Страсть (гет)

Он проснулся от холода. Печь давно потухла, и лишь тлеющие угольки мерцали алым цветом в серой золе. Изуми, нагло перетянув всё одеяло на себя, закуталась в него, словно гусеница в кокон, и тихо посапывала, слегка приоткрыв рот. В уголках её губ засохла слюна, и Итачи нежно коснулся кожи, чтобы убрать, но Изуми сонно разлепила глаза, и, пробормотав какое-то невнятное ругательство, перевернулась на другой бок, натянув одеяло до самой макушки. Итачи знал, что если жене не нужно было на работу, или куда-то по делам, то её и пушечный выстрел не разбудит. У неё словно слетали все настройки, отвечающие за пробуждение. Помнится, когда он впервые с этим столкнулся, то был сильно удивлён.

Свой медовый месяц они провели на острове Широ, сняв на неделю уединённый домик у моря. По утрам у них были прогулки вдоль берега, утренний кофе на широкой террасе с видом на море. Днём вылазки в центр с осмотром достопримечательностей, или принятие солнечных ванн с редкими заплывами. Вечером они устраивали ужин на пляже с созерцанием закатного неба, и, возвращаясь в дом, либо усталые падали на кровать, либо занимались любовью до изнеможения. Воздух в комнате тогда ощущался таким густым и влажным, что они с трудом могли дышать, заглатывали его ртом, как выброшенные на берег рыбы, и их тела содрогались в шелковых простынях, которые липли к соленной коже.

— Может, завтра никуда не пойдём, — осипшим голосом, предложила Изуми, и прильнув к нему, поцеловала в плечо.

— Как хочешь, торопиться, нам всё равно некуда, — ласково прошептал он, проведя пальцем по её подбородку.

Он хотел начать разговор, но, едва открыв рот, понял, что она уже провалилась в сон. Он даже позавидовал её способности мгновенно отключаться, ведь ему самому порой требовалось несколько часов, чтобы заснуть. Время приближалось к обеду, когда он решил, что пора будить жену, но тогда он и представить не мог, насколько невыполнимой окажется эта задача. Ни будильник, ни щекотка, ни тычки в бок не помогали — она лишь ворочалась, что-то бормотала себе под нос, но не просыпалась. Сдавшись, он лёг рядом, взял книгу и начал читать, изредка бросая взгляды на спящую жену. И лишь когда день был в самом разгаре, его спящая красавица, наконец, открыла глаза и грациозно потянулась на кровати.

— Я и не знал, что женился на соне. Даже не представляю, что может тебя разбудить.

— Надо было тебя предупредить, — сказала она, стыдливо опустив взгляд, — когда мне никуда не надо, то я могу вот так отключиться. Но такое бывает нечасто, не переживай. Ходила по поводу этого даже к врачу, анализы были хорошими, и он пришёл к выводу, что я, по-видимому, сильно переутомилась, или меня что-то мучает, и посоветовал обратиться к психологу. В последние дни я совершенно не высыпалась, вот организм и взял своё…

— И что за период переутомления был тогда? — с любопытством спросил он, прищурив глаза.

— Я закрывала сессию и не спала несколько ночей, чтобы закончить проект. Я не умею всё планировать, как ты, — виновато произнесла она. Встав с кровати, она накинула красную шёлковую сорочку с кружевными вставками, сквозь которые соблазнительно просматривалась грудь. Пройдясь по комнате, она заметила длинный халат на кресле, накинула его, небрежно повязав пояс. — Я бы всё равно её сдала, даже будь там просто набросок на белом листе. Никто бы не осмелился меня завалить после того, как отец проспонсировал ремонт всего корпуса. Я знаю, что он сделал это не для того, чтобы преподаватели были благосклонны к его дочери. Просто, посетив однажды корпус, он был в ужасе от состояния аудиторий и не хотел, чтобы я училась в этих холодных и мрачных стенах. Он даже захотел отправить меня учиться за границу.

— А ты не хотела? — удивлённо спросил он, отложив книгу. — Мне кажется, каждый об этом мечтает.

— Никогда, — пожала она плечами. — Это другая культура, тебе чуждая. На стажировку на пару месяцев я бы съездила с удовольствием, и путешествовать тоже. Но жить там несколько лет — совсем не хотелось. Да и не могла я оставить папу одного. У него ведь, кроме меня, никого нет, и он бы очень переживал.

— Но так бы влияние твоего отца ослабло, и ты бы перестала так загоняться насчёт своего таланта.

