Истина важнее правил (гет)

Аврора простояла над листом дольше, чем требовалось для проверки. Ошибка в вычислениях была настолько очевидной, что теперь удивляло, как Альбедо мог её пропустить. Он подставил значение, подходившее для замкнутой системы, хотя в схеме оставался внешний канал, и последующие строки выглядели правильными только потому, что исходное допущение никто не оспорил.

Она вспомнила собственные работы на Хараватате. Отец мог месяцами не возвращаться к одной и той же ошибке, если её никто не замечал; зато от неё требовал объяснять каждую поправку до последнего знака. Аврора усмехнулась без радости. Похоже, привычка спорить с неверным выводом пережила и изгнание, и болезнь.

Она взяла перо, зачеркнула неправильное обозначение одной линией и рядом выписала более точное выражение. Ниже добавила короткое пояснение: «Исходные условия не учитывают открытый канал. Следовательно, следующий переход некорректен». Работу пришлось делать левой рукой: на правом запястье ещё оставались следы вчерашней хватки, а при сгибании ладони боль неприятно отдавала к локтю.

Когда замечание было готово, Аврора положила лист на прежнее место и поспешила отойти. Она уже представляла, как Альбедо обнаружит новое вмешательство в свои записи. На этот раз она не перечеркнула его слова из обиды, а поправила конкретную ошибку, однако могла ли надеяться, что он заметит разницу? Вчера рисунок Рейндоттир заставил его забыть о всяком спокойствии.

К возвращению Альбедо она сидела возле окна. Он снял перчатки, раскрыл журнал и почти сразу остановился на исправлении. По движению его руки Аврора поняла, что он проверяет не почерк, а саму формулу. Он просмотрел предыдущие строки, переписал два промежуточных выражения на чистый лист и некоторое время молчал. Она ожидала услышать собственное имя, но он не позвал её.

Альбедо сел за стол и начал писать. Через несколько минут перед ним лежал новый лист, заполненный уже другими символами. Он положил его поверх исправленных вычислений так, чтобы запись была видна от двери, и ушёл к шкафу с реактивами.

Аврора подошла к столу, когда он отвернулся. На бумаге была задача на устойчивость сложной системы — из тех, которыми на старших курсах Академии любили проверять не память, а способность заметить скрытое условие. Внизу стояла одна буква: «А».

Аврора узнала тип задания, но не само условие. В Академии им давали похожие системы в конце семестра, когда никто уже не мог ограничиться пересказом чужой лекции. Нередко сам преподаватель скрывал неверную предпосылку в середине длинной формулы, и найти её было сложнее, чем вычислить ответ. Сейчас задача выглядела именно так: внешне аккуратная, почти спокойная, она требовала изменить подход в самом начале.

Аврора задержалась над буквой. Альбедо знал её имя, мог бы написать его целиком, но выбрал сокращение. Она вспомнила, как в первом журнале значилась под номером и как резко изменила подпись собственным пером. «А» всё ещё было слишком мало, чтобы считать это извинением или признанием, зато и к прежней классификации оно уже не возвращало.

Она посмотрела на алхимика. Альбедо невозмутимо сортировал склянки, словно не оставлял ей никакого вызова. Возможно, это действительно был тест. Возможно, он просто не знал, как иначе возобновить разговор после вчерашнего. В любом случае задача была сложной, и Аврора принялась решать её, не позволив себе удовольствия спросить о его намерениях.

Первую попытку пришлось зачеркнуть. Система содержала несколько неочевидных ограничений, и привычный способ дал бы неверный ответ. На втором листе Аврора использовала преобразование Лапласа, проверила коэффициенты демпфирования и применила критерий Найквиста, стараясь не опираться на первое впечатление. Когда удалось свести расчёт к ясному условию устойчивости, она перечитала решение дважды: работа оказалась не такой простой, как хотелось показать.

Она не сразу поняла, почему Альбедо выбрал именно задачу об устойчивости. Возможно, случайно взял первую из подходящих под руку; возможно, он вполне сознательно предложил ей говорить об ошибках на языке, где каждый шаг можно проверить. Аврора решила не искать скрытого смысла до того, как получит результат. Если решение окажется неверным, любой её вывод о мотивах алхимика будет выглядеть особенно глупо.

С каждым новым переходом она всё легче забывала о том, что сидит в холодной лаборатории на чужой горе. Память послушно возвращала правила вычислений, споры с преподавателями, ночи над конспектами. Когда пришлось исправить неправильно выбранный знак, Аврора поймала себя на знакомом досадливом удовольствии: решение почти найдено, значит, осталось понять, где оно сопротивляется.

