I. Am. Spider-Man. (джен)

Я не… кто-то особенный.

Я просто пытаюсь помочь, Нед.

Дышать… Дышать-дышать-дышать-не-могу-дышать…

Что за… Слишком ярко. Невыносимо ярко. Режет глаза… Не вижу…

Плитка холодом впивается в щеку, возвращая к реальности.

Нос ударился о что-то твёрдое; глаза распахнуты… ЗАКРОЙ ИХ!

И он снова падает.

Падает глубоко.

Падает стремительно.

Больно.

Всё кружится, безжалостно вертясь. В горле застрял ком, не можешь крикнуть, не можешь…

Дыши глубже, дыши прямо сейчас, прошу…

Его руки нащупывают шероховатость холодной плитки — вот она, твёрдая земля. А мир пляшет в хороводе. Соберись, сядь!

(Зачем?)

Мимо мелькают ноги. Раз, два — и вот уже целый поток. Топот громкий, топот быстрый. Обрушивается на него, как ливень из копыт. Стучит, гремит, заставляя содрогаться всё тело. Словно разрывающееся сердце, отдаётся эхом повсюду. В груди. В голове.

Его уши взрываются.

Он задыхается, хватаясь за виски, и пальцы натыкаются на что-то влажное.

Тошнит, сейчас вырвет… Что… что происходит…

Кто-то перед ним, лишь смутная тень. Блики от огней режут глаза, а грохот оглушает. Приглушённый рёв хаоса. Далекий, но слышимый. Присутствующий, но неясный. Глубокий, но пустой.

— …тер… Вставай, поднимайся, прошу!

Пульсация в висках нарастает, сердце бешено колотится.

Кожа покрывается мурашками, зудит и горит от гиперчувствительности. Рука сама дёргается, когда тень протягивается…

ШЛЁП!

— …же, чувак, я пытаюсь помочь…

Глаза в огне. Он моргает. Слёзы застилают взгляд, и он снова моргает. Одна тень. Два призрака. Стоп. Моргни сильно, сфокусируйся. Давай же! Стиснутые зубы, прикушенная до крови губа, металлический привкус во рту — и сдавленный всхлип.

— …вай, нам нужно идти, Эм-Джей и Нед…

Кто?

Крик.

…где он?

— ПОМОГИТЕ!

Что происходит? Как, как он здесь оказался?

Мысли рождаются смутными, почти обретая форму, но не совсем, вызывая разочарование, беспомощность и чувство полной, абсолютной потерянности. Словно крик в чёрной воде. Ужасающая дезориентация и нарастающая паника поднимаются из лёгких и рвут горло изнутри. Бьёшься, но не движешься вперёд. Дышишь, лишь чтобы утонуть глубже.

Чёрт.

А крики… они взбалтывают котёл страха в животе, и вопрос, который даже не осознаётся как вопрос, гулко и громко звучит в голове, вторит ужасу, отчаянию и диссонансу.

Ещё один БУМ — и ослепляющая вспышка прожигает веки.

Из ушей течёт кровь.

Шум нарастает, непостижимый и всепоглощающий. Кровь струится по мокрым щекам, уши горят огнём.

— …че прои… где я…

Он пытается.

Правда.

Но ничего не выходит.

Затуманенные глаза моргают раз и остаются закрытыми. Звуки приглушены, но всё же есть. Теперь он — парящее тело, безвольное под толщей воды. Каждый звук фильтруется сквозь вату, проходит сквозь стены и ныряет в океанские глубины, прежде чем достигнуть его.

А когда достигает — обжигает.

— …что нам делать, Питер явно не в себе!

Оно впрыгивает и выпрыгивает из сознания, и он пытается ухватиться за обрывки.

— …сенсорная перегрузка, кажется. Встряхни его или что-то вроде…

Давай, давай же— работай!

— …не помогает…!

Оглянись. Вспомни. Что. Делать.

— Я знаю…!

Холодное, колющее прикосновение пронзает кожу. Обжигающее, шокирующее ощущение перекрывает смятение, высасывает душу из тела. Осознание обретает болезненную чёткость, чувства обостряются до невероятной точности…

Питер дёргается вперёд.

Раздаётся металлический лязг.

Плитка под прикосновением холодная и естественная, её гладкость даёт точку опоры. Руки распластаны. Пальцы расслаблены. Прохлада. Сила. Снова. Земля.

Уши вздрагивают от каждого нового звука — точного и отдельного. Он слышит коллективный хаос и может выделить малейший взвизг.

Кто-то кричит:

— Джози!

Другой молится, заглушая рыдания:

— Отче наш, иже еси на… отче наш, иже, наш…

— Мама, ты… пожалуйста, когда получишь это, я… я люблю тебя, прости за всё.

Этот голос звучит ближе, словно он мог бы принадлежать кому-то знакомому. И он пытается найти их всех, поворачиваясь, вглядываясь в полумрак, пытаясь.

Но нет времени думать об этом, потому что внезапно пронзительный визг атакует его чувства, крича на него…

ПОМОГИТЕ…!

Оглушительный звон.

Словно визжащий телефон.

Пронзительный.

Безжалостный.

АГХ!

Он проносится мимо, этот звон, словно уходящий поезд, пока не затихает. И в наступившей тишине рождается оцепенение, дарующее призрачное утешение.

Мир останавливается.

И есть только он.

И его тело.

И мучительное осмысление всего.

Сидя на земле, с двумя перепуганными подростками перед ним, Питер Паркер по крупицам возвращает контроль.

Начинается с дыхания — он слышит его, регулирует — вдох, выдох, дыши, вдох, выдох, медленнее. Ты сможешь. Глаза то фокусируются, то снова теряют фокус, и облегчение от ухода ослепляющего света открывает мрачную реальность. Зрение привыкает. Вокруг — тьма и клокочущий, зловещий красный. Проходит минута — вдох, фокусировка взгляда, — и осознание наконец догоняет мысли.

Оно приходит с обжигающей ясностью, врывается без спроса, с силой, сотрясающей всё его существо…

Он знает это.

И все образы, все звуки — крики, мольбы — они говорят об опыте, который он уже пережил — однажды, дважды, а теперь сотни раз. Но этот момент окрашен тёмным оттенком красного, не из-за аварийных огней, нет. Он исходит от холодного факта, заставляющего трепетать и подчиняющего чувству беспомощности. Беспомощности, рождённой из ужасающей правды.

Потому что это — первый бой после последнего. После войны. После всего. И нет никого, кто спасёт их всех.

Ни Капитана Америка.

Ни Тони.

Ни… ни даже… его самого.

— Чарльз…? — хрипит он, — Эйб, где… где они…

Оба подростка резко поворачиваются, их панический спор обрывается. Питер смотрит на них, щурясь, и двое выдыхают с облегчением.

Издалека — ещё один взрыв, и яркая вспышка грозит снова ослепить его, но он успевает отвернуться. Чарльз быстро поднимает Питера, Эйб оглядывается с нарастающей тревогой.

