Здесь и сейчас (гет)

Лето, наступившее после пятого курса, принесло с собой целую бурю перемен. Для бывших пятикурсников оно стало временем, наполненным противоречивыми чувствами: горечью утраты близкого друга, болью разочарования, борьбой с собственными принципами, радостью новых знакомств и беззаботной лёгкостью. Каждый из них ощущал трепет перед новым этапом жизни, который таил в себе неизвестность и страх.

Около десяти часов вечера тишину тёмной улицы, освещённой лишь двумя тусклыми фонарями, разорвал рёв мотора. Из-за поворота выехал молодой юноша лет шестнадцати. На нём была чёрная кожаная куртка, синие рваные джинсы, а голову украшал мотоциклетный шлем. Оглядевшись по сторонам, словно кого-то выискивая, он расплылся в довольной улыбке. Спрыгнув с мотоцикла, юноша направился к темноволосому мужчине средних лет в фуражке, наполовину скрывавшей его лицо.

— Твоя мать получит сердечный приступ, когда увидит этого монстра, — произнёс мужчина, с восхищением разглядывая волшебный мотоцикл своего двоюродного племянника. Он и представить не мог, что подаренный им прошлым летом байк преобразится настолько. Вот она — сила настоящей магии! Мужчина не мог не завидовать Сириусу и в то же время гордился тем, что его юный племянник обладает способностями, о которых сам он мог только мечтать.

— Ерунда, дядя Сэм, — усмехнулся Сириус, тепло обнимая своего дядю-маггла. — Ради такого я готов выслушать очередной скандал от матушки. Уже представляю, в какую ярость она пришла, когда мой брат вернулся один на поезде в Лондон.

Сэмюэл улыбнулся, внимательно разглядывая преображённый мотоцикл. В его глазах читалось искреннее восхищение талантом племянника.

Сэмюэл Блэк был двоюродным братом Вальбурги Блэк, сыном Мариуса Блэка. История их семьи была непростой: Мариуса изгнали из рода ещё в юности за то, что он оказался сквибом. Блэки не терпели «позора» в своём роду и разорвали все связи с ним. Пятнадцатилетний Мариус остался один в огромном мире магглов, совершенно не приспособленный к жизни.

Но время шло, и Мариус не только выжил, но и преуспел. Он стал талантливым автомехаником, создал семью, воспитал троих сыновей. Двое из них уехали покорять мир, а Сэмюэл продолжил семейное дело, возглавив мастерскую. Мариус прожил хоть и короткую, но счастливую жизнь — с любящей женой, заботливыми детьми и любимым делом. Лишь старая обида на родственников иногда омрачала его душу.

О существовании этой ветви семьи Сириус узнал всего пару лет назад от дяди Альфарда, единственного из Блэков, кто поддерживал с ними связь. Первая встреча с дядей Сэмом стала для Сириуса настоящим открытием. Он познакомился с детьми дяди, почти ровесниками, побывал в мастерской, где и зародилась его страсть к мотоциклам. Именно тогда в его голове зародилась идея о собственном мотоцикле, который впоследствии стал не просто транспортом, а настоящим произведением магического искусства.

Когда Вальбурга Блэк узнала о том, что Альфард познакомил Сириуса с «грязными магглами» (как она их презрительно называла), её охватил настоящий ужас. Она категорически запретила сыну любое общение с ними. В то лето она полностью изолировала Сириуса от внешнего мира, а в качестве дополнительного наказания отказалась подписать разрешение на посещение Хогсмида — привилегию, которой пользовались все студенты с третьего курса.

Но даже эти меры не смогли испортить Сириусу год. Вместе с друзьями он нашёл способы покидать территорию замка, обходя бдительность школьного смотрителя.

Несмотря на все мамины запреты, Сириус тайком продолжал переписываться с дядей Сэмом. И прошлой осенью тот сделал ему невероятный подарок — мотоцикл, о котором Сириус мечтал долгие годы. Но это был не просто мотоцикл.

Сириус серьёзно модифицировал транспортное средство, добавив несколько уникальных деталей. Он установил турбо-усилитель, благодаря которому мог преодолевать огромные расстояния за считанные секунды (идею он подсмотрел у волшебного автобуса «Ночной рыцарь»). Для безопасности добавил антимаггловские чары, делающие мотоцикл невидимым для обычных людей. А чтобы иметь возможность летать, экспериментировал с заклинанием левитации.

Теперь его мотоцикл стал не просто средством передвижения — это было настоящее произведение магического искусства, сочетающее в себе волшебство и механику, воплотившее в себе все его мечты и таланты.

— Снимаю шляпу, — Сэм с шутливым поклоном отвесил комплимент, и Сириус весело рассмеялся, наблюдая за тем, как дядя с восхищением и широко раскрытыми глазами изучает его творение.

— Можешь спрятать его у себя в мастерской до конца лета? — спросил Сириус, аккуратно укладывая шлем в специальную люльку мотоцикла. — Боюсь, матушка не позволит держать его в нашем доме.

— Без проблем, племянник, — с готовностью согласился Сэмюэл. Мужчины обменялись крепким рукопожатием и разошлись.

Мастерская Сэмюэла находилась всего в паре кварталов от родового поместья Блэков — прямо под квартирой своего владельца на первом этаже здания.

Сириус глубоко вздохнул, остановившись перед внушительным домом, возвышающимся на просторной площади. Мысленно он уже представлял себе грандиозный скандал, который ждал его за этими дверями из-за самовольной отлучки. Но деваться было некуда — придётся встретиться лицом к лицу с гневом матери. С тяжёлым сердцем он направился к родительскому дому, готовясь к неизбежной буре.

Поместье Блэков долгие годы скрывалось в старом маггловском районе Лондона, на площади Гриммо, 12. Оно пряталось среди обветшалых фасадов соседних домов, которые своим неприветливым видом отпугивали случайных прохожих. Разбитые окна и облупившаяся краска на дверях создавали атмосферу запустения, но за этими стенами веками хранились тайны древнейшего магического рода.

Прохожие, ежедневно спешившие мимо домов под номерами 11 и 13, никогда не замечали странного пропуска в нумерации. Лишь избранным было известно, что здесь скрывается родовое гнездо Блэков — семьи, известной своим непреклонным девизом: «Чистота крови навек».

Поместье было надёжно защищено антимаггловскими чарами. Волшебники намеренно выбрали это место, чтобы находиться подальше от презираемых ими магглов. За века в сознании Блэков укоренилось убеждение, что магглы — величайшее зло, угрожающее магическому миру. Они верили, что простые люди разрушают гармонию волшебного сообщества и делают его уязвимым.

Блэки гордились своим аристократическим происхождением и готовы были на всё ради сохранения репутации. Ради чистоты крови они даже заключали браки между близкими родственниками. Однако не все члены семьи разделяли эти фанатичные взгляды.

Андромеда, средняя дочь Сигнуса и Друэллы, стала первой, кто осмелился бросить вызов традициям, выйдя замуж за магглорождённого волшебника. Её немедленно исключили из семейного древа за такое немыслимое предательство.

Вторым отступником стал Сириус — старший сын Вальбурги и Ориона Блэков, проживавших в поместье уже более двадцати лет. Его первый проступок — поступление в Гриффиндор, что было неслыханно для Блэков. Несмотря на прошедшие годы, родители так и не смирились с выбором сына. Они постоянно пытались наставить его на «правильный» путь, но все их попытки заканчивались новыми ссорами, наказаниями и летним заточением. И нынешнее возвращение Сириуса домой вряд ли станет исключением из этого печального правила.

Сириус прикрыл за собой дверь, пытаясь привлечь меньше внимания. Вдруг удастся избежать скандала на ночь глядя. Однако он услышал тихий шум шагов на лестнице. Сириус задержал дыхание и тут же облегченно вздохнул, когда внизу оказался его младший брат Регулус.

— Сириус, это ты? — сквозь темный коридор раздался взволнованный голос младшего брата.

— Тише ты, — прошипел Сириус, приложив палец к губам. Его чемодан глухо постукивал при каждом шаге, словно отсчитывая последние минуты спокойствия. В этот момент из гостиной донесся странный треск. Сириус резко обернулся и увидел Кикимера, который, как всегда, появлялся в самый неподходящий момент.

— Молодой хозяин наконец-то явился. Как будет расстроена моя госпожа, когда увидит все это, — проквакал эльф.

— Кикимер! — тихо рявкнул Сириус, теряя терпение. — Иди отсюда.

Домовик, скривившись, исчез с характерным хлопком. Регулус, следуя за братом, не мог скрыть своего удивления.

— Почему тебя не было на вокзале? — спросил Регулус, оглядывая Сириуса с головы до ног. — Мама была взволнована, когда мы с Кикимером вернулись вдвоем.

— Ты точно говоришь о нашей матери? — фыркнул Сириус, останавливаясь посреди темной гостиной. — У нее нет ни жалости, не сострадания, Рег. Только злоба и ненависть.

— Не говори так, — Регулус повысил голос, что было на него совсем не похоже. — Это ты постоянно делаешь все наперекор родителям. И вообще, что это на тебе такое надето?

Его взгляд скользнул по рваным джинсам, футболке, наполовину торчащей из кожаной куртки — всему тому, что было так чуждо их аристократическому роду. Сириус хотел было ответить, но в этот момент на лестнице послышались медленные, тяжелые шаги. Мадам Вальбурга была здесь, и избежать конфликта уже не представлялось возможным.

Вальбурга медленно спускалась по лестнице, ее длинная мантия шуршала, словно змеиная чешуя. Сириус невольно отступил назад, чувствуя, как холод проникает в его душу.

— Регулус, иди в свою комнату.

— Но, матушка…

— Я сказала, иди к себе! — рявкнула она, от чего волосы на руках Сириуса встали дыбом. Он должен был уже привыкнуть к такому черствому отношению своей матери, которая воспитывала своих сыновей в чрезмерной строгости. Но за многие годы Сириус так и не смог перебороть себя и полностью избавиться от того страха, который внушал ледяной тон матери. Когда они остались вдвоем, Сириус поднял голову и увидел хладнокровное лицо мадам Вальбурги, на котором не дрогнул ни один мускул. Сириус почувствовал что-то неладное, слишком подозрительна была реакция матери. Он ожидал, что она тут же накинется на него с обвинениями, но из ее уст последовало лишь следующее:

— Я закрою глаза на твою новую выходку и внешний вид, — сказала она, скрестив ладони между собой. — Только чисто из-за завтрашнего вечера, где мне нужно от тебя лишь одно — твое прилежное поведение. Не дай бог, ты устроишь что-то из ряда вон не подходящее. В этом случае, ты больше не увидишь ни своих друзей, ни Хогвартса.

Сириус молчал, не смея перечить матери. За годы он понял, что лишний раз стоило с ней согласиться, чтобы избежать очередного наказания. К тому же, вытерпеть очередной Блэковский прием не так уж и сложно. В детстве всегда спасал младший брат — соратник по играм и просто лучший друг. Они прятались от родителей в темном уголке, чтобы не принимать участия в скучных взрослых разговорах. Это было так давно, что Сириус и забыл, какого это иметь брата, который мог поддержать любую затею. Регулус уже давно изменился. Он совсем не походил на того мальчишку, которого знал Сириус. Этому поспособствовали родители, которые вбили в его голову, что нет ничего хуже, чем магглы, а чистота крови — единственное, к чему он должен стремиться. И если Сириус мог повлиять на него раньше, то после того, как он поступил в Хогвартс, оставив младшего брата под негативным влиянием родителей на пару лет, воздействовать на Регулуса стало практически невозможно. Он постоянно стал твердить то же самое, что и отец с матерью, от чего у Сириуса стало тяжело на сердце.

— Хорошо, матушка, — кивнул Сириус. Он понимал, что мадам Блэк и чувство юмора — две несовместимые вещи. И лишить Сириуса школы и друзей — вполне в ее духе. А он не мог этого позволить.

Вальбурга Блэк величественно расхаживала по гостиной, её голос звучал холодно и непреклонно:

— Завтра на званом ужине будет Лорд Волдеморт. И когда он обратится к тебе, ты должен будешь проявить должное уважение и согласиться со всем, что он скажет. А если он предложит тебе честь принять Чёрную Метку… — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — ты примешь её без колебаний.

Сириус едва сдерживал себя от того, чтобы не вскочить со своего места. Его пальцы судорожно сжимали подлокотники кресла. Мысль о том, чтобы стать одним из последователей Тёмного Лорда, вызывала у него физическое отвращение.

— Вы рехнулись, матушка? Вы не можете требовать от меня такого! — наконец взорвался он. — Я не собираюсь становиться одним из его прихвостней! Не собираюсь участвовать в этих убийствах и терроре!

Вальбурга остановилась и повернулась к сыну. Её глаза сверкали гневом:

— Ты забываешься, Сириус! Твоя жизнь принадлежит роду Блэк. Ты будешь делать то, что прикажут старшие! Это твой долг перед семьёй!

— Мой долг — оставаться человеком! — выкрикнул Сириус, вскакивая на ноги. — А не становиться монстром, как вы и ваши единомышленники! Я не позволю вам превратить меня в убийцу!

Сириус почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Его руки непроизвольно сжались в кулаки. Принять Чёрную Метку? Стать одним из последователей того, кто сеял ужас и смерть по всей магической Британии?

