Неправильно... или? - 13. Последняя игра. (гет)

Девушка минут двадцать стояла и слушала истории, которые рассказывала Эрику Рин. Слушала и завистливо вздыхала, потому что сама бы ни за что придумала ничего подобного. Потому что ей самой было нечего рассказывать. Она вспомнила, как весело эти двое проводили время друг с другом и на секунду сердце кольнула ревность. Странно. Еще некоторое время назад Кристина была уверена в том, что любит Рауля и вот — она ревнует Эрика к девочке, которая в лицо сказала ей, что между ними «ничего не было, нет и быть не может». Оснований не верить ее словам у нее не было — она уже успела заметить, что Рин несвойственно неправильно воспринимать свои или чужие чувства. Да и смотрел на нее Эрик без той страсти во взгляде, что проявлялась каждый раз, когда встречались взглядами он и Кристина.

— Ты пришла, — при виде Кристины лицо Эрика осветилось таким счастьем, что вся ревность стала казаться глупой и неуместной. Обернувшись, Кристина успела увидеть, как на Эрика посмотрела Рин. В ее взгляде было счастье за друга. И радость за Кристину.

— Конечно пришла. Я ведь пообещала, что приду, — мягко укорила его Кристина, тут же обнимая для того, чтобы показать, что ее упрек несерьезен.

Она уже заметила, что Эрик начинает светиться от счастья если она его гладит или держит за руку. А вид счастливого Эрика делал счастливой и ее саму. И, кажется, понемногу она начинала понимать, чем именно вызвано это ощущение счастья.

Они несколько часов проговорили практически ни о чем. Кристина даже не понимала, как быстро летит время и если бы не заметила, что Эрик умудряется засыпать во время разговора — ни за что бы не подумала, что прошло много времени.

— Кажется, я тебя совсем утомила, мой ангел, — тихо прошептала она, привычно отбрасывая со вспотевшего лба мужчины волосы.

— Это не ты. Это болезнь. Но знаешь — когда ты рядом, я даже забываю о том, что болен, — он повернулся на правый бок и снова раскашлялся.

Кристина обеспокоенно склонилась над ним, поправляя одеяло. Провела ладонью по пышущей жаром щеке. Горячий-то какой… Чужая рука мягко перехватила ее собственную и едва ощутимо сжала пальцы, мешая разорвать прикосновение. По губам Эрика скользнула улыбка. Кристина замерла, не решаясь его потревожить. За последующие пару часов рука основательно занемела в тисках, но пытаться высвободить ее Кристина не стала — ей не хотелось нарушать покой мирно спящего человека. Ему и так плохо, пусть отдыхает. А рука… Подумаешь, рука…

Когда он начал кашлять во сне, девушка не насторожилась. И даже когда Эрик проснулся и попытался вскочить, девушка лишь привычно помогла ему сесть. Минута, другая, а кашель не смолкает. И все больше похоже на то, что Эрик задыхается, а не кашляет.

— Эрик! — она лишь притронулась к его плечу и в следующую секунду мужчина завалился на нее. И сейчас Кристина впервые увидела его лицо. Искаженное страхом и болью, с закатившимися глазами и вздувшимися на шее венами.

— Рин! — она не знала, что делать. Она не понимала, как помочь человеку, который бился в судороге на постели, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но вместо этого — лишь выплевывая розоватую пену.

— Что? — голос из наушника был тихим и спокойным. Непонятно по какой причине, но это спокойствие лишь усилило панику девушки, сделав объяснение ситуации сумбурным и истеричным.

— Успокойся! — прикрикнула на нее Рин и задала следующий вопрос. — Дышит?

Девушка только сейчас заметила, что больше не доносится до ее слуха клекочущих хрипов. Что Эрик не пытается схватить хоть немного воздуха и выплюнуть эту проклятую пену, а не двигаясь лежит на постели, глядя наверх с выражением застывшего ужаса на лице.

— Нет… Нет, нет, нет… — тихо прошептала Кристина чувствуя, как мешают дышать слезы в горле и эта проклятая «химза» на лице. Чувствуя, как вырвали из сердца больший его кусок. Чувствуя, что сейчас она просто упадет и умрет здесь потому, что жить без этого человека она уже не сможет… Не сможет… — Пожалуйста, не надо… Не уходи…

В отдалении раздался скрип решетки, а потом — звук открываемой, или, скорей уж, выбиваемой двери. Дернувшись, Кристина обернулась и широко открытыми глазами уставилась на белую крылатую кошку, которая влетела в комнату, на ходу перекидываясь в девушку. В Рин.

