающий яичницу с беконом, глядя не в тарелку, а в какую-то незнакомую мне газету. Я невольно перевёл дух, обрадованный, что по крайней мере никто не сверкает глазами из-под очков-половинок, и внутренний трепет слегка отступил.

— Привет, — кивнул Сириус, но голову поднял, только когда обнаружил, что вилка безуспешно скребёт по пустой тарелке. — Рем задерживается, наверное.

Я кивнул в ответ, опускаясь рядом и принимаясь намазывать маслом ещё тёплую булочку. Теперь, когда волнение за последствия ночных приключений немного отпустило, проснулся зверский аппетит. Я с наслаждением впился зубами в нежную, воздушную выпечку. Тревоги, пожалуй, подождут.

— Что это у тебя? — заинтересовался Сириус, с прищуром глядя на мои руки.

Я чертыхнулся про себя, нарочито безразлично отмахнувшись. Пальцы до сих пор были местами красные и обожжённые и зудели, но примочки Кикимера, чем бы они ни были, помогли.

— Ночная попытка сделать себе горячие бутерброды, — невнятно ответил я, едва прожевав, и быстро перевёл тему: — Что интересного пишут?

Сириус, видимо, вполне удовлетворённый бесхитростным объяснением, как-то странно улыбнулся, словно его удивляла сама мысль, что в газетах могут писать что-то интересное, и продемонстрировал заголовок: разномастные буквы складывались в гордое «Придира».

— Старина Ксено мало обеспокоен твоим исчезновением, в отличие от остальных, — хмыкнул Сириус. — Пишет, что Гарри Поттер уехал в Щвейцарию налаживать бизнес с лепреконами и вернётся к Рождеству.

Я невольно дёрнул плечами, сбрасывая поползший по плечам холодок и отмахиваясь от закрутившихся водоворотом глупых, неуместных мыслей: Лавгуд вряд ли был способен опознать, кто обитает в тушке Поттера, надень он хоть десять спектральных очков, какие бы фантастические способности ему ни приписывали.

На кухню зашёл Ремус, отряхивая плечи от мелких капель дождя, с портфелем в руках. Тёмные круги под глазами выдавали усталость и бессонницу. Я не обратил внимания ранее, занятый собственными переживаниями, а теперь спрашивал себя, как скоро полнолуние. Имело смысл изучить лунный календарь.

— Готов приступить к занятиям? — с лёгкой улыбкой спросил Ремус после приветствия.

Я в ответ молча пододвинул к нему тарелку с бутербродами, булочки и вишнёвый джем: лучше не обсуждать серьёзные дела на голодный желудок. А ещё лучше — не совершать их, иронично напомнил я себе.

Когда все позавтракали, Кикимер явился убрать со стола только после второго окрика Сириуса. Одарил его недовольным взглядом и забурчал что-то, гремя посудой больше разумного.

— Я бы и сам справился, — мягко попрекнул Ремус.

Сириус лишь отмахнулся:

— Пусть трудится, бездельник.

Я всё это время настороженно наблюдал за Кикимером, силясь понять, как ночные приключения отразились на нём. Домовик, казалось, ещё сильнее сгорбился, плечи и уши его повисли, нос заострился. Привычное бормотание было таким невнятным — не разобрать. Я даже заволновался, не собрался ли старичок помирать — теперь, когда все его долги выплачены и он вправе наконец уйти на покой.

— Я составил приблизительный план занятий, — кашлянув, начал Ремус, доставая из портфеля стопку пергаментных листов. — Разумеется, мы не сможем уделить время таким специфическим предметам, как прорицания и уход...

Я взглянул на него, иронично вздёрнув бровь.

— Но, думаю, ты без труда изучишь теоретическую часть самостоятельно, — улыбнулся Ремус.

— Я бы вообще сосредоточился на чарах и защите, — откровенно проговорил я, впрочем, не особо надеясь быть услышанным. — Вряд ли мне пригодится всё остальное.

Сириус развёл руками, словно оправдываясь.