Альбедо всё это время не вмешивался. Иногда он доставал из шкафов приборы, делал записи в собственном журнале, но не заглядывал ей через плечо. Аврору это удивило. В Академии преподаватели нередко стояли рядом, отмечая каждую заминку. Здесь она могла ошибаться столько раз, сколько требовалось, прежде чем предложить окончательный вариант.

Пока она работала, мысли то и дело возвращались к вчерашней ссоре. Извинение, даже если бы Альбедо решился произнести его ещё раз, само по себе не вернуло бы ощущение безопасности. Но возможность исправить его расчёты и не встретить в ответ гнев значила гораздо больше: он позволял ей спорить с собственными методами. В научной работе это было почти равнозначно доверию, хотя в человеческих отношениях оставалось недостаточным.

Она решила не торопиться с выводами. В конце концов, ей пока было ясно только одно: Альбедо умеет ошибаться, она умеет это замечать, а попытка договориться не обязательно заканчивается чьей-то капитуляцией. Возможно, этого хватит хотя бы на один совместный опыт.

Закончив, Аврора положила решение поверх его задачи и отошла к окну. Правая рука опять болела, и она невольно поправила манжету, пряча следы от пальцев. Ей хотелось, чтобы Альбедо увидел ответ, а вместе с тем она боялась его оценки сильнее, чем готова была признаться.

Он подошёл к столу спустя несколько минут. Прочёл вычисления, вернулся к первой странице, проверил переходы и только потом поднял глаза.

— Ты выбрала красивый способ, — сказал Альбедо. — Я ожидал, что ты начнёшь с прямого анализа начальных условий, но преобразование Лапласа позволило обойти наиболее неудобную часть вычислений. Коэффициенты определены верно, и критерий Найквиста здесь действительно применим. Решение не только правильное, но и достаточно изящное.

Аврора старалась не показать, насколько ей приятно слышать это от него. Взрослая часть её сознания напоминала, что вчера тот же человек причинил ей боль. Другая часть, которую она недолюбливала за простодушие, уже вспоминала лучшие дни в Академии, когда одно слово одобрения могло изменить настроение до вечера.

— Ты допустил ошибку в формуле, — произнесла она, кивнув на вчерашний лист. — Я её исправила.

— Я заметил. И проверил твой расчёт, прежде чем оставил задачу. Замечание было верным. — Он на мгновение помолчал, потом добавил: — Ты поступила правильно, когда указала на него, даже если ожидала неприятного ответа.

Она не сразу нашла слова. Вместо благодарности вышло:

— Ошибка могла сделать систему неустойчивой. Даже если большая часть вычислений выполнена верно, одно неверное условие иногда сводит на нет всю работу.

Альбедо перевёл взгляд на её запястье. Она заметила это и почти машинально спрятала руку за спину, рассердившись на себя.

— В особенности если исследователь слишком сосредоточен на одном результате и перестаёт следить за остальными условиями, — сказал он. — У такой невнимательности могут быть последствия, которые нельзя устранить простой поправкой в журнале.

Аврора подняла глаза. Она не знала, имел ли он в виду расчёты, вчерашнюю вспышку или оба случая сразу. Предыдущим вечером она почти желала услышать от него извинение, но теперь поняла, что одних слов ей недостаточно. Нужно было увидеть, изменится ли что-нибудь в его поведении.

— Систему можно стабилизировать, если ошибку удалось обнаружить до критического перехода, — сказала она. — Но тогда придётся признать, что первоначальный метод был неверным.

Аврора надеялась, что он поймёт и другую часть её слов. Вчерашнее происшествие не исчезло только потому, что сегодня им удалось обменяться грамотными замечаниями к формуле. Прежнюю уверенность рядом с ним нельзя было вернуть за один разговор, как бы приятно ни звучала похвала. Но если Альбедо действительно готов замечать собственные ошибки, у неё появлялся повод хотя бы остаться у общего стола.

— Верно. Иногда это самая сложная часть работы.

Он не стал приближаться. Положил листы между ними на стол и предложил проверить несколько параметров, которые прежде считал постоянными. Аврора посмотрела на аккуратную стопку. Впервые с момента, когда её сюда принесли, она могла не просто ответить на вопрос, а изменить направление исследования собственной поправкой.

— Тогда придётся собрать новые данные, — сказала она. — И на этот раз не пытайся подогнать их под красивый вывод.

Альбедо чуть приподнял брови.

— Постараюсь. Хотя теперь у меня, кажется, появился человек, который всё равно заметит подобную попытку.

Аврора фыркнула и села за стол. Боль в запястье не исчезла, между ними осталось слишком многое неоговорённое, а шрам под рубашкой изредка напоминал о себе холодом. Но новое вычисление уже ждало проверки, и с ним она знала, что делать.