Путь милосердия (джен)

Храм Небесной Гавани стоял одиноким и забытым, словно стеклянные души Клинков, которые тянулись к нему, ощущая здесь свой дом. Он встретил путников мёртвой тишиной, как курган встречает искателей приключений. Даже лёгкие шаги отчётливо звучали в безмолвии.

Дельфина и Эсберн пробились сквозь толпы Изгоев, разбивших лагерь у них на пути. Справиться с ними оказалось нетрудно. Капля крови драконорождённой разрушила печать, и Лилия первой вошла в главный зал Храма Небесной Гавани.

Древнее святилище ожило. Тишина наполнилась голосами смертных, а свет факела разогнал клубившийся мрак. Дельфина и Эсберн замерли в изумлении. Их сердца загорелись надеждами и мечтами.

Дельфина уже представляла, как в стенах древнего храма возрождается орден, как юные ученики, похожие на её младшего брата, впервые берут в руки длинные акавирские клинки. Эсберн мечтал о том же.

Но всё это потом.

Стена Алдуина ждала. Пророчество ждало. Нельзя терять время. Нельзя пускать судьбу мира на самотёк. Алдуин не спал.

Только Лилия ничего здесь не чувствовала. Ощущала себя чужой. Всем сердцем понимала: ей здесь не место. В мёртвой тишине слышался лишь безмолвный ужас, словно души давно погибших акавирцев шептали ей:

«Уходи…»

Драконорождённая видела вокруг лишь пыль, мрак и пустоту. Ничто не удерживало её в этих стенах.

Длинный тоннель привёл их в просторный зал, залитый сумрачным синевато-серым сиянием. Отовсюду веяло негостеприимной древностью, похожей на проклятие. Здесь, в полумраке, их ждала Стена Алдуина.

Эсберн пошёл на её зов. Он давно мечтал увидеть древнее пророчество. Старик повёл Дельфину и Лилию за собой, а свет его факела нетерпеливо теснил тени.

— Шоровы кости! Вот она! Стена Алдуина… — обрадовался он, словно ребёнок.

Эсберн хотел, чтобы Лилия внимательно рассмотрела изображения, почувствовала зов рока и увидела величие древних акавирцев и Клинков — величие, которое ей якобы предстояло возродить. Блёкло-оранжевый свет пополз по каменным образам, открывая тайны, спрятанные во тьме.

Легенда рассказывала об Алдуине, первом сыне Акатоша, и о драконах, правивших людьми в начале времён. О смертных, восставших против них и не пожелавших терпеть тиранию. О героях, победивших самого первенца Акатоша.

— Всё случилось так, как предначертала судьба… — тихо произнёс Эсберн.

Сердце Лилии бешено колотилось, а драконья кровь бурлила в жилах. Драконорождённая больше не могла сдерживаться. Она чувствовала: всё это ложь. Всё до последнего слова.

Войны никогда не приносили миру покоя. Вот почему Алдуин вернулся. Вот почему Империя и Талмор до сих пор проливали кровь. Вот почему погибла Лидия. Вот почему Лилия всю жизнь оставалась одна.

Всё это ложь.

Алдуина не победили — потому он и вернулся. Клинки получали то, что заслужили. Это возмездие за их дерзость. Люди никак не могли усвоить главного: все в мире равны — и смертные, и драконы. Ничто не происходит случайно. Всё связано.

Драконорождённая отвернулась от стены, не желая больше ни смотреть, ни слушать.

Лилия не хотела видеть этого. Не хотела слышать. Стена, как и весь храм, оставалась ей чужой. Никакой тайны в пророчестве не скрывалось. В старых акавирских барельефах Лилия различала лишь ужас войны, жестокость смертных и драконов. А она всю жизнь пыталась избежать кровопролития.

Нет, она вовсе не страшилась крови. Просто знала: одна её капля неизбежно влечёт за собой другую.

Зато Дельфина и Эсберн заметили «главное» — оружие, с помощью которого драконорождённые, возглавлявшие Клинков, истребляли драконов.