— Дамблдор настаивал, чтобы ты не бросал обучение и охватил материал пятого курса наиболее полно, — извиняющимся тоном сказал он.

Ну да, а слово Дамблдора здесь закон.

Я мысленно вздохнул, представляя объёмы адской, никому не нужной работы. Местные школьные так называемые эссе представляли собой сочинение на заданную тему на основе прочитанных материалов. И, хотя я признавал пользу от переписывания для их запоминания, большого смысла тратить часы за строчками не видел. Но, вероятно, тут уж не отвертеться: надзор сверху намечался впечатляющий.

— Я бы для начала повторил всё уже пройденное, — от души предложил я, опасаясь, как бы не попасть впросак: память памятью, но собственный опыт колдовства мне был необходим как воздух, и редких занятий в убежище наверняка было недостаточно, чтобы без проблем начать изучать темы пятого курса.

— Пожалуй, ты прав, — немного подумав, согласился Ремус и привлёк на стол только что вычищенную Кикимером посуду — тот одарил его настолько презрительным взглядом, что оторопь брала. — Начнём с трансфигурации.

Я застонал, заглушив два издевательски снисходительных смешка.

В течение следующего часа мы поочерёдно превращали спички в иголки, ложки — в дверные ручки, а фарфоровые чашки — в туфли-лодочки и так далее. Я дивился, насколько легко и непринуждённо Сириус справлялся с заклинаниями: у него единственного получилась идеальная пара туфель, словно из магазина — талант всё-таки. Я же удручённо изучал свои косые художества: спичка обратилась без проблем в основном потому, что это заклинание я использовал не первый раз, но на дверной ручке остался узор, красовавшийся на ложке, а обувь и вовсе обратилась фарфоровыми галошами. Сириус смеялся до упаду, а Ремус, кажется, терпел, просто чтобы не расстраивать.

— Не переживай, Гарри, — сказал он примирительным тоном, возвращая всем вещам первоначальный вид, — в трансфигурации важно знание теории для понимания процессов превращения, а также изрядная доля фантазии. Ты наверстаешь.

Я угрюмо кивнул: не говорить же, что мне умение превращать жуков в пуговицы даром не далось, а сделать упор на практическом применении трансфигурации в бою моих учителей, видимо, не уговоришь.

Время до обеда мы потратили на обращение неживого в неживое. Я силился представить тот самый процесс, но это, казалось, только мешало: если в ответ на идею превращения попугаев в вазы моё сознание пожимало плечами и говорило: «Магия!», то на превращении, например, серебра в дерево дело стопорилось. Я всё представлял, как атомы преобразуются и перестраиваются, создавая иные соединения, и всё шло вкривь и вкось. Наверное, нужно было плюнуть и просто поверить, но пока не получалось.

После основательного обеда и добротного куска сливового пирога, присланного сердобольной миссис Уизли, я получил «домашнее задание» в виде сочинения о своих ошибках и с облегчением отправился к себе. Магия давалась мне нелегко и срабатывала через раз: возможно, мешало отношение к происходящему — та капелька рациональности, которая до сих пор при виде летающих по комнате тарелок кричала: «Вы всё врёте!» Как от неё избавиться, я не представлял. Может, пройдёт с опытом.

К счастью, Поттер не выбрасывал учебники за предыдущие годы: они так и покоились на дне чемодана. Разложив их перед собой, я уставился на них невидящим взглядом.

Пока я был занят трансфигурацией и отвлечён спокойными пояснениями Ремуса и задорными комментариями Сириуса, события ночи отошли на второй план. Теперь же смятение и неуверенность вернулись. Тысячи вопросов, погребённых в круговерти насыщенного утра, вновь всплыли на поверхность. Узнал ли Дамблдор о моём визите? Если молчит — значит, нет? Почувствовал ли что-нибудь Волдеморт? Я был убеждён, что, узнай он об уничтожении крестража, пришёл бы в такую ярость, что у меня бы голова треснула, но всё было тихо: ни видений, ни отголосков. Неужели удалось избавиться от крестража без сучка и задоринки? Я не мог поверить своей удаче. И уж тем более не рассчитывал, что так будет впредь.