— Возможно, ты прав, и мне стоило бы уехать. Впрочем, отец всё равно бы меня не отпустил или приставил целую команду нянек, которые докладывали бы ему о каждом моём шаге. Так себе перспектива, не находишь?

— А что сказал психолог?

— Ну он…я уже не помню, — отмахнулась она и быстро зашагала по направлению к ванной комнате.

— Так уж и не помнишь? — ухмыльнулся он, слегка наклонив голову.

— Угу… давно было, — пробормотала она и, быстро скрывшись в ванной, плотно закрыла за собой дверь. Затем резко отворила её и высунула макушку, приторно улыбнувшись, — Можно тебя попросить, принести мне кофе?

— Как прикажете, госпожа. Может, она желает что-нибудь ещё? — ехидно произнёс он, встав с кровати.

— Сэндвич круассан с лососем.

— Изуми, они только по утрам у них, а уже, позволь заметить, вторая половина дня.

— Ай, точно… Тогда салат с тунцом и… десерт возьми на своё усмотрение.

— Только если ты расскажешь, что сказал тебе психолог. Должен же я знать, какие психологические проблемы у моей жены.

— Тебе не понравится, то, что я скажу. А я не хочу портить настроение.

— Всё настолько серьёзно? — нахмурился он.

— А если — да, то ты со мной разведёшься?

— Изуми.

— Ну…— замялась Изуми и, шумно выдохнув, сдалась, — у меня, в общем, был роман с натурщиком…

— С натурщиком? — откашлялся он, потерев лоб.

— Да, они бывают очень и очень красивыми.

— И достаточно обнажёнными, — добавил он, сложив руки перед собой.

— Да, — просто кивнула она, — ну, в общем, ты понял, что ничего серьёзного. По крайней мере, так думала я. В итоге, когда я поняла, что он влюбился в меня, стала его избегать. Психолог сказал, что такой сон — это бегство от реальности, от неприятного разговора. Ну, в общем, я набралась смелости и в итоге с ним поговорила.

— И много сердец натурщиков ты разбила?

— Итачи, можно подумать, ты никому не разбивал сердца.

— Не припомню.

— Моё точно ты разбил, когда решил порвать со мной.

— Но я его склеил. Разве нет?

— Мне кажется, оно отклеивается, — наигранно схватившись за грудь, Изуми запрокинула голову назад, — и только хороший обед может его снова склеить, — засмеялась она и закрыла перед его носом дверь. — Не забудь про десерт!

Когда он вернулся, жена уже сидела напротив зеркала, превратив хлопковое парео в коктейльное платье, и наносила крем от загара на лицо. Заметив его, она тут же поднялась с пуфика, перехватила бумажный пакет и с нетерпением ребёнка стала вытаскивать содержимое, открывая пластиковые коробочки.

— Может, останемся ещё на недельку, — протянула она, сделав глоток слегка остывшего кофе.

— Твой отец это не одобрит.

— Я с ним поговорю.

— Твой отец и так считает меня не лучшей партией для тебя, и если ты об этом его попросишь, то он окончательно убедится, что я негодяй, охомутавший его дочь. Что ещё хуже — альфонс…

— Ничего он такого не считает, — возмутилась Изуми. — Да, поначалу он был против наших с тобой отношений и не доверял, но когда узнал поближе, проникся уважением.

«Как же. Его вынудили принять наши отношения, иначе он бы потерял дочь», — подумал про себя Итачи, вспоминая их разговор.

— Может и не считает, — осторожно произнёс Итачи, зная, как сильно Изуми любит отца, и любое неосторожное слово в его сторону сильно её ранит. Весь тот бунт, который она учинила ради одобрения их отношений, давался ей тяжело, и он видел, как сильно она разрывается между дорогими сердцу людьми. — Но может посчитать после твоего звонка. К тому же на следующей неделе у нас важные переговоры с партнёрами, и я хочу присутствовать, так как вёл эту сделку с самого начала.

— Хорошо, я поняла, — отправив кусочек шоколадного торта, произнесла Изуми.

— Ты расстроилась?

— Совсем чуть-чуть, — тут же улыбнулась она, — это был эгоистичный порыв побыть с тобой ещё немного. Я не подумала ни о тебе, ни о папе, ни о компании. Плохая из меня жена… — закусила она губу, и, соскочив со стула, подхватила пляжную соломенную сумочку и шляпу, — я пойду загорать, не хочу возвращаться из отпуска бледной поганкой.