— Ты… Ты… — она сглотнула слезы.

— Отойди от него, — рыкнула на нее Рин. После чего грубо схватила Эрика за плечи и сдернула с кровати на пол. — На столе сумка, тащи ее сюда, — резко произнесла она, кулаком ударяя мертвого человека по груди.

Кристина на долю мгновения отвернулась, чтобы подать памятную сумку, в которой Рин сложила какие-то медицинские принадлежности и препараты. И пропустила момент, когда раздался тихий то ли вздох, то ли стон. Едва не выронив сумку, она замерла соляным столбом, когда поняла, что это Эрик. Что он дышит… Ноги подогнулись, а слезы облегчения заструились по щекам. Все, на что хватило ее сил — передать сумку Рин и упасть на холодный пол, содрогаясь от беззвучных рыданий и отчаянно шепча:

— Господи, пожалуйста, спаси его… Только спаси. Все, что угодно, только пусть он живет…

Сквозь вату в ушах до нее доносилось: «Только посмей мне тут сдохнуть и я тебя сама придушу твоей же удавкой, сволочь» и другие, еще более неприличные высказывания в адрес Эрика. Стихает все только через… Сколько? Час? Два? Три? Возможно, Кристина на какое-то время потеряла сознание, а Рин была занята — вытаскивать с того света Эрика было намного важней, чем приводить в чувство находящуюся в состоянии истерики Дайе.

В чувство ее приводит оплеуха. Несильная, но ощутимая. Судя по качеству и дозировке удара — «прилетело» ей от Рин.

— Ну что, живая? — уточнила у нее девушка. Сейчас Кристина с удивлением смотрела на нее, замечая с каждым разом все больше нечеловеческих черт. Крылья за спиной, на голове — уши, напоминающие кошачьи. Зрачок исчез, что казалось жутким. Глаза как будто светились, а волосы приобрели совсем светлый, практически седой цвет. И, кстати, заметно отросли.

— Эрик… Что с Эриком? — просипела девушка. Голос ее практически не слушался, глаза толком не открывались от слез, а разглядеть что-либо мешала мутная пелена.

— Отек легких, — прямо произнесла Рин.

— Он же не… Он… С ним… — Бессвязно пробомотала Дайе, пытаясь подняться на ноги. В следующий момент неизвестная сила подхватила ее за шиворот и, как котенка, перенесла по воздуху на диван. От удивления и потрясения Кристина не успела даже пискнуть.

— Я не знаю, что с ним будет, сейчас рано пока что говорить что-то, — бросила Рин.

— Господи, пожалуйста, помоги ему… — снова прошептала девушка сквозь слезы.

— Хм… Обещать ничего не могу, но… Но черт подери, мне нравится, как ты меня называешь. Обычно все демоном как-то больше кличут. Ну, или ангелом. Надоела уже эта банальщина, ты привнесла в мою жизнь что-то новое… — едва слышно затарахтела девчонка, впрочем, тут же отходя к Эрику, которого она успела перенести обратно на постель и тщательно укутать одеялами. В нерешительности Кристина подвинулась было ближе, но Рин зло посмотрела на нее. — Сиди там. Имей в виду, я в своем нынешнем состоянии поглощаю энергию. Любую энергию. Как свободно витающую в пространстве вроде тепловой…

Кристина выдохнула, неверяще уставилась на облачко пара у своих губ. Рефлекторно поймала кинутое Рин одеяло и завернулась в него, со страхом глядя на девушку.

— Так и запросто могу хапануть чужую жизненную силу. Ты обычный человек, энергетические резервы у тебя такие, что я даже не замечу, как ты подохнешь. Поэтому первое правило техники безопасности для тебя на ближайшие дня три — держаться от меня на расстоянии больше двух метров. И ходить сюда только в теплой одежде. Ах, да, и еще — если не хочешь получить постоянную прописку в сумасшедшем доме, то не рассказывай о том, что уборщица может предметы силой мысли двигать, пациентов после клинической смерти откачивать и еще кучу всякой херни творить. На тебя и так после твоей болтовни про Ангела Музыки все косо посматривают, не порть репутацию окончательно… И усвой уже, что Библия — херня, а Творцам Реальности на тебя насрать. И молись, чтобы им и дальше было на тебя насрать, потому что тех, на кого не насрать, они делают пешками в своих играх. Спи.

