Здесь и сейчас (гет)

Сириус Блэк сидел в Большом зале, рассеянно глядя на своё отражение в ложке. Половину его щеки украшала ссадина — подарок от растения мадам Стебль, которое они с Алисой вчера добывали для Фрэнка. Оно, как он и предполагал, оказалось кусачее: стоило Сириусу потянуться к стеблю, как листья резко метнулись вперёд и вцепились в кожу, будто у растения были свои счёты с гриффиндорцами.

— Ну хоть корень достали, — пробормотал он себе под нос, осторожно касаясь щеки кончиком пальца и морщась.

Рядом плюхнулся Джеймс, тут же выхватывая из корзинки булочку и откусывая половину за один раз:

— Опять с флорой не поладил?

Сириус покосился на него:

— Флора сама по себе — уже проблема. Особенно если она шевелится. Мадам Стебль хоть и улыбается, но, по-моему, в теплицах у неё заговор против студентов.

Джеймс фыркнул:

— Зато теперь у тебя есть ещё один шрам на коллекцию. Будешь потом внукам рассказывать, как пал в неравной битве с кактусом.

— Это не кактус, — сухо поправил Сириус. — Это… я даже не знаю, как оно называется. Но явно что-то из раздела «не трогать, если хочешь сохранить пальцы».

Тут к ним подсела Алиса, а следом, чуть помедлив, будто проверяя, не слишком ли шумно и тесно, опустилась на скамью и Лили.

— Не дуйся, Сириус, — мягко сказала Алиса, доставая из сумки какую-то банку с плотной крышкой. — Я взяла для тебя от мадам Помфри мазь. Она обещала, что исцелит все твои шрамы… ну, или хотя бы эту ссадину.

Сириус поморщился, но тут же спрятал гримасу, неловко принимая банку:

— Спасибо. Не то чтобы я так уж страдал, но… ладно, пусть будет.

Он потянулся к рюкзаку с учебниками, зацепился локтем за край скамьи и едва не свалился, когда краем глаза заметил Марлин — она шла по залу, держась за руку с Тедом Вудом. Они смеялись над чем-то своим.

Когда они приблизились, Вуд сдержанно кивнул всей компании, а Марлин, широко улыбнувшись, помахала:

— Доброе утро, мальчики!

Они прошли дальше и сели рядом с группой семикурсников.

Сириус ещё долго смотрел им вслед, будто пытался сложить в голове новую картинку, которая никак не хотела сходиться с прежней. Потом резко повернулся к друзьям и буркнул:

— Это что я сейчас видел?

Питер пожал плечами, будто сам только что заметил:

— Я так полагаю, они встречаются. Странно… я не видел, чтоб они раньше хоть словом перекинулись.

Сириус тут же перевёл взгляд на Джеймса:

— Ты знал?

Джеймс чуть замялся, будто сам не был уверен, стоило ли вообще об этом говорить:

— Я видел, как они возвращались с поля вдвоём. Вчера. Но… ты пришёл с таким видом, что я даже и забыл про всё это.

Сириус нахмурился. А Марлин ещё громче засмеялась где-то в другом конце зала — этот смех будто нарочно пробивался сквозь весь шум, звенел и не давал спрятаться в своей душной неловкости. Он вновь взглянул на их компанию — на Вуда, который что-то тихо говорил Марлин, на её сияющие глаза, — и ему вдруг стало невыносимо душно. Он ослабил галстук, будто тот душил его, и уткнулся в тарелку, делая вид, что его очень волнует остывшая яичница.

Джеймс впервые видел своего друга в таком состоянии: обычно Сириус был тем, кто первым отпускал колкость, первым смеялся, первым бросался в любую авантюру, не думая о последствиях. А сейчас он будто съёжился, спрятался за собственной резкостью. И Джеймс вдруг понял: его друг впервые влюбился, хоть и не признает этого даже для самого себя. И хуже всего — он не знает, что с этим делать.

Со спины к Сириусу подбежала Линда Патилл, с которой он уже встречался неделю. Она наклонилась, чуть дыша ему в ухо, и прошептала с игривой интонацией:

— Угадай кто?

Сириус, не поднимая глаз, буркнул:

— Профессор Макгонагалл? Стебль? Кто-то из домовых эльфов, решивший наконец-то объявить забастовку?

Линда на секунду замерла, будто не знала, смеяться ей или обижаться, а потом покачала головой:

— Да ну тебя, Сириус, — проговорила она с наигранной обидой и присела рядом, положив на стол стопку журналов. — Вообще-то я пришла к Ремусу. Принесла ему журналы — он вчера одолжил их мне, когда мы встретились в больничном крыле. Я думала, его уже выписали…

— Ты разве не видишь, что его здесь нет? — отстранённо пробурчал Сириус, даже не глядя на неё.

— Я передам, — тихо сказал Джеймс, забирая журналы со стола. — Не переживай.

Линда кивнула, будто ей стало легче от того, что хоть кто-то не смотрит на неё так, будто она здесь лишняя.

— Ладно, я подбегу позже. Когда у тебя, Сириус, будет для меня настроение, — тихо сказала она и, чуть помедлив, пошла к своему столу, стараясь держаться так, будто её ничуть не задела эта холодность.

В зале повисла неловкая пауза. Питер покосился на Сириуса, потом на Джеймса, будто ждал, что кто-то сейчас всё исправит.

— Ты мог быть с ней повежливее, — пожал плечами Джеймс, не резко, но твёрдо.

Питер, будто чувствуя, что надо как-то сгладить углы, добавил:

— Она ведь твоя девушка.

Сириус устало хмыкнул, провёл ладонью по лицу, будто стирая с себя эту странную, колючую усталость, и наконец поднял глаза — не на друзей, а куда-то в сторону, туда, где Марлин всё ещё смеялась, запрокинув голову, а Вуд смотрел на неё так, будто весь остальной зал перестал существовать.

— Ты доел, Хвост? — буркнул Сириус, покосившись на тост в руке Питера, у которого и правда оставался какой-то нелепый загнутый кусочек, похожий на драконий хвост. — Нет? Ну отлично, идём отсюда, пока ссадин на моём лице не стало больше. Хоть от одного вида опасности уберегусь.

Питер на секунду замер с приоткрытым ртом, будто пытался решить, важнее доесть или не отстать от друзей, а потом решительно откусил остаток, сунул в карманы ещё пару конфет «на всякий случай» и побежал за ними.

Джеймс приятельски усмехнулся, подхватывая сумку и на ходу накидывая мантию.

Мародёры выскочили из Большого зала так стремительно, что Сириус едва не сбил с ног стайку первокурсников — те вжались в стену, глядя на них круглыми от испуга глазами, будто перед ними пронёсся ураган.

— Сохатый, ты захватил с собой навозные бомбы, которые мы купили в Косом переулке? — выкрикнул Сириус, не сбавляя шага.

— Две коробки лежат у меня в чемодане, — усмехнулся Джеймс, ловко огибая колонну.

— Отлично! Забираем Лунатика из больничного крыла, забегаем в гостиную… Кто-нибудь вообще знает, какой урок сейчас у седьмого курса?

Глаза Джеймса заговорщически заблестели:

— Сейчас выясним.

Питер тут же сорвался вперёд, мчась к гостиной, а Джеймс и Сириус рванули к больничному крылу. На выходе они столкнулись с Ремусом — он выглядел серым и уставшим, будто силы ещё не успели вернуться после полнолуния, и тень этой усталости лежала на его лице, делая его старше обычного.

Джеймс тут же распахнул Карту Мародёров, водя пальцем по замысловатым линиям коридоров, пока не отыскал крошечную точку с именем Теда Вуда.

— Он на четвёртом этаже, около класса заклинаний, — пробормотал он, пряча карту обратно.

— Идеально! — Сириус уже мысленно расставлял детали плана по местам.

Питер вернулся с коробкой в руках, и Сириус тут же проверил её содержимое, будто это был не набор шалостей, а стратегическое оружие.

— Лунатик, сколько времени осталось до трансфигурации? — спросил он, не отрывая взгляда от коробки.

Ремус устало потёр переносицу:

— Довольно мало, чтобы сделать глупости. И, честно говоря, я бы предпочёл их не делать.

Джеймс хлопнул его по плечу:

— Мы же не со зла, Лунатик. Просто… немного веселья.