Так, перемежая бесплодные размышления, чтение учебников с самыми зубодробительными формулами, какие я только видел, и отдых, я провёл остаток дня. Ближе к ужину моё внимание привлёк безобразный крик Вальбурги, сотрясший стены. Обычно до белого каления её доводила неуклюжая Тонкс, чуть ли не каждый визит что-то ронявшая и бившая, поэтому я решил спуститься и посмотреть. Тонкс мне нравилась: смешная и прямолинейная, не считавшая зазорным опускаться до общения с «малышнёй», рассказывая о буднях авроров, и развлекать публику многогранностью своей способности метаморфа.

То, что это не Тонкс, стало понятно, когда я спустился на первый этаж. Портрет Вальбурги уже молчал, задёрнутый тяжёлыми портьерами, но из кухни доносилась приглушённая ругань.

Вокруг стола были расставлены кресла и стулья, и я с запозданием вспомнил, что сегодня собрание Ордена. Напротив друг друга, у противоположных стен, словно два каркающих ворона, расположились нахохленные Сириус и Снейп, обмениваясь враждебными взглядами и едкими репликами, но не было рядом ни непреклонной миссис Уизли, ни дипломатичного Ремуса, чтобы их разнять. Я со вздохом осознал, что эта сомнительная честь выпала мне.

— Профессор Снейп, — с оттенком обречённости скорее констатировал, чем поприветствовал я.

— Поттер, — выплюнул он так, словно был вынужден общаться с особенно мерзким экземпляром из своей заспиртованной коллекции, и швырнул на стол тонкую стопочку пергаментов. — Директор крайне озабочен вашим образованием в области зельеварения и настаивает на следовании плану занятий.

Я из последних сил сдержал душивший меня смех, представив на мгновение, как Дамблдор уговаривал Снейпа составить для меня индивидуальный план.

— Спасибо, профессор, — стараясь не дрогнуть ни одной чёрточкой лица, нейтрально откликнулся я.

— Но, на мой взгляд, будет лучше, если вы ограничитесь теоретическими изысканиями, — не обратив на мои слова никакого внимания, продолжил Снейп, — этот дом пригодится Ордену в качестве штаб-квартиры.

— На что это ты намекаешь, Нюниус? — тут же взъярился Сириус, отлипая от стены.

Не подрались бы.

Снейп, сложивший руки на груди, не шевельнулся и не удостоил его взглядом, буравя меня. Я одёрнул себя, приказав не смотреть в глаза: чёрные и пронзительные, они, казалось, были способны пригвоздить к месту и просканировать и душу, и мысли, вывернув наизнанку и вызнав все секреты.

Чёртов легилимент.

— Я надеюсь, познания мистера Поттера в зельеварении достаточно скудны, чтобы не нанести вред окружающим, — отметил Снейп с ленцой и словно бы с удовольствием. — В противном случае понадобится ещё одна уборка.

Я почувствовал, как против воли внутри поднимается волна глухого гнева. Вот ведь гад! Всегда недоумевал, как он производил на учащихся такое гнетущее впечатление, почему слова его были столь внушительны и весомы? Но сейчас, глядя на это скривившееся лицо, слушая проникновенный голос, виртуозно владеющий всеми оттенками презрения и отвращения, понимал: театр по Снейпу плачет. Театр! Вот где его таланты в угнетении и унижении могли бы раскрыться в полной мере, не принеся вреда.

— И кто в этом виноват? — хмыкнул Сириус из своего угла.

— Наследственность, — без промедления припечатал Снейп, — семейная склонность к совершению преступлений.

— Ты!.. — вскрикнул Сириус, потянувшись за палочкой.

Я покачал головой от досады: разве так ведут себя взрослые люди? Кому тут пятнадцать?