Последнее слово прозвучало, как приказ. Кристина не хотела ему подчиняться, более того — она уже собиралась закричать от ужаса и сбежать, вот только… Только как она бросит тут Эрика? Да и… Когда-то она бежала от дорогого и любимого человека. Когда-то она поступила как полная дура, предав того, кто ее любил. Променяв близкого, дорогого человека на мимолетное увлечение… Больше она не ошибется в людях. Больше она не даст страху взять верх над разумом.

— Я не хочу спать, — тихо прошептала она. — Кто ты, Рин? Кто ты на самом деле?

— Начинается… — вздохнула девушка, закатывая глаза. — Спи, Кристина. Сейчас я все равно тебе ничего не расскажу. А у тебя завтра репетиция.

— А у тебя — работа.

Рин лишь покачала головой, показав глазами на спящего Эрика. После чего села на кресло рядом с кроватью. На то самое кресло, в котором несколько минут назад сидела Кристина. И Эрик… Эрик был таким веселым… Смеялся, разговаривал с ней, а потом вдруг… Как же так? За что это? Ей? Ему? Им обоим…

А она… Какая же она беспомощная! Какая жалкая… Рин пришла и вытянула его с той стороны. А ведь Эрик… Кристина вспомнила, с каким ужасом в глазах тот цеплялся за ее руки, словно умолял помочь ему.

Мысли об Эрике и о своей никчемности терзали Кристину и всю ночь, в течение которой ей так и не удалось хотя бы немного вздремнуть, и в течение последующей репетиции. Надо ли говорить, что сразу после нее девушка устремилась по знакомым переходам в подвалы театра. На подземный остров. К Эрику.

* * *

Он не помнил, как заснул. Очень смутно помнил, как тяжело было дышать и как жестокая боль раздирала изнутри легкие. Как стучали в ушах молотки и сдавливало голову тяжелым тесным обручем. Потемнело в глазах, он в последний раз попытался захватить хотя бы немного воздуха и все закончилось.

Почему-то в память врезались отборные проклятия, которые женский голос тысячами извергал в его адрес. При этом что-то причиняло боль намного более невыносимую, чем была до… До чего? Потом снова темнота. Спасительная темнота. Почему-то очень холодная, но холод был куда менее жестоким, чем боль.

Боль, которая сейчас вернулась и терзала, казалось, каждую клеточку тела так сильно, что он не выдержал. Застонал и попытался повернуть немного голову в надежде, что смена положения тела поможет немного утихомирить невыносимые ощущения.

— Эрик… — раздалось над ним. Приоткрыв глаза, он с трудом разглядел над собой склонившуюся Кристину. Хотел спросить, что с ним и где он находится, но голос не повиновался, а перед глазами все еще висело, становясь с каждым мгновением более плотным, какое-то марево. — Рин, он очнулся…

Это было последнее, что он услышал перед тем, как опять куда-то провалиться. На этот раз сна не было. Не было и ощущения прохлады. Была все та же боль. Кажется, она даже усилилась. Поэтому снова открыв глаза, мужчина чувствовал себя как никогда ранее уставшим, разбитым и вымотанным.

— Кристина? — неуверенно произнес он, сам ужасаясь тому, насколько надломленным стал собственный голос.

Ему никто не ответил.

— Кристина… Рин… — не так уверенно позвал он. Попытался приподняться на локтях и только тогда заметил, что рядом с ним кто-то есть.

Темные кудрявые волосы обрамляли прячущееся под респиратором лицо девушки, которая почти лежала рядом с ним. Только сейчас Эрик заметил, что Кристина держит его за руку. Что под глазами ее залегли темные круги и что веки под стеклами защитных очков покраснели от большого количества пролитых слез.

— Не буди ее, — раздался тихий голос. Эрик повернул голову к источнику звук и обнаружил, что в дверях замерла Рин.

И все то же самое. Только Рин не плакала. Эрик знал, что она не плачет. Вот только менее усталой она не выглядела. Даже, пожалуй, более усталой, чем Кристина.

— Как ты? — тихо спросила она, подходя ближе и замирая в изножье кровати. Эрик с трудом вытянул руку вперед, но она тут же упала обратно.

— Как я долго… Что со мной было? — голос до сих пор слушался плохо, поэтому он замолчал. Замолчал и закрыл глаза.

— А что ты помнишь? — осторожно спросила Рин.