— Лили не понравится то, что вы задумали, — не сдавался Ремус.

Сириус фыркнул:

— Эванс много чего не одобряет. Теперь не дышать, что ли?

Джеймс усмехнулся и почесал затылок:

— Ты же не скажешь ей, дружище? Не пойман — не вор.

Ремус только покачал головой, но не стал спорить — он знал, что когда у Джеймса и Сириуса загораются глаза, спорить бесполезно.

Когда они добрались до четвёртого этажа, то нырнули в нишу за старыми рыцарскими доспехами, покрытыми толстым слоем пыли. Здесь пахло железом и временем, и на секунду даже Сириус замер, будто сам себе напомнил, что они не на войне, а просто устраивают очередную авантюру.

— Я его не вижу, — прошептал Сириус, вытягивая шею и пытаясь сквозь толпу высмотреть Вуда.

— Тебе это не понравится, Бродяга, — тихо сказал Питер, выглядывая из-за доспехов.

Сириус нахмурился, снова взглянул в коридор — и наконец отыскал в толпе Вуда. А рядом с ним стояла Марлин. Они стояли чуть в стороне от остальных, о чём-то тихо переговариваясь, и в этом было столько спокойной близости, что у Сириуса внутри что-то неприятно кольнуло.

— Чёрт, она-то что тут делает? — пробурчал он, будто Марлин своим присутствием портила весь план.

— Вы всегда можете забыть об этой идее, — снова попытался достучаться до них Ремус.

Сириус на секунду замер, будто взвешивал в голове все «за» и «против», а потом выдохнул:

— Ладно, мы уже всё-таки тут. Вингардиум левиоса.

Заклинание сорвалось с его палочки легко, привычно, будто он делал это тысячу раз. Несколько навозных бомб плавно поднялись в воздух, повисли под потолком, едва заметно покачиваясь. Сириус осторожно направлял их в сторону рюкзака Вуда, стараясь не задеть никого из студентов.

Питер присел на пол, собирая остатки бомб в коробку, чтобы не оставлять улик. Джеймс помогал Сириусу, показывая жестами, как лучше закинуть их в рюкзак. Если бомбы упадут прямо в коридоре, ужасный запах разнесётся на весь этаж — а это точно не входило в их планы.

— Ещё чуть-чуть, Бродяга, давай левее, — шёпотом подсказывал Джеймс, прижимаясь к стене.

И тут Питер не выдержал и чихнул — громко, неожиданно, будто сам испугался звука собственного чиха. Он случайно толкнул Сириуса под локоть, и в ту же секунду всё пошло не так. Навозные бомбы сорвались с левитационного заклинания и с глухим стуком упали прямо рядом с Марлин и Тедом.

В воздухе тут же разлился резкий, тошнотворный запах, заставивший всех вокруг морщиться и зажимать носы. Студенты взвыли, кто-то закашлялся, кто-то бросился прочь, пытаясь убежать от этого запаха. В коридоре поднялся переполох.

— Сматываемся! — рявкнул Сириус, и мародёры, схватив свои вещи, бросились прочь из коридора, на бегу хохоча, хотя в этом смехе уже слышалось больше облегчения, чем веселья.

Издали послышался высокий голос профессора Флитвика:

— Что тут происходит? Вуд!

Тед Вуд отмахивался от едкого запаха, будто пытался разогнать его руками, а Марлин чуть ли не плакала, прижимая ладонь к носу и оглядываясь по сторонам, будто надеялась, что это просто дурной сон. Остальные студенты хлынули в класс, пытаясь спрятаться от запаха и от неизбежного разбирательства.

— Мы ни при чём, профессор! — выкрикнула Марлин, оглядываясь по сторонам так отчаянно, будто хотела сама найти виновников и выдать их, лишь бы всё это поскорее закончилось.

— Мисс Маккиннон, у вас какой сейчас урок? — продолжал Флитвик, пытаясь сохранить хотя бы видимость порядка.

— Трансфигурация, — пролепетала Марлин, стараясь говорить чётко, хотя голос её дрожал.

— Я сообщу профессору Макгонагалл, что вы задержитесь. Вуд, боже мой… Идите, смойте с себя эту гадость.

Марлин и Тед, не глядя друг на друга, побрели в сторону лестниц, стараясь держаться подальше от эпицентра катастрофы.

На шум прибежал завхоз Аргус Филч, тяжело дыша и сжимая в руке свою неизменную верёвочную петлю, будто надеялся, что сегодня ему наконец-то удастся кого-то поймать.

— Я никого не нашёл, профессор, — обречённо произнёс он, оглядывая коридор. — Но за теми доспехами я нашёл целую коробку навозных бомб. Я предполагаю, что это Поттер и Блэк.

Флитвик только вздохнул, прикрывая нос платком:

— Я знаю их послужной список, Аргус. Давайте здесь наведем порядок — какой же запах… А я напишу записку Минерве.

Коридор постепенно пустел, запах начинал рассеиваться, но ощущение того, что день уже не будет обычным, оставалось. Где-то далеко, за поворотом, всё ещё слышался приглушённый смех мародёров — они бежали по лестницам, перепрыгивая через ступеньки, и, возможно, уже строили планы, как объяснить всё это Макгонагалл. Или как не объяснять вовсе.

Мародёры влетели в класс трансфигурации почти в последнюю секунду — дверь с грохотом ударилась о стену, и все головы в классе повернулись к ним. Профессор Макгонагалл наградила их таким взглядом, будто им одним могла превратить их в жаб, и сухо произнесла:

— Занять места. И постарайтесь больше не устраивать концерты на входе.

Они метнулись к своей парте, стараясь выглядеть как можно более невиновато. Джеймс тут же начал рыться в рюкзаке, бормоча себе под нос:

— Чёрт, коробки нет… Хвост, навозные бомбы у тебя?

Питер порылся в своих вещах, потом в карманах, потом даже под партой, будто они могли сами туда запрыгнуть. Наконец он отрицательно покачал головой, виновато поджав губы.

— Брось, Сохатый, заберём после урока. Никто не догадается там смотреть, — буркнул Сириус, хотя сам выглядел так, будто уже мысленно составлял речь для директора.

Макгонагалл тем временем дала классу задание — превратить графин с водой в животное, которое написано было на листе пергамента, которые она каждому раздала. Ученики склонились над столами, сосредоточенно водя палочками и шепча заклинания.

И тут в дверь постучали.

— Войдите, — не поднимая глаз от журнала, произнесла профессор.

Дверь приоткрылась, и в проёме возник Аргус Филч. В одной руке он сжимал свёрток пергамента, в другой — ту самую коробку, будто держал в руках величайшую улику в истории Хогвартса.

Джеймс незаметно толкнул Сириуса локтем в бок и одними губами прошептал:

— Это она.

Сириус едва заметно побледнел, но тут же напустил на себя вид полнейшей невинности.

Лили, сидевшая через два ряда, повернулась к мародёрам, нахмурившись:

— Вы не видели Марлин? Она должна была прийти ещё пять минут назад.

Мародёры дружно промолчали, продолжая наблюдать за Филчем.

— Я вас слушаю, мистер Филч, — произнесла Макгонагалл, откладывая перо.

Филч подошёл к кафедре, наградив Блэка и Поттера взглядом, в котором читалось: «Я знаю, я всё знаю».

— Вот, мадам, записка от профессора Флитвика, — прохрипел он, протягивая пергамент. — А это… улики.

Макгонагалл взяла записку, быстро пробежала её глазами, потом кивнула.

— Спасибо вам. Что это у вас в руках?

Филч чуть приподнял коробку, словно демонстрируя трофей:

— Навозные бомбы. Тот, кто сделал это, оставил улики. Прямо за доспехами.

Макгонагалл поправила очки, глядя на коробку так, будто пыталась понять, как нечто столь мелкое и нелепое могло устроить столько шума.

— Вы же прочитали записку? — настаивал Филч, будто боялся, что она сейчас вернёт ему улику и скажет, что это недоразумение.

— Я не настолько рассеянна, чтобы не понять с первого раза, мистер Филч, — спокойно ответила она. — И что вы от меня хотите? Если у вас есть доказательства — я слушаю. Если нет — не срывайте урок.

— Я уверен, что в этом замешаны Поттер и Блэк, — еле слышно пробормотал он.