— Но Джеймс Поттер, при всех его недостатках, ухитрился хотя бы закончить Хогвартс, — и бровью не поведя, отчеканил Снейп. — Видимо, на его сыне сказалось тлетворное влияние крёстного отца — в отсутствие настоящего.

Я возвёл Протего на чистых инстинктах, не произнеся ни слова, не заметив, как достал палочку: просто хотел прекратить перебранку и не слушать больше оскорбления. Прозрачно-голубоватая плёнка разделила комнату пополам от пола до потолка, словно чуть зазвенев. И сам изумился, насколько мощным вышел щит, который взметнул воздушный поток, оттолкнув Сириуса и Снейпа к стенке. Огонь в камине погас.

— На мне сказалось тлетворное влияние Волдеморта, — выдохнув, спокойно сообщил я, хотя внутри всё вибрировало от накатившего раздражения.

Сволочь патлатая!

— Что здесь происходит? — удивился мистер Уизли, протискиваясь к столу мимо мерцавшей в воздухе плотной завесы.

— Твоя работа, парень? — громыхнул хромающий позади него Грюм, и в голосе его сквозило одобрение.

Кивнул, внезапно смутившись: как отменить заклинание, я не знал — простая Финита вряд ли сработает. Грюм полюбовался на щит с секунду, а потом без единого слова помахал палочкой и развеял, словно его никогда не было.

Да... Очевидно, кому здесь пятнадцать. Переоценил я свои возможности.

— Может, занятия по защите тебе и вовсе не нужны, а? — проговорил Грюм, криво улыбнувшись. — Но я тут кое-что набросал...

Он протянул мне свёрнутый трубочкой пергамент, и я, не удержавшись, расфыркался, а потом засмеялся от абсурдности происходящего. Весь гнев как рукой сняло.

— Спасибо, профессор Грюм, — искренне откликнулся я, больше благодаря за своевременное появление, чем за очередной план занятий.

Грюм хмыкнул, прошёл дальше, ближе к Снейпу, который вряд ли был в восторге от неожиданного соседства, и уселся в кресло у камина, разжигая его снова. Весело затрещавшее пламя словно разогнало не только тени по стенам, но и нависший полог сгустившейся тьмы, сотканной из ярости, недовольства, ненависти и вражды.

Сириус, не спускавший со Снейпа разъярённого взгляда, наконец повернулся ко мне, всё ещё пышущий гневом.

— Скоро начнётся собрание, Гарри, — сказал Сириус, стараясь звучать дружелюбно, но голос его чуть дрожал. — Приходи потом на ужин.

Я кивнул, ведь возразить было нечего, и, не глядя по сторонам, вышел из кухни. Мне показалось, или в коридоре было гораздо прохладнее: стылый воздух приятно обволакивал тело, остужая разгорячённое лицо.

И чего так разошёлся? Собирался ведь спокойно и миролюбиво развести заклятых недругов по углам. А в итоге ввязался в разборку сам. Я прокрутил в голове момент, когда всё пошло не так: может, то были отголоски чужой памяти, а может, дело было в том, что Снейп не нравился мне самому. В итоге махнул рукой: вряд ли Снейп ожидал от Поттера принципиально иного поведения.

Стоило мне войти в спальню, как волшебное зеркало, которое я всюду носил с собой наравне с мантией, внезапно нагрелось: вызов от Гермионы. Прислушавшись к происходящему внизу, я плотно закрыл дверь и присел на кровать, доставая зеркало. Оно мигнуло, а потом на его глади появилось взволнованное лицо Гермионы, словно мы разговаривали по видеосвязи.

— Привет, — сказал я, улыбнувшись, и внутренне напрягся: от этого звонка явно не стоило ждать ничего хорошего.

— Привет, Гарри, — выдохнула Гермиона и украдкой оглянулась по сторонам: за её спиной виднелись высокие арочные окна, за которыми почти стемнело. — Как у тебя дела?

— Нормально. Сейчас собрание, — обтекаемо откликнулся я, понимая, что Гермиона позвонила не потому, что соскучилась. — А у вас?