— Вы действительно думаете, что я предам свои принципы ради вашей глупой гордости? — голос Сириуса дрожал от ярости. — Я никогда не стану одним из его прихвостней! Никогда не присоединюсь к тем, кто убивает невинных людей только из-за их происхождения!

Мать шагнула вперёд, её глаза сверкали гневом.

В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием обеих сторон. Сириус знал, что этот разговор — лишь начало большого конфликта, который разорвёт их семью на части. Но он был готов к этому. Готов защищать свои убеждения, даже если придётся противостоять собственной матери.

— Ты посмел перечить мне! — голос Вальбурги дрожал от ярости. — Как смеешь ты, неблагодарный щенок, отвергать такую честь.

В этот момент Сириуса пронзила острая боль, от которой он упал на колени, упершись кулаками в пол. Боль пронзала тело Сириуса волнами, но он упрямо сжимал зубы, не позволяя себе издать ни звука. Его руки дрожали от напряжения, пока он стоял на коленях, а мать продолжала сыпать оскорблениями.

— Ты позор моей крови и плоти, мерзкий осквернитель рода. Как же я устала от твоих постоянных выходок!

— Мадам, а не могли бы вы наконец-то заткнуться, — в сердцах выпалил Сириус, не в силах больше терпеть оскорбления в свою сторону.

Глаза Вальбурги Блэк расширились от ярости, когда её сын осмелился ответить ей таким образом. Она не могла поверить, что её собственный ребёнок, наследник древнего рода, смеет говорить с ней в таком тоне.

— Как ты смеешь так разговаривать с матерью?! — прошипела она, её голос дрожал от гнева. — Ты ничтожество, неблагодарный щенок!

Сириус стоял неподвижно, сжимая в руке палочку. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонь непокорности.

— Мадам, — повторил он с холодной усмешкой, — ваши угрозы больше не пугают меня. Я не собираюсь становиться частью вашего тёмного мира.

Вальбурга взмахнула палочкой с такой силой, что воздух вокруг неё затрещал. Заклинание сорвалось с конца палочки, но Сириус был готов. Его ответное движение было быстрым и точным — щит отразил атаку, и контратака заставила Вальбургу отступить на несколько шагов.

— Убирайся! — взвизгнула она, теряя самообладание.

Сириус медленно опустил палочку. В его глазах читалась глубокая печаль, смешанная с решимостью.

— Как скажете, мама, — тем же холодным тоном произнес Сириус. Он схватил чемодан и, не поднимая головы, прошел мимо матери, которая за его спиной бросала в его сторону словесные проклятия. Сириус даже не обернулся, когда услышал, что он никогда больше не покинет стен этого дома и не увидит своих друзей. Ненависть внутри него захлестнула с головой.

Проходя мимо семейных портретов, он встретил презрительные взгляды предков. Их осуждающие шепоты следовали за ним, но Сириус лишь усмехнулся. Он давно привык к их неодобрению.

Сириус захлопнул дверь в свою комнату и приглушил свет. Он упал на кровать и закрыл лицо ладонями. Не успел он приехать домой, как его вновь ожидал очередной скандал от матери, которая повторяла одну и ту же фразу на протяжении многих лет: «предатель крови… позор моей плоти…».

Он окинул взглядом комнату с темно-зелеными стенами, серебристыми портьерами. Взгляд остановился на фотографии со школьными друзьями и знамени Гриффиндора, рядом с которыми были видны следы от заклинания. Видимо, матушка постаралась, пытаясь освободить стены старинного родового поместья от заклинания вечного приклеивания, которое сотворил Сириус прошлым летом.

Он никогда не считал этот дом своим, стены Хогвартса были для него ближе и роднее поместья на площади Гриммо. Он услышал, как щелкнул замок в дверях. Спрыгнув с кровати, он схватился за ручку, но дверь была заперта. Хмыкнув себе под нос, Сириус понял, что эта ссора была последней каплей, и он больше не намерен проводить в этом чертовом доме ни минуты.

Открыв настежь окно, он окинул взглядом пустую улицу. Свежий летний ветерок растрепал его волосы, и Сириус почувствовал свободу, которая была за пределами этих стен. Левитировав чемодан вниз, он последний раз обвел взглядом свою комнату и выпрыгнул из окна. Спрятав волшебную палочку в карман куртки, он схватил ручку чемодана и пошел прочь от ненавистного дома. Единственное, о чем он жалел, что границы, где можно было использовать магию, заканчивались стенами родового поместья. Дальше использовать магию — было безрассудно. Если Министерство магии могло не заметить толику волшебства в родительском доме, потому что там жили волшебники, то за его границами колдовать было небезопасно.

Он шел вперед, а в душе воцарилось спокойствие, которое он не чувствовал уже несколько дней. Взглянув на часы, он вспомнил про Джеймса, который просил доложить обстановку, когда он окажется дома. Представив, какой переполох он учинит своим приездом, и удивленное лицо Джима, Сириус весело усмехнулся и направился к мастерской дяди Сэма.

* * *

Джеймс метался по комнате, не в силах успокоиться. Прошло уже несколько часов с тех пор, как они с Сириусом решились на безумный эксперимент — добраться до Годриковой Впадины на новом мотоцикле вместо привычного «Хогвартс-экспресса».

Когда Сириус заявил о своём намерении вернуться домой этим же вечером, Джеймс сразу предложил остаться у них с ночёвкой. Но друг был непреклонен: он и так достаточно потревожил нервы своей матери, а если не появится дома сегодня, то последствия могут быть ещё хуже.

Миссис Поттер, едва не получившая сердечный приступ при виде летящего в небе мотоцикла, всё же поддержала решение Сириуса. Она тепло пригласила его приехать к ним летом. Мистер Поттер, которого буквально заинтриговало необычное транспортное средство Сириуса, тоже согласился с женой. Однако внимательный взгляд отца Джеймса подсказывал, что Сириус не слишком уверен в правильности своего решения.

Поттеры всегда относились к Сириусу как к родному сыну. Их дом был для него вторым домом, а родители Джеймса дарили столько любви и заботы, сколько он никогда не получал от собственной матери. Именно поэтому отъезд из уютной Годриковой Впадины обратно в мрачное поместье на площади Гриммо становился для него настоящим испытанием.

Джеймс знал, как тяжело другу возвращаться в семью, где его не понимали и не принимали таким, какой он есть. Но он также понимал, что Сириус должен был это сделать, чтобы не ухудшить и без того натянутые отношения с матерью.

Джеймс заметил, что на этот раз все было куда серьезней. На душе скребли кошки, когда силуэт Сириуса скрылся за опушкой леса.

— Джеймс, я уверена, что все будет хорошо, — ласково произнесла миссис Поттер, проводя ладонью по непослушным волосам своего сына.

Джеймс кивнул и мягко улыбнулся матери. Стол был накрыт по-праздничному. Сразу было видно, что в этом доме царили забота и уют. Родители Джеймса переглянулись между собой, и мистер Поттер поцеловал запястье своей жены. Женщина тепло улыбнулась ему и направилась в сторону кухни. Джеймс подпер кулаками щеки и уставился в окно, в надежде, что от Сириуса придет хоть какая-нибудь весточка.

В рот совсем ничего не лезло. Разнообразные блюда, что приготовила миссис Поттер к приезду сына, остались нетронутыми. Женщина смотрела на сына и в душе переживала за Сириуса не меньше, чем Джеймс. Однако не стала показывать своего беспокойства ни сыну, ни мужу. Хотя Флимонт Поттер понимал все сам и ждал вестей от лучшего друга Джеймса не меньше, чем сын.

Прошел час-второй, но вестей никаких не было. Устав от отсутствия новостей, Джеймс пожелал родителям доброй ночи и направился в свою спальню. Он нащупал в чемодане сквозное зеркало — вещь, которая позволяла связываться с другим человеком. Второй осколок был у Сириуса. Зеркало хорошо им помогало, когда приходилось проводить время на отработках порознь.

— Сириус Блэк! — крикнул Джеймс, но ответа не последовало. Джеймс нахмурился и повторил то же самое еще несколько раз. Потерпев фиаско, Поттер кинул на кровать осколок, поставил стул напротив окна, подпер руками щеки и уставился вперед. За окном мерцали звезды, прохладный воздух ласково проникал внутрь комнаты, и Джеймс почувствовал, как его глаза налились свинцом, а разум помутнел.

Среди ночи на улице раздался громкий шум мотора. Джеймс резко подскочил со своего стула, пытаясь понять, где находится. Очки во сне сползли с его переносицы и упали на пол, поэтому он отчаянно пытался их нащупать рукой. Небрежно нацепив их на нос, Джеймс выглянул в окно, но никого не увидел. На первом этаже послышался шорох и голоса родителей. Джеймс замер на пороге гостиной, не веря своим глазам. Сириус — его лучший друг стоял в дверях, выглядя так, словно пережил настоящее приключение. Его безупречные волосы сейчас напоминали воронье гнездо, а на щеках и лбу виднелись следы дорожной пыли.

— Сириус! — наконец-то вырвалось у Джеймса, и он бросился к другу, не заботясь о том, что чуть не сбил его с ног.

Джеймсу не нужно было никаких объяснений, он понял, что Сириус сбежал из дома. И в этот раз навсегда.

— Мама, папа, надеюсь, вы не против, если Сириус поживет у нас некоторое время? — спросил Джеймс, хотя уже знал ответ на свой вопрос. Сириуса в этом доме любили не меньше, чем его самого.

— Боже мой, Сириус — прошептала женщина, обнимая юношу. Мистер Поттер улыбнулся новому члену их семьи и пожал Сириусу ладонь, приглашая в дом.

— Добро пожаловать в семью, Сириус.

Эти простые слова согрели сердце Сириуса больше, чем любое согревающее заклинание. В этом доме он чувствовал себя по-настоящему нужным.

— Ты, наверное, устал и голоден, Сириус? — заботливо произнесла миссис Поттер, уже направляясь к кухне. — Я сейчас все приготовлю.

Сириус позволил себе улыбнуться. Здесь, в доме Поттеров, он впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Рядом с Джеймсом, в окружении людей, которые действительно заботились о нем, его будущее казалось не таким мрачным.

А Джеймс… Джеймс просто стоял рядом, понимая, что теперь их ждет лето, полное приключений, смеха и настоящей свободы. Лето, которого они оба так долго ждали.

Утром пятнадцатого июля Лили проснулась рано, едва солнечные лучи коснулись подоконника ее комнаты. Она тут же подскочила с кровати, открыла настежь окно и стала вглядываться в небо, пытаясь высмотреть приближающихся сов. Её сердце билось часто-часто, словно пытаясь вырваться из груди. Сегодня был тот самый день, когда станут известны результаты СОВ. День, который определит её будущее. Она провела ладонью по подоконнику, чувствуя прохладу утреннего воздуха. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески, создавали причудливые узоры на стенах комнаты. Но Лили не замечала этой красоты — все её мысли были заняты ожиданием. В голове проносились воспоминания об экзаменах. Бессонные ночи подготовки, волнение перед каждым испытанием, дрожащие руки, когда она вкладывала пергамент с ответами в специальный ящик. Теперь всё это осталось позади, и оставалось только ждать.

Совы обычно прилетали рано утром, но сегодня время тянулось особенно медленно. Каждая минута казалась вечностью. Лили то садилась на кровать, то снова вставала, не в силах найти себе места. Она знала, что многие её однокурсники находятся в таком же состоянии. По всей стране бывшие пятикурсники Хогвартса замерли в ожидании писем с результатами. От этих оценок зависела их дальнейшая судьба — поступление в учебные заведения, выбор профессии, будущее в магическом мире.

Лили вздохнула и снова посмотрела на небо. Где-то там, в утренней дымке, летели совы с судьбоносными письмами. И она была готова к любому исходу, ведь главное — она сделала всё, что могла. Она понимала, что для почты было слишком рано, а уснуть вновь она больше не сможет.

Приняв душ и переодевшись, Лили стала ходить из стороны в сторону, периодически выглядывая в окно. Она слышала, как на кухне послышался свист чайника и шум родительских голосов. Но спускаться вниз она не спешила, потому что боялась пропустить почту. Устав от бесконечных хождений по комнате, Лили села на кровать и положила руки на колени. В голове на мгновение закралась мысль, ждет ли Северус с тем же нетерпением, как и она, школьное письмо. Она уже представила его лицо, когда Северус распечатает конверт и увидит свои оценки. При этих мыслях в груди неприятно кольнуло, а в горле образовался тошнотворный ком.

Прошло уже несколько недель с их ссоры, после которой их общение прекратилось раз и навсегда. Слово «грязнокровка», которое вылетело из его уст, преследовало Лили ежедневно. Не было ни дня, чтобы она не вспоминала его лицо, когда он произнес эти слова в ее сторону. Она привыкла слышать от других слизеринцев подобное оскорбление, но в голове не было даже мыслей, что ее лучший друг мог такое сказать. Бывший лучший друг.

У Лили было достаточно времени для размышлений. Она вновь и вновь прокручивала в памяти последние встречи с Северусом, пытаясь понять, когда именно всё изменилось. Тот Северус, которого она знала раньше, был другим. Он с таким энтузиазмом рассказывал ей о магическом мире, делился тайнами заклинаний и зелий, никогда не делая различий между ними. Его слова о равенстве волшебников, независимо от чистоты крови, звучали так искренне, так убедительно.