— Я не могу наказать учеников просто потому, что вам так показалось, — холодно ответила женщина.

Филч переступил с ноги на ногу, его пальцы судорожно сжимали коробку. Он явно хотел большего, чем просто передать улики.

— Даже в целях профилактики… — процедил он, будто это слово было его главным козырем.

В классе кто-то не выдержал и прыснул от смеха — тихо, но слышно. Макгонагалл не повернула головы, но её брови слегка приподнялись, и смех тут же стих.

— Всего хорошего, мистер Филч, — сказала она, возвращаясь к журналу. — Если появятся доказательства, я буду рада их рассмотреть. А пока у нас урок.

Филч ещё секунду постоял, будто надеялся, что она передумает, потом, тяжело вздохнув, развернулся и вышел, унося с собой коробку и свою неутолённую жажду справедливости.

Когда дверь за ним закрылась, в классе повисла тишина.

Лили снова повернулась к мародёрам, теперь уже не просто с вопросом, а с подозрением:

— Так вы не видели Марлин?

Джеймс, который только что пытался сделать вид, что его очень интересует баланс совы, неловко почесал затылок:

— Ну… мы её не встречали. Честно.

Сириус метнул на него предостерегающий взгляд: «Не переигрывай».

Питер, чтобы хоть как-то скрыть волнение, слишком старательно начал водить палочкой над графином — тот вдруг задрожал, а потом на секунду превратилась в нечто, напоминающее гибрид зайца и графина.

Лили прищурилась, будто складывая в голове кусочки головоломки, но ничего не сказала.

Марлин появилась только на уроке заклинаний — после душа, в чистой мантии, с ещё чуть влажными волосами,будто надеялась, что вода смоет не только запах, но и само воспоминание об этом утре. Она плюхнулась рядом с Лили и Алисой, уронила сумку с глухим стуком и выдохнула так, словно только что пробежала три круга по стадиону:

— Ну всё. Я официально ненавижу этот день.

Алиса тут же подалась вперёд, глаза у неё горели не столько от тревоги, сколько от жажды подробностей:

— Что случилось? Ты опоздала, ты вся… свежая.

Марлин постаралась рассказать все в подробностях, на сколько это было возможно.

Лили не стала ходить вокруг да около:

— И ты не видела, кто это? Кто устроил этот кошмар в коридоре?

Марлин на секунду зажмурилась, будто пыталась стереть из памяти тот самый момент, когда едкий запах ударил в нос, а потом покачала головой:

— Если бы знала, давно бы открутила голову. Честно. Я оглядывалась, искала хоть чью-то ухмыляющуюся физиономию, но там была такая толкучка, что можно было спрятать целую банду Пожирателей смерти — и никто бы не заметил.

Алиса поджала губы, пытаясь выглядеть серьёзной, но любопытство всё равно прорывалось:

— А Вуд? Он что-то говорил?

— Вуд только отмахивался от воздуха, будто думал, что если будет махать руками достаточно сильно, запах исчезнет. Он вообще ничего не понял. Просто стоял и моргал.

Лили нахмурилась, и в её взгляде мелькнуло то самое выражение, с которым она обычно начинала собственное расследование:

— Странно. Слишком уж масштабно для случайности.

Марлин устало махнула рукой:

— Да ладно, не ищи тут тайный заговор. Скорее всего, первокурсники балуются. У них сейчас период «а давайте проверим, что будет, если…». И вот результат.

Алиса хмыкнула:

— Первокурсники. Да они от собственной палочки шарахаются. Чтобы такое устроить, нужна не просто смелость, а полное отсутствие инстинкта самосохранения.

— Вот именно, — буркнула Марлин. — Но пусть лучше это будут первокурсники. Потому что если это кто-то из старших… я даже думать не хочу, зачем им понадобилось портить мне день.

В этот момент в класс вошёл профессор Флитвик, взмахнул палочкой — и доски сами собой покрылись аккуратным списком заклинаний на сегодня. Он окинул взглядом класс, задержался на Марлин, будто хотел что-то сказать про опоздание, но, видимо, решил, что после утреннего происшествия она и так достаточно наказана, и просто кивнул.

Наступил последний урок — защита от тёмных искусств, которого все очень ждали, особенно мародёры. Для них это был не просто урок, а почти легальный повод помахать палочками, проверить новые связки заклинаний и, если повезёт, устроить что-то вроде дружеской дуэли под видом тренировки.

— Я забыла учебник, — тихо пробормотала Алиса, порывшись в вещах и виновато оглядываясь по сторонам, будто надеялась, что книга материализуется прямо на парте.

Чарльз Макмиллан из Пуффендуя, сидевший через проход, хмыкнул, не отрывая взгляда от своей палочки, которую он методично протирал рукавом:

— Ты разве не слышала, что Крэйну не нужна твоя теория, а только навыки?

Алиса слегка нахмурилась, будто хотела возразить, что теория — это тоже навык, но Лили мягко её опередила:

— С чего-то же надо начинать, — предположила она и открыла учебник на середине, будто сама не знала, что ищет.

Мародёры с воодушевлением ждали урока и даже не переживали. Питер тихонько постукивал палочкой по краю парты, Ремус повторял теорию, а Джеймс и Сириус играли в волшебные шахматы.

— Я надеялся, что нас выстроят среди Запретного леса, как седьмой курс, — протянул Сириус, лениво потягиваясь. — Неужели он думает, что мы не так грациозно машем палочками, как они?

В классе кто-то хихикнул, кто-то закатил глаза, а кто-то просто кивнул, соглашаясь: идея про лес звучала куда интереснее, чем очередной разбор теории у доски.

Но тут за его спиной раздался низкий, спокойный голос профессора Крэйна, который только что появился в классе — бесшумно, как тень, и оттого ещё более внушительно:

— Когда вы поймёте, что в дуэли главное не махать палочками, а обезвредить противника, тогда и поговорим о необходимости устраивать такие соревнования.

Сириус тут же замер, будто его окатили ледяной водой, и медленно выпрямился.

Крэйн прошёл вперёд, его мантия слегка шуршала при каждом шаге, а взгляд скользил по рядам, будто он уже мысленно расставлял учеников по уровню опасности — кто будет первым, кто ошибётся, кто попытается схитрить.

— Можете убрать учебники, — продолжил он, и в его голосе не было ни раздражения, ни снисхождения — только холодная уверенность. — Они действительно сегодня не понадобятся.

В классе тут же поднялась лёгкая суета: кто-то торопливо захлопывал книги, кто-то прятал их в сумки.

Одним движением волшебной палочки Крэйн расставил парты вдоль стены — ровно, без суеты, так, что между ними образовалось просторное пространство, напоминающее тренировочную арену.

— Тема сегодняшнего занятия — защитные заклинания, — произнёс он, и в классе тут же послышалось гудение: кто-то переглянулся, кто-то пробормотал что-то себе под нос, а кто-то даже слегка выпрямился, будто уже чувствовал на себе первый удар.

Эндрю Смит из Когтеврана, обычно сдержанный и аккуратный, не выдержал и поднял руку, хотя в голосе его звучало не столько возражение, сколько искреннее недоумение:

— Но, профессор, защитные заклинания — это программа СОВ. Разве мы не должны проходить заклинания уровня ЖАБА?

Крэйн медленно обвёл взглядом класс, будто считывал не лица, а намерения:

— Если ещё кто‑то так думает, выйдите вперёд.

Тишина повисла на долю секунды, а потом Джеймс сделал шаг, Сириус — следом. За ними вышли несколько слизеринцев, державшихся особняком, и сам Эндрю Смит, который, хоть и сомневался, не хотел выглядеть трусом.

— Отлично, — проговорил профессор, кивая, будто отмечая для себя что-то важное. Он указал палочкой на Сириуса: — Мистер…

— Блэк, сэр, — Сириус сделал ещё один шаг вперёд и довольно переглянулся с Джеймсом.

— Мистер Блэк, нашлите на меня в любой момент заклинание. Любое.

Крэйн отошёл на несколько шагов в сторону, встал свободно, почти небрежно, будто готовился не к дуэли, а к прогулке по саду. И в этой небрежности было что-то пугающее.

Сириус не стал тянуть. Он вскинул палочку, чувствуя, как адреналин бьёт в виски, и выкрикнул:

— Остолбеней!