— Смутно… Заснул, а потом дышать не мог… Кристина плакала… Все. Так… Что я…

— Ты чуть не умер, если вкратце. В отключке валялся два дня, она от тебя все это время не отходила, — тихо произнесла девушка.

— А ты?

— А мне от нее сейчас лучше подальше держаться, — фыркнула Рин. — Убью ненароком. И я сейчас не шучу и не приукрашиваю.

— Ты… Что-то сделала? Ты же говорила, что не целитель…

— Долго рассказывать. Это не целительная магия, но что-то очень близкое. Грубо говоря — мне пришлось разогнать некоторые процессы в твоем организме до предельных возможностей, а кое-где — и за пределы возможностей человеческого организма. Пока все не придет в норму — будет очень больно. Плюс мне придется кое-что корректировать в процессе. Ты извини, но нетравматично было никак…

— Ты вытащила меня с того света и еще и извиняешься, — он вздохнул и поднял было руку, чтобы потереть лоб. Но не смог опять нормально пошевелиться.

— Пей и спи, — по воздуху к нему подплыл стакан с теплым питьем. С трудом сделав несколько глотков, он отвернулся и закрыл глаза. Успел лишь снова разглядеть Кристину, которая заснула рядом с ним в такой неудобной позе — сидя на стуле, но положив голову и руки на кровать.

— Если я ее сдвину, она проснется. Я уже пару раз пыталась ее от тебя оттащить, но это приводило чуть ли не к истерике, так что смирись.

Это были последние слова, которые он услышал перед тем, как заснуть.

Неизвестно, сколько он пропал в этот раз, но когда проснулся — Кристины рядом не было, а Рин тут же взялась за «корректировку». До сегодняшнего дня Эрик думал, что большей боли, чем причинили ему цыгане, больше не принесет никто.

— Тебе также больно, когда ты разгоняешь регенерацию? — с трудом задал он вопрос. Рин убрала руку с его груди, оставляя Эрика один на один с тысячами игл, раздирающих изнутри тело.

— Нет. У меня иное анатомическое строение, плюс кое-какие генетические модификации. Вдобавок, лучше отрегулирована выработка некоторых гормонов, которые… Короче, я вообще боли не чувствую практически. Особенно в бою.

— А почему не… Можно и мне так… Тяжело очень терпеть, — невольно срывается. Он не собирался жаловаться. Есть ли право жаловаться, когда они вдвоем толком не спят, заботятся о нем все эти дни… Без них бы он давно умер, но… Но постоянная, изнуряющая боль, которая не давала ему полноценно отдохнуть ни разу с момента пробуждения, понемногу становилась невыносимой. И сейчас, он отчетливо чувствовал, что после вмешательства Рин она стала сильней.

Он верил ей. В смысле, знал, что если она это сделала, то это действительно необходимо, но…

— У тебя сердце нагрузку такую не выдержит. А легкие и подавно после случившегося. Придется терпеть, Эрик.

— Когда Кристина придет? — тихо спросил он. Рядом с ней было легче. Нежная, добрая… Любимая… Просто от одного присутствия.

— Как их отпустят, так сразу и придет.

Он закрывает глаза, откидываясь спиной на подушки. Чувствуя досаду на то, что так и не смог попросить Рин, чтобы Кристина не приходила. Ей не надо видеть его в таком состоянии. Слабым. Жалким. Беспомощным. А если он не выдержит боли и закричит? Он ведь и в прошлый раз ее напугал, даже непонятно, почему она все еще приходит к нему…

Приходит и в этот раз. Садится рядом с кроватью и уже без какой-либо просьбы с его стороны берет за руку. Знает, что ему это нужно. Знает, что так будет легче. Эрик пытается улыбнуться, но вместо этого позволяет прорваться гримасе боли. Стискивает зубы, стремясь сдержать крик. Но тут же замирает, когда мягкая теплая рука невесомо гладит по голове.

— Чем тебе помочь?

Уже этим вопросом, пожалуй. Эрик не привык, чтобы о нем кто-то заботился. А сейчас их сразу двое. Забота Рин довольно грубая и циничная, как, впрочем, и сама девушка. Откачать, накормить, напоить, напичкать лекарствами — это к ней. А вот насчет ласковых слов, добрых жестов и вообще ощущения поддержки — тут на ней природа отдохнула. Зато, кроме Рин, тут есть Кристина. Кристина, которая мягко гладит по голове, утешает и успокаивает, когда ему снятся кошмары и, хоть она не знает и десятой доли того, что известно Шеллад, именно с Кристиной Эрику больше нравится проводить время.