— Изуми, — окликнул он её, — у нас будет много таких дней.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Бросив пару поленьев, он умылся ледяной водой и взглянув на часы, решил, что господин Огава уже бодрствует. Оставив записку на столе, он, накинув курту, вышел из дома. День обещал быть прекрасным, утреннее солнце светило прямо в глаза, заставляя болезненно щуриться. Подмёрзшая за ночь крыша оттаивала под тёплыми лучами, и редкие капли, падая на крыльцо, образовывали лужицы. Доски тихо заскрипели под его ногами. Спрыгнув с лестницы, словно пятнадцатилетний мальчишка, он засунул руки в карманы куртки и быстрым шагом побрёл по промёрзшей земле, где заиндевелая трава искрилась на солнце, сказочно переливаясь. Воздух здесь был до такой степени чистым, что у него закружилась голова, и остановившись на секунду, он метнул взгляд к горам, чьи вершины были покрыты белой шапкой снега; к сосновому лесу, который тихо потрескивал от лёгкого ветра, а оставшиеся на зимовку птицы наперебой щебетали, забравшись на самые макушки деревьев. Это место действительно было красивым и обладало уютным очарованием, ни одна квартира в центре не смогла бы конкурировать с ним, и он понимал странное и, на его взгляд, скромное желание Изуми, приобрести здесь дом. Это место было для души, как глоток свежего воздуха, после загазованного и шумного города.

Из трубы вовсю клубился белый дым, и, ускорив шаг, Итачи бодро поднялся на холм. Однако после третьего стука в дверь с досадой понял, что господина Огавы нет дома. Видимо, он ушёл охотиться или собирает коренья в лесу. Вытащить машину без посторонней помощи не представлялось возможным, и, немного подумав, что делать в сложившейся ситуации, Итачи собрался идти до ближайшего населённого пункта, который находился примерно в пяти километрах. Но не успел он спуститься, как его окликнули.

— Итачи! — господин Огава показался из-за кустов, держа за уши двух крупных мёртвых зайцев, чьи тушки были перепачканы кровью. — Вот так встреча! Давно не виделись! Вы надолго? — улыбнулся мужчина. Поправив ремешок охотничьего ружья, ствол которого грозно возвышался за плечом, он подошёл и, предварительно вытерев ладонь о грубую ткань куртки, протянул руку для приветствия.

— Нет, сегодня к вечеру выедем. Хотели хоть немного отдохнуть от дел. Удачное, однако, у вас утро.

— Сам не ожидал, — засмеялся господин Огава, почесав короткую седую бородку. — Возьмёшь одного? Изуми что-нибудь приготовит. Где она, кстати?

— Спит, не стал будить. Дорога была тяжёлой. Боюсь, она будет целый день плакать над ним, — сказал Итачи, пытаясь вежливо отказаться от щедрого подарка, — Да и повар из Изуми никудышный, а тут целого зайца разделывать… Задача для неё из разряда фантастики.

— Понятно, — снова рассмеялся старик, хлопнув его по плечу. — Пойдём в дом. Как Изуми… — замялся он, открывая дверь и пропуская Итачи вперёд. Дом был тёплым и уютным, от него веяло запахом поленьев и душистых трав. — После смерти… у меня до сих пор в голове не укладывается, что Исида…казался таким здоровым.

— Держится. Удивляет всех своей стойкостью, — мягко прервал его Итачи, чувствуя, как печальные воспоминания охватывают и его.

— Ты знаешь, она со стороны может показаться наивной и глуповатой, но внутри у неё сильный стержень. Я это понял на похоронах её матери. Все плакали, Исида так вообще от горя не поднимал головы, а она позволила себе пару слезинок. Меня это удивило, и я позволил себе бестактный вопрос…до сих пор вспоминаю со стыдом. А она так спокойно ответила, что если будет постоянно плакать, то папе будет вдвойне тяжело, а он и так расстроен. Ей было лет десять, если не ошибаюсь. Я в десять лет не думал о других, и этот ответ заставил меня усомниться в собственной зрелости. Не воспринимай её поверхностно…

— Я и не воспринимаю, но мне бы хотелось оградить её от проблем. Разве это не нормальное желание любящего человека?

— Вполне нормальное, но иногда проблемы нужны человеку, чтобы расти. Исида слишком сильно её опекал и много баловал, ради её же блага. Из-за чего она стала уязвима перед реальной жизнью. Ей повезло, что она встретила тебя, ведь в её окружении полно стервятников, желающих откусить лакомый кусочек её компании. А теперь представь, что с Изуми будет, если ты однажды тоже исчезнешь из её жизни. Её же съедят заживо. Хочешь ты или нет, но ты должен знакомить её с правилами бизнеса и второй натурой людей, которых она считает душками. Извини, загрузил я тебя наставлениями… Приходите на обед, я приготовлю рагу. Мясо зайца считается диетическим, Изуми определённо понравится.