Заклинание сорвалось с палочки яркой вспышкой, но Крэйн даже не повернулся. Он просто слегка повёл запястьем — и чары рассыпались, не долетев до него и на полметра. В тот же миг профессор послал в Сириуса ответное заклинание — тихо, без слов, почти незаметно. Сириус почувствовал, как тело перестаёт слушаться, и, не успев даже выругаться, рухнул на пол, застыв в нелепой позе.

Класс замер. Кто-то тихо ахнул, кто-то вжался в парту, будто боялся, что очередь дойдёт и до него.

Крэйн подошёл к Сириусу, глядя на него не с насмешкой, а с какой-то усталой досадой:

— Разочаровали вы меня, мистер Блэк. Разве за две недели учёбы другие преподаватели не научили вас произносить заклинания невербально? Да вы в первой же дуэли проиграете, если будете выкрикивать чары направо и налево. Минус пять очков Гриффиндору.

Он взмахнул палочкой — и Сириус вновь смог двигаться. Он тут же сел, потирая плечо, будто оно затекло не от заклинания, а от падения, и возмутился:

— Это было нечестно с вашей стороны заколдовывать меня!

Крэйн на эту грубость лишь слабо улыбнулся — так, что улыбка не коснулась глаз:

— Вас никто не будет спрашивать в бою, можно ли на вас направлять заклинания или нет.

И тут же снова послал в него чары. На этот раз Сириус хотя бы успел заметить движение палочки, метнуться в сторону и уйти перекатом. Заклинание пронеслось мимо, ударилось в стену и оставило на камне тёмную полосу.

— Минус ещё пять очков Гриффиндору, — спокойно произнёс Крэйн, проходя по классу, и его шаги гулко отдавались в тишине.

Гриффиндорцы возмущённо загудели, Джеймс даже вскочил с места, но Лили тут же опустила его обратно, прижав ладонь к плечу:

— Не сейчас.

— За что на этот раз?! — не унимался Сириус, поднимаясь и отряхивая мантию, будто мог стряхнуть с неё и эти баллы, и эту несправедливость.

— Тема — защитные заклинания, мистер Блэк, — профессор остановился напротив него, глядя прямо, без снисхождения. — Почему вы не воспользовались палочкой, чтобы поставить щит? Почему вы отскочили?

Сириус открыл рот, чтобы возразить, но Джеймс его остановил, схватив за локоть и чуть потянув назад:

— Не сейчас, Бродяга. А то к концу урока у нас не останется ни баллов, а у тебя хоть одного места без синяка.

Крэйн дождался, пока шум стихнет, и повысил голос ровно настолько, чтобы его услышали все:

— Разбейтесь на пары и тренируйтесь. Кто к концу урока не сумеет отразить невербально три моих заклинания, получит штрафные баллы и домашнее задание на пятнадцать дюймов о важности защитных чар. Начали!

Класс тут же ожил, но не привычной суетой, а напряжённой, собранной спешкой. Ученики разбивались на пары, кто-то нервно поправлял мантию, кто-то проверял палочку, будто она могла подсказать, как выжить в этом уроке.

Джеймс и Сириус встали друг напротив друга. Сириус хмурился, но в этом хмуром взгляде уже не было обиды — только упрямое желание доказать, что он может.

Они тренировались, не замечая, как летит время, как меняется ритм урока. Рядом Эндрю Смит и его напарник из Слизерина отрабатывали невербальные щиты, стараясь не выдать себя ни движением, ни дыханием. Лили и Алиса стояли в паре, и Эванс, сжав зубы, пыталась удержать щит, когда Алиса посылала в неё заклинание за заклинанием — тихо, сосредоточенно, будто от этого зависело что-то большее, чем баллы.

А Крэйн ходил между парами, иногда останавливаясь, чтобы поправить стойку, иногда просто наблюдая, как ученики учатся не кричать, когда страшно, не прятаться, когда больно, и не сдаваться, когда тяжело.

Когда урок подошёл к концу, профессор снова встал в центре класса. Все замерли, будто ждали приговора.

— Сегодня вы поняли одну простую вещь, — произнёс он, и в его голосе не было ни похвалы, ни упрёка — только констатация факта. — Защита — это не щит, который вы ставите, когда уже поздно. Это решение, которое вы принимаете до того, как прозвучит первое заклинание. Это тишина, в которой вы слышите опасность. Это движение, которое спасает вас раньше, чем вы успеваете испугаться.

Он обвёл взглядом класс, задержавшись на каждом лице, будто хотел убедиться, что его услышали.

К концу урока домашнее задание не получили только те, кто сумел отразить три невербальных заклинания Крэйна. Среди них была Лили — она еле-еле удержала последний щит, пальцы дрожали, а лицо побелело от напряжения, но щит не рассыпался. Профессор едва заметно кивнул ей. Лили выдохнула так, будто только что пробежала марафон: две недели упорных повторений невербальных чар сделали свое дело.

Марлин и Алиса смогли отразить только по два заклинания. Теперь они шли по коридору, прижавшись друг к другу, и обсуждали, как впихнуть пятнадцать дюймов рассуждений о важности защитных чар в один выходной день.

— Я напишу про то, как щит спасает, даже если ты дрожишь, — ворчала Марлин, накидывая шарф плотнее, будто он мог защитить не только от сквозняка, но и от эссе.

— А я добавлю про невербальные чары, — тихо сказала Алиса. — Про то, что тишина иногда громче крика. Может, это смягчит Крэйна.

— Или он решит, что мы пытаемся его очаровать пафосом, — усмехнулась Марлин, но тут же улыбнулась, потому что без Алисы этот разговор был бы куда мрачнее.

Джеймс, Сириус и Ремус тоже справились с заданием. Ремус, как всегда, делал всё без лишней суеты: его щиты были не самыми яркими, зато самыми надёжными. Джеймс отразил чары Крэйна с такой уверенностью, будто это был не урок, а очередная тренировка перед матчем по квиддичу. А Сириус… Сириус в конце концов понял, о чём говорил профессор.

Крэйн остановился рядом с ним, когда класс уже собирался выходить:

— Вы сегодня поняли урок, мистер Блэк, — сказал он спокойно, без улыбки, но и без прежнего холода. — Не идеально, но поняли. Это важнее.

Сириус на секунду замер, будто не знал, как принять эту похвалу, а потом просто кивнул:

— Спасибо, сэр.

Несколько человек из Пуффендуя и столько же из Когтеврана справились с заданием, но с огромным усилием: их щиты мерцали, дрожали, кое у кого даже срывались в невербальное заклинание в последнюю долю секунды.

На удивление мародёров, справился и Снейп. Он стоял в стороне, не поднимая глаз, будто и не ждал никакой похвалы, но его щит был ровным, чётким, будто выточенным из льда.

Когда они вышли из класса, Джеймс усмехнулся, глядя ему вслед:

— Наверняка просидел с учебниками всё лето в своей комнатушке, заучивая заклинания.

И Эйвери тоже справился. Он вышел из класса с таким видом, будто сам себе не верил, и несколько раз провёл ладонью по лицу, будто стирая напряжение.

Мародёры шли в Большой зал на ужин, обсуждая урок. Сириус всё ещё крутил в голове последние минуты, пытаясь разложить их на шаги: когда он ошибся, когда успел, когда просто повезло.

В Большом зале уже шумело: голоса сливались в гул, пахло жареным мясом, корицей и тем особенным вечерним теплом, которое бывает только в Хогвартсе, когда день наконец-то заканчивается.

* * *

В Хогвартсе наступили долгожданные выходные — и для кого-то это значило наконец-то выдохнуть, а для кого-то — успеть сделать всё, что копилось неделями. Алиса, Марлин и Лили с самого утра засели в библиотеке, будто надеялись, что тишина и запах старых книг помогут им быстрее справиться с домашними заданиями.

У Марлин времени было в обрез: уже после обеда у неё должна была состояться первая тренировка по квиддичу в новом сезоне. Она отложила пергамент с эссе по защите от тёмных искусств, устало выдохнула и откинулась на спинку стула, потирая виски:

— Закончу его завтра. На сегодня с меня хватит. Сейчас ещё на тренировке выжмут все соки.

Алиса улыбнулась, чуть наклонив голову:

— Разве к тебе у капитана не должно быть особого отношения?