— Расскажи, как дела в театре.

Кристина нахмурилась.

— Что случилось?

— Ничего.

— Но…

— Я же сказала — ничего, — девушка подняла голову и посмотрела ему глаза в глаза. Прямым взглядом карих глаз, которые сейчас словно светились каким-то незнакомым, непонятным и очень злым огнем. — Сейчас вернусь, — прежде, чем Эрик успел что-то сказать, Кристина выскочила из комнаты. Подкравшись к дверям, мужчина услышал сдавленный плач и тихий голос Рин, которая что-то говорила девушке.

— Как они… Как они вообще могут так… «Вот и ладно, да хоть бы он вообще сдох». Что это вообще такое? Как так… Как так можно — кому-то смерти желать без какого-то повода?

Суть дела Эрик уяснил. Труппа в театре распоясалась и посмела говорить про хозяина этого здания очень плохие вещи. Вещи, за которые бы следовало всех хорошенько наказать. И прежде всего — директоров. Уж он им устроит, он им покажет…

Как только Эрик сделал два шага к шкафу с одеждой, утихшая было боль вновь резанула по груди, выбивая воздух, заставляя дышать хрипло и часто. Упав на пол, мужчина постарался приподняться, но руки больше не слушались.

— Эрик! Ты какого черта творишь опять?! — раздался злой вопль Рин. Снова его отругали, водрузили на кровать и начали всерьез грозиться к этой самой кровати приковать якорными канатами, если еще хоть одна попытка побега будет, ведь ты-что-не-понимаешь-как-все-серьезно-придурок.

— Рин, я принял решение, — отдышавшись, Эрик уставился на сероглазую.

— Чего там еще тебе в голову взбрело?

— Ты сегодня займешься своим любимым делом.

— Это каким же?

— Ты будешь драть занавески, мой верный вассал. Конечно, обычно это не мои методы, но на новый занавес директорам очень серьезно придется раскошелиться. Не заплатили до сих пор, гадости говорят, пора их проучить хорошенько.

— Ты… Ты серьезно? Я в реале могу порвать ту противную красную тряпку?

— На мелкие клочки, — заверил ее мужчина. — А лучше просто…

— А может занавеску просто спиздим? — тихо произнесла Кристина откуда-то слева.

Эрик поперхнулся, закашлялся и, судя по всему, побледнел. В Рин, которая заботливо пихнула ему в руки стакан с водой, тут же этот стакан и полетел.

— Подлый демон из иных измерений, как ты посмела научить материться моего ласкового ангела?

— Ой, а я… Я что-то плохое сказала? — карие глаза Кристины едва ли не слезами налились. — Я же не знала…

— Кристина, любимая, тебя никто не винит. Это все вот этот вот стихийный демон виноват! Несчастная, тебе мало того, что ты испортила меня, так ты еще и Кристину мне испортить решила?!

— Эй, да я же… нет, ну а хули, блять, я, что ли виновата, что она все повторяет, как попугай? Кристина, ты лучше те слова, которые не знаешь, вслух не произноси… Блять, ты что, в реале не знаешь, что — матюки, а что — просто незнакомые слова? Может, ты еще и не знаешь, про се…

Тираду Рин пришлось оборвать на полуслове. Потому что Эрику надоело смотреть на поникшую Кристину и на издевающуюся над ней Рин. Поэтому он от души швырнул в белобрысую пустым графином. А следом полетела пара статуэток, попавших под руку… Правда, Рин все равно вреда он не нанес, да и если бы знал, что нанесет, то не стал бы швыряться предметами…

Отправляя Рин «на дело» он убивал сразу трех зайцев. Во-первых, оставался наедине со своим кареглазым ангелом. Во-вторых — подкидывал подруге, любящей устраивать мелкие пакости, шикарную идею для этих самых пакостей. Ну и, в-третьих, пусть теперь там, в Опере, плачут! Раньше они на него зря наговаривали — мол, если у вас пропали носки, то это виноват Призрак Оперы. Но сейчас, пожалуй, пора в полной мере оправдать ожидания директоров. Он и оправдает! Верней, пусть оправдывает за него Рин — ей такие шутки нравятся, а он сам будет дописывать свою оперу, благо что источник вдохновения теперь всегда рядом и вдохновения этого самого, как выражалась Рин, хоть утопись в нем.