Теперь же перед ней предстал совершенно иной человек. Холодный, отстранённый, словно между ними выросла невидимая стена. Лили вспоминала их разговоры, его взгляды, поступки — и всё больше убеждалась, что, возможно, никогда по-настоящему не знала своего друга. Может быть, она просто обманывала себя, видя то, что хотела видеть? Возможно, Северус всегда скрывал свои истинные убеждения, умело маскируя их за маской дружелюбия. А теперь, в тот летний день, завеса упала, обнажив его настоящее лицо.

Лили чувствовала себя преданной. Все те разговоры о равенстве, о дружбе, о том, что их объединяет магия — всё это оказалось ложью. Или, быть может, он сам верил в эти слова когда-то, но что-то заставило его изменить свои взгляды? В её душе боролись противоречивые чувства: боль от разочарования и надежда, что она ошибается в своих выводах. Но факты говорили сами за себя — Северус изменился, и эти перемены были необратимы.

Она вновь выглянула в окно, но небо было абсолютно голубым. Лили прилегла на кровать, пытаясь прогнать все свои мысли прочь. Слезы потихоньку скапливались в уголках ее глаз, она небрежно смахнула их и шмыгнула носом. Сколько было слез пролито с тех пор, она не могла сосчитать. В любое бы другое время они бы спокойно сидели бы под своим любимым дубом около реки, обсуждали прошедшие экзамены, каверзные вопросы. Но не сейчас.

Мысли вихрем кружились в голове Лили, раздирая душу на части. Она пыталась представить альтернативную реальность, где случайная встреча с Мародёрами не стала поворотным моментом в судьбе Северуса. Но чем больше она размышляла, тем яснее становилось: дело было не только в одной стычке. Возможно, их дружба и продолжилась бы, но на каких основаниях? На фальшивых улыбках и скрытой неприязни? На тщательно замаскированном презрении к её происхождению? Лили вдруг осознала, что, возможно, сама обманывала себя все эти годы, не желая видеть очевидного.

Где же тот момент, когда всё пошло не так? Когда светлые идеалы о равенстве волшебников сменились мрачными убеждениями? Может быть, это произошло ещё тогда, в поезде на первом курсе, когда Джеймс Поттер упомянул Слизерин? Или позже, когда Северус начал увлекаться тёмной магией?  Она вспоминала их разговоры, его взгляды, полные то нежности, то раздражения. Теперь всё выглядело иначе, словно сквозь призму горького разочарования. Лили понимала, что, возможно, никогда по-настоящему не знала человека, которого считала другом. Может быть, пришло время отпустить прошлое? Перестать цепляться за иллюзии и двигаться дальше. Ведь жизнь не стоит на месте, а будущее ждёт её, полное новых возможностей и встреч. И пусть в сердце останется светлая память о том Северусе, который когда-то открыл ей волшебный мир, но нынешнему Снейпу больше нет места в её жизни.

Внезапный шорох заставил Лили вздрогнуть и опустить взгляд. На подоконнике, где только что было пусто, теперь сидело три совы — их большие круглые глаза внимательно следили за девушкой. Сердце пропустило удар. Результаты были здесь! Не веря своему счастью, Лили осторожно подошла к птицам. Её пальцы слегка дрожали, когда она отвязывала пухлые конверты. Благодарно кивнув пернатым посланницам, она достала заранее приготовленное совиное печенье и угостила каждую птицу.

Первым в руки попало письмо из Хогвартса — то самое, ради которого она ждала весь этот долгий месяц. Пальцы предательски задрожали, когда она сломала печать. Глубокий вдох — и вот она уже держит в руках свою судьбу. Быстрое, почти лихорадочное прочтение — и волна облегчения накрывает с головой. «Превосходно» по всем предметам, кроме заклинаний и трансфигурации, где она получила «Выше ожидаемого». Не идеально, но более чем достойно!

Лили перечитала письмо ещё раз, теперь уже медленно, с улыбкой, расцветающей на губах. Всё самое страшное позади! Экзамены сданы, будущее определено, а впереди — целое лето свободы, отдыха и беззаботного веселья. Она прижала письмо к груди, чувствуя, как напряжение последних месяцев постепенно покидает тело. Теперь можно было наконец-то расслабиться и насладиться заслуженным отдыхом.

Она тут же хотела написать подругам, но вспомнила про еще два письма. Одно из них вновь было из Хогвартса, но на этот раз оно состояло из списка литературы и всего необходимого, что нужно было приобрести к новому учебному году. Отложив пергамент в сторону, Лили принялась за третье письмо, которое было от ее лучшей подруги — Марлин Маккиннон.

«Дорогая Лили!

Надеюсь, ты не сильно скучаешь этим летом. Я, на самом деле, безумно уже хочу всех увидеть. Несмотря на то, что прошло всего лишь две недели каникул, у нас в семье произошли большие перемены. Не успела я приехать домой, как родители сообщили о нашем переезде, не думала, что буду так рада этой новости, но вот спустя несколько дней хочу заверить, что я просто влюбилась в этот небольшой городок — Нэрн.

Здесь роскошные магазины, великолепные пляжи, множество туристов и красивых парней…

Улыбка не сходила с лица Лили, пока она читала письмо от Марлин. Как же она соскучилась по болтовне с подругой, по их совместному смеху и приключениям! Но этим летом всё казалось каким-то неправильным, пустым.

Мысли невольно возвращались к Северусу. Раньше он наполнял её дни особым смыслом, делал их яркими и насыщенными. Теперь же его отсутствие оставляло в душе зияющую пустоту. Она замечала его взгляды в Хогвартсе, встречала в Коукворте, видела, как он хочет подойти, извиниться. Но то злосчастное слово, слетевшее с его губ, навсегда изменило их отношения.

«Грязнокровка». Оно эхом отдавалось в голове каждый раз, когда она пыталась забыть о нём. Лили тряхнула головой, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний. Хватит. Пора двигаться дальше.

«… Надеюсь, что ты не откажешься и присоединишься к нашему небольшому девичнику. Алиса уже дала свое согласие, поэтому у тебя нет выбора, и ты просто обязана согласиться. С нетерпением жду вас у себя в гостях, будь уверена, мы сполна повеселимся.

Очень по вам скучаю, Марлин».

Новость о переезде Марлин в Нэрн показалась ей лучом света в тёмном царстве. Роскошные магазины, пляжи, новые знакомства — всё это звучало так заманчиво! А перспектива девичника с Алисой и Марлин грела душу. «Мы сполна повеселимся». Эти слова Марлин заставили Лили почувствовать предвкушение. Может быть, именно то, что нужно — отвлечься, забыть обо всём, что причиняет боль.

Решение пришло само собой. Она поедет. Поедет и позволит себе наконец-то отдохнуть, забыть о Северусе, о его словах, о той боли, что он причинил. Впереди её ждёт лето, полное новых впечатлений и радости, и она заслужила этот отдых.

Энергия постепенно наполняла Лили. Лето действительно обещало стать особенным — ярким и полным новых впечатлений. Она быстро поднялась с кровати и направилась к своему письменному столу, где хранила все необходимые принадлежности для письма. Пергамент мягко лёг на стол, перо окунулось в чернила, и слова сами полились из-под него. Ответ Марлин получился тёплым и полным предвкушения:

«Дорогая Марлин!

Как же я рада твоему письму! Ты даже не представляешь, как я соскучилась по вам с Алисой. С огромным удовольствием принимаю твоё приглашение — девичник просто необходим после всех экзаменов! С нетерпением жду нашей встречи в Нэрне. Уверена, это будет незабываемо.

Твоя Лили»

Не теряя времени, она взялась за второе письмо — Алисе. В нём было столько же радости и энтузиазма:

«Дорогая Алиса!

Марлин рассказала мне о предстоящем девичнике, и я просто не могу дождаться нашей встречи! Лето без тебя и Марлин кажется таким пустым, но теперь у меня появилась причина для улыбки. Буду рада увидеть тебя в Нэрне. Обещаю, это лето мы запомним надолго!

С любовью, Лили»

Запечатывая письма, Лили чувствовала, как внутри растёт предвкушение. Впереди её ждали новые приключения, веселье и, самое главное, время с близкими подругами. Впервые за долгое время она по-настоящему улыбалась, думая о будущем.

Солнечное настроение Лили, с которым она спускалась к завтраку, начало меркнуть, едва она услышала недовольный голос Петунии. Притаившись на последних ступеньках лестницы, она напряженно вслушивалась в разговор. Слова сестры о том, что она «всё испортит» больно кольнули в сердце. Лили знала, что Петуния всегда ревностно относилась к вниманию родителей, особенно теперь, когда в ее жизни появился молодой человек.

Миссис Эванс пыталась сохранить спокойствие, но даже её голос дрожал от напряжения. Лили понимала переживания матери — постоянные ссоры между сёстрами причиняли ей боль. Мысли лихорадочно крутились в голове. Сегодняшний ужин... Первое знакомство семьи с молодым человеком Петунии. Лили знала, как важно это событие для сестры, и в другое время она бы искренне порадовалась за неё. Но сейчас...

— Вы же сёстры, вы должны быть дружны, — эти слова матери отозвались глухой болью в груди. Как же сложно было принять то, что родная сестра не хочет видеть в ней близкого человека.

Лили сжала перила лестницы, борясь с желанием убежать обратно в комнату. Но она не могла просто игнорировать происходящее. Это был их дом, и она имела полное право находиться здесь, несмотря на недовольство Петунии. Глубокий вдох — и она решила спуститься, готовая встретить предстоящий разговор лицом к лицу. Пусть даже этот завтрак обещал быть напряжённым, она не собиралась прятаться.

— Ты проснулась, дорогая, — радостно воскликнула миссис Эванс, когда Лили вошла в комнату. — Проходи, завтрак уже готов.

Петуния демонстративно поставила чашку на стол и прошла мимо Лили, не удостоив сестру даже приветствием. Видимо, слова матери нарушили все ее планы.

— Что-то произошло? — спросила Лили.

— Не обращай внимание, — ласково произнесла женщина, ставя перед дочерью тарелку с едой.

Лили поджала губы и вздохнула. Их отношения сестрой не были простыми. Воспоминания нахлынули волной, заставив сердце болезненно сжаться. Когда-то они с Петунией были неразлучны — старшая сестра была для Лили целым миром, её защитницей и примером для подражания. Но всё изменилось в тот роковой момент, когда Лили узнала о своей магии.

«Уродка» — это слово до сих пор отзывалось болью в душе. Сколько раз Лили пыталась протянуть руку дружбы, сколько раз шла на контакт первой! Но каждый раз натыкалась на холодную стену отчуждения. Петуния словно возненавидела всё, что было связано с магией, а вместе с этим и саму Лили.

Годы шли, а ситуация только ухудшалась. Постоянные оскорбления, пренебрежительное отношение, откровенное игнорирование — всё это оставляло глубокие раны на душе. Лили старалась не показывать, как ей больно, но внутри бушевала буря эмоций. Она так хотела, чтобы сестра приняла её такой, какая она есть, но Петуния упорно отказывалась видеть в ней родную кровь. Постепенно Лили научилась защищаться — перестала первой идти на контакт, старалась избегать конфликтов. Но в глубине души продолжала мечтать о том времени, когда они снова станут близки.

В столовой повисла напряжённая тишина, которую нарушало лишь тихое позвякивание ложки о фарфор. Лили продолжала размешивать кашу, словно в этом простом движении заключался весь смысл её существования.

— Я слышала, что сегодня придёт молодой человек Туньи, — наконец произнесла она, не поднимая глаз. — Если она так хочет, я могу посидеть в своей комнате.

Миссис Эванс мягко коснулась руки дочери.

— Лили, ты слышала наш разговор? Петуния не хотела тебя обидеть. Ты же знаешь, как для неё важно, чтобы всё прошло идеально. Она будет очень рада, если ты присоединишься к нам за ужином.

Лили понимала — мама пытается её подбодрить, но реальность была совсем иной. Она чувствовала, как внутри закипает горечь от очередной попытки матери сгладить острые углы между сёстрами.

— Она просто переживает, что по комнате будут летать тарелки, а по столам прыгать ваши шоколадные лягушки, — с лёгкой улыбкой произнесла миссис Эванс, пытаясь разрядить обстановку.

— Можешь её успокоить, шоколадные лягушки я уже съела, — хмыкнула Лили, и миссис Эванс звонко рассмеялась.

Лили улыбнулась в ответ, но её мысли уже были далеко. В кармане лежал конверт с результатами экзаменов — её маленькая победа, о которой пока никто не знал. Она машинально погладила плотную бумагу, чувствуя, как внутри разливается тепло от осознания своих успехов.

Может быть, сегодняшний ужин не будет таким уж плохим? Возможно, это шанс показать Петунии, что она может быть частью их маггловского мира, что она не чужая в собственном доме.

— Что это у тебя? — заинтересованно спросила миссис Эванс.

Лили развернула пергамент и с гордостью показала матери свои оценки. Миссис Эванс просияла, увидев результаты дочери. Для неё всегда было важно отмечать успехи обоих детей, и сейчас она не скрывала своей радости.

— О, Лили, какие прекрасные результаты! — воскликнула она, внимательно изучая оценки. — Ты так хорошо справилась!

За чашкой чая миссис Эванс расспрашивала дочь о школьной жизни, друзьях и планах. Лили с удовольствием делилась новостями, рассказывая о своих успехах и планах на лето.