Марлин фыркнула, убирая книги в сумку:

— В этом плане он принципиален. На поле мы лишь игроки. Поцелуи и остальное оставляем за пределами. Может, это и правильно.

Лили не выдержала и прыснула со смеху, тут же зажав рот ладонью, но было поздно. Алиса тоже рассмеялась, и этот смех, хоть и тихий, всё равно разнёсся по рядам.

Мадам Пинс, стоявшая у стеллажа с древними фолиантами, резко обернулась, её глаза сверкнули, как два строгих фонаря:

— Тишина в библиотеке! Или вы будете заниматься на улице!

Девочки замерли, потом переглянулись и, стараясь не шуметь, собрали вещи.

Марлин попрощалась с подругами, перекинув сумку через плечо:

— Увидимся позже. Если я после тренировки смогу шевелиться.

Но Алиса тут же вскочила, будто только и ждала повода сбежать:

— Я с тобой! Посмотрю за тренировкой, хоть отвлекусь от этих уроков. Лили, ты с нами?

Лили покачала головой, снова склоняясь над учебником:

— Я ещё позанимаюсь.

— На улице так хорошо, чтобы проводить его в библиотеке, — протянула Алиса, будто уговаривала не столько Лили, сколько саму себя.

Мадам Пинс вновь наградила их гневным взглядом, и девочки поспешили удалиться, стараясь ступать как можно тише.

Погода и правда была замечательная. Когда они вышли, солнце мягко грело плечи, небо было чистым, а воздух — свежим, с лёгкой прохладой, которая бывает только ранней осенью. Лили взглянула в окно, выходящее на озеро: там было полно студентов, они разбрелись по берегу, кто-то сидел на пледах, кто-то запускал по воде камешки, кто-то просто лежал, закрыв глаза и подставив лицо солнцу.

Эванс снова открыла учебник древних рун и принялась делать перевод текста, который им задала профессор Бабблинг. Строчки плясали перед глазами, но она упрямо продолжала, будто хотела доказать себе, что может сосредоточиться даже тогда, когда весь мир зовёт наружу.

После обеда и Лили не выдержала. Алиса и Марлин были правы: тратить весь выходной день на уроки бессмысленно. К тому же у неё оставался лишь один текст для перевода — все остальные задания она выполнила. Девушка скинула вещи в сумку, закрыла учебник с тихим щелчком и пошла из библиотеки.

Лёгкий ветерок растрепал её волосы, когда она оказалась на улице. Планов у неё не было, идти на квиддичное поле не хотелось — там сейчас наверняка бегали, кричали и спорили, а Лили хотелось тишины. Она пошла вдоль Чёрного озера, слушая, как под ногами шелестит листва, а где-то рядом плещется вода. Сквозь гладь озера виднелись плавники гигантского кальмара, лениво скользившего под поверхностью.

Вокруг слышался шум студентов, смех, обрывки разговоров, но Лили шла чуть в стороне, будто сама для себя прокладывала тихую тропу. Она невольно обратила внимание на старый дуб около озера. Ещё год назад они сидели под ним с Северусом и болтали обо всём на свете — о заклинаниях, о звёздах, о том, каким будет их будущее. Теперь дуб стоял пустой, его ветви тянулись к небу, будто всё ещё ждали, что кто-то сядет под ними и начнёт говорить.

Лили на секунду замерла, глядя на это место, потом тряхнула головой, отгоняя тяжёлые мысли:

— Не сегодня, — тихо сказала она себе и пошла дальше.

Она сама не поняла, как ноги вынесли её на опушку леса, где стояла хижина Хагрида. Здесь пахло дымом, мокрой землёй и чем-то уютным, почти домашним. Хагрид, лесничий, стоял около дома с граблями и убирал листву. Рядом суетился его старый пёс Чарли — порода шишуга.

Он был не так бодр, как раньше, но всеми силами старался показывать хозяину, что он полон энергии: то бросался к куче листьев, то делал вид, что гонится за белкой, то просто кружил вокруг Хагрида, виляя хвостом так сильно, что казалось, он вот-вот взлетит.

Увидев Лили, Чарли тут же рванул к ней, радостно лая и подпрыгивая, будто она была самым долгожданным гостем на свете.

— Чарли, не надо! — засмеялась Лили, едва успевая увернуться, чтобы он не сбил её с ног. — Привет, Хагрид!

Хагрид поднял голову, и его лицо тут же расплылось в широкой улыбке, почти скрывшейся в густой бороде:

— Лили, здорово! Забегай, не стой! Тут у меня дел невпроворот.

Лили вместе с Чарли спустилась к хижине. Хагрид устало вытер лоб рукавом, сделал глоток из своей фляжки и снова принялся сгребать листву, будто надеялся, что если будет работать чуть быстрее, то успеет до темноты.

— Гляди, сколько нападало, — пробормотал он, оглядывая огромную кучу, которая, казалось, только росла, сколько бы он ни убирал. — Убрать бы дотемна.

Лили чуть нахмурилась, глядя на эту гору листьев, потом подняла палочку:

— Я могу помочь.

И взмахнула.

Листья вихрем поднялись вверх, закружились над хижиной ровным, послушным потоком, будто сами хотели убраться. Хагрид охал и удивлялся, как всегда, когда рядом творилось волшебство, о котором он не знал:

— Ну надо же… Вот это да!

Затем листья плавно опустились в мешки, которые Хагрид заранее приготовил, улеглись ровно, без лишней суеты, будто знали, что теперь они на своём месте.

Хагрид подошёл к мешкам, потрогал один, будто не верил, что всё уже сделано, и вздохнул с облегчением:

— Спасибо, Лили. Я бы без тебя ещё долго тут возился. А так хоть успею пирог допечь. Хочешь кусочек? С яблоками и корицей.

Лили улыбнулась, чувствуя, как уходит напряжение, скопившееся за утро в библиотеке:

— С удовольствием.

Они сели на крыльцо, Чарли улёгся у ног Лили, положив голову ей на ботинок, будто хотел быть как можно ближе к этому спокойствию. Хагрид принёс пирог, нарезал его большими ломтями, и они ели, глядя, как солнце медленно клонится к горизонту, окрашивая лес в тёплые оттенки.

Как только они закончили, Лили помогла Хагриду убрать посуду. Пирог остался почти целым — лишь параломтиков исчезла, будто по волшебству. Хагрид был не лучшим кулинаром: корка всегда выходила чуть подгоревшей, а начинка — то слишком сладкой, то вовсе безвкусной. Но Лили всегда боялась его обидеть исъедала всё. Или делала вид, старательно кивая и приговаривая: «Очень вкусно, Хагрид, прямо как у мамы».

Неожиданно в дверь громко постучали, и Лили подпрыгнула от неожиданности.

— Хагрид, открывай, это мы! — раздалось снаружи, и голос Джеймса звучал так, будто он уже опаздывал куда-то.

— Да погодите вы, иду! — гаркнул Хагрид, поправляя фартук и торопливо смахивая крошки со стола.

Только он открыл дверь, как в хижину всей гурьбой ввалились мародёры. Джеймс и Сириус были ещё в квиддичной форме — на мантиях виднелись пятна от травы, на плечах — пыль, будто они успели сыграть целый матч, а не просто потренироваться. Заметив Лили, они удивились не меньше, чем она — им. Джеймс тут же постарался выглядеть серьёзнее, будто он не ввалился в дом, а пришёл с официальным визитом, и от этой попытки чуть не свалил на себя полку с глиняными горшочками. Сириус прыснул от смеха, Ремус спокойно поздоровался, а Питер лишь кивнул, будто боялся нарушить эту странную сцену лишним словом.

— Эванс, и ты тут! — воскликнул Блэк, сбрасывая мантию и вешая её на крючок так небрежно, что она тут же сползла, но он сделал вид, что так и задумано.

— Садитесь, ребята, я как раз испёк пирог, — засуетился Хагрид, ставя на стол чайник и пытаясь одновременно налить воду, подложить салфетки и не расплескать кипяток.

Мародёры переглянулись между собой — они тоже знали о кулинарных талантах Хагрида. Джеймс кашлянул и дипломатично произнёс:

— Мы не голодные, Хагрид, спасибо. Честно.

Сириус тем временем не сводил глаз с полки, будто искал там что-то очень важное:

— Мы к тебе зашли по одному делу. Ты принёс, о чём мы договаривались?