— Спасибо за приглашение, но я, пожалуй, откажусь. Надеюсь, вы не обидитесь. Месяц был тяжёлый, и мы почти не проводили время вместе. А в понедельник я уезжаю в командировку, и потом снова всё закрутится. Хочу хотя бы этот день провести с женой.

— Понимаю, — господин Огава выключил газовую горелку, и достал банку с травами, — Я рад, что у Изуми есть такое надёжное плечо. Не знаю, почему Исида к тебе относился с недоверием, но при нашей первой встрече я понял, что ты хороший парень.

— Спасибо, — смущённо проговорил Итачи, он не привык к тому, чтобы его хвалили. — Я, собственно, к вам по делу. Не могли бы вы мне помочь. Наша машина забуксовала, и мне нужно её как-то вытащить. А ваш внедорожник вполне справится с этой задачей.

— Без проблем. Только выпьем чаю и пойдём, — сказал господин Огава, ставя на стол две кружки.

В доме тихо играла музыка. Он не особо разбирался в классике, но, по его мнению, это был Бетховен с «Лунной сонатой». Изуми сидела на стуле у окна и хаотично водила карандашом по альбому. Она не обернулась, когда он вошёл, а он не стал её отвлекать, зная, как жена не любит, когда её прерывают в процессе творчества. Сняв свитер, он проверил печь, лёг на кровать и, подложив подушки, закинул руки за голову, начав наблюдать за ней. Ему безумно нравилось смотреть, как она рисует: в такие моменты она словно улетала далеко, погружаясь в свои прекрасные миры и была особенно красивой. Он, человек далёкий от искусства и не обладающий художественным талантом, искренне ею восхищался. Всё что она называла мазнёй, и отправляла в мусорку, казались ему шедеврами, и будь его воля, он бы собрал всю эту «мазню» и выставил бы в музее. Мелодия завершилась на грустной пронзительной ноте, началась новая, и, выключив телефон, она закрыла альбом и повернулась к нему.

— Получилось вытащить машину?

— Да, — кивнул он, — Огава передал тебе целый пакет каких-то душистых трав и сушёные лесные ягоды. Покажешь, что нарисовала?

— Ничего стоящего, — отмахнулась она и, задвинув стул, забралась на кровать. Как кошка подползла к нему и поцеловала в губы. Его руки прошлись по спине, залезли под тёплую толстовку, отчего Изуми тут же поёжилась и прервала поцелуй. — Боже, какие у тебя ледяные руки!

— А у тебя горячее тело — быстро согреются, — шутливо ответил он и, воспользовавшись замешательством, повалил её на спину, стягивая спортивные штаны. На секунду он в ужасе замер, заметив на левом бедре припухлость и багровый синяк с размером кулак. — Это что?

— Я же сказала, что вчера ушибла бедро.

— Ты отмахнулась, словно там ничего серьёзного. Смотри, как опухло, — недовольно пробурчал он, осторожно касаясь места.

— Ай, Итачи! Больно! Если продолжишь так давить, то я вообще не влезу в штаны!

— Нужно было приложить холод. Сегодня выглядел бы лучше. Как приедем, запишись к врачу. Мне не нравится.

— Хорошо, мистер Тревожность.

— Изуми, я серьёзно!

— Ты о себе так не беспокоишься, как обо мне. Итачи, я не хрустальная ваза!

— Для меня фарфоровая, — сказал он и поцеловал в ушибленное место.

— Итачи, я давно выросла из возраста, когда верила, что поцелуи лечат. В этой ситуации они только калечат.

— И когда ты стала такой колючей?

Он тихо засмеялся, навис над ней, глядя в тёплые карие глаза, полные озорства. Помогая снять толстовку, припал к шее, заломил её руки за голову и прижал к постели, отлично зная её привычку доминировать.

— Сегодня по моим правилам, — ласково шепнул он, слегка прикусив мочку уха.

Она расслабилась, давая понять, что соглашается. Подушечками пальцев он нежно провёл по груди, очертил розовые ареолы, припал губами к затвердевшему соску, лаская языком, посасывая и слегка прикусывая. Она протяжно застонала, пальцы зарылись в его волосы, больно дёргая. Он возвращался к её губам с рваными поцелуями, оставлял влажную дорожку от ложбинки груди до пупка, дразнил.