— Марлин приглашает нас с Алисой погостить в её новом доме, — с улыбкой сообщила Лили.

— Марлин — это та весёлая девочка, которая боится пасхальных кроликов? — с улыбкой спросила миссис Эванс.

Лили не смогла сдержать смех, вспоминая забавный случай со второго курса, когда Марлин получила от брата пасхальные яйца, из которых вылупились кролики, которые от солнечных лучей увеличивались в размерах и начинали кусаться. После этого Марлин Маккиннон с осторожностью относилась к посылкам своего брата, а кроликов держала в темной коробке под кроватью, пока они не сбежали. Их исчезновение до сих пор оставалось загадкой.

— А мальчики там тоже будут? — поинтересовалась миссис Эванс, хитро улыбаясь. — Как же зовут этого юношу… Точно, Джеймс Поттер!

— Слава Мерлину, нет! — воскликнула Лили, бросив на мать укоризненный взгляд и смущённо отводя глаза.

Миссис Эванс рассмеялась.

— Насколько я помню, ты ему нравилась. Он до сих пор приглашает тебя на свидания?

«Чёрт возьми, Поттер», — мысленно выругалась Лили. Он не давал ей покоя даже на каникулах. Последние два года каждое лето было наполнено его письмами. Целая гора конвертов до сих пор хранилась на полках, и Лили не могла понять, почему не выбрасывает их. Но сейчас она заметила, что за последние две недели не получила от него ни одного письма. Это заставило её забеспокоиться — вдруг с ним что-то случилось?

Мысли о Джеймсе Поттере не давали Лили покоя. Она вспомнила, как в последний день в Хогвартсе он с Блэком умчались в сторону Хогсмида на новом летающем мотоцикле. «Наверное, опять влипли в какую-нибудь историю», — подумала она, но странное молчание Поттера за последние две недели настораживало.

«Может, это и к лучшему», — решила Лили, отгоняя тревожные мысли. Возможно, Джеймс наконец-то понял намёки и оставил свои попытки завоевать её внимание.

— Это его проблемы, — пробормотала она себе под нос, когда мать затронула тему Поттера.

В этот момент в комнату вошёл мистер Эванс. Обняв жену и поцеловав её в щёку, он неожиданно вклинился в разговор:

— Если кто-то собирается позвать мою дочь на свидание, пусть будет готов иметь дело со мной!

Миссис Эванс рассмеялась:

— Не слушай отца, милая, он просто шутит.

— Ничего подобного! — возмутился мистер Эванс, вызывая новый приступ смеха у жены.

Начавшийся спор постепенно перерос в тёплые воспоминания о молодости. Лили с удовольствием слушала рассказы родителей, впитывая каждую деталь. Как же ей не хватало этих моментов в школе! Именно поэтому она старалась максимально использовать каждую минуту, проведённую с семьёй.

В эти моменты, наблюдая за счастливыми родителями, Лили чувствовала, как напряжение покидает её. Пусть даже Джеймс Поттер исчез из её жизни, пусть Петуния всё ещё относится к ней с прохладой — здесь, рядом с родителями, она чувствовала себя по-настоящему дома.

День прошел в приятной суете. Миссис Эванс вместе с Лили суетились на кухне, Петуния приводила дом в порядок. Лили отметила, что слова матери подействовали на сестру, и она вела себя вполне сносно. Она ни разу не нагрубила, общалась вежливо, даже похвалила Лили за потрясающую сервировку стола.

Ровно в восемь часов вечера в дверь постучали. На пороге стоял Вернон Дурсль — возлюбленный Петунии. На вид ему было около двадцати лет. Крупного телосложения, невысокий, с небольшими редкими усами, придававшими его лицу несколько комичный вид. В роскошном чёрном костюме и с букетом пионов в руках он выглядел довольно официально. Петуния, сияя от счастья, тут же поправила его галстук-бабочку и, взяв под руку, представила родителям. За спиной Вернона стояла его младшая сестра Мардж — точная копия брата, только в женском обличье. Она выглядела раздражённой после ссоры с таксистом, её лицо всё ещё пылало от недовольства.

Вечер протекал размеренно, даже, как показалось Лили, скучно. Вернон без умолку рассказывал о своей недавно приобретённой машине и её ремонте. Мистер и миссис Эванс старались быть гостеприимными, хотя было видно, что тема их мало интересует. Лили заметила, как мать с тревогой наблюдает за старшей дочерью. Миссис Эванс явно не понимала, что Петуния нашла в этом молодом человеке. Но взгляд Петунии, полный искренней нежности, говорил о том, что чувства её были настоящими.

Мардж Дурсль молча сидела рядом с братом, время от времени причмокивая от удовольствия.

Лили, как и обещала, вела себя безупречно. Несмотря на то что Петуния бросала на неё подозрительные взгляды всякий раз, когда что-то скрипело, или шторы колыхались от ветра, она не имела к этому никакого отношения. Даже если бы она могла колдовать в этот момент, она бы не стала — не хотела портить важный вечер для сестры.

В глубине души Лили радовалась, что смогла сдержать свои эмоции и сделать этот вечер приятным для всех, особенно для Петунии.

— Где вы познакомились с Петунией, Вернон? — из вежливости спросила миссис Эванс, подавая к столу десерт, на который тут же накинулась Мардж Дурсль. Лили с большим удивлением наблюдала за ней весь вечер и думала, как в нее могло поместиться столько еды.

— В колледже, — ответила за своего молодого человека Петуния. Лили пождала губы, заметив, как Вернон стирает пот со своего лба. Казалось, что он очень волновался.

«Брал бы он пример со своей сестры, которую, видимо, чужое мнение мало волновало», — подумала про себя Лили.

— Мы познакомились с Петунией во время ее подготовительных курсов, — сказал Вернон, держа в руках чашку чая. От волнения у него тряслись руки, поэтому часть содержимого чашки вылилось на белоснежную скатерть.

— Вернон был самым лучшим студентом! — радостно проговорила его младшая сестра, кладя ладони на стол. — Петунии очень повезло, что она получила такого жениха.

Мистер и миссис Эванс одновременно поперхнулись чаем и переглянулись со старшей дочерью. Лили тихонько опустила глаза, ожидая того, что сейчас может начаться за столом. Ее старшей сестре было всего восемнадцать лет, она только что закончила первый курс колледжа, и слышать о том, что она собирается выйти замуж за этого Дурсля, было для нее в новинку. Родители думали о том же.

— Женихом? Мы не ослышались? — спросил мистер Эванс, стараясь придать своему голосу менее осудительный тон.

— Мы думали об этом, — тихо сказала Петуния. Вернон сжал ее ладонь. Лили боязливо не спускала глаз с лиц родителей, которые были потрясены этой новостью не меньше, чем она.

— Вы не переживайте, — тут же поспешил успокоить их Вернон. — Мы с Петунией не собираемся торопиться. У меня очень серьезные намерения относительно вашей дочери.

— Вы должны радоваться, что Вернон выбрал вашу дочь. Лучшей партии ей и не найти, — ляпнула невпопад Марджори, откидываясь на спинку стула, делая небольшой перерыв между порциями яблочного пирога миссис Эванс.

— Лучшей партии… — повторила Петуния, словно пробуя эти слова на вкус. Её щёки вспыхнули румянцем, но в глазах читалась решимость.

Вернон, казалось, растерялся от напора собственной сестры. Он нервно поправил галстук-бабочку и снова вытер пот со лба.

Лили, спрятав лицо в ладонях, чувствовала, как внутри всё сжимается от неловкости. Она украдкой наблюдала за реакцией родителей, которые явно были не готовы к такому повороту событий. Лили смотрела на свою сестру, и ей было её по-человечески жалко. Однако Тунья казалась счастливой. Даже в этот конфузный момент она с влюблёнными глазами смотрела на своего молодого человека, который, по мнению Лили, был её недостоин.

Миссис Эванс, пытаясь разрядить обстановку. Тишина за столом стала почти осязаемой. Лили чувствовала, как внутри неё борются противоречивые эмоции: с одной стороны, она была рада, что Петуния счастлива, с другой — не могла принять такой поспешный шаг.

— Давайте сменим тему, — мягко предложила миссис Эванс. — Расскажите лучше, как вы проводите свободное время, Вернон?

Но Лили знала, что этот вечер они все запомнят надолго. Слишком неожиданной оказалась новость о помолвке, слишком поспешным казался этот шаг. И только Петуния, казалось, была абсолютно счастлива, держась за руку своего будущего мужа.

Лили мечтала поскорее пойти наверх, чтобы в сердцах не высказать своего мнения относительно Вернона и его сестры. Словно высшие силы услышали ее внутренний голос, потому что в следующую минуту в окне появилась сипуха. Птица ворвалась в гостиную через открытое окно и хоть как-то позабавила этот скучный вечер.

Наконец-то появился предлог сбежать от этого невыносимого вечера! Появление совы стало настоящим спасением для Лили — словно сама судьба пришла ей на помощь.

Родители, хоть и привыкли к необычному способу доставки писем, всё равно удивлённо ахнули. Но больше всех разволновалась Петуния — она схватила полотенце и начала гоняться за птицей, только ещё больше её пугая. Вернон, как верный рыцарь, тут же бросился на помощь будущей супруге.

Сова, испуганная их суетой, заметалась по комнате, всё ещё крепко держа что-то в лапах. Лили едва сдержала смех, заметив довольную ухмылку отца, когда на голову жениха Петунии приземлилась часть совиного обеда. Быстро сориентировавшись, Лили ловко поймала письмо, которое предназначалось ей. Сова, почувствовав, что миссия выполнена, решила напоследок подшутить над Мардж — выхватила у неё из рук куриную ножку и величественно вылетела в окно.

Не теряя ни секунды, Лили бросилась к себе в комнату, оставив внизу суматоху и возмущённые возгласы Вернона. Она слышала, как Петуния хлопочет вокруг своего жениха, пытаясь привести его в порядок после «подарка» от совы.

Наконец-то она могла перевести дух и вскрыть долгожданное письмо, подальше от пристальных взглядов и напряжённой атмосферы внизу.

Лили распечатала письмо от Алисы.

«Привет, Лили!

Ты уже видела табель успеваемости? Я чуть ли не упала в обморок, когда прилетела сова из Хогвартса. Несколько часов ходила вокруг письма и не решалась его открыть. Но слава Мерлину, все оказалось не так уж и плохо. Как и говорила, я завалила прорицания, получив «С». Я всегда говорила, что этот курс не для меня, нет у меня «третьего ока», чтобы предвидеть будущего. Я даже не знаю, что будет сегодня на ужин.

Но зато по остальным предметам у меня «Превосходно» или «Выше Ожидаемого». Насчет тебя вообще не волнуюсь, я уверена, что у тебя там одни «Превосходно».

Лили озарила улыбка, в памяти еще оставалась реакция Алисы, которая вышла после экзамена по «Чарам» и «Защиты от Темных искусств» вся в слезах. Им с Марлин пришлось бежать к мадам Помфри за «умиротворяющим бальзамом», который был у нее наготове для таких случаев.

Надеюсь, что ты уже получила письмо от Марлин. Я уже ей отписалась, что мы приедем к назначенной дате. Мы поговорили с родителями, что ты можешь приехать сначала ко мне, а затем мы вдвоем отправимся к Марлин. Ты же не забыла, что у нее день рождения? Надо подумать, что ей подарить. Возлагаю эту ответственность на твои плечи, потому что у меня нет идей.

P.S. Фрэнк передает тебе огромный привет, он тоже получил оценки по «ЖАБА», у него дела намного лучше, но у меня есть еще два года, чтобы подготовиться и догнать его».

«Очень люблю и скучаю, Алиса».

Улыбка не сходила с лица Лили, пока она читала письмо от Алисы. Как же она соскучилась по болтовне с подругой, по их совместным переживаниям из-за экзаменов!

«Алиса всегда такая драматичная», — подумала Лили, вспоминая, как подруга чуть не упала в обморок от страха перед табелем. Но в этом была вся Алиса — такая искренняя и настоящая.

Мысли сами собой перенеслись в прошлое, когда они втроём — она, Марлин и Алиса — сидели в больничном крыле. Мадам Помфри уже привыкла к их визитам после особенно сложных экзаменов. «Умиротворяющий бальзам» стал почти традиционным напитком для них после важных испытаний.

Идея с поездкой к Алисе сначала, а потом уже к Марлин на день рождения показалась отличной. Лили даже начала прикидывать, чтобы такого подарить подруге. «Надо будет обязательно посоветоваться с родителями», — решила она.

Фрэнк... Лили улыбнулась, вспомнив этого серьёзного молодого человека. Он всегда был опорой для Алисы, и его успехи в учёбе только подтверждали это.

Сложив письмо и бережно спрятав его в ящик стола, Лили почувствовала, как внутри разливается тепло. Впереди её ждали долгожданные встречи с подругами, и это наполняло её сердце радостью и предвкушением.

— Ты уверена, что мы движемся в правильном направлении? — озадаченно спросила Лили, выглядывая в окно автобуса «Ночной Рыцарь». Они ехали около двух часов. За это время сменилось более десятка разных пейзажей, но они до сих пор не добрались до нового поместья Маккиннонов.

— Фрэнк меня заверил, что мы доберемся до Марлин за пару часов, — ответила Алиса, которая так же, как и Лили, первый раз ехала на волшебном автобусе.