Хагрид тяжело вздохнул, будто заранее знал, что этот разговор ему не понравится, и нехотя протянул им небольшой бутылёк из тёмного стекла. Жидкость внутри была густой, тёмно-зелёной и слегка мерцала, будто в ней жили крошечные искры.

— Да, — протянул он, покачивая головой. — Не знаю, зачем только это вам сдалось. Опять что-то удумали.

Лили покосилась на бутылёк, потом на мародёров, потом снова на бутылёк. Ей вдруг стало не по себе — не то, чтобы она боялась, но интуиция подсказывала, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Я даже боюсь спрашивать, — сказала она, скрестив руки на груди.

— Так тебе это незачем знать, Эванс, — усмехнулся Сириус, пряча бутылёк в карман и делая вид, что это самая обычная вещь, вроде носового платка. — Спать будешь спокойнее.

— Надеюсь, — хмыкнула Лили, но в её голосе не было уверенности.

— Не боись, Лили, — улыбнулся Хагрид, пытаясь сгладить неловкость. — Там всего лишь сок плотоядных слизней. Ничего такого, не думай.

Лили подняла бровь:

— Боюсь представить, для чего вам это.

Ремус, который знал обо всех планах друзей, но никогда не одобрял самые рискованные из них, слегка улыбнулся и пошутил, чтобы разрядить обстановку:

— Я тоже, Лили. Но, может, они просто хотят вырастить новый вид кактуса.

Питер фыркнул, Джеймс закатил глаза, а Сириус хлопнул Ремуса по плечу:

— Ты бы лучше молчал, Лунатик. Меньше знаешь — крепче спишь.

Хагрид снова вздохнул, глядя на эту компанию, будто пытался понять, когда именно они перестали быть просто учениками и превратились в ходячую катастрофу.

— Только не устраивайте у меня тут взрывов, ладно? — попросил он, глядя строго, но в его взгляде не было настоящей злости. — А то Чарли опять будет прятаться под кроватью.

Чарли, будто услышав своё имя, поднял голову, посмотрел на всех по очереди, зевнул и снова улёгся у печки, решив, что если что-то и случится, он успеет выскочить первым.

Джеймс наконец-то перестал пытаться выглядеть серьёзным и расплылся в своей привычной озорной улыбке:

— Обещаем, Хагрид. Никаких взрывов. Ну… по крайней мере, не в твоей хижине.

Лили покачала головой, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. Она знала: спорить с мародёрами бесполезно. Они всё равно сделают по-своему. Но в глубине души ей было спокойнее от того, что рядом с ними всегда есть Ремус — тот, кто вовремя скажет «стоп», и Хагрид — тот, кто всегда встретит их у двери, даже если они придут с соком плотоядных слизней и планом, который звучит как начало большой беды.

Хагрид всё-таки уговорил мародёров остаться на чай — он так настойчиво подкладывал каждому по куску пирога, будто от этого зависело его личное счастье. Лили не стала спорить: взяла кусок, отломила кусочек и честно съела, стараясь не морщиться, когда корица оказалась не корицей, а чем-то похожим на молотую кору.

Джеймс, пока Хагрид отвлёкся на чайник, ловко спрятал свой кусок в карман мантии — так, чтобы никто не заметил. Сириус даже не пытался притворяться: он наклонился, шепнул Чарли что-то вроде «Держи, старина, тебе это нужнее», и пёс, который и правда почти не отходил от него, тут же подхватил пирог и проглотил, будто это был самый вкусный деликатес в мире.

— Ты смотри, он тебя своим признал, — подначил Джеймс, кивнув на Чарли. — Даже мой пирог не берёт, а твой — в момент.

Сириус только фыркнул, но в глазах у него мелькнуло что-то похожее на довольство:

— Он просто понимает, кто тут главный.

Ремус, не желая расстраивать Хагрида, но и не в силах доесть пирог, тихо пробормотал заклинание, и кусок на его тарелке бесшумно исчез. Хагрид в этот момент как раз наливал чай и ничего не заметил — а Ремус сделал вид, что очень увлечён размешиванием сахара.

Питер, в отличие от всех, честно старался съесть свой кусок. Он откусывал по чуть-чуть, старательно жевал.

За столом разговор быстро перешёл на обычные выходные истории: про тренировки, про спорные решения преподавателей и про то, кто кого обогнал на квиддичном поле. Джеймс рассказал про недавний спор Бродяги с Марлин.

Хагрид расхохотался так, что стены хижины, казалось, задрожали:

— Флобер червя? Да я и не знал, что они тебе нравятся, Сириус!

Сириус фыркнул, а остальные засмеялись: Джеймс уткнулся в рукав, чтобы не хохотать в голос, Ремус прикрыл рот ладонью, а Питер просто улыбался, радуясь, что сейчас все смеются, а не спорят.

Лили сидела чуть в стороне, наблюдая за этой суетой, и чувствовала, как уходит то неловкое напряжение, которое появилось, когда мародёры ввалились в хижину.

За разговорами они и правда не заметили, как пролетело время. Солнце уже клонилось к горизонту, длинные тени легли поперёк тропинки, а воздух стал чуть прохладнее.

— Вы видели, сколько времени?! — вдруг схватился за голову Хагрид так резко, что Чарли от его возгласа тут же вскочил и залился звонким лаем.

Но, не увидев никакой беды, пёс пару раз вильнул хвостом, будто извиняясь за панику, и снова улёгся на свою лежанку у камина, свернувшись клубочком.

Джеймс улыбнулся, глядя на эту суету:

— Время детское, Хагрид. Ещё полно времени.

Но Хагрид уже решительно задвигал стульями, собирал кружки и качал головой, будто сам себе не мог простить, что позволил им засидеться:

— Нет, ребятки, вам пора. В замок, живо. Небось случится с вами что-то, я же себе не прощу. Увидимся!

Он проводил их до порога, стоя на крыльце и глядя, как они уходят по тропинке, пока не скрылись за поворотом. И даже после этого ещё немного постоял, вдыхая прохладный вечерний воздух, довольный, что к нему заглянули ребята. Хагрид всегда был рад гостям — для него любой гость был почти как родной.

Мародёры и Лили направились в сторону замка. Тропинка вилась между деревьями. Сириус вдруг чуть замедлился, приблизился к Лили и как бы между делом спросил:

— Слушай, Эванс, а Марлин и Вуд… действительно встречаются?

Лили вопросительно посмотрела на него, и её взгляд невольно скользнул по Джеймсу — тот тут же отвернулся, будто его очень заинтересовала кора на ближайшем дереве, но уголки губ предательски подрагивали.

— Насколько я знаю, до сегодняшней тренировки ещё были вместе, — сказала Лили, стараясь говорить спокойно, но в голове у неё уже крутилась тысяча вопросов. Поведение Блэка показалось ей странным. На мгновение она даже подумала, что Сириус приревновал Марлин, но тут же оттолкнула эту мысль: Сириус и ревность — вещи, казалось, несовместимые. Он всегда относился к романам друзей с лёгкой иронией, будто чувства были чем-то забавным, но никак не серьёзным.

Сириус пожал плечами, будто сам не знал, зачем спросил, и бросил небрежно:

— Чисто любопытство.

И пошёл вперёд, чуть быстрее, будто хотел уйти от этого разговора раньше, чем кто-то успеет задать встречный вопрос.

Ремус покосился на него, потом на Лили, будто хотел что-то сказать, но сдержался. Питер просто шагал рядом, не вникая в тонкости чужих чувств, а Джеймс наконец-то перестал притворяться, что изучает деревья, и тихо хмыкнул.

До замка они добрались без приключений. Все разбрелись по своим гостиным, и коридоры опустели, будто Хогвартс наконец-то выдохнул после шумного дня.

Мародёры и Лили старались идти так, чтобы их никто не увидел — прижимались к стенам, обходили места, где чаще всего появлялся Филч, и даже дышали чуть тише. Вдруг Сириус резко остановился, подняв руку, словно перегораживая путь, и все замерли, будто по команде.

— Куда это они идут на ночь глядя? — прошептал он, вглядываясь в поворот коридора на четвертом этаже.