— Это катастрофа, Гарри! — воскликнула Гермиона и тут же приложила пальцы к губам, ещё раз оглянувшись, а потом заговорила куда тише: — Министерство назначило в Хогвартс преподавателем по защите своего человека. Её зовут...

— Долорес Амбридж, — подсказал я, вмиг помрачнев.

— Верно, — кивнула Гермиона и закусила губу. — Она не собирается ничему нас учить, её сюда прислали как соглядатая.

— Знаю, — обронил я. — Фадж считает, что Дамблдор может собрать из школьников армию и свергнуть его.

— Но это же абсурд! — не сдерживая негодования, воскликнула Гермиона. — Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся, мы должны уметь постоять за себя! А она запрещает нам использовать заклинания: мы как дураки весь урок читали учебник. Читали учебник!

Я внимательно слушал, позволяя Гермионе изливать недовольство, которое она вряд ли рискнёт высказать открыто. По крайней мере, я на это надеялся.

— Когда мы начали задавать вопросы, она фактически отмахнулась и отняла кучу баллов, — продолжила Гермиона звенящим голосом. — Сегодня даже Парвати с Лавандой высказались, а Рон...

Сердце моё словно окунули в воды Арктики.

— Что — Рон? — сдавленно переспросил я, ощущая, как внутренности сжимаются в нехорошем предчувствии.

— Ох, Гарри, — вздохнула Гермиона растерянно, прикладывая ладонь к щеке. — Он повздорил с Амбридж, и она назначила ему отработки на всю неделю.

У меня сердце упало, а потом забилось с неистовой силой. Дурак ты, Рон!

— Наверняка полез защищать мою честь, да? — буркнул я, лихорадочно соображая.

— Ну... — замялась Гермиона, розовея щеками. — Гарри, ты бы слышал, что она о тебе говорила. Не грубо, не радостно, как Малфой, а исподволь так.

Я тяжело вздохнул и откинулся на спинку кровати, поднимая зеркало повыше.

— Про Малфоя забудь, — отмахнулся я. — Он просто глупый мальчишка. Амбридж — вот это серьёзно.

У меня кровь стыла в жилах при мысли, насколько это серьёзно. Если Амбридж привезла сыворотку правды с собой, а не будет заказывать её у Снейпа, как в каноне, делу нашему труба. Она на следующей же отработке предложит Рону чайку попить, и он против воли расскажет ей всё как на духу. В этот раз, когда Гарри Поттер на всё волшебное сообщество объявлен преступником, ставки куда выше и присутствие в Хогвартсе Дамблдора не остановит заместительницу министра от допроса лучшего друга национального героя — стоит только им остаться наедине.

Я побился затылком о спинку кровати и закрыл глаза.

— Гарри, — неуверенно позвала Гермиона, пока я паниковал.

— Сколько варится антидот от сыворотки правды? — прямо спросил я, не став разжёвывать свои умозаключения.

— Сорок две минуты, — растерянно отозвалась Гермиона. — Примерно столько же занимает подготовка ингредиентов.

— Ингредиенты будут, — кивнул я, несмотря на обуревавшие меня сомнения. — Справишься?

— Думаю, да. Не сложнее Оборотного.

Оборотное мне тоже было нужно, но защититься от Амбридж сейчас было важнее. И, если Дамблдор не хотел заниматься этим вопросом или занимался, не говоря никому ни слова, как и о крестражах, мы попробуем сами.

— Вот что, — сказал я, наконец-то собрав мечущиеся пчелиным роем мысли в кучу. — Дождись Рона, расспроси его об отработке, а потом свяжись со мной снова.

Оставалась крохотная надежда, что я себя накручивал, а в действительности Амбридж не было до не в меру говорливого студента никакого дела. Гермиона в ответ кивнула и отключилась.