Лили сжала губы и тяжело вздохнула. Она прибыла к Алисе прошлым вечером. С тех пор, как они приехали с Хогвартса, у нее был в гостях Фрэнк Лонгботтом — ее молодой человек. Фрэнк был на два года старше и учился на Гриффиндоре так же, как и они с Алисой. Это был худой парень высокого роста с каштановыми волосами. Он был добрым и общительным парнем, постоянно находил контакт с любым человеком. Они познакомились с Алисой на третьем курсе, именно тогда Фрэнк впервые заметил ее как девушку. Между ними закрепилась крепкая дружба, и Алиса никогда не думала о Фрэнке, как о парне. Однако Лили не раз замечала смущенные взгляды, которые парень бросал в их сторону.

Лили старалась не лезть в их отношения, потому что знала, что Алиса должна сама понять, что чувствует к нему. И в начале пятого курса в самый первый учебный день Алиса вернулась в спальню почти к полуночи. Лили успела выполнить все обязанности старосты: проводила первокурсников до гостиной, рассказала правила Хогвартса и объяснила основные аспекты, как нужно себя вести в пределах этих стен. Они с Марлин уже готовились ко сну, когда в комнате появилась уставшая, но счастливая Алиса.

Тем же вечером Лили с Марлин накинулись на нее, и Алиса рассказала о том, как Фрэнк признался ей в своих чувствах, а затем они долго гуляли по замку и много разговаривали. Алиса призналась, что скрывала чувства даже перед своими подругами, потому что боялась тешить себя лишними надеждами. Но все было взаимно. И Лили с Марлин были за нее очень счастливы.

Что касалось путешествия, то оно началось с Лондона. Родители довезли Лили до «Дырявого котла» — небольшого бара с гостиницей наверху в центре Лондона, который был переходом в «Косой переулок» — места, где началось для Лили волшебство пять лет назад. В том баре ее встретил бармен — Том, который по договоренности с Фареллами — родителями Алисы, помог ей добраться до подруги через каминную сеть.

Последний раз Лили пользовалась каминной сетью на третьем курсе, когда учились этому виду перемещению. Учитывая малое количество практических занятий, перемещение удалось не совсем удачно. Лили назвала место, в которое ей нужно было попасть, и спустя короткое мгновение оказалась в гостиной комнате дома своей подруги. Однако приземление вышло неудачно, и она упала на колени.

Миссис Фарелл тут же наколдовала бинты и стала обрабатывать раны Лили. Только сама Эванс не сильно расстроилась ссадинам и царапинам. Она наконец-то встретилась с Алисой, с которой нужно было много чего обсудить. Фрэнк составил им компанию тем же вечером на заднем дворе. Они развели костер, жарили на огне зефир и рассказывали разные истории. Именно Фрэнк предложил альтернативу каминной сети, чтобы попасть к Марлин. Потому что из-за переезда их дом не был еще подключен к сети, что доставляло большое неудобство. Мистер и миссис Фарелл согласились с идеей Фрэнка и благополучно посадили девочек следующим утром на автобус, совершенно не подозревая, что он может их не довезти до положенного места.

— Извините, сколько еще времени мы будем в пути? — спросила Лили, поднимаясь со своего места. Автобус резко свернул направо, и Лили чуть ли не упала на колени Алисы. — Извините?

Кондуктор ее будто бы не услышал. Он заглянул в свой блокнот и закричал на весь автобус:

— Остановка!

Алиса и Лили схватились за поручни, чтобы не перелететь через сидения. Пара часов путешествия в этом транспорте научили их держаться крепче за поручни.

— Ваша остановка! — воскликнул водитель, на ходу наливая в воздухе кофе пассажиру с верхнего этажа.

Лили и Алиса переглянулись между собой, взяли в руки рюкзаки и вышли из автобуса. На улице опустились сумерки. Они огляделись по сторонам: вокруг не было ни души, дорогу с двух сторон окружал густой лес, где виднелась одна тоненькая тропинка.

— Вы уверены, что это город Нэрн? — обернулась Лили, чтобы переспросить у кондуктора, правильно ли они приехали.

Но дверь перед ними захлопнулась, и автобус с огромной скоростью рванул вперед.

— Разве Марлин не говорила, что встретит нас? — с беспокойством в голосе спросила Лили. Впереди и позади них была кромешная темнота. Лили нащупала в рюкзаке фонарик, который прихватила из дома, и включила его.

— Может, нужно немного пройтись? — пожала плечами Алиса. — Марлин что-то писала про березовый парк, который выходит на главную улицу.

Они вновь взглянули на тропинку, ведущую в чащу леса. Деваться было некуда, оставаться на дороге было плохой идеей, поэтому они направились сквозь заросли деревьев.

— Увижу Марлин сразу же заколдую ее, — возмущалась спустя пятнадцать минут Алиса, перепрыгивая через ползучие ветви деревьев. — Это надо же «березовый парк». Лили, ты что-нибудь видишь?

— Лес, деревья и кромешную темноту, — устало ответила она. Они бродили по этому лесу кругами. — Может вернемся на дорогу? Мне кажется, что мы зашли в тупик. Никакого березового парка здесь нет.

Девушка устало села на пень и нащупала в рюкзаке бутылку воды. Алиса резко остановилась на месте и схватила Лили за руку. Рядом с ними послышался очередной треск, и девушки встали спиной друг, оглядываясь по сторонам.

— Может, это просто олень или какой-нибудь лесной житель? — сказала она, хотя сама уже не верила своим словам.

Алиса крепче сжала её руку, её дыхание стало прерывистым.

— Лили, мне страшно, — прошептала она. — Может, всё-таки вернёмся?

Лили огляделась по сторонам. Вокруг не было ни единого проблеска света, только кромешная тьма и зловещие тени, танцующие в лунном свете, который едва пробивался сквозь густые кроны деревьев.

— Хорошо, — наконец решилась она. — Пойдём обратно. Но нужно держаться вместе и быть начеку.

Они медленно двинулись в сторону дороги, прислушиваясь к каждому шороху. Внезапно фонарик в руке Лили замигал и погас, оставив их в полной темноте.

— Чёрт! — выругалась Лили, пытаясь его включить. — Видимо, батарейки сели.

Алиса вжалась в неё, дрожа от страха.

— Лили, я слышу шаги, — прошептала она. — Кто-то идёт за нами.

Лили замерла, напрягая слух. Действительно, позади них раздавался тихий шорох листьев. Она осторожно вытащила палочку, но не решалась её использовать — вдруг это привлечёт ещё больше внимания.

— Не двигайся, — прошептала она Алисе. — Я попробую что-нибудь сделать.

Шаги приближались. Теперь они были отчётливо слышны, и Лили поняла, что это точно не животное. Кто-то или что-то целенаправленно следовало за ними.

— Мне кажется, я кого-то видела там, — Алиса указала рукой в ту сторону, откуда они пришли, затем сделала несколько шагов вперед и наткнулась на пару желтых глаз, которые принадлежали огромному черному псу, похожему на гримма. У Алисы перехватило дыхание, она резко попятилась назад, не сводя глаз от пристального взгляда гримма. Она знала, что это означало. Гримм — предвестник смерти. Алиса не понимала, что ею двигало, но она резко развернулась и помчалась в сторону дороги.

— Алиса! — закричала ей вслед Лили. Девушка побежала за подругой, она не понимала, что так напугало ее. Лили отвлеклась лишь на секунду, прислушиваясь к таинственному шороху, когда услышала шум шагов подруги.

Алиса оторвалась от нее довольно сильно. Лили прорывалась сквозь чащу леса, стараясь идти той же тропой, которой они пришли. Раскидистые ветви широких деревьев царапали ее лицо и разрывали одежду. Снова послышался крик Алисы, и Лили ускорилась. Она переживала, что с ней могло что-то случиться. Лили в последний момент увидела перед собой высокий мужской силуэт, она не успела достать волшебную палочку, как ее резко потянул на себя незнакомец.

— Отпусти меня! — закричала она, пытаясь вырваться. Локоть сам собой взлетел вверх, угодив точно в цель. Незнакомец охнул от боли, но хватка его не ослабла.

— Эванс, что ты делаешь? — прохрипел он, морщась от боли.

«Этот голос… Где я его слышала?» — промелькнуло в голове у Лили, прежде чем она узнала знакомый тембр.

— Сириус? — выдохнула она, наконец-то разглядев в темноте знакомые черты. — О Мерлин, это ты…

Напряжение мгновенно спало, оставив после себя лишь дрожь в коленях. Лили почувствовала, как подкашиваются ноги, и инстинктивно вцепилась в плечо Блэка.

— Я тоже рад тебя видеть, — усмехнулся Сириус, всё ещё держа её за локоть. — Только в следующий раз, пожалуйста, не пытайся проткнуть меня локтем.

— Прости, — пробормотала Лили, отступая на шаг. — Я просто… испугалась.

— Понимаю, — кивнул Сириус, доставая из кармана фонарик. — Но где же твоя подруга? Я слышал её крик.

Лили огляделась по сторонам, чувствуя, как тревога вновь начинает подниматься в груди.

— Алиса убежала вперёд, — сказала она, с трудом сдерживая панику. — Она увидела… что-то в лесу.

Сириус шёл впереди, прокладывая путь через густые заросли. В его голове крутились мысли о том, как неожиданно всё сложилось. Встреча с Лили и Алисой в этом лесу была последней вещью, которую он ожидал сегодня увидеть.

В памяти всплыли планы на вечер. Они с Джеймсом действительно пришли сюда не просто так. Этот лес, окружающий Годрикову Впадину, хранил множество тайн. Его густая чаща напоминала Запретный лес Хогвартса — такой же загадочный и полный неожиданностей. Они искали идеальное место для прогулок во время полнолуния. Ремус нуждался в спокойном пространстве, где мог бы свободно передвигаться, не опасаясь случайных встреч. И этот лес казался идеальным вариантом.

— Немного неверное направление, — заметил Сириус, ловко уворачиваясь от низко нависающих веток. — Вы точно уверены, что хотели попасть к Марлин?

— Абсолютно, — ответила Лили, поправляя съехавший с плеча рюкзак. — Хотя теперь я начинаю сомневаться в правильности нашего выбора транспорта.

— «Ночной Рыцарь»? — понимающе усмехнулся Сириус. — Да, эта штука любит пошутить с маршрутом.

Внезапно он остановился и прислушался.

— Слышишь? — прошептал Блэк, приложив палец к губам.

Лили замерла, напрягая слух. Где-то вдалеке слышались приглушённые всхлипы.

— Это Алиса! — воскликнула она, бросаясь вперёд.

Сириус схватил её за руку.

— Прыгай, я тебя поймаю, — Лили услышала еще один мужской голос, который был неподалеку от них. Внутри что-то екнуло, когда, обойдя дерево она заметила знакомый мужской силуэт среди лунного света. Парень смотрел куда-то наверх, размахивая руками. Он будто бы почувствовал ее взгляд и обернулся. Встретившись глазами с Джеймсом Поттером, она поймала его улыбку. Он небрежно растрепал свои волосы и вновь устремил свой взгляд на верхушку дерева.

— Тебе легко говорить, Джеймс, — ответил ему женский голос. Лили подалась вперед и присмотрелась к ветвям раскидистого дерева, на котором сидела Алиса, крепко схватившись за крону. — Это не ты висишь на расстоянии пятнадцати футов.

— А как ты тогда забралась так высоко? — не унимался Поттер.

— Не знаю, — обреченно произнесла она. — Я бы посмотрела на тебя, когда рядом с тобой пробежал гримм.

За спиной Лили раздался лающий смешок. Сириус Блэк переглянулся с Джеймсом, на что Поттер усмехнулся и покачал головой.

Лили звонко охнула, обратив на себя еще больше внимания Джеймса.

— Алиса, с тобой все в порядке? — спросила Лили, подходя ближе к парням. — Ты можешь слезть оттуда?

— Я очень сомневаюсь, — пробормотала она.

— Может быть, ее левитировать? — предложил Сириус.

— Ты хочешь вылететь из Хогвартса? — возмущенно спросила Лили, хотя в мыслях сама не исключала этот вариант. Но у нее еще оставалась капля ответственности, и она не хотела нарушать правила.

— Тогда какие у тебя варианты? — спросил Блэк.

— Я могу сходить за метлой, — предложил Поттер.

— Чтобы Алиса провела на дереве еще пол ночи? — Сириус демонстративно закатил глаза, бросил свою куртку на землю и полез на дерево.

— Он с ума сошел? Это же опасно! — взволнованно возмутилась Лили.

— Да, брось, Лили, — воодушевлено произнес Джеймс. Он и сам уже хотел поступить так же, как и Сириус, но друг его опередил. Он до сих не отступал от мысли, что с метлой им было бы намного проще, а, перевоплотившись в анимагическую форму, выиграл бы много времени.

— Это безрассудно, — хмыкнула Лили, скрестив руки на груди. Она резко подалась вперед, когда Сириус, схватившись за сухую ветвь, чуть не упал вниз.

Лили не могла оторвать взгляда от Сириуса, который уверенно, но рискованно поднимался по стволу дерева. Каждая ветка, за которую он хватался, казалась ей слишком хрупкой, чтобы выдержать его вес.

— Может, всё-таки стоит позвать кого-то на помощь? — нервно предложила она, кусая губу.