Лили подняла глаза и увидела, как несколько слизеринцев шагнули в коридор. Сердце предательски ёкнуло, когда она заметила знакомый тёмный силуэт и затылок Северуса. Он шёл чуть позади остальных, будто не хотел привлекать к себе внимание, но именно его Лили замечала всегда первым.

— Бродяга, карта у тебя? — тихо спросил Джеймс, переглянувшись сначала с Сириусом — мысленно спрашивая, можно ли посвящать Лили в их небольшую тайну, — а затем с Ремусом и Питером. Сириус едва заметно кивнул: мол, если без этого никак, говори.

— Как всегда, — пробормотал он, вытаскивая из внутреннего кармана мантии потрёпанный кусок пергамента и передал его Джеймсу.

— Что это? — с любопытством спросила Лили, подходя ближе и щурясь в полумраке.

Сириус хмыкнул, будто эта вещь была чем-то обыденным, вроде запасной палочки:

— Наше изобретение. Торжественно клянусь, что замышляю шалость. И только шалость.

Казалось, пустой на первый взгляд пергамент после этих слов будто вздрогнул. На нём проступили тонкие линии, закружились узоры, и постепенно перед ними возникла карта Хогвартса — не просто план коридоров, а живая схема, где двигались крошечные точки с именами. Лили даже на секунду потеряла дар речи, разглядывая, как эти точки плавно скользят по изгибам коридоров.

— Это карта Хогвартса? — прошептала она, наклоняясь ближе. — Это… наши имена?

Она указала на несколько точек с именами мародёров — они мерцали чуть ярче остальных.

— Ага, мы там как почётные экспонаты, — усмехнулся Сириус, но в его голосе не было веселья — только напряжённое внимание.

— Взгляните, они идут к одному из тайных ходов, — вдруг вмешался Питер, ткнув пальцем в точку на карте. Его голос дрожал, но он старался держаться спокойно.

Джеймс и Сириус нахмурились.

— Плохая идея, — тут же сказал Ремус, будто заранее знал, что сейчас будет предложено. В его взгляде читалась усталость от того, сколько раз он уже пытался удержать друзей от очередной авантюры.

— Куда он ведёт? — удивлённо спросила Лили, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

— В Хогсмид, куда же ещё, — ответил Сириус так, будто это было самое очевидное объяснение на свете.

— Вы же не собираетесь идти за ними? — не унималась Лили. — Вы понимаете, если вас кто-то поймает… вас исключат, или хуже того…

Джеймс на секунду прикрыл глаза, будто взвешивая все «за» и «против», а потом твёрдо произнёс:

— Лунатик, Хвост, отведите Лили в гостиную. И захватите мантию.

— Что? — произнесла Лили, будто не поверила своим ушам.

Но Джеймс уже смотрел не на неё, а на карту, будто там было написано, как избежать всех бед.

Ремус мягко коснулся её локтя:

— Пойдём, Лили.

Она не хотела уходить, не хотела оставлять их здесь, в этом тёмном коридоре, с картой и планом, который с каждой секундой казался всё опаснее.

— Вы идёте с нами, Ремус, скажи им, — не унималась она, цепляясь за остатки здравого смысла.

Но Ремус только покачал головой:

— Я не могу. Ты же знаешь.

Питер, не глядя на неё, опустил глаза и тихо пробормотал:

— Прости, Лили.

И она вдруг поняла: спорить бесполезно. Эти трое всегда будут выбирать приключение — даже если оно грозит бедой.

В гостиной Гриффиндора уже оставалось несколько человек: они разбились на небольшие компании у камина, о чём-то тихо болтали, смеялись, передавали друг другу сладости. Лили шла за Ремусом и Питером, чувствуя, как злость и страх смешиваются внутри, и ей хотелось одновременно кричать и плакать.

Они быстро свернули к лестнице в спальню мальчиков, и Лили осталась стоять у камина, будто если она не сдвинется с места, то сможет удержать их здесь. Она смотрела, как они исчезают за поворотом, и ждала. Ждала, что Ремус передумает, что Питер выглянет и скажет: «Ладно, мы не пойдём».

Но никто не вернулся.

Лили долго стояла у камина, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый скрип половиц, будто могла по звуку понять, что происходит в коридорах замка. Время тянулось мучительно медленно. Наконец она села в кресло, подтянув ноги к себе, и обхватила колени руками, пытаясь унять дрожь.

Прошло ещё несколько минут, и она облегчённо вздохнула:

— Значит, передумали, — тихо произнесла она, будто пытаясь убедить в этом саму себя.

Но она не верила собственным словам. Лили хотела дождаться Джеймса и Сириуса, чтобы высказать им всё, что накопилось: что из-за их необузданной тяги к приключениям они насобирают кучу бед, втянут в это всех вокруг и однажды не смогут просто так выскользнуть из очередной передряги.

А ещё ей было по-настоящему интересно, что понадобилось слизеринцам в такой час, что они пытались выйти из Хогвартса. Может, это была чья-то глупая шутка. А может, что-то куда серьёзнее.

Она сидела в кресле, глядя, как огонь в камине медленно съедает поленья, и думала, что в Хогвартсе тишина бывает обманчивой. Иногда именно в такие тихие вечера и начинаются самые большие истории.

Ремус и Питер прошли мимо Лили в мантии-невидимке Джеймса, стараясь не дышать, будто она могла услышать их сердца. Лили сидела в кресле у камина, подтянув колени к груди, и смотрела прямо перед собой — а потом вдруг повернула голову в их сторону, будто почувствовала что-то. Они замерли. Но её взгляд скользнул мимо и снова вернулся к огню. Она не могла их видеть — это было невозможно, — но что-то в её лице говорило, что она чувствовала: они здесь. И что они опять собираются сделать то, чего она просила не делать.

Они выскользнули через портретный проём. Полная Дама, разбуженная среди ночи, тут же начала ворчать:

— Какого Мерлина?! Вы осознаёте, который час?! Чтобы я…

Но стоило им скрыться в темноте коридора, как голос её повис в пустоте, и она замолчала, решив, что ругается на сквозняк, или просто на собственную привычку бдеть по ночам.

Они двигались тихо и не спеша. Ремус шёл первым, прислушиваясь к каждому шороху, Питер — за ним, стараясь ступать как можно мягче, хотя его шаги всё равно казались слишком громкими в этой тишине. Мантия-невидимка укрывала их обоих, но едва-едва — Питеру приходилось прижиматься к Ремусу, и они шли так, будто были одним существом с двумя парами ног.

Они добрались до того места, где разминулись с Джеймсом, и тут же услышали его тихий голос:

— Ну наконец-то, — выдохнул Поттер, глядя в карту, которую держал перед собой, словно компас.

— Где Бродяга? — спросил Ремус, скидывая мантию и возвращая её Джеймсу. Он прислушался к шорохам коридора: уже был отбой, и попасться Филчу не особо хотелось. Где-то далеко, в подземельях, тяжело бряцали ключи — завхоз патрулировал свой привычный маршрут.

— Он пошёл за слизеринцами, — ответил Джеймс, складывая мантию и убирая её в карман, а потом кивнул в сторону тайного прохода. — Мы договорились, что я вас встречу и мы пойдём за ним.

— Что они задумали? — протянул Питер, его глаза блестели от любопытства, и он уже забыл про страх, будто приключение само по себе было лекарством от трусости.

Тут в коридоре что-то скрипнуло — может, старые доски, может, закрывшаяся где-то дверь, — и все трое разом напряглись, прижавшись к стене. Питер даже задержал дыхание, будто от этого зависело, заметят их или нет. Но скрип стих, и в коридоре снова повисла тишина.

Они скользнули через проем за гобеленом у старого класса заклинаний — один из тайных ходов, о котором знали только мародёры, — и пошли по просторному, чуть сыроватому коридору, выискивая Сириуса. Не успели они пройти и нескольких футов, как из темноты навстречу им показалась фигура, и все чуть не подскочили, пока не узнали знакомый силуэт.

— Не успел, — выдохнул Сириус, и в его голосе было не разочарование, а скорее досада, будто он упустил добычу на самом интересном моменте.

— Но ты хоть что-то увидел? — не унимался Джеймс, уже заранее зная ответ, но не в силах не спросить.

Сириус провёл рукой по волосам, будто пытаясь стереть воспоминание о бесполезной погоне:

— Я слышал только голоса. Двух, может, трёх. Но когда добежал до Хогсмида, их уже не было. Я даже пробежал пару улиц — и чуть не нарвался на мракоборцев. Двое стояли у «Сладкого королевства», будто кого-то ждали.

