Принц и дочь его (джен)

Автобус высадил их на углу рабочего квартала Ислингтона, где ряды многоэтажек с погасшими окнами, исчерченными блестящими полосами дождя, тянулись вдоль тротуара. Гектор свернул к одному из таких домов.

Подъезд встретил их гулким эхом шагов по бетонным ступеням, покореженными почтовыми ящиками и облупленной дверью с двумя недорогими замками, которую Гектор открыл своим ключом. Он пропустил Снейпа с Дельфи вперед, заранее извиняясь за тесноту.

Прихожая была узкой, с потертым линолеумом в мелкую шашечку. Кухня соединялась с комнатой широким проемом без двери. В ней нашелся стол, накрытый клеенкой в крупный горох, два табурета, узкий диван с клетчатым пледом, телевизор с пыльным экраном и полка с несколькими магловскими книгами в мягких обложках. Обычная съемная квартирка, из тех, что стараются не обживать, чтобы легче было съехать. Несколько выбивался из интерьера только старый сундук с латунными уголками и тяжелым замком в углу комнаты, и Снейп предположил, что там и хранится все волшебное имущество жильца, от мантии до ингредиентов, все то, чему не нашлось места в этом выцветшем магловском интерьере.

Дельфи, которая выспалась в автобусе, при виде чужого потолка мгновенно проснулась и потребовала внимания.

— Домой, — заявила она, цепляясь за воротник Снейпа и оглядывая комнату с явным неодобрением. Она свела бровки в очень хмурую гримаску и приготовилась к бою. — Папа, домой. Го тут?

Гектор присел перед ней на корточки и заговорил с ней так, как говорят с маленькими детьми люди, которые и сами недавно вышли из детского возраста, и еще помнят правила, обещая ей и теплую воду в кружке с нюхлером, и сказку про мост, и место на диване, где она будет спать как принцесса, а она слушала, мотала головой, просила пить, потом отказывалась от воды, требовала другую подушку, роняла плюшевого филина и плакала из-за того, что он упал на пол.

Укладывание со всей этой канителью растянулось больше чем на час.

Снейп сидел на табурете у стены и отрешенно наблюдал, как Гектор носит Дельфи на руках по кругу от дивана к окну и обратно, как он показывает ей луну и темную улицу, повторяет марки проезжающих машин, как она постепенно тяжелеет, зевает, но продолжает цепляться за его рукав и требовать продолжения истории про дракона, который жил под мостом и собирал потерянные пуговицы, и в какой-то момент голос рассказчика затих на полуслове. Гектор уснул. Он лежал на краю дивана в неудобной позе, подложив ладонь под щеку Дельфи, а девочка сопела у него под боком, уткнувшись в его свитер, и оба выглядели настолько вымотанными событиями дня, что будить их ради сохранения приличий было бы жестоко.

Северус поднялся, взмахнул палочкой, превращая старое кресло в низкую походную кровать с жестким матрасом, второй раз — сворачивая висевший на крючке плащ в плотное одеяло, затем осторожно левитировал спящую Дельфи на середину дивана, укрыл ее, передвинул Гектора так, чтобы тот не свалился во сне, и сам остался сидеть за кухонным столом, потому что сон не шел, а в чужой квартире бодрствование всегда кажется менее изнурительным занятием, чем бесплодные попытки уснуть.

Ночь в Ислингтоне звучала приглушенным гудением холодильника, редкими шорохами шин проезжающих автомобилей за окном и мерным дыханием детей в другой половине комнаты.

Снейп отодвинул кружку и посмотрел на стол внимательнее. Под краем клеенки лежала стопка конвертов с гербовой печатью министерства, перетянутых аптечной резинкой, и рядом — толстая тетрадь в клетку с загнутыми углами, исписанная мелким, неровным почерком, где цифры теснились плотнее слов. За обложкой он приметил сложенное вдвое недописанное письмо.

Бывший агент прочитал его без малейших угрызений совести. Чтение чужих писем было его ремеслом задолго до того, как он начал варить зелья на продажу.

«Отец,

жаль, что ты не ответил на мое предыдущее письмо. Надеюсь, что тебе его передали, не может же быть, что газеты врут, что вам разрешили переписку.

Я не знаю, о чем тебе писать. Ты ведь меня совсем не знаешь, и я тебя тоже. Наверное, это странно, когда тебе шестнадцать, а ты не знаешь даже, на кого похож. Мать говорила, что у меня твой подбородок и волосы, но она может просто так говорить.

Я учусь считать расходы и вести записи. Профессор Снейп говорит, что у меня к этому способности. Я помогаю ему с заказами, закупаю ингредиенты, договариваюсь с аптекарями. Получается неплохо. Иногда я думаю, что ты бы мог объяснить мне, как лучше вести дела. Ты ведь наверняка знаешь больше меня. Если бы ты был рядом, я мог бы у тебя научиться.

Я не хочу, чтобы ты подумал, будто я пишу из-за денег или чего-то еще. Мне ничего не нужно. Я сам зарабатываю. Просто хотелось бы знать, чем ты занимался в моем возрасте. Что у тебя получалось или нет. Профессор Снейп кое-что рассказывал про то, каким ты был в школе, но мне все равно интересно.

Я понимаю, что ты, наверное, не очень рад получать письма от сына, которого никогда не видел. Может быть, тебе вообще все равно. Я не знаю. Но мне хотелось бы, чтобы мы могли переписываться. Не обязательно часто. Просто чтобы я мог иногда спрашивать тебя о чем-нибудь, а ты отвечал, если захочешь.