— Не переживай, Эванс, — крикнул Сириус сверху. — Я в этом деле как рыба в воде!

— Только рыбы не лазают по деревьям, — пробормотала Лили себе под нос.

Джеймс стоял рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу. Его беспокойство за друга было почти осязаемым.

— Бродяга, если ты упадёшь, я лично тебя прикончу, — прорычал он, но в его голосе слышалась явная тревога.

— Вставай в очередь за моей матушкой, Сохатый, — засмеялся Сириус. Джеймс прыснул смешком, а Лили продолжала наблюдать за тем, как Сириус карабкается по дереву.

— Ну что, принцесса, готова к спуску? — усмехнулся он, пытаясь скрыть одышку.

— Только если ты обещаешь не падать, — нервно ответила Алиса.

Сириус помог ей устроиться у себя на спине и начал медленный спуск. Лили затаила дыхание, наблюдая, как они спускаются всё ниже и ниже.

Лили от страха прижала ладонь к губам и задержала дыхание. Вот она переставляет одну ногу, держась за дерево, затем хватается за Сириуса, который сначала держит ее за руки, опуская на нижние ветви. Затем все происходит, как в самом страшном кошмаре. Нога Алисы подворачивается, девушка оступается и падает вниз. Лили закрыла глаза от ужаса, она не хотела даже думать, что с подругой могло что-то случиться. Но затем раздался радостный смех девушки, и Эванс убрала руки от лица.

Лили медленно опустила руку и открыла глаза. Алиса, целая и невредимая, висела в объятиях Джеймса, который успел поймать её в последний момент.

— Ты можешь меня отпустить, — смеялась Алиса, глядя в глаза Поттеру.

Джеймс осторожно поставил её на землю, и в этот момент с дерева спрыгнул Сириус.

— Хорошая реакция, Сохатый, — усмехнулся Блэк, хлопнув друга по плечу.

— Если честно, я уже попрощалась с жизнью, — продолжала улыбаться Алиса. — Или, по крайней мере, со здоровыми конечностями.

Лили всё ещё не могла прийти в себя от пережитого страха.

— Ты в порядке? — наконец смогла выговорить она, обнимая подругу.

— Да, всё хорошо, — заверила её Алиса. — Спасибо Джеймсу. Если бы не он…

Поттер лишь отмахнулся:

— Не стоит благодарности. Главное, что всё обошлось.

Джеймс улыбнулся, и Лили заметила, как он открыл рот, чтобы что-нибудь ответить, но резко замолчал, встретившись с напуганным взглядом Эванс.

Парни вызвались проводить девушек до Годриковой Впадины, где находился дом Поттеров. По пути Алиса, шедшая рядом с Сириусом, рассказала им всю историю их приключений в лесу. Лили лишь изредка вставляла короткие замечания, позволяя подруге вести повествование.

Сначала рыжеволосая девушка сопротивлялась идее идти в дом Джеймса, но доводы рассудка и настойчивые уговоры Алисы всё же возымели успех.

Луна стояла в самом зените, и лёгкий ветерок играл в кронах деревьев, пробираясь через опустевший лес. Несмотря на разгар лета, ночи в Годриковой Впадине отличались особой прохладой. Лили с досадой подумала о том, что забыла взять с собой кофту. Но уже в следующий миг она почувствовала, как её плечи накрывает тёплая куртка Джеймса.

— Спасибо, — Лили постаралась говорить уверенно, — но мне не холодно.

Слова прозвучали так неожиданно даже для неё самой, что она тут же пожалела о сказанном. С того момента, как они встретились с Сириусом и Джеймсом, внутри неё поселилось странное, непонятное чувство. Она никак не могла разгадать его природу.

— Боже мой, Эванс, — Сириус нервно фыркнул, выходя на опушку леса, — я даже отсюда слышу, как стучат твои зубы от холода!

Алиса не смогла сдержать смешок, а Лили метнула в его сторону недовольный взгляд. Но всё же плотнее закуталась в куртку, которую заботливо предложил Джеймс.

Опушка леса встретила их прохладой и светом луны, заливающим всё вокруг серебристым сиянием. Лили шла, укутавшись в куртку Джеймса, и чувствовала, как тепло его вещи медленно проникает в её тело, согревая не только снаружи, но и изнутри.

Алиса с Сириусом впереди весело болтали, их смех эхом разносился по пустынной дороге. Лили же погрузилась в свои мысли, изредка ловя на себе внимательный взгляд Джеймса.

«Может ли человек измениться?» — крутилось в её голове. Тот Джеймс Поттер, которого она знала раньше, был самоуверенным хвастуном, который не упускал возможности показать себя. Но сейчас… Сейчас он был другим. Заботливым, внимательным, надёжным.

— Все еще холодно? — тихо спросил Джеймс.

Лили вздрогнула от неожиданности.

— Нет, уже тепло, — ответила она, стараясь скрыть смущение.

Он кивнул, но не отошёл, продолжая идти рядом. Его присутствие больше не раздражало её, как раньше. Наоборот, оно дарило странное чувство защищённости.

Сириус впереди что-то рассказывал Алисе, та заливалась смехом, и Лили не могла не улыбнуться. В этот момент она поняла, что, возможно, они все изменились. Просто раньше она не хотела этого замечать.

— Спасибо за кофту, — наконец произнесла она, глядя на Джеймса. — Правда, спасибо.

Он улыбнулся той самой улыбкой, от которой у неё всегда замирало сердце, но которую она раньше так старательно игнорировала.

— Не за что, — просто ответил он. — Главное, что ты в порядке.

До дома оставалось совсем немного. Лили чувствовала, как напряжение этого вечера постепенно отпускает её.

Калитка едва успела скрипнуть, как на пороге возникла встревоженная фигура миссис Поттер. Её глаза сразу же нашли Сириуса, и выражение лица стало паническим.

— Боже мой, Сириус, что случилось? — миссис Поттер выбежала из кухни, хватаясь за голову, как только увидела разорванную куртку и ссадину на лбу, которую сам Блэк даже не почувствовал.

Миссис Поттер уже колдовала над раной, её пальцы порхали над ссадиной, исцеляя её с помощью целительных чар. Сириус, казалось, наслаждался её заботой, его лицо расплылось в довольной улыбке.

— У нас тут небольшие проблемы, — прошептал Джеймс матери, и та понимающе кивнула.

— Вы когда-нибудь перестанете попадать в неприятности? — с мягкой укоризной спросила она, но в её голосе слышалась искренняя забота.

Её взгляд упал на двух девушек, неловко переминающихся у входа. Миссис Поттер удивлённо подняла брови, глядя на сына, и тот начал объяснять ситуацию.

— Это Лили и Алиса, — представил он девушек. — Они попали в беду в лесу, и мы помогли им.

Миссис Поттер тут же преобразилась, её лицо озарилось тёплой улыбкой.

— Лили Эванс?! — воскликнула миссис Поттер, удивлённо раскрыв глаза. — Неужели это та самая Лили Эванс?

Сириус с трудом сдержал смешок, за что тут же получил от Джеймса несильный удар в бок. Щёки Поттера мгновенно покрылись румянцем, а Лили удивлённо вскинула брови и скрестила руки на груди, всем своим видом показывая недоумение.

Алиса, стоявшая рядом с подругой, загадочно улыбнулась и бросила на Лили многозначительный взгляд. Но та лишь обречённо вздохнула, явно не понимая, что такого особенного в её персоне, чтобы вызывать столь бурную реакцию у матери Джеймса.

В воздухе повисло напряжённое молчание, пока миссис Поттер продолжала с восхищением разглядывать смущённую Лили, словно перед ней стояла не обычная девушка, а настоящая знаменитость.

— Они заблудились, когда пытались добраться к Маккиннонов. А мы их нашли в лесу, — сказал Сириус, разбавив этот немой диалог.

Миссис Поттер, закончив с раной Сириуса, внимательно взглянула на девочек. Джеймс подробно рассказал ей всю историю.

— Все правильно, что вы пришли, — добродушно отозвалась женщина. — Я тут же свяжусь с Эммой Маккиннон и скажу, что вы переночуете у нас. А завтра мы решим, как вам попасть к вашей подруге.

Лили хотела возразить, но миссис Поттер не хотела ничего слушать. Она тут же проводила ребят на кухню, на ходу размахивая волшебной палочкой. На плите закипела вода, в духовке стал запекаться пирог. В воздухе раскинулись приятные ароматы свежей выпечки. Лили почувствовала, как у нее засосало под ложечкой из-за голода.

— Миссис Поттер, вам помочь? — любезно спросила Лили, подходя к хозяйке дома.

— Не нужно, дорогая, — женщина ласково дотронулась до ее плеча и улыбнулась гостье. — Ты же гость, поэтому отдыхай. У вас был сложный вечер. Джеймс, Сириус, принесите праздничный фарфор.

Они побежали на перегонки в гостиную за семейным фарфором. Джеймс едва не свалился с ног, пытаясь обогнать Сириуса. Миссис Поттер засмеялась, наблюдая за своими мальчиками, даже Лили улыбнулась, думая про себя о том, что парни ведут себя совсем, как дети.

Пока Сириус и Джеймс помогали миссис Поттер накрывать стол, Лили позволила себе прогуляться по гостиной, задержавшись на стеллаже с книгами. Лили медленно скользила взглядом по книжным полкам, впитывая атмосферу уютного дома. Её внимание сразу привлекли книги по колдомедицине — целая секция была посвящена этой теме.

«Интересно», — подумала она, беря в руки книгу Гелберта Сплина. «Загадочные недуги XX века и способы их разрешения» — название звучало интригующе.

Её пальцы скользнули по корешкам других книг, пока не наткнулись на то, что заставило сердце забиться чаще. Это была та самая книга, которую она безуспешно искала везде — и в школьной библиотеке, и в книжных лавках.

«Трактат о редких зельях и их целебных свойствах» — гласило название. Лили едва сдержала восторженный возглас. Эта книга была известна среди студентов Хогвартса как настоящая находка для тех, кто увлекается зельеварением и целительством.

Лили не заметила, когда к ней со спины подошла миссис Поттер. Она от неожиданности выронила книгу из рук.

— Извини, что напугала, — сказала миссис Поттер.

— Нет, что вы, — выдохнула Лили, поднимая ценный экземпляр семейной библиотеки Поттеров. — Я не должна была рыться в ваших вещах.

— Ты увлекаешься целительством? — заинтересовалась женщина, рассматривая книгу, которую держала в руках Лили.

— Мне нравится зельеварение, травы. И в целом это направление, — смущенно сказала девушка. — У вас очень ценный и редкий экземпляр, миссис Поттер.

— Можешь взять себе, — улыбнулась женщина, коснувшись плеча Лили.

Лили не могла поверить своим ушам. Книга, о которой она мечтала, теперь могла стать её!

— Вы уверены? — спросила она, всё ещё не решаясь принять такой ценный подарок.

— Конечно, — сказала миссис Поттер. — Думаю, Гелберт подпишет мне еще один экземпляр.

— Вы знаете Гелберта Сплина? — от волнения у Лили даже сбилось дыхание.

— Это старый друг моей мамы, — горделиво сказал Джеймс, за что миссис Поттер наградила сына строгим взглядом. — Она сорок лет жизни отдала больницы Святого Мунго и получила в награду только эту книгу.

— Джеймс! — шикнула на него женщина.

— Это правда?! — Лили была в восторге. — Это же очень увлекательно, миссис Поттер. Может поделитесь какими-нибудь интересными случаями из своей практики?

— Непременно, дорогая, а теперь садитесь за стол.

Миссис Поттер с удовольствием делилась историями из своей практики, а Лили задавала всё новые и новые вопросы. Её искренний интерес к целительству и медицине не остался незамеченным.

— А как вы решились на такой ответственный шаг — оставить работу в Мунго? — спросила Лили, внимательно глядя на собеседницу.

Миссис Поттер улыбнулась, вспоминая прошлое:

— Это было нелегко. Но семья — это главное. Я поняла, что не могу больше разрываться между работой и домом.

Джеймс наблюдал за этой беседой, чувствуя, как в груди разливается тепло. Он никогда не видел Лили такой увлечённой, такой открытой. Она словно расцвела в обществе его матери.

В другом углу комнаты кипела битва за шахматную доску. Сириус и Алиса были полностью поглощены игрой, а Джеймс, делая вид, что следит за партией, то и дело возвращался взглядом к матери и Лили.

— Если тебе интересно, я могу договориться с Гелбертом взять тебя на стажировку следующим летом, — с энтузиазмом предложила миссис Поттер. — Он отбирает нескольких студентов последних курсов Хогвартса только по договорённости.

— Это правда возможно? — у Лили от волнения едва не выпала чашка с чаем из рук. Она не могла поверить своим ушам. Попасть на стажировку к великому целителю Гелберту Сплину было мечтой всей её жизни.

— Он мой старый должник, — рассмеялась миссис Поттер. — Можешь не переживать, место твоё. А теперь всем пора спать. Боже мой, вы видели, который сейчас час? Джеймс, Сириус, проводите наших гостей в комнату.

Парни послушно кивнули.

Лили почувствовала, как земля уходит из-под ног. Стажировка у Гелберта Сплина — это не просто возможность, это билет в будущее, о котором она даже не смела мечтать. Её глаза сияли от восторга, а в голове крутились мысли о том, сколько всего она сможет узнать и чему научиться.