— Мракоборцев? — Питер побледнел. — Зачем мракоборцы в Хогсмиде ночью?

— Вот и я о том же, — буркнул Сириус, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не азарг, не любопытство, а настороженность. — Они стояли так, будто это обычное дежурство. Но в полночь?

Ремус нахмурился, складывая в голове факты:

— Надо возвращаться, — предложил он, и голос его был спокойным, но твёрдым.

— И так не узнать, что они задумали? — бросил Джеймс, и в его голосе звучала та же досада, что и у Сириуса.

— А посиди тут всю ночь — вы всё узнаете? — Ремус старался сохранять здравый смысл, хоть самому тоже было любопытно. Он чувствовал: за этим стоит что-то серьёзнее, чем ночной поход в Хогсмид, но гнаться за слизеринцами по тёмным улицам, когда там мракоборцы, — это уже не шалость, а риск, который он не мог позволить.

— Ладно, давайте вернёмся, — недовольно произнёс Сириус, будто потерпев поражение.

Они взглянули на карту, проследив, нет ли поблизости преподавателей или Филча. Завхоз патрулировал подземелья, его точка медленно двигалась по коридорам под замком. Преподаватели были в своих кабинетах: точка Дамблдора неподвижно стояла в директорском кабинете, Макгонагалл — в своих комнатах, Флитвик — у себя в кабинете, где, видимо, проверял работы. Никто из них не двигался в сторону четвертого этажа.

Поэтому они спокойно дошли до гостиной даже без мантии-невидимки, шагая по пустым коридорам, эхо их шагов гулко отдавалось под каменными сводами, и каждый из них прокручивал в голове одно и то же: зачем слизеринцы, и в их числе Снейп, ночью выбирались в Хогсмид? И почему там дежурили мракоборцы?

У портрета Полной Дамы Джеймс тихо произнёс пароль.

Портрет отворился, и они проскользнули внутрь. Гостиная опустела окончательно: огонь в камине догорал, лишь несколько тлеющих поленьев ещё давали тусклый оранжевый свет. Лили спала в кресле, свернувшись калачиком, её волосы рассыпались по подлокотнику, а на коленях лежала раскрытая книга древних рун, будто она пыталась дождаться их и просто уснула от усталости.

Мародёры замерли.

— Она ждала, — тихо сказал Ремус, и в его голосе было что-то похожее на вину.

Сириус на секунду посмотрел на неё, потом на Джеймса, а потом отвернулся и тихо пошёл к лестнице в спальню, бросив на ходу:

— Она нас убьёт утром.

Но Лили встрепенулась, резко раскрыв глаза, будто её разбудило не движение, а само напряжение в воздухе.

— Поттер, Блэк! — воскликнула она, голос прозвучал громче, чем она хотела, и эхом отозвался от каменных стен. Она перевела взгляд на Ремуса и Питера, а затем на часы над камином, будто проверяя, не ошиблась ли она во времени. — Как вы вышли из спальни? Я глаз не сводила с лестниц, вы не могли…

— Слишком много вопросов, Эванс, — протянул Сириус, пытаясь вернуть себе привычную небрежность, но в голосе его не было уверенности.

Лили перевела недовольный взгляд на него.

— И в чём была затея подвергать себя опасности? Вы что-то узнали?

— Узнали, — буркнул Блэк, опустив глаза. — Слизеринцам что-то понадобилось в Хогсмиде.

Джеймс истошно вздохнул, будто этот звук мог забрать с собой все неприятности, которые вот-вот обрушатся на него. Он понимал, что этим только вновь испортит отношения с Лили, которые только-только начали налаживаться, и от этого становилось ещё тяжелее.

— То есть вы дошли до Хогсмида? — голос Лили стал тише, но от этого он звучал только опаснее.

— Только я, — Сириус поспешил исправить шаткое положение Джеймса, будто если один человек рисковал, то это уже не так страшно.

— Это сути не меняет, — недовольно высказалась Лили, скрестив руки на груди. — Вы опять лезете туда, где вам не место, и делаете вид, что это какая-то великая миссия.

Сириус и так был расстроен провалом своей «операции» — он не узнал ничего, чуть не попался мракоборцам и теперь ещё и выслушивал упрёки. В нём вскипело раздражение, горькое и колючее, как ледяная вода.

— Эванс, не будь занудой. Если в тебе нет тяги к приключениям, и ты боишься всего на свете, что может подорвать твой авторитет… да как ты вообще оказалась на Гриффиндоре?

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неправильные. Лили замерла, будто он ударил её, а не просто бросил фразу. Её лицо на мгновение стало пустым, а потом в глазах вспыхнуло то, что бывает, когда задевают самое важное.

— Потому что я знаю последствия своих действий, — сказала она, и голос её звучал ровно, но в нём звенела сталь. — Шляться по ночам по замку — вот это, по-твоему, достижение храбрости? Это глупость, и не более. Это может сделать любой, кому не жалко своей шкуры.

— Сделай, — ответил Блэк, не думая, просто чтобы уколоть в ответ, чтобы не чувствовать себя проигравшим.

— Что? — переспросила Лили, будто не поверила своим ушам.

— Не слушай его, Лили, — Джеймс попытался не дать Лили вмешиваться в новую затею друга, но слова застряли у него в горле, потому что он сам не знал, как остановить эту лавину.

— Не знаю, — пожал плечами Блэк, уже понимая, что зашёл слишком далеко, но отступать было не в его правилах. — Докажи, что эту глупость сможет сделать каждый. Особенно ты.

Ты. Это слово прозвучало как вызов.

— Ты несёшь полную ересь, Бродяга, — вмешался Ремус, который был полностью на стороне Джеймса. Вовлекать в это Лили не было никакого смысла — это было не приключение, это была ловушка. — Это не соревнование в безрассудстве.

— Идёт! — ответила Лили, и в её голосе прозвучало что-то новое — не упрямство даже, а решимость, будто она вдруг поняла, что единственный способ доказать свою правоту — это сделать то, что от неё ждут меньше всего. — Что нужно сделать?

Люпин покачал головой, будто пытаясь стряхнуть с себя этот разговор. Джеймс снова тяжело выдохнул, а Питер ждал с интересом, как будто наблюдал за спектаклем, в котором ему не давали роли.

— Завтра после отбоя тебе нужно выйти из гостиной, пробраться в кабинет Филча и забрать у него одну нашу вещь, — сказал Блэк, улыбаясь и скрестив руки, будто уже видел, как она отступит, как только поймёт, насколько это опасно.

Внутри Лили что-то упало. Она думала, Сириус предложит прогуляться по замку или ещё что-то подобное, что можно было бы назвать шалостью.

— Страшно? — усмехнулся Блэк, пытаясь поймать её взгляд и прочесть в нём сомнение.

— Ты не должна этого делать, — покачал головой Джеймс. Затея была глупой, они и сами могли бы забрать навозные бомбы, которые унёс к себе Филч, но вовлекать в это Лили ему хотелось меньше всего на свете.

— Награда? — Лили хлопнула ладонью по подлокотнику кресла, будто ставя точку. — Ну, без поощрения это неинтересно.

Сириус усмехнулся, будто ему нравилась эта игра, в которой он вдруг перестал быть главным:

— Я ещё не придумал.

— А ты умеешь? — кинула Лили, и в этой колкости было столько силы, что даже Сириус на секунду сбился с ритма.

— Тогда желание, — пожал он плечами, усмехнувшись её колкости. — Как раз будет время научиться думать.

Лили усмехнулась в ответ, и в этой улыбке не было веселья — только холодная решимость:

— Ладно. Желание.

Ремус закрыл лицо ладонью, будто пытался спрятаться от происходящего. Питер переводил взгляд с одного на другого, будто боялся пропустить хоть слово. Джеймс смотрел на полную решимости Лили с таким воодушевлением, будто она призналась ему в своих чувствах.

Они стояли в полутёмной гостиной, и огонь в камине наконец погас, оставив после себя лишь горстку пепла и запах гари. Но в этот момент казалось, что тишина стала громче, чем любой крик, а решение, принятое в эту ночь, будет иметь последствия, о которых никто из них пока не догадывался.