Крик?

Вначале Лилия удивилась, но потом пришла в ярость. Сила, которую она открыла в себе и с которой слилась, предназначалась для мира, а не для войны. Эти жалкие Клинки пытались заставить её использовать Голос во имя зла. Она будто почувствовала: смертные извратили саму природу драконьего языка, чтобы использовать его в своих целях. И точно также хотят использовать и её.

— Я не ваш герой! — сказала драконорождённая. — Я вижу: то, что здесь начертано — ложь.

Её голос уже не звучал робко. Он обрёл твёрдость.

— Проклятие! — прорычала Дельфина. — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Тебе нужно остановить Алдуина! Такова твоя судьба!

Лилия взглянула на неё, и спокойные, словно океан, золотые глаза прожгли душу Клинка. Дельфина почувствовала страх, какого ещё никогда не испытывала. Даже Талмор не пугал её так, как этот взгляд.

— Не говори мне больше ни слова, — произнесла драконорождённая. — Теперь я вижу твою ложь насквозь.

Дельфина не верила собственным ушам и глазам. Но вперёд её толкал страх потерять мечту, славу и силу, которая никогда ей не принадлежала.

Где-то глубоко внутри Дельфина хотела убить Лилию, забрать её мощь и исполнить свою мечту. Почти осуществившаяся цель затмила разум настолько, что превратилась в одержимость.

— Да как ты смеешь так со мной говорить?! — прорычала Дельфина, обнажая длинный акавирский клинок.

— Дельфина, постой! — попытался остановить её Эсберн.

— Ты такая же трусиха, как старики на той горе! Боишься силы! Боишься себя! Ты позволишь Нирну погибнуть? Позволишь драконам истреблять людей? Позволишь Талмору усилить влияние?

«Ты позволишь моей мечте умереть?!»

Лилия едва не рассмеялась. Она видела Дельфину насквозь: та снова пыталась манипулировать ею. Клинок всё это время думала, что управляет драконорождённой, и ошибалась. Лилия знала: Дельфина уже никогда её не поймёт.

Клинок бросилась в схватку, забыв обо всём. Для неё не существовало ничего, кроме мечты, целей и собственной воли. Её уже не спасти.

Забытый храм, тьма и даже блёкло-оранжевый огонь словно склонились перед Лилией. Драконорождённая собрала всю мощь в Голосе. Воздух вокруг задрожал, и каждая пылинка затрепетала перед королевой бури, перед избранницей Акатоша.

— Фус-Ро-Да! — крикнула она.

Дельфину отбросило к Стене Алдуина. Она с грохотом ударилась о древние барельефы. Кровь жалкой изгнанницы осквернила пророчество и символы великих акавирцев.

Возможно, когда-то Клинки и достигли величия, но теперь превратились в ничто. Их вели лишь собственные интересы, страх и эгоизм.

Войны всегда приводят к разрушению. Мир — зеркало: он возвращает человеку то, что тот отдаёт ему.

Даже спустя тысячи лет.

— Я не хочу повторять ваш путь, — спокойно сказала Лилия.

В этот миг Эсберн и Дельфина наконец увидели перед собой настоящую Лилию.

На белом, словно снег Глотки Мира, лице драконорождённой сияло невозмутимое спокойствие. Золотые глаза, похожие на солнечные огни, излучали необъяснимую и несокрушимую силу.

Она стала собой.

Такой, какой имела право стать, а не такой, какой её желали видеть умирающие Клинки.

— Ты ошибаешься. Я не боюсь силы, — величественно произнесла Лилия. — С этой минуты я пойду своим путём. Прощайте.

Она окинула спокойным взглядом Стену Алдуина и Клинков, а затем исчезла, растворившись в пыльном воздухе.

Её вновь ждал Высокий Хротгар. Только там, в тишине и покое, вдали от суеты, рядом с наставником она могла найти ответы на свои вопросы.