— Нам нужно идти, сейчас же! — Эйб поворачивается, чтобы бежать от подножия сцены. Но Питер хватает его за руку, заставляя остановиться.

— Что! — шипит Эйб, Чарльз чуть не врезается в него.

— Где Нед и Эм-Джей?! — почти кричит Питер.

— Какой-то агент увёл их — слушай, чувак, мы всё объясним позже, ясно? Потому что, если ты не заметил, здесь, блять, ТЕРРОРИСТЫ в самом безопасном месте на свете!

Эйб не колеблется, он уже бежит, Чарльз следует за ним. Питер берёт ещё несколько секунд, прежде чем догнать их, его разум — сплошной безумный вопль.

Он мысленно выкрикивает имена всех, кого должен был уберечь — всех, кого любил, и теперь они все в опасности, а он не в силах…

На каждом повороте — дети, бегущие прочь. В страхе. В отчаянии. В слезах. И нет другого времени, когда бегство — единственное разумное решение.

Это ужасное повторение прошлого, и Питер хочет закричать.

Он чувствует каждую дрожь в своей груди и хочет остановиться, даже пытается вырваться, но взгляд Чарльза, полный живого, неподдельного страха, заставляет его сначала довести их до безопасного места.

Они бегут, прячутся и маневрируют. Эйб был прав. Террористы, люди в масках с оружием и взрывчаткой, большинство рассредоточены, чтобы сеять насилие, но не настоящую смерть.

Он знает это, потому что, пока бежит, одна пуля пролетает мимо, другая впивается в правую руку. Но это не одна — это заряд дроби.

Эйб и Чарльз быстро оттаскивают его, прячась за колонной.

— Дробь — зачем им использовать дробь! — первое, что срывается с его губ. Но когда Чарльз двигается, чтобы проверить рану, Питер выставляет руку вперёд, вспомнив, что нужно отвлечь их от быстро заживающих ран.

— Я в порядке, — говорит он, сгибая руку без намёка на боль, — Всего лишь царапина. Они едва задели меня.

Эйб смотрит на него с недоверием в глазах. Но срочность берёт верх.

— Нам нужно найти укрытие, — начинает Эйб, задыхаясь, — Они заблокировали здание. Пятница была, блять, взломана.

— Слышал от агентов раньше, — поясняет Чарльз.

Питер поворачивается к ним, встревоженный:

— Вы слышали, куда они увели Эм-Джей и Неда? — добавляет он, — Может, мы сможем пойти туда.

— Чёрт, чувак, мы не знаем. Там был ад, особенно после первой бомбы.

— Это было просто… взрыв за взрывом за взрывом. — Чарльз вздрагивает, — Они просто появились отовсюду.

Так вот почему он оказался так чертовски беспомощен. Его величайшее оружие стало обоюдоострым мечом. В любое другое время Карен смогла бы…

(Стоп. Это не помогает. Сосредоточься.)

Питер начинает перебирать в памяти свой опыт борьбы с преступностью. В основном, ему никогда не приходилось иметь дело с террористами, кроме Таноса. Тем не менее, аномалия в их поведении озадачивает. Дробь просто не… достаточно эффективна. Если бы они хотели разрушений, то использовали бы настоящие бомбы.

Но, с другой стороны, всё это могло быть частью тщательного плана по отвлечению внимания от ограбления. Вычеркни это, меры безопасности блокируют всё.

Это определённо не разовая акция. Что-то происходит за пределами этой ситуации. И Питер не готов. Его разум слишком замутнён.

(Он чувствует ткань маски в кармане. Карен должна всё ещё быть там. Даже после деактивации.

…ведь так?)

Время тикает так же быстро, как нарастают крики. Эйб теребит свою раненую руку в явном отчаянии, глаза широко раскрыты. Чарльз мечется и встревожен, оглядывается, пытаясь найти что-то полезное.

— Что нам делать? — спрашивает Эйб, тихо и испуганно.

Язык Питера прилипает к нёбу, он сжимает губы. Они кровоточат. Треснувшие, сухие, с металлическим привкусом.

Темнота не помогает думать, красный свет предлагает лишь призрачную надежду. Он подчёркивает морщины на лице Эйба и пот на лбу Чарльза, светясь над ними всеми, словно предзнаменование крови и гибели.

Его разум мечется, виня себя за то, что оставил Эм-Джей и Неда одних, а затем требуя найти их СЕЙЧАС ЖЕ…

Но с ним ещё Эйб и Чарльз, о которых нужно заботиться. И даже если бы их не было, он будь проклят, если бросит кого бы то ни было.

Даже если не знает, как помочь, даже если придётся совершать поступки, не дающие никаких гарантий. Он должен по крайней мере попытаться.

Его разум прочёсывает каждую часть здания в поисках безопасного места. Вместо этого мысленный взор ведёт его по пути, что слишком знаком, свеж, будто вчера — потому что это путь, пройденный прошлой ночью.

Своего рода решительная одержимость овладевает телом Питера, и что-то меняется в том, как он движется. Эйб и Чарльз замечают это — ту уверенность, с которой он на них смотрит, прямо и надёжно. Он говорит так, что заставляет висеть на каждом слове, с той твёрдой уверенностью, что всё будет хорошо, и он будет тому причиной.

(Та манера, что появляется, когда он — Человек-паук.)

— Эйб, Чарльз. Я знаю, куда нам нужно идти.

Он видит, как они внутренне собираются, подтягиваются.

Это читается в их позах — готовность принять любой исход. В том, как они перенимают его самообладание, подпитанное мрачной решимостью. В том, как Эйб коротко кивает сам себе, а Чарльз сжимает кулаки, собирая всё своё мужество.

Новый крик, пронзающий зал, на мгновение заглушает хаос. За ним — чьи-то рыдающие, бессвязные мольбы.

Питер стискивает зубы до боли.

— Где это место, Питер? — выдыхает Эйб.

— Туалет. Кабинка номер пять. Это примерно на полпути отсюда.

Взгляд Чарльза полностью прикован к нему:

— Как мы проберёмся мимо них?

Питер прислоняется к колонне, наблюдая за людьми в масках, которые переворачивают стулья и швыряют в толпу светошумовые гранаты.

— Они сосредоточены в центре. Раз используют дробь — значит, не стремятся убивать. Проберёмся вот здесь, — он указывает на линию массивных колонн. — Будем двигаться от одной к другой, только когда будем уверены, что нас не видят.

— Мы почти ничего не видим, Питер! Слишком темно — плюс, у них наверняка есть приборы ночного видения. Стоит ли риск? — В голосе Эйба нарастает истеричная нотка.

Питер делает глубокий вдох, зная, что его следующие слова всё изменят. Он кладёт руку на плечо Эйба:

— Что бы ни случилось, мне нужно, чтобы вы доверились мне. Сможете? — Чарльз и Эйб мгновенно обмениваются взглядами. — Доверитесь мне?

Он видит момент капитуляции в их глазах. Мгновение, когда они понимают, что Питер — не просто одноклассник из академического деканата. Не после того, как он так легко принял пули и прочитал тактику врагов.

Их доверие поражает Питера — они всё ещё нашли в себе силы вручить ему свои жизни.

А раз доверие дано, естественным рождается и преданность.

Теперь они пойдут за ним. Куда угодно. И он, чёрт возьми, приведёт их к безопасности.

Для Питера, чьи собственные муки стоили ему Карен, это стало клятвой. Признанием ответственности, что всегда шла рука об руку с великой силой. Он защитит своих друзей, а затем найдёт других, кто нуждается в помощи.

Он не остановится, пока не останется никого, кому нужна защита.

Он будет жертвовать собой снова и снова.

Чтобы жертва Тони не оказалась напрасной.

— Веди, Питер.

Кивнув, Питер сосредотачивается на чувствах — отдаётся каждой вибрации, доверяет тело инстинктам, полностью погружаясь в поток адреналина.

Он слышит всё — бешеные сердца Эйба и Чарльза, душераздирающие крики студентов, оглушительный скрежет металла о плитку…

— Теперь! — выдыхает он.

Все трое перебегают к следующей колонне — несколько футов, но таких бесконечно опасных.

Кровь стучит в висках Питера. Светошумовые гранаты прекратились, но мучения — нет. Если он не будет быстр, у него не хватит времени спасти всех.

(Но как без костюма? Их слишком много…)

Они достигают второй колонны. Осталось всего несколько до заветной цели.

Теперь слова не нужны — доверие работает в обе стороны. Ритм: бег, остановка, выжидание, рывок.

Каждая новая колонна — отдельное испытание. Концентрация Питера ослабевает, крики кажутся всё громче.

Он кивает вперёд, зная, что Эйб и Чарльз ждут его сигнала. Не дожидаясь, он делает рывок.

Оглядываясь назад, Питер должен был ожидать этого. Он не должен был позволять мыслям бушевать. Потому что вот что происходит, когда живёшь со сверхспособностями — забываешь, что обычные люди устают быстрее.

Он должен был помнить — должен был сбавить темп, дать им передохнуть. Теперь, из-за его отчаяния, он подвёл их.

Потому что в ту секунду, когда Питер оказывается за колонной, уже видя спасительную дверь в туалет, Чарльз взвизгивает, спотыкаясь о тело Эйба, который уже лежит на полу.

Он слышит это прежде, чем видит — шквал дроби впивается в Чарльза и Эйба. Чарльз издаёт приглушённый, детский вопль, Эйб шипит сквозь стиснутые зубы от боли.

Нападающий — крупный, с садистской ухмылкой, провозглашает:

— Эти мои!

В мгновение ока все чувства Питера фокусируются на этом человеке. Он слышит его тяжёлые, приближающиеся шаги. Прячется глубже. Не может раскрыться, иначе тот поднимет тревогу.

Это должна быть атака из тени. Для этого мужчина должен подойти ближе.

К Эйбу и Чарльзу.

Питер бросает взгляд на Чарльза — тот рыдает на земле, сжавшись в комок. Смирился с худшим. Эйб, хоть и сам ранен, прикрывает его собой. Вина от своего спотыкания заставляет его думать, что он заслуживает боли больше.

«Чушь, — думает Питер. — Никто не заслуживает этого».

Нападающий приближается.

Цокает языком:

— Боеприпасы — дерьмо, но можно и повеселиться.

— Поторопись, Снайпер, нет времени на твои причуды, — доносится из его наушника.

— Это не причуда! — огрызается он. — Вам всё равно не понять.

«Снайпер» крадётся — хищник, выслеживающий добычу. Но это именно то, чего хочет Питер. Тот отвлечён спором — нужно использовать этот шанс.

Питер ловит взгляд Эйба, резко прикладывает палец к губам. Не смотри на меня.

Эйб затихает, уткнувшись взглядом в пол. Но Питер видит — его руки мелко дрожат, а он всё равно прикрывает Чарльза. Это разжигает нечто тёмное и яростное в глубине Питера.

Снайпер уже почти у колонны. Близко, но ещё не достаточно.

— Могли бы и убежать, — размышляет вслух Снайпер. — Это как укус муравья. Но я могу и поиграть.

Он тыкает дулом ружья в Эйба, наблюдая, как тот коченеет от страха.

В наушнике раздаётся хриплый хохот:

— Снайпер, заканчивай. Босс ждёт.

— Принято, Хенни.

Эйб вздрагивает — Снайпер уверенно наводит ружьё на него, палец ложится на спусковой крючок.

«Они здесь, не чтобы убивать», — яростно твердит себе Питер. — «Не для убийства».

Он ждёт за колонной. Вокруг ещё несколько человек — достаточно далеко, но могут услышать. Нужно обезоружить быстро и бесшумно. Как учила Наташа. Но без маски.

Питер трясёт головой, прислушиваясь к признакам ухода остальных. Ждать опасно — каждый миг стоит Эйбу частички его душевного покоя.

— Прости! Прости! — хнычет Чарльз, прижавшись к холодному полу. Снайперу это нравится — садистское удовольствие озаряет его лицо.

— Думаешь, можешь заставить меня остановиться?

— Пожалуйста… я больше не буду…!

— Что не будешь? — притворно хмурится он.

— Не… не причиняй нам боль, я… я…

— Скажи, чего не хочешь, и я подумаю…

— ОТЪЕБИСЬ! — внезапно кричит Эйб, и его голос срывается на высокой ноте.

Снайпер отступает на шаг с рычащим смешком.

Шаги его подельников удаляются. Питер бросает взгляд в центр зала — остальные действительно отвлеклись.

Он смотрит на Эйба и Чарльза.

— Ах ты грёбаное дерьмо, — Снайпер бьёт Эйба прикладом по спине, затем топает по его раненой руке. Наклоняется так, что их лица оказываются в сантиметрах друг от друга: — Как насчёт того, чтобы это ТЫ отъебывался?

Питер чувствует расстояние до остальных, но их всё ещё слишком много…

— Говорят, это не убивает, — начинает Снайпер с притворной невинностью, — но вплотную… Думаю, достаточно, чтобы прикончить тебя.

Эйб хрипит, закрывает глаза, его губы беззвучно шепчут какую-то мольбу.

— Медленно, мучительно, — смакует он, — Ты будешь звать маму, пока не отойдёшь в мир иной. А твой друг выживет. И будет жить с тем, что ты умер ради него.

Питер уже за спиной Снайпера — его руки молниеносно обхватывают шею, сжимают с силой, что могла бы переломить хребет. Снайпер задыхается, судорожно борется. Питер сжимает сильнее.

Он чувствует, как Снайпер вот-вот потеряет сознание, но не отпускает — слепая ярость прорывается сквозь завесу насилия. Он мог бы — убил бы его, если бы не Эйб.

— Питер… — Эйб толкает его, его собственная паника и адреналин заставляют защитить друга от непоправимого.

Питер отскакивает назад, его дыхание сдавлено. Он был готов — он ХОТЕЛ этого.

Его взгляд перебегает с Эйба на тело Снайпера — то лежит лицом вниз, бледное и безжизненное.

Слова Снайпера звонят в его сознании. Зловещее эхо возможной реальности.

Для Чарльза — кошмар, который едва удалось предотвратить.

Для Питера — то, что уже стало частью его сущности.

Эмоции захлёстывают с новой силой — то, как Снайпер наслаждался страданиями других. Это пересилило все моральные барьеры, и в ту секунду он жаждал отплатить. За всю боль, за все слёзы, за всё.

Это было неправильно, он знает. Но этот случай — предупреждение. Нужно обуздывать эмоции.

Он наклоняется к Снайперу, нащупывает пульс, убеждается, что тот не мёртв. Просто без сознания.

…тук… тук…

Едва слышно, но оно есть — ужасное, гнетущее облегчение охватывает Питера. Он не знает, как бы он понёс ответственность за нечаянно отнятую жизнь. Особенно перед Эйбом и Чарльзом.

Чарльз трясётся, так же, как Эйб, так же, как и сам Питер. Но именно он поднимается первым. Первым, кто находит в себе силы.

Именно Чарльз, всегда считавший себя слабым, теперь протягивает руку помощи обоим своим друзьям.

Питер принимает её, Эйб поднимается следом. Их взгляды встречаются в молчаливом, полном понимания соглашении. Питер коротко кивает, его решимость окрепла перед лицом новых вызовов. И вместе все трое снова движутся вперёд.

* * *

— Что ты на самом деле хочешь, Мак? Выложи всё, чтобы я понимал, с чем имею дело. — Пауза была недолгой, но невыносимо тяжёлой. — И… хочу ли я в этом участвовать.

— Всё просто, как дважды два, — его голос прозвучал низким, хриплым шёпотом. — Ты отдаёшь мне часть своих инопланетных технологий, а мой напарник платит тебе столько, что хватит на побег из страны. Самолёт, новая личность — всё это дерьмо, о чём ты только можешь мечтать.

— Я не уверен, Мак, ты же знаешь, я…

— Скорпион, — резко прервал он, и его глаза сузились до двух опасных щелочек.

— Мне кажется, это ловушка, — Эдриан выпалил прямо, с отчаянной смелостью. — Ты правда веришь, что они позволят тебе стать этим… «Скорпионом», после того как ты разберёшься с Башней Старка и Комплексом Мстителей? Они бросают тебя на невозможное, Мак! Он использует тебя как пушечное мясо, как грёбаную пешку!

Воцарилась ядовитая тишина — такая, в которой ты буквально чувствуешь, как другой человек перебирает в уме способы пытать тебя на глазах у твоей семьи. Если они, конечно, доживут до этого момента.

Но он знал — нужно было попытаться вразумить Мака. Тот мог и заблуждаться, но он чертовски хорош в своём деле. Именно благодаря их общим талантам они пять лет ускользали от ФБР.

Может, им удастся ускользнуть и от этой жизни тоже.

— Давай, брось это, — вздохнул он. — Оставь эту жизнь. Щелчок… он случился не просто так, понимаешь? Может, это был знак, чтобы мы все начали с чистого листа. Это в наших силах.

Глаза Мака сузились ещё больше.

— Щелчок случился для того, чтобы такие, как я, могли воспользоваться ситуацией. А теперь будь умником и делай, что я говорю, если хочешь выжить. Я — твой единственный союзник. Но у меня есть другие «друзья», а у него сейчас больше власти, чем у кого бы то ни было, особенно после того, как Старк исчез. У моего напарника есть ВСЁ.

— Ты имеешь в виду — твой БОСС? — уточнил Эдриан, вкладывая в слово всю возможную язвительность.

Ухмылка Мака стала зловещей, а глаза загорелись опасным блеском. Его зубы обнажились в немом оскале, сулящем только боль. Он медленно облизал губу, сжал, а затем расслабил кулаки.

Он что-то взвешивал в уме, прежде чем достать из-под пальто толстый конверт. С силой шлёпнул им по столу — из него выскользнули и рассыпались фотографии.

Их новый дом в Орегоне. Дорис. И его единственная дочь, Лиз.

— Боюсь, ты не понимаешь, Тумс. У тебя нет выбора.

* * *

Ворваться в туалет было величайшим облегчением. Но оно тут же сменилось новой волной дезориентации — едкий запах крови и рвоты ударил в нос, заставляя содрогнуться.

Питеру потребовалось несколько секунд, чтобы глаза и нос привыкли к этой новой реальности. Концентрация запахов и количество людей в тесном помещении заставили его осознать весь масштаб катастрофы. Он бегло окинул взглядом комнату — студенты сидели на полу, смотрели на него с опаской, будто он был новой угрозой, а не спасением.

— Всё в порядке, это свои, — постарался успокоить их Эйб как можно мягче.

Взгляд Питера сразу же устремился к кабинке номер пять — тому самому убежищу. По крайней мере, он на это отчаянно надеялся.

— Эйб, Чарльз, — позвал он, и двое тут же пробились к нему, осторожно маневрируя между сидящими студентами, которые вздрагивали от каждого их движения.

Чарльз чуть не поскользнулся на мокром от чего-то тёмного пятне.

Питер заставил себя не думать о том, что это могло быть.

Путь занял вечность — пол, усеянный студентами, не позволял просто пробежать к кабинке. Адреналин жёг кончики пальцев, разум кричал: «Быстрее!» Но он решил действовать осторожно — слишком хорошо понимал, насколько уязвимы люди в таком состоянии.

Это было испытание на прочность его терпения и нервов, но они наконец добрались.

Открыть кабинку оказалось отдельной задачей. Дверь была буквально окружена студентами, детьми младше него. Взгляд Питера притянула девушка, сидевшая на корточках прямо у двери — типичная первокурсница.

Её щёки ещё хранили детскую пухлость, а широкие глаза были полны не изумления, а животного страха. Она выглядела совершенно потрясённой, испуганной и загнанной в угол.

Ей определённо не следовало быть здесь.

Это сжало сердце Питера болью — несправедливой, жгучей. Это злило его до глубины души, потому что мир мог причинять боль ему, Питеру Паркеру — он справлялся, ему приходилось, — но этим детям? Как они могли быть готовы к такому?

(Они не могли. В этом и был весь ужас. Всё, что им оставалось, — принять реальность такой, какая она есть.)

(А Питер думал, что это чушь. И раз уж у него была сила, возможно, он мог делиться ею.)

(Возможно, настоящая сила заключалась в том, чтобы все они вместе могли принять этот вызов.)

Питер медленно, очень осторожно положил руку ей на плечо. Подарил ей улыбку, которую собирал по крупицам, только для таких моментов.

И то, как её тело невольно расслабилось, вызвало в Питере волну невероятного тепла — тепла, которое пронизало его насквозь и грозило вырваться наружу.

— Эй, слушай, — начал он мягко, вкладывая в голос всё тепло, которое только могла вместить эта комната. — Я знаю, как сейчас страшно, — он жестом очертил пространство вокруг, — И так будет ещё какое-то время. Но… — Он произнёс это слово с таким акцентом, что всё её внимание безраздельно приковалось к нему.

Остальные, кто был поблизости, тоже начали прислушиваться — ловя звук надежды в его словах.

— Я делаю всё, что в моих силах. Со мной двое замечательных друзей, которые помогают мне, так что это лишь вопрос времени, когда мы всех отсюда выведем.

Он поймал её взгляд — увидел, как она обдумывает его слова. Она не отвечала, лишь опустила глаза — взгляд был полон сомнения и застенчивости. Не то чтобы она не верила — просто не позволяла себе надеяться. Он понимал это. Понимал лучше, чем кто-либо другой в этой комнате.

Именно поэтому он знал, что сказать.

— Я знаю, что страшно. Знаю, что легче поверить, что всё пойдёт прахом, — он снова мягко приподнял её подбородок, заставляя встретиться с его взглядом, чтобы она увидела — его слова не пустой звук.

— Но если бы Тони Старк поверил, что всё пойдёт прахом, и не помог бы Мстителям, нас бы здесь не было. И знаешь, кто, наверное, боялся тогда так же, как мы сейчас? Он. Но он совершил невозможное. Он подарил нам второй шанс. Так давайте мы придадим ему смысл, выбравшись отсюда, хорошо?

В этот момент Питер не видел и не слышал никого, кроме этого ребёнка перед ним. Каким-то образом было важнее сказать эти слова прежде, чем действовать. Это просто чувствовалось… правильным.

Он смотрел на неё, и все его существо, сосредоточенное в глазах, контрастировало с мягкостью его руки в перчатке.

— Ты поможешь мне?

Она смотрела на него с изумлением, и её взгляд ослепил Питера своей чистотой — сиянием, которого не должно было быть в этом аду. Она приоткрыла рот, прочистила горло — её голосок, высокий и охрипший от криков, прозвучал неуверенно, будто отвыкший от простых слов…

— Ты… ты правда выведешь нас?

Надежда в её голосе — надежда, пробивающаяся сквозь все барьеры страха, заставила её глаза метаться, но всегда возвращаться к нему.

Что ему оставалось, кроме как улыбнуться?

— Конечно, — он взъерошил её волосы. Она тихо хихикнула и инстинктивно потянулась к нему — это чувство безопасности было таким острым, что вызывало привыкание.

— А теперь мне нужно, чтобы ты немного подвинулась, подружка. Нам нужно попасть сюда, — он указал на кабинку.

Она с любопытством прищурилась, но без подозрительности:

— А что там?

— О, просто потайной проход, — Питер озорно ухмыльнулся, и даже гул опасности за стенами казался на мгновение тише.

…серьёзно?

Она отползла в сторону, бросая на Питера полный любопытства взгляд, пока тот добродушно похлопывал её по голове.

— Спасибо, подружка.

— Спасибо… э-э…

— Питер.

* * *

— Итак, каков план?

Эйб первым шагнул в кабину, подхватив Питера, когда тот поднял мониторы, скрытые в левой стене. Призрачное синее сияние экрана озарило лицо Питера, легло тенями в складки на его лбу. Он яростно застучал по клавиатуре, выводя на экран сложные комбинации, которые в итоге свелись к простому шестизначному коду.

Питер ввёл его одним духом, его пальцы порхали по цифровым клавишам с такой лёгкостью, будто он проделывал это бесчисленное количество раз, и движения эти вросли в саму мышечную память.

Эйб мог лишь догадываться, сколько раз.

Чарльз замер у него за спиной, ожидая указаний, потому что Питер знал, что делать, а они ему верили — верили безоговорочно.

Питер отступил от монитора, и двое других инстинктивно последовали его примеру. Кабина была достаточно просторной, но Эйб почувствовал необъяснимую потребность отойти подальше.

И его предчувствие не подвело: через несколько секунд унитаз бесшумно скрылся в полу, а стена за ним раздвинулась, открывая тёмный, уходящий вглубь коридор, подсвеченный лишь тусклыми синими огоньками.

— Чёрт побери! — выдохнул Чарльз, потому что это зрелище напоминало сцену из «Звёздных Войн». Они были в Комплексе Мстителей — конечно, у них тут припрятаны потайные туннели!

Его ладони вспотели, но не от страха, и он позволил себе ощутить прилив азарта — не слишком сильный, но ровно такой, чтобы придать ему смелости.

Тем временем Питер оставался серьёзным и собранным, он даже не дрогнул при виде секретного прохода, и это заставило Чарльза задуматься: что же этот стажёр успел натворить в Stark Industries, если у него был доступ в такие места?

— Чарльз, Эйб, я спрошу, прежде чем вы решите…

— Мы готовы, — тихо, но твёрдо сказал Эйб, его повреждённая рука безвольно видела вдоль тела.

Питер перевёл взгляд на Чарльза, тот ответил хитрой ухмылкой.

— Я всегда был готов.

Они оба, и Эйб, и Питер, фыркнули над этой неудачной попыткой Чарльза блеснуть остроумием, и на мгновение все трое стояли, качая головами.

Больше Питер не тянул. Он принялся инструктировать их, указывая на конкретные данные и комбинации. — Эти туннели ведут к безопасному дому далеко на юге. Двигайтесь навстречу синим огням, и в конце концов вы туда попадёте. Чарльз, твоя задача — вывести отсюда всех.

— Понял.

— Там есть небольшой лазарет, сможешь воспользоваться запасами для всех пострадавших, — добавил Питер, бросая взгляд на царапины Чарльза.

Чарльз кивнул, его мысли были уже сосредоточены на ответственности, что легла на его плечи, — возможно, самой важной в его жизни.

— А тебе, Эйб, нужно привести сюда как можно больше студентов. Главное — не попасться. Если придётся, веди их по одному, чтобы никто не заметил, потому что если увидят…

— Все окажутся под угрозой, — закончил за него Эйб, а потом твёрдо пообещал: — Я буду осторожен, Питер. Можешь на меня рассчитывать.

Наступила пауза, и все трое молча смотрели друг на друга, ощущая незримую связь и доверие между ними, а затем пришло внезапное осознание того, как далеко они зашли. Что может случиться и что должно случиться — всё пронеслось в их головах вихрем. Но всё сводилось к одному: они должны обеспечить безопасность всех.

И с этим пониманием Питер кивнул им обоим.

— Вперёд.

* * *

— Через неделю.

— Что?

— Это случится через неделю. Подготовь всё оружие к тому времени.

— Серьёзно? Ты планируешь напасть во время экскурсии?!

— Ну а как ещё мы уничтожим их полностью? Разрушим здание — они отстроят его заново. Столкнём их с вершины, с той, что они удерживают лишь благодаря доверию людей и их зависимости от того, что они могут дать, и они… — он со свистом изобразил падающий самолёт, и его оглушительный смех заполнил комнату.

— Честно, Тумс. Какой-то высокомерный «супер» одолел тебя, и ты стал слабым, как котёнок. Куда подевался тот холодный, жёсткий Стервятник, который держал в страхе весь подпольный мир? Тот, чьи умения мне так нужны сейчас?

— Его больше нет. Он, чёрт возьми, мёртв, — выплюнул Тумс. Он тяжело вздохнул. — Слушай, я просто хочу покончить с этим и вернуться домой, к семье, ясно? Прошло пять лет с того щелчка, а я… я не… я хочу домой, но она даже не смотрит на меня.

Слова вырвались сломанными и уязвимыми, обнажая то, что следовало бы навсегда скрыть.

Особенно от него.

— В… в общем, я дам тебе технологии — но.

Скорпион ехидно усмехнулся:

— Но?

— Не делай этого на следующей неделе.

По комнате прокатился яростный раскат смеха.

Тьма сгущалась, словно зловещая тень, грозя поглотить его целиком. Пока звучал этот смех, Тумс почувствовал глубокий прилив неуверенности, но решил стоять на своём. Он проходил через худшее, но никогда ещё не чувствовал себя так беззащитно, особенно перед кем-то, в ком не было и капли морали.

— Нужно иметь много смелости, чтобы так разговаривать со мной, Тумс. — Это прозвучало тихо и сдержанно, отчего стало ещё опаснее. — Или же ты просто тупой — и я начинаю склоняться к этой мысли, — прошипел он, и в его словах сочился необузданный гнев. — Думаешь, ты можешь мной командовать, Тумс? Думаешь, у тебя есть власть? Помни, это я вытащил твою жалкую задницу из той тюрьмы — я мог оставить тебя там сгнивать. Так что теперь ты будешь делать то, что я, чёрт возьми, скажу…

— Это Оскорп надоумил тебя, да?

— Что?!

— Это Оскорп. Твой «напарник». Я видел их людей.

Скорпион замер, впиваясь в него изучающим взглядом, и Эдриан воспользовался этой минутной слабостью.

— Знаешь, если бы то, что они тебе нашептали, было правдой, это бы уже сработало. Были сотни других, желавших уничтожить Старка, пока он был жив, и ни у кого не вышло. Теперь, когда Башня Старка после той войны стала практически крепостью, атаковать её ещё сложнее. Почему ты думаешь, что у тебя получится?

БДЫЩ!

Костяшки Скорпиона со всей силы врезались в щёку Тумса, и оглушительный хруст разнёсся по пустой комнате. Эдриан усмехнулся, сплёвывая кровь. Удар был несравним с тем, что он получал от Человека-паука, даже близко. Оскорп ещё не добрался до него.

— Но видишь ли, Мак, — прохрипел он, — ты всегда мог действовать по-своему. Ты умнее этих уродов — лучше, потому что готов рисковать, когда они прячутся за чужими спинами. И в этом вся разница, герой ты или… хех, злодей. Уж если быть злодеями, я думаю, мы должны быть самыми отъявленными, чёрт возьми, злодеями на свете.

Он привлёк внимание Скорпиона. Неважно, верил ли тот ему до конца — по крайней мере, он слушал.

— Я могу провести тебя в здание. У меня там свои люди, они ждут лишь моего сигнала. Полезно для бизнеса, связанного с инопланетными технологиями.

Скорпион прищурился, пытаясь разглядеть, можно ли доверять Эдриану.

— И что потом?

— Потом я дам тебе технологии, которые тебе нужны. Но.

Наступила пауза.

— Но?

Вызов был брошен.

— Ты будешь использовать несмертельное оружие…

— Ты, должно быть, шутишь!

— …используй несмертельное оружие против детей, просто чтобы напугать их, посеять панику. Я дам тебе образцы, которые могут стирать с лица земли агентов. Но представь: ты врываешься в самую неприступную башню во вселенной и делаешь это просто потому, что можешь. Заяви о себе как о том, кто мог всех убить, но пощадил!

При этих словах Скорпион успокоился.

— Это силовой ход, и ты это знаешь. Это заставит их думать, что ты лишь выжидаешь, и эта атака — лишь намёк на то, на что ты способен. Большинство на твоём месте ударили бы на поражение с первого раза, застали врасплох. Ты же пойдёшь на них в лоб. Вот что ты им скажешь. Если ты используешь несмертельное оружие.

— Это чертовски тупая идея, Тумс. И у тебя лучше бы нашлись веские доводы.

— О да, у меня есть все мои лучшие технологии, припрятанные в тайнике на Земле. Я достану их для тебя, когда они понадобятся.

— За исключением этого случая.

— За исключением экскурсии.

Взгляд Скорпиона упал на фотографию Лиз Тумс, такой юной и полной надежд. Он скривился.

— Всё из-за твоего ребёнка, ага.

Это наблюдение напомнило Тумсу, что Скорпион мог бы легко взять его семью в заложники, но не сделал этого. Он был преступником, но не тем, кто убивал просто ради убийства. Если Тумс хотел обезопасить их раз и навсегда, он понимал, что ему придётся играть по этим правилам, даже если физически он уже отошёл от дел.

— Ага, а что тут такого? У всех нас есть свои причины.

— Для меня это… Вся эта семейная ерунда. Но у тебя есть ум, Тумс. Преступный ум. Так глупо — пытаться от него убежать.

— У меня есть вся эта «семейная ерунда», о которой нужно заботиться, Мак.

— Скорпион.

— Итак, договорились?

— Договорились.

* * *

…Карен?

Ничего.

— Карен… пожалуйста, ты… ты здесь?

Тишина.

Зловещая пустота, которая лишь подчёркивала какофонию звуков снаружи.

— Давай же, Карен, прошу, вернись… прости, я… я не это имел в виду…!

Рыдание вырвалось из его губ, переходя во что-то большее, а пальцы, замершие над экраном, сжались в кулаки.

Он пытался вернуть её в систему, но защита, установленная Тони, оказалась сильнее его нынешних умений. Это была одна из тех контрмер, с которыми Питер никогда не думал, что столкнётся.

— Карен… поговори со мной, пожалуйста…

Его голос сорвался, и сердце разрывалось на части. Питер не должен был ничего ожидать. Правда, не должен. Но разочарование жгло его изнутри, а отчаяние поглощало целиком. Ему была нужна Карен.

Но её не было.

И это была его вина.

Крики снаружи не стихали. Там было громко, но внутри него было ещё громче.

Там был Эйб. И Питер помнил, с каким решительным видом тот уходил.

Питер верил, что с ним всё будет хорошо. Лишь потому, что он сам собирался выйти туда и обеспечить это.

Но он не сможет этого сделать, если будет просто сидеть здесь и горевать, верно?

Тень улыбки тронула губы Питера, и в его глазах вспыхнула искорка жизни. Именно так. Он размял пальцы, запустил руку в карман куртки и нащупал маску. Он подержал её несколько секунд, находя странное утешение в самом хаосе.

Когда Питер смотрел на неё, он видел не наследие, а символ того, что всё будет хорошо.

Потому что это был его первый бой после всего — после войны, после потерь. И хоть рядом не было Капитана Америка или Тони Старка, их наследие всё ещё жило.

И вот Питер стоит на пороге.

Он делает глубокий, долгий вдох, и кажется, будто часть тяжести с его плеч поднимается в воздух. Его разум очищается от сомнений, находя покой в одной-единственной мысли. Я должен обезопасить их всех.

(Его ноги упираются в дверь.)

Он сжимает маску, и его переполняют не отчаяние, а яростная решимость, побеждающая всякую покорность судьбе. Он выйдет туда — он встанет между теми, кого любит, и теми, кто хочет им навредить.

(Его руки сжимают дверную ручку.)

Он защитит их всех, чего бы ему это ни стоило.

(Ещё одно усилие — и он окажется там.)

(И тогда…)

— Питер!

Питер отпрыгнул назад, когда дверь распахнулась, и увидел их — а точнее, самые добрые глаза во всей вселенной.

Нед.

Глубокая, всепоглощающая волна облегчения хлынула по его жилам, наполнила воздух, которым он дышал, согрела душу невысказанным утешением, и мир в одно мгновение стал легче.

— Нед…! — вырвалось у него, и он автоматически обхватил руками своего лучшего друга, тут же начав лепетать оправдания. — Клянусь, я не знал, куда ты пропал, мне так жаль, что я бросил тебя, я…

Нед оттолкнул его, и Питер не смог скрыть дрожь, пробежавшую по его телу, и боль, мелькнувшую в глазах.

— Да замолчи ты, Питер! — Всё. Теперь он меня ненавидит. — Это я должен извиняться — и я извиняюсь!

Питер и не подозревал, что можно снова и снова испытывать такое освобождающее облегчение, а с Недом это случилось уже во второй раз за несколько минут.

— Какой-то агент увёл нас от тебя, потом нас смела толпа, он сказал, что вернётся за тобой, но я ему не поверил, — пояснил Нед. — Так что мы сбежали, нашли Эйба, и он сказал, что ты здесь. Само собой, мы пришли.

И тут он осознал, что с Недом была Эм-Джей.

— Эм-Джей! — воскликнул Питер и, не раздумывая, обнял её следующей. Только сейчас до него дошла вся неловкость ситуации, которую он должен был ощутить раньше, но его накрыла новая волна облегчения. Они в безопасности, и они здесь, с ним. Она на мгновение застыла, но не стала сопротивляться и даже сжала его в ответ.

Несколько блаженных секунд он лелеял это мгновение, пока она мягко не освободилась из его объятий.

Он уже собрался заговорить, направить их в туннели, где они смогут спрятаться, но Эм-Джей бросила на него сердитый взгляд.

— Нет, мы никуда не пойдём. Эйб нам всё рассказал. Мы пришли сюда, чтобы помочь.

— Да, Питер. И не вздумай нас отсылать. Мы найдём способ помочь тебе, даже если тебе это не понравится.

Эм-Джей и Нед обменялись взглядом, который Питер снова не понял, но на этот раз его это не слишком расстроило. Вместо этого он смирился, окинув их обоих собственным оценивающим взглядом, прекрасно понимая, что проиграет в тот же миг, если попытается их отослать.

— Ладно, хорошо, — сдался он. Они сияли от восторга. — Что там происходит?

На лицах друзей тут же появилась деловая серьёзность, и они перешли к обсуждению стратегии и неотложных действий.

— Многие из тех, кто снаружи, ранены, но не так серьёзно, как мы боялись. Основные силы нападавших собрались в центре зала.

— Кажется, мы ещё видели там Железного Патриота, — добавил Нед.

— Он один?

— Соколиный Глаз дерётся сам по себе, но нападающих слишком много. Харли, кажется, тоже в гуще событий…

И тут, как удар молнии, мысль поразила Питера, едва Эм-Джей произнесла имя Харли. Потому что только сейчас до него дошёл весь ужас того, как он облажался, потратив уйму времени…

— Чёрт… Морган! — выкрикнул он. — А Морган! Где она?

— Мы не знаем, Питер, мы её ни разу не видели, — попыталась успокоить его Эм-Джей.

— Ну, это, наверное, потому что мы бежали сто миль без оглядки и просто не могли её заметить! — воскликнул Нед, хватая себя за голову.

— Паника нам не поможет, Питер, — твёрдо сказала Эм-Джей, бросив на Неда предупредительный взгляд. — Нужна ясная голова. Мы найдём Морган и выведем отсюда всех.

Нед, видя, что Питер заметно побледнел, собрался с духом. Он легонько хлопнул приятеля по плечу и беззаботно ухмыльнулся:

— Да, Команда Паука со всем разберётся!

Эм-Джей посмотрела на него с нескрываемым отвращением:

— Команда Паука?

Краем глаза она наблюдала за Питером. Он застыл неподвижно с закрытыми глазами.

— А что? Это же круто!

Нед видел, как по лицу Питера скользнула лёгкая улыбка, возвращая ту самую решимость, с которой он подошёл к ним минуту назад.

Он мог колебаться, мог сомневаться, но лишь потому, что почва под его ногами была основательно подорвана войной. Нед не ждал, что Питер мгновенно станет прежним, но он знал — Питер всегда будет карабкаться к тому, что правильно, сколько бы раз ни падал в пропасть.

Потому что он всегда так поступал.

— Ты прав, — пообещал Питер, и в голосе его вновь зазвучала сталь. — Мы со всем разберёмся.

Тот почти неощутимый сдвиг, который они почувствовали здесь и сейчас, впоследствии окажет огромное влияние на всё, что произойдёт.

Питер наслаждался этой поддержкой, что дарили ему друзья, и силой, что всё ещё жила в нём — силой, которую он всегда использовал для тех, кто в ней нуждался.

И понимая, что и Нед, и Эм-Джей тоже обладают своей силой, он научился доверять им и их способности позаботиться о себе.

— Хорошо, — они сбились в тесный круг, плечом к плечу. — Эм-Джей, Нед, вам нужно помочь Эйбу собрать студентов и привести их сюда. Нед, пожалуйста, постарайся найти Шури и привести её тоже. С ней будет безопаснее.

— Понял, — кивнул Нед. Затем на его лице появилось задумчивое выражение. — Питер, а можешь ты проверить, сколько всего студентов снаружи? Чтобы мы знали, с чего начать и не попались в самом начале.

Питер смущённо отвел взгляд на пол.

— Э-э… не могу.

— Что значит «не могу»? Я видел, на что способна Карен, ты сам просил меня её взломать. Она уж точно может это сделать.

Питер нервно дёрнул за шнурок на своей толстовке.

— Да, насчёт этого…

Эм-Джей удивлённо подняла бровь.

— В чём дело, Питер? — настоятельно спросила она.

— …вроде…ктивировал… прошлой ночью…

— Что? — прищурился Нед.

— Я сказал… — Эм-Джей снова строго посмотрела на него, вынуждая говорить чётче, — Я деактивировал её прошлой ночью!

Звук шлепка, когда Эм-Джей хлопнула себя по лбу, громко отозвался в стенах туалета. Рот Неда безвольно открылся.

— Зачем ты это сделал, Питер!

— Я не знаю, ладно? — взмолился он, в отчаянии воздев руки. — Я думал… может, смогу… отпустить, как ты и говорила.

Эм-Джей тяжело вздохнула.

— Боже правый, ты идиот. — Она перевела взгляд на Неда.

— Нед, ты знаешь, что делать. Я выхожу первая. Оставляю тебя с этим болваном.

Затем она поймала взгляд Питера — те самые задушевные карие глаза, которые она так любила, — и устремила на него самый суровый взгляд, на который была способна. Он тут же потупился, и сожаление выдала его сгорбленная поза.

— Посмотри на меня, Питер, — приказала она самым властным тоном. Он почти не осмеливался, но, поймав краем глаза её взгляд, поспешно подчинился. — Что бы ты ни думал прошлой ночью, я знаю — ты передумал. Невозможно не осознать всю серьёзность ситуации, когда вокруг творится это, — она выразительно оглянулась. — Так что я ожидаю, что ты возьмёшь себя в руки и не будешь делать ничего глупого.

Она повернула дверную ручку. Питер погрузился в раздумья.

И тогда, в совершенно дивном, бесценном проявлении эмоций, которое сразило Питера наповал, Эм-Джей обернулась и улыбнулась.

— Берегите себя, лузеры. Увидимся через минуту.

* * *

— Чувак, Стервятник был один, а вас было двое. Это спасательная миссия, не засада. Твоя паутина тебе здесь понадобятся. Так будет гораздо эффективнее.

Питер уже собирался объяснить, что да, он это понимает, но ничего не может поделать, как Нед опередил его:

— Ладно, я верну её тебе. Где твой костюм?

Питер замер на полпути.

— …Даже если я отдам его тебе, у нас здесь нет нужного оборудования, — попытался он возразить, втайне надеясь, что Нед его переубедит. — Плюс, монитор в туалете не предназначен для таких сложных программ.

— Отлично! Значит, монитор у нас уже есть, именно то, что нужно.

Питер не двигался с места. Раздосадованный, Нед обернулся, чтобы взглянуть на него. Тот поднял руку — ту самую, с бусами Кимойо, — и только тогда до Питера дошло.

— Святое дерьмо, Нед… — прошептал он в восхищении.

Самодовольно кивнув, Питер в возбуждении сбросил с себя толстовку, обнажив костюм под ней.

— Ты носил это с самого утра? — спросил Нед, пока Питер вёл их в кабинку, снова выводя на стене монитор.

— Ага. Не успел снять вовремя. Держи, — Питер протянул Неду плату из своего костюма, который тот немедленно подключил к разъёму.

Прошло несколько минут, прежде чем бусы Кимойо успешно обновили программу монитора, позволив Неду выжать из него больше, чем было задумано. Тем временем Питер снял оставшуюся одежду, оставаясь в одном костюме.

Как только экран заполнился строками кода, Нед погрузился в состояние предельной концентрации, которое делало его невероятно собранным под давлением. Его пальцы порой замирали, и едва Питер пытался спросить, не нужна ли помощь, как Нед снова начинал работу, словно это была лишь мелкая заминка, а не нечто невообразимо сложное.

Питер стоял и смотрел на своего лучшего друга с чистым благоговением. Вот он, великолепный в своём деле, оказывался тем самым недостающим пазлом, который складывал всё в единую картину. И Питер пытался представить мрачную, неполноценную жизнь, в которой не было бы Неда Лидса.

Взрыв снаружи вывел его из оцепенения, и, кажется, то же самое произошло с Недом.

Нед поднял взгляд как раз в тот момент, когда вводил последнюю команду.

Но Питер уже не сводил глаз с монитора, застывшего, будто любое движение могло прервать процесс. Он замер в нерешительности, и Неду стало ясно, как долго и безуспешно Питер пытался сделать это сам, потерпев неудачу так много раз, что теперь боялся даже попробовать.

Нед подтолкнул Питера, забрав коннектор из его костюма. Он кивнул в сторону маски.

— Давай, Питер, — ободрил он. — У нас мало времени.

Питер, казалось, согласился, потому что через мгновение он уже натягивал маску на голову, завершая свой старый образ. Нед подумал, что это, наверное, первый раз, когда он надел её полностью, с твёрдым намерением сражаться, с того самого инцидента с небоскрёбом.

Он понял это по тому, как Питер застыл без движения и прошептал тихим, почти хрупким шёпотом:

— …Карен?

Костюм вспыхнул с головы до ног. Из груди Питера вырвался сдавленный крик, и всё его тело обмякло так сильно, что Нед уже сделал шаг, чтобы поддержать его, но Питер вместо этого прислонился к стене.

Он прижался лбом к прохладной поверхности, и по его спине пробежала судорога, а голос звучал так, будто он плакал:

— Я не могу даже выразить, как мне жаль, Карен… я, я больше никогда так не сделаю, боже мой, я так по тебе скучал…

Нед стоял и смотрел, полностью очарованный осознанием того, что становится свидетелем чего-то поистине особенного. Скромно говоря, это было возрождение. Герой, вновь обретающий себя — прошлое и будущее, сталкивающиеся в одной точке — и этой точкой было настоящее.

Потому что Питер наконец-то возвращал то, что потерял с последним вздохом Тони, и был готов, как никогда, встретить того, кем ему суждено было стать.

Потому что это был Питер, который знал, что у него нет никого, кроме себя, но всё равно выбрал выйти и сражаться — защищать, потому что это была единственная вещь, которую он всегда умел делать лучше всего.

Потому что это был Питер, герой до самого нутра, и он не мог отрицать этого, даже если бы попытался.

(А он пытался.)

И вот, с этими мыслями в голове, Неда переполняло ослепительное сияние этого момента, электричество, бегущее по кончикам его пальцев, превращалось в учащённый стук его сердца. Он произнёс это — искренне, затаив дыхание:

— С возвращением, Человек-паук…