Изуми таяла под ним, и её красивое лицо слегка покраснело, на лбу и над губой проступила испарина, тёмные волосы спутались и разметались по постели. Когда она, прикусив влажные губы, взяла его руку и направила под трусики, показывая, насколько мокрая; в висках запульсировала кровь, в штанах стало тесно. Пока он поспешно снимал одежду, она бесстыдно ласкала себя, раздвинув ноги, тихо постанывала, приподнимая таз. Смазка блестела на её пальцах, и чтобы окончательно его добить, Изуми облизнула их и погрузила один в себя.

— Мы же договорились по моим правилам, — хрипло прошептал он, и, перевернув её на живот, подложив подушку под бёдра, раздвинул ноги и неожиданно для себя и для неё, резко вошёл.

— Ах… Ита, ммм, — промычала она, уткнувшись лицом в подушку, и сжала покрывало.

Убрав волосы со спины, он провёл по ней рукой, уткнулся носом между лопаток, целуя. Когда её рука потянулась к себе, он схватив её за волосы, заставил приподняться на локтях и заломил правую руку за спину. Она почти хныкала, прося ускориться, опускала голову, то пыталась дотянуться до него рукой, выгибая спину, но он шлёпал её по ягодицам, давая ей понять, что сегодня он руководит процессом. Пот стекал по коже, словно по масляной горке, кровать скрипела, шлёпки, стоны и крики эхом разносились по комнате. Он потерял контроль, чувствуя безумное напряжение во всём теле, и дикое желание поскорее от него избавиться. В глазах потемнело, когда она вскрикнула, болезненно обхватив его, и он повалился сверху, тяжело дыша, не в силах пошевелиться. Её тело дрожало, волна её оргазма накрыла и его.

— Что… это… было, — задыхаясь прошептала она, когда он нашёл в себе силы сползти с неё.

— Я не знаю, что на меня нашло, — с трудом проговорил он, дрожащими руками убирая с потного лба упавшие пряди, — я не причинил тебе боли?

— В самом начале ты слишком резко вошёл…

— Извини, — сказал он, наклонившись, и погладил скулу.

— Но мне понравилось. Ты был таким непредсказуемым и диким… — закусив губу прошептала Изуми и, сползая с кровати, стала одеваться, — я в туалет.

Он тоже оделся, и, подойдя к столу, раскрыл альбом. Нахмурившись, он приблизил рисунок, пытаясь рассмотреть. Жена явно рисовала лес за окном, но присмотревшись, он понял, что вокруг была вовсе не листва, а языки пламени, которые пожирали всё вокруг. Услышав, как скрипнула дверь, Итачи, поспешил закрыть альбом и поставил чайник.

— Тебе сделать сэндвич?

— Я не против.

Изуми взяла нарезанный хлеб, и, смазав его толи соусом, то ли горчицей, что положила в их сумку Момо, аккуратно положила ломтик ветчины, сыра и толстый кусок помидора. Он, вспомнив, что припрятал пачки M&M’s в пальто, вышел в прихожую.

— О, — протянула она, когда он поставил две пачки на стол, — значит, тогда ты отдал мне не всё.

— И сейчас тоже. Знаю, в дороге захочешь.

— Спасибо, — сказала она и вскрыв упаковку и отправила пару драже в рот.

— Я подумал, что если тебе предложат ехать в Юво — не отказывайся.

— Почему ты передумал? — удивлённо спросила она, откидывая волосы назад.

— Не думай, что это решение досталось мне легко, — сказал он, взяв с тарелки приготовленный женой сэндвич, — я знаю, что для тебя это важно, и знаю, что в итоге ты выберешь. А год пролетит быстро. К тому же в Юво каждый день прямые рейсы летают.

— Спасибо, — она села к нему на колени и обняла.

— Но пообещай мне, что подумаешь о работе в компании отца. Ведь он создавал её не только для себя, и ты можешь применить свои навыки в отделе дизайна. Так мы чаще будем видеться.

— И ты будешь отчитывать меня каждую неделю на собраниях.

— Только если накосячишь, — хохотнул он.

— И ещё…

— Не многовато ли просьб? — улыбнулась она, сморщив носик.

— У тебя будет целый год! Должен же я забить твою голову, чем-то помимо искусства.

— Ну…хорошо…

— Подумай о ребёнке.

— Ты…думаешь, мы готовы стать родителями? — растерянно прошептала она, уронив пачку M&M’s. Разноцветные драже покатились по полу.

— У нас достаточно времени, чтобы решить для себя. Но решение должно быть обоюдным, милая. Мы ведь семья, — сказал он, поцеловав её.

— Я немного боюсь, вдруг я не оправдаю его ожидания.

— Глупышка, — усмехнулся он, — ты иногда слишком много думаешь. Я не давлю, Изуми. Если ты решишь повременить, то мы повременим.