Я перевернулся на живот, обнял подушку, уткнувшись в неё лицом, и от души зарычал, чувствуя, как отступивший было гнев возвращается с новой силой. Даже заточение на Гриммо не избавляло меня от нежелательных контактов с Амбридж и Снейпом: так или иначе, но наши дорожки пересекались. Бессильная ярость зудела под кожей толпой раздраконенных муравьёв. Стук в дверь заставил меня подскочить.

— Ужин, Гарри, — сказал Сириус усталым голосом.

Я бы с удовольствием его пропустил, но в доме осталась значительная часть Ордена, и не явиться было бы невежливо. Миссис Уизли мгновенно окружила меня заботой, но я лишь вяло улыбался, жуя и не чувствуя вкуса. Весь ужин просидел как на иголках, мысленно составляя план дальнейших действий. Окружающие если и заметили мой стеклянный взгляд, то, надеюсь, списали его на стычку со Снейпом: о его особых взаимоотношениях с Поттером знали все.

Зеркало в кармане нагрелось, когда всё  уже было съедено и разговоры текли лениво, о насущных и пустяковых делах. Я поспешно извинился и почти сбежал.

— Привет, — запыхавшись, выдохнул я, увидев в зеркале помимо Гермионы Рона.

Гермиона хмурилась, и в её глазах мне чудились злые слёзы, Рон вяло махнул мне левой рукой и затараторил:

— Представляешь, эта сука...

Выражений Рон не подбирал — благодаря близнецам словарный запас у него был огромный, — и в конце концов даже терпеливая Гермиона, на лице которой было написано полное согласие, одёрнула его.

Разумеется, Амбридж усадила Рона писать строчки — да не простые, а собственной кровью. А когда Рон начал возражать и собирался сбежать, вывалила на него все прегрешения его отца, припомнив в том числе злополучный Фордик, и немягко намекнула, что вышвырнет единственного кормильца семьи с работы.

Нотаций читать не стал: Рон не дитя, а я ему не отец.

— Попробуйте бадьян, — посоветовал я, глядя на перебинтованную кисть, — хорошо помогает при ранениях.

Гермиона кивнула, а Рон, почесав затылок, растерянно спросил:

— Что делать-то?

— Лечиться, — пожал плечами я. — У тебя скоро отбор в команду Гриффиндора по квиддичу — рука нужна здоровая.

— Какой, к дракклам, отбор?.. — вскинулся Рон, подскочив.

— По квиддичу, — настойчиво повторил я и сказал предельно серьёзным тоном: — Нет, Рон, вы не будете воевать с Амбридж. Турнуть её из Хогвартса не может даже Дамблдор — и вы не заставите умчаться в закат.

— Но...

— А если будете спорить, возражать, вредить, привлекать к себе внимание — дадите ей повод турнуть мистера Уизли с работы, — продолжил я с нажимом.

Гермиона сникла, а Рон, хоть и изрыгал проклятья, не был маленьким несмышлёным мальчиком и прекрасно всё понимал.

— Я пришлю вам ингредиенты, и вы сварите антидот, — добавил я, приплюсовав мысленно: «Вчера». — Будете принимать чуть-чуть, оставаясь с ней наедине.

— Но у меня отработка уже завтра, — удручённо заметил Рон.

— Значит, постараюсь сегодня, — не особо уверенно откликнулся я. — И начать нужно сейчас, так что до связи.

Мы распрощались, а я уже мысленно крутил план действий. Взял клочок пергамента, быстро накорябал записку и замер в нерешительности. Теперь, когда наше с Кикимером общее дело наконец было закончено, мог ли я просить его о помощи? Откликнется ли он?

— Кикимер, — позвал я; сердце в груди гулко стучало, заглушая барабанный бой суматошных мыслей в голове.

Кикимер явился тут же, ничуть не изменившийся с утра, такой же поникший и словно враз постаревший.

— Что угодно господину? — глухо проскрипел он.

— Отнесёшь ещё одну записку Флетчеру? — спросил я, слегка улыбнувшись: и не просьба, и не приказ.

Кикимер кивнул, сцапал записку и с хлопком рсстворился. А мне оставалось только ждать.​