Я не жду, что ты примешь меня в семью или что-то в таком роде. Я просто хотел бы узнать тебя. И чтобы ты немного узнал меня. Твой сын Гектор»

Последние строчки были перечеркнуты: нужные слова у парнишки кончились.

Снейп вернул листок на место в точности так, как тот лежал, и вздохнул. Он легко представил, как их читает тот, кому они предназначались. Мальсибера он знал достаточно хорошо и предвидел, что этот человек, проведший в Азкабане в совокупности два десятка лет и так ни в чем не раскаявшийся, не станет отвечать мальчишке, о существовании которого раньше даже не подозревал.

Зельевар перешел к изучению тетради в синей клеёнчатой обложке. Она выглядела разбухшей от частого употребления. Снейп раскрыл её, ожидая найти личный дневник, список приглянувшихся девиц или неумелые стихи, которыми юноши этого возраста неизменно пачкают всё, на чём можно писать.

Неожиданно это оказалась полноценная бухгалтерия. На первых страницах, датированных прошлой весной, ровными колонками шли цены на ингредиенты: рог двурога, толчёный корень асфоделя, драконья печень, пыльца фей. Отдельно в Лютном, отдельно в Косом переулке, отдельно у двух поставщиков, обозначенных буквами. Цены записывались еженедельно, и напротив некоторых карандашом стояли стрелки и проценты роста цен. Дальше шли расчёты по каждому зелью из тех, что Снейп варил на продажу: стоимость сырья на один котёл, выход флаконов, потери при производстве. Последние Гектор, очевидно, вычислил, сопоставляя объёмы закупок с количеством разлитого товара. Он учёл даже уголь для огня под котлом и цену воска для опечатывания пробок. На отдельном развороте были выведены сезонные графики, аккуратные, с подписанными осями. Снейп не сразу понял, что перед ним зависимость цены пыльцы фей от времени года, выведенная за год наблюдений.

Он перелистывал страницы, и в памяти одна за другой всплывали коммерческие соображения, которые Гектор озвучивал по вторникам, между пересчётом галеонов и похлёбкой, словно между прочим. «Если взять у аптекаря заказ на тридцать флаконов вместо двадцати, каждый выйдет на сикль дешевле». «Асфодель лучше брать в феврале, к маю её разбирают». «Этот заказ съест неделю, а принесёт меньше двух партий бальзама». Снейп принимал это за чутьё, отточенное в лавках Лютного, где торгуются с пелёнок и где тот, кто не умеет считать в уме, быстро останется с пустыми карманами. Помнится, он ещё снисходительно шутил, что из мальчишки вышел бы толковый контрабандист. А этот мальчишка, выходит, сидел ночами за подсчетами и решал прикладные задачи, выгадывая каждый лишний кнатт для них с Дельфини. Это было особенно ценно, учитывая, что его помощник получал фиксированную сумму за свою работу.

Снейп закрыл тетрадь и долго смотрел на синюю обложку.

Час назад за этим самым столом он думал о декрете как о капкане, из которого Гектора следовало вытащить с наименьшими потерями: натаскать, прогнать через аттестацию, и вернуть к делу. Школа казалась ему пустой тратой времени для пацана с улицы, который уже зарабатывает на жизнь. Теперь перед ним лежало доказательство того, что этот юноша добросовестно обучал себя сам. Что могут сделать с такой целеустремленной личностью два года в Хогвартсе, если только кто-нибудь удосужится её направить? Снейп вспомнил себя семнадцатилетнего, бедного полукровку из того же Коукворта, в мантии с чужого плеча, с теми же дырами в манерах и знаниях. Хогвартс многое у него отнял. Но именно там он получил единственное ремесло, которым теперь кормил себя и ребёнка.

Утром, вернувшись из Ислингтона, Снейп остановился у собственной калитки и взглянул на дом другим взлядом. У него появилось ощущение, словно он видит его впервые.

Когда-то это был добротный кирпичный дом: две комнаты внизу, две наверху, белёные наличники, медная табличка на двери и чугунная решётка на крыльце. Строили его для мелких служащих, которые придерживались правила, что порядок в доме есть залог порядка в жизни. Потом улицу заполонили бараки для рабочих, она пришла в запустение, в доме сменились жильцы и строение пришло в упадок. Кирпич выцвел и покрылся сизыми потёками, от угла второго этажа к подоконнику протянулась трещина, водосточный желоб отстал от стены и висел на одном ржавом гвозде. Стекло на чердаке вывалилось ещё при Тобиасе, и с тех пор его заменял картон.

Квартира Сэндрана в Ислингтоне хотя бы была аккуратной. Снейп невольно сравнил два жилища, и сравнение вышло не в его пользу. В голове сама собой сложилась смета: за ремонт кровли, перекладку фасада, замену рам, дверей, перекрытий, наладку стока воды с участка и обязательное подключение к каминной сети придется отдать половину его нынешних доходов за год труда. Можно было взяться за всё разом и к зиме жить в сухом доме, но можно было и подождать.

Пока что Снейп взял палочку и занялся мелочами: заставил желоб встать на место и закрепил заклинанием, петлю калитки перетянул, и она перестала скрипеть на весь переулок. Картонку в чердачном окне заменил цветным стеклом, подогнав его по раме так, чтобы швы не белели. Табличку с номером, которую не замечал годами, очистил до медного блеска.

Теперь можно было переходить к задуманному.

Для начала, Снейп отправил письмо Помоне Спраут. Записка получилась короткой, и, кроме приветствия, состояла из перечня вопросов без единого лишнего слова: программа аттестации недорослей, порядок проверки и критерии оценки знаний. Минерва ни за что бы не стала отвечать, еще бы обиделась за вопиющее несоблюдение этикета, но декан барсуков всегда была к нему расположена.