Сириус с присущим ему драматизмом изобразил галантного кавалера, предлагая Алисе руку. Та, не удержавшись, рассмеялась и приняла его игру.

Джеймс хотел было повторить жест друга, но Лили уже шла следом за Алисой, погруженная в свои мысли. Он замешкался, не зная, как теперь проявить заботу, не смутив девушку.

Слова матери остановили его у подножия лестницы:

— Джеймс, — голос миссис Поттер был мягким, но в нём звучала серьёзность. — Очень хорошая девочка.

Он улыбнулся, чувствуя, как напряжение покидает его:

— Я знаю, мам.

Одобрение матери было для него важно. Ещё важнее было то, что Лили смогла найти общий язык с миссис Поттер — женщиной, чьё мнение значило для Джеймса очень много.

— Лили, подожди! — Джеймс стремительно преодолел лестницу, ведущую на второй этаж, и настиг девушку у дверей гостевой комнаты, которую Сириус успел считать почти своей.

Лили обернулась, удивлённо вскинув брови. Джеймс, заметно нервничая, улыбнулся и привычно взъерошил свои непослушные волосы. В ответ Лили демонстративно закатила глаза — она прекрасно понимала, к чему ведёт этот разговор.

— Ты что-то хотел? — спросила она, настороженно глядя на него.

— Пожелать вам с Алисой спокойной ночи, — ответил он, стараясь скрыть своё волнение.

— Спасибо, Джеймс. И тебе доброй ночи, — вежливо ответила Лили.

Она уже потянулась к дверной ручке, но Поттер внезапно остановил её:

— Стой, Лили! Я хотел спросить… Может, завтра сходим куда-нибудь? Я бы показал тебе окрестности Годриковой Впадины.

Лили почувствовала, как её хорошее настроение улетучивается. Усталость и раздражение взяли верх.

— Мы очень благодарны тебе и Сириусу за помощь, — устало произнесла она, собирая последние крупицы терпения. Вечер складывался так замечательно, но Джеймс снова всё испортил своей настойчивостью. — Но, думаю, я воздержусь от совместных прогулок с тобой. Доброй ночи, Джеймс.

С этими словами она захлопнула дверь прямо перед его носом, оставив Поттера в полном недоумении и растерянности.

В комнате мальчиков воцарилась напряжённая атмосфера, когда все разошлись по спальням. Сириус сидел на кровати, обхватив голову руками, и с тревогой наблюдал за своим лучшим другом. Джеймс метался из угла в угол, бормоча что-то неразборчивое себе под нос, его лицо выражало смесь разочарования и растерянности.

Сириус устало опустился на кровать, наблюдая за тем, как Джеймс продолжает мерить комнату шагами. Его друг был настолько погружен в свои мысли, что, казалось, забыл обо всём на свете.

За стеной слышались приглушённые голоса девушек — видимо, они ещё не спали. Сириус был благодарен, что родители Джеймса не стали возражать против того, чтобы он жил в их доме. Но сейчас эта близость к девичьей комнате только раздражала.

— Слушай, Сохатый, — начал Сириус, бросая в друга подушку, — может, хватит уже? Это на тебя присутствие Эванс так влияет?

Джеймс поймал подушку, но не ответил. Его лицо выражало такую растерянность, какой Сириус давно не видел.

— Почему она так сказала? — наконец произнёс Джеймс, останавливаясь посреди комнаты. — Что я сделал не так?

Сириус вздохнул, поправляя подушку.

— Я думаю, она не со зла, — ответил он, прислушиваясь к ночным звукам за окном. — Просто, может, ты действительно немного поторопился.

— Как она на меня посмотрела… — пробормотал Джеймс, опускаясь на кровать.

— Как на полного идиота? — усмехнулся Сириус. — Потому что ты сейчас именно так и выглядишь.

Джеймс нахмурился, но не мог не признать, что в словах друга есть доля правды. Он молчал, глядя в окно. Луна освещала его лицо, делая его черты более резкими. Поттер замер посреди комнаты, его глаза загорелись знакомым огнём. Сириус знал этот взгляд — сейчас начнётся очередной гениальный план по покорению Лили Эванс.

— Слушай, Бродяга, — начал Джеймс, потирая подбородок, — у меня появилась идея…

— О нет, только не снова, — простонал Сириус, падая на кровать. — Сохатый, сколько можно?

— Тише ты! — шикнул Джеймс, озираясь на стену, за которой спали девушки. — У меня действительно есть план.

Сириус закатил глаза так сильно, что, казалось, сейчас увидит свой мозг.

— Знаешь, сколько раз ты это говорил? — вздохнул он. — И каждый раз заканчивается одним и тем же.

— Но сейчас всё будет по-другому! — настаивал Джеймс, расхаживая по комнате. — Я изменился, она это видела сегодня.

— Да-да, — пробормотал Сириус, — ты это говоришь каждый раз.

— Нет, правда! — Джеймс остановился и посмотрел на друга. — Сегодня она была другой. Более открытой, более… настоящей.

— И что ты собираешься делать? — спросил Сириус, уже зная, что просто так от этого разговора не отделается.

— Я покажу ей, что серьёзно настроен, — решительно заявил Джеймс. — Завтра…

— Только не говори, что опять собираешься пригласить её на прогулку, — перебил Сириус.

— Нет, — улыбнулся Джеймс, — на этот раз у меня есть кое-что получше.

Сириус вздохнул, понимая, что эта ночь будет долгой. Его друг снова погрузился в свои мысли, разрабатывая очередной план по завоеванию сердца Лили Эванс. И Сириус знал — как бы он ни пытался отговорить Джеймса, тот всё равно пойдёт своим путём. Потому что, когда дело касалось Лили, его друг становился упрямее любого единорога.

Сириус серьёзно посмотрел на него, понимая, что сейчас момент истины.

— Слушай внимательно, Сохатый, — начал он, стараясь говорить максимально убедительно. — Все эти признания и попытки впечатлить её не работают. Она видит насквозь все твои уловки.

Джеймс нахмурился, но молчал, давая другу высказаться.

— Будь собой, — просто сказал Сириус. — Покажи ей настоящего себя, а не ту маску, которую ты обычно надеваешь.

— Но я всегда такой! — возмутился Джеймс. — Я просто… стараюсь быть лучше.

— Вот именно, — вздохнул Сириус. — Ты стараешься быть кем-то другим. Этим идеальным героем, который должен впечатлить всех вокруг. А Лили это не нужно.

Джеймс задумался, впервые по-настоящему задумавшись над словами друга. Он всегда считал, что его успехи в квиддиче, отличные оценки и весёлый нрав — это и есть он настоящий. Но, может, Сириус прав?

— Ты говоришь прямо как Лунатик, — усмехнулся Джеймс, но в его голосе слышалась задумчивость.

— Только не говори никому, — сказал Сириус, забирая обратно свою подушку. — Когда приедет Люпин, пусть сам разбирается с твоей совестью. А мне снова будет на все наплевать.

— Да пошел ты, Бродяга, — весело усмехнулся Поттер.

— И тебе спокойной ночи, — Сириус погасил огонь и накрылся одеялом с головой. Он больше не хотел в очередной раз обсуждать Эванс. Это помешательство начинало его выводить из себя. Поэтому он принял наиболее лучшее решение — лечь спать. И ему это удалось. Что нельзя было сказать про Джеймса, который не мог сомкнуть глаз.

В гостевой комнате, которую Блэк любезно уступил девчонкам, тоже царило оживление. Алиса никак не могла уснуть, её переполняли эмоции от прошедшего дня.

— Знаешь, — начала она, взбивая подушку, — может, ты и правда слишком строга к Джеймсу? Он ведь действительно помог нам сегодня.

Лили фыркнула, отвернувшись к стене:

— Он просто не мог упустить возможность покрасоваться. Даже в такой ситуации нашёл способ привлечь к себе внимание.

— Но он же не знал, что мы в лесу! — возразила Алиса, приподнимаясь на локтях. — Они с Сириусом просто наткнулись на нас.

— Это ничего не меняет, — упрямо настаивала Лили. — Джеймс всегда найдёт способ оказаться в центре внимания.

Алиса хихикнула, вспоминая события вечера:

— Между прочим, сегодня ты называла его просто Джеймсом. Прогресс, не находишь?

Подушка, прилетевшая в её сторону, была красноречивее любых слов.

— Ой! — воскликнула Алиса, уворачиваясь. — Ладно-ладно, молчу.

Но она не могла удержаться от поддразнивания:

— Признай, Лили, ты же сама знаешь, что он тебе нравится. Просто боишься себе в этом признаться.

— Не неси ерунду! — буркнула Лили, нахмурив брови. — Поттер никогда мне не нравился. Я скорее съем навозного жука, чем соглашусь пойти с ним на свидание!

— Мы ещё посмотрим, — подмигнула ей Алиса, хитро улыбаясь. — Ты слишком категорична, подруга. Может, он не так уж плох, как тебе кажется.

— Ты его просто не знаешь так, как я, — вздохнула Лили, отворачиваясь к окну. — Он самонадеянный, навязчивый и… и просто невыносимый!

— А может, он просто пытается привлечь твоё внимание? — не унималась Алиса. — Знаешь, некоторые парни бывают такими неуклюжими в проявлении чувств.

— Вот именно — неуклюжими! — фыркнула Лили. — И я не хочу иметь с этим ничего общего. Давай сменим тему?

Алиса лишь усмехнулась, понимая, что её подруга ещё не готова признать, что Джеймс Поттер может быть не таким уж плохим. Но она была уверена — время всё расставит по своим местам.

Подруги немного поболтали перед сном, после чего потушили свет и благополучно легли спать. Только этой ночью Лили не спалось. Девушка крутилась в постели, переворачиваясь с одного бока на другой. Она позавидовала Алисе, которая видела четвертый сон.

Посреди ночи, после бесконечных неудачных попыток уснуть, Лили решила спуститься на первый этаж, выпить воды. Когда она оказалась внизу, то обнаружила, что не только ее мучила бессонница. Лили хотела вернуться обратно, но тихий мужской голос заставил ее передумать.

— Можешь не уходить, место хватит двоим, — повторил Джеймс, не оборачиваясь.

Лили вздохнула, сжала губы, размышляя, что это явно не лучшее время для ночных разговоров с Джеймсом Поттером. Но что-то внутри неё — то ли любопытство, то ли необъяснимое чувство — заставило принять его предложение.

Она медленно направилась в сторону кухни, стараясь не издавать ни звука. Джеймс стоял к ней спиной, сосредоточенно перебирая посуду на полках. Лили замерла в дверях, не в силах отвести взгляд.

Его обнажённая спина, широкие плечи и сильные руки, очерченные тренировками в квиддиче, заставили её сердце биться чаще. Она никогда не замечала, насколько атлетичным стал Джеймс за последние годы. Его фигура излучала силу и уверенность, которые раньше она предпочитала не замечать.

Внезапно он обернулся, держа в руках две чашки чая. Их глаза встретились, и время, казалось, остановилось. Лили почувствовала, как краска приливает к щекам, а дыхание перехватывает.

— Я сейчас надену футболку, — произнёс Джеймс, не сводя с неё внимательного взгляда.

Лили попыталась скрыть своё смущение за привычной колкостью:

— Не льсти себе.

Но Джеймс лишь улыбнулся, словно прочитав её мысли. Он неторопливо натянул футболку, и Лили поймала себя на том, что не может оторвать от него глаз. Это раздражало её — она не привыкла терять контроль над своими эмоциями.

Она чувствовала, как кровь приливает к щекам, а ладони становятся влажными от волнения. Это было новое, незнакомое чувство, которое она не могла объяснить. Почему присутствие Джеймса вдруг стало вызывать в ней такую бурю эмоций?

Пока она боролась со своими противоречивыми чувствами, Джеймс уже разливал чай по чашкам. Его движения были спокойными и уверенными, словно он не замечал её смущения. Или просто делал вид, что не замечает?

— Сахар? — спросил он, протягивая ей чашку.

Лили взяла чашку, стараясь не касаться его пальцев, и тихо ответила:

— Нет, спасибо.

— Не бойся, там нет яда.

— Я и не боюсь, — ответила Лили, стараясь звучать уверенно.

Поттер улыбнулся, и от этой улыбки её сердце забилось чаще. Почему его присутствие вызывает в ней такую реакцию? Раньше она никогда не замечала за собой подобной несдержанности.

Терпкий аромат смородинового чая наполнял кухню, создавая особую атмосферу уюта. Лили чувствовала, как постепенно расслабляется в этом доме, где каждый уголок дышал теплом и заботой.

Наблюдая за Джеймсом, она невольно размышляла о его семье. Миссис Поттер оказалась именно такой женщиной, какой Лили представляла идеальную мать — доброй, чуткой, готовой прийти на помощь даже незнакомым людям.

«Интересно, — думала Лили, помешивая чай, — каким же должен быть мистер Поттер, если его жена настолько замечательная?» Она была уверена, что глава семейства мало чем отличается от своей супруги.

История с Сириусом, которого семья Поттеров приняла как родного, многое говорила о характере этой семьи. То, как они открыли свой дом нуждающемуся другу, вызывало искреннее уважение. Теперь поведение Джеймса становилось более понятным. Его взбалмошность и уверенность в себе были результатом того, что он рос в атмосфере безусловной любви и вседозволенности. Будучи поздним ребёнком, он получал от родителей максимум внимания и заботы.

— У тебя замечательная мама, — первой нарушила тишину Лили, глядя в свою чашку.

— Ты ей очень понравилась, — улыбнулся Джеймс, откидываясь на спинку стула. — Она в тебе просто души не чает.

Лили тихо рассмеялась, и её смех словно наполнил комнату мягким светом.

— Мне кажется, она всех любит, — заметила она. — Ты только посмотри на Сириуса.

— Даже не начинай, — усмехнулся Поттер, качая головой. — Он с самого первого знакомства запал ей в душу. Она постоянно говорит мне, почему я не такой галантный, как Бродяга. Иногда я даже не знаю, кто у неё любимый сын.

В воздухе повисла лёгкая пауза, наполненная чем-то новым и непривычным. Лили подняла глаза и встретилась с искренним взглядом Джеймса. В этот момент он казался таким открытым и настоящим, что она невольно залюбовалась им.

Они сидели в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов и потрескиванием камина. Впервые за всё время их знакомства они просто разговаривали, без напряжения и недопонимания. Джеймс не мог оторвать от неё глаз. В этот момент он особенно остро ощущал всё, что было в ней: нежный голос, который ласкал слух, тонкий аромат духов, который кружил голову, грациозные движения, от которых перехватывало дыхание.

Её рыжие волосы, собранные в тугой хвост, так и манили распустить их и посмотреть, как они рассыпаются по плечам. Зелёные глаза, в которых он тонул уже несколько лет, сейчас смотрели на него с непривычной мягкостью. Он чувствовал, как внутри растёт надежда. Может быть, сейчас, в этой уютной тишине, она наконец увидит его настоящего? Того, кто не пытается впечатлить её показными жестами, а просто хочет быть рядом.

Слова Сириуса эхом звучали в голове: «Будь собой». И он старался. Старался вести себя естественно, как с друзьями, показать ей настоящего себя.

Джеймс понимал, что этот момент может стать поворотным. Возможно, именно сейчас она начнёт видеть в нём не просто надоедливого поклонника, а человека, который искренне о ней заботится. Человека, который готов ждать, пока она будет готова принять его чувства. Он не торопил события. Просто наслаждался этим редким моментом близости, надеясь, что она тоже чувствует то тепло, которое разливается в его душе.

— А ты действительно хочешь быть целителем? — спросил Джеймс, внимательно глядя на Лили.

— Думаю, что да, — ответила она, задумчиво поправляя прядь волос. — С нынешними тёмными временами ничего не остаётся, кроме как противостоять тёмным силам. Я хочу быть полезной в этой войне, хочу знать, что могу хоть чем-то помочь.

Джеймс кивнул, чувствуя облегчение. Он был рад, что Лили выбрала путь целителя, а не рвалась на передовую. Хотя он понимал, что и целителям сейчас приходится нелегко, но это было безопаснее, чем быть в самом эпицентре сражения с темными силами.

— А ты уже думал, куда пойдёшь после школы? — спросила Лили, глядя ему в глаза.

— В мракоборцы, — без колебаний ответил Джеймс. — Мы с Сириусом решили это ещё на третьем курсе. Так что, если попаду под проклятие, буду надеяться на твои защитные мази и заклинания. Ты же не оставишь старого однокурсника в беде?

— Не думаю, что моя совесть позволит оставить тебя в беде, — улыбнулась Лили.

— Только совесть? — с надеждой в голосе протянул Джеймс.

— Не только, — ответила она, и лёгкая улыбка тронула её губы. — Ещё и долг перед собой и остальными людьми.

Джеймс поджал губы, разочарованно вздохнув. Он явно ожидал услышать что-то другое.

Их разговор продолжался ещё несколько часов. Они переместились из кухни в гостиную, обсуждая всё на свете: от школьных воспоминаний до планов на будущее. Время летело незаметно. Джеймс заботливо готовил новую порцию чая, когда заметил, что Лили задремала на диване. Её голова склонилась набок, а дыхание стало ровным и спокойным. Он улыбнулся, глядя на неё, и аккуратно накрыл пледом, не желая будить.

Джеймс опустился в соседнее кресло, не отрывая взгляда от спящей Лили. Её лицо, обычно такое строгое и неприступное, сейчас выглядело беззащитным и умиротворённым. Она периодически хмурилась во сне, её ноги под пледом слегка дёргались — следы пережитого за день напряжения давали о себе знать. Но даже во сне она оставалась такой же прекрасной.

Поттер не мог оторвать от неё глаз. Каждая черта её лица, каждое движение завораживали его. Он готов был просидеть так всю ночь, просто наблюдая за ней, вдыхая аромат её волос, чувствуя тепло, исходящее от её тела.

Джеймс осторожно поправил сползающий с её плеч плед, стараясь не разбудить. В его душе рождалась новая уверенность — уверенность в том, что на этот раз всё будет по-другому. Он больше не будет торопиться, не будет давить. Он покажет ей настоящего себя, того, кем является на самом деле.

Лили проснулась от восхитительных ароматов свежей выпечки, наполнявших дом. Приоткрыв глаза, она обнаружила, что мирно спит на диване в гостиной, а рядом в кресле дремлет Джеймс. Как она здесь оказалась, девушка не помнила, но была рада, что успела улизнуть незамеченной.

— Доброе утро! — воскликнула она, появляясь на кухне.

Её приветствовали две пары заинтересованных глаз. Мистер Поттер, вернувшийся с ночной смены, отложил газету и тепло улыбнулся, приглашая присоединиться к завтраку.

— Лили, что будешь — чай или кофе? — хлопотала вокруг неё миссис Поттер, накрывая на стол.

Стол буквально ломился от аппетитных блюд: свежеиспечённые булочки, омлет, фрукты, джем… Лили, вспомнив ночной чай, выбрала кофе.

— Какие чудесные ароматы, миссис Поттер! — с лестницы спустился бодрый Сириус, потягиваясь и зевая.

Он обменялся рукопожатием с мистером Поттером и тепло обнял миссис Поттер. Бросив взгляд на Лили, он не смог сдержать смешка, заметив её сонные глаза и слегка опухшее от недосыпа лицо. Незаметно оглянувшись на всё ещё спящего в гостиной Джеймса, Сириус мысленно усмехнулся.

— Нелёгкая ночка, Эванс? — с явным намёком в голосе спросил Сириус, накладывая себе омлет с грибами.

— Замолчи, Блэк, — поморщилась Лили, стараясь не встречаться с ним взглядом. Она украдкой взглянула на своё отражение в ложке и ужаснулась: растрёпанные волосы, слегка отёкшее лицо, наверняка тёмные круги под глазами. «Срочно в душ», — решила она.

Она отлучилась на полчаса и, выйдя из душа совсем другим человеком, направилась в комнату к Алисе. Девушка уже проснулась и заплетала косички, готовясь к завтраку.

— Я совсем не слышала, когда ты проснулась, — сказала Алиса, не отрываясь от своего занятия. — Вот что значит уснула без задних ног.

— Я спала в гостиной, — призналась Лили, берясь за расчёску.

— Неужели я настолько громко храпела? — в ужасе воскликнула Алиса. — Какой кошмар! А если дома было так же, и Фрэнк всё слышал…

— Значит, вашим отношениям точно ничего не угрожает, — усмехнулась Лили. — Не переживай, Алиса, я просто долго не могла уснуть, поэтому спустилась на кухню выпить воды. И немного задержалась.

— Одна или с кем-то? — загадочно протянула Алиса, поднимая бровь.

Лили вздохнула и слабо улыбнулась подруге. Этого было достаточно — Алиса всё поняла без слов.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, хлопая в ладоши.

— Алиса! — возмутилась Лили, краснея.

— Что? — рассмеялась Фарелл. — Я просто рада за тебя и Джеймса.

— Мы просто разговаривали, — поспешила остановить её энтузиазм Лили.

— Всю ночь? — усмехнулась Алиса, ещё больше смущая подругу. — Никаких прикосновений, поцелуев и даже рукопожатий? Или вы просто не успели?

— С чего ты решила, что это должно произойти? — спросила Лили, стараясь сохранять спокойствие.

Алиса пожала плечами:

— Не знаю. Просто обычно так бывает, когда два человека нравятся друг другу.

— Он мне не нравится! — в сотый раз повторила Лили, начиная злиться. Она никак не могла понять, почему никто не воспринимает её слова всерьёз.

— Хорошо, ты меня убедила, — сдалась Алиса, поднимая руки вверх в знак капитуляции. — Но знаешь, иногда стоит прислушаться к своему сердцу, а не только к разуму.

Лили промолчала, продолжая расчёсывать волосы. Внизу послышались новые голоса.

Лили устало воскликнула и направилась за Алисой, которая побежала на первый этаж. Не успели они спуститься вниз, когда в дверь постучали. Мистер Поттер, который читал в гостиной газету, первым подошел к двери и открыл ее.

— Эмма, какая встреча! — радостно воскликнул мужчина, появляясь в гостиной.

Миссис Поттер вышла следом, держа в руках фартук. В этот момент в дверях появилась высокая светловолосая женщина в элегантном деловом костюме. Она выглядела как модель с обложки модного журнала, и Лили показалось, что она где-то её уже видела, но никак не могла вспомнить где.

— Добрый день! — приветливо улыбнулась незнакомка хозяевам дома. Затем она обернулась и крикнула кому-то снаружи.

В ту же секунду в дом влетела девушка, как две капли воды похожая на свою мать. Это была Марлин Маккиннон!

— Миссис Поттер! Как я рада вас видеть! — воскликнула Марлин, бросаясь обнимать хозяйку дома.

— Ах, Марлин, как же ты выросла! — восхитилась миссис Поттер, с нежностью глядя на девушку. — И как похорошела! Наверняка уже разбила не одно мужское сердце.

Марлин залилась смехом, слегка смутившись от комплимента. В этот момент в комнату вошли Джеймс и Сириус, которые явно были не меньше остальных рады видеть Марлин.

— Марлин! — Сириус широко раскинул руки и заключил подругу в крепкие объятия. — Не видел тебя недели две, а ты так повзрослела!

Он попытался передразнить миссис Поттер, но Марлин быстро ущипнула его за живот.

— Смотрю, ты совсем распустился, Сириус, — Марлин попыталась сделать строгое лицо, но улыбка выдавала её истинные чувства. — Джеймс, может, ты займёшься его воспитанием?

— Я само благородство, Маккиннон, — Сириус изобразил шутливый поклон.

— А где мои беглянки? Мы все вчера так волновались, когда они не приехали на автобусе.

— Мы здесь! — воскликнула Алиса, махая подруге с лестницы.

Девочки спустились вниз и тут же бросились в объятия друг друга. Лили ужасно соскучилась по Марлин — хотя прошло всего две недели, казалось, что прошла целая вечность. Словно без Марлин из дома ушла вся энергия и веселье.

Старшие — Поттеры и миссис Маккиннон — отправились в гостиную, оставив молодёжь наедине. В прихожей сразу стало шумно и оживлённо: девушки делились новостями, рассказывали о своих приключениях, а парни с интересом прислушивались к их разговору, иногда вставляя свои комментарии.

— Ну что, вы готовы отправиться в путь? — спросила Марлин, с интересом оглядывая знакомые с детства комнаты Поттеров. Всё здесь оставалось таким же, как она помнила.

Марлин и Джеймс знали друг друга с самого первого дня своей жизни — их знакомство было предопределено судьбой через родителей. Матери обоих детей работали вместе в больнице Святого Мунго, где миссис Поттер была наставницей для молодой Эммы Маккиннон. Когда пришло время, миссис Поттер решила уступить свою должность более молодой коллеге, передав ей все свои знания и опыт.

С тех пор их дети стали неразлучны. Джеймс и Марлин были верными соратниками в играх, делили радости и печали, проводили вместе почти всё свободное время. Их дружба была крепкой и искренней, не знающей преград.

Годы шли, но их дружба оставалась такой же крепкой, как и в детстве. Они выросли, изменились, но неизменным оставалось одно — их взаимное уважение и привязанность друг к другу.

— Только соберём вещи, — ответила Алиса, улыбаясь.

— То есть нас на новоселье ты не приглашаешь? — с притворным недовольством спросил Сириус, обмениваясь взглядами с Джеймсом.

— Нет! — твёрдо ответила Марлин. — У нас с Лили и Алисой запланирован девичник на ближайшие пару дней. А вот на день рождения — милости просим! Если, конечно, принесете подарки.

— Непременно будем! — с энтузиазмом откликнулся Джеймс.

Сириус тихо усмехнулся, понимая, что его друг так рвётся на праздник главным образом из-за Лили, которая тоже будет там присутствовать. Он знал, что Джеймс не упустит ни единой возможности оказаться рядом с девушкой, которая давно завладела его сердцем.

— Я рада видеть, что ты в таком хорошем настроении, Джеймс, — подмигнула Марлин, как только подруги скрылись на втором этаже.

— Ещё бы, — хмыкнул Сириус. — Они полночи провели вместе с Эванс.

— Что?! — воскликнула Марлин так громко, что тут же прикрыла рот ладонью. — Ты уверен, что это была Лили?

— Да, — усмехнулся Джеймс. — Мы долго разговаривали, и она ни разу не сравнила меня с кальмаром из Чёрного озера.

Марлин и Сириус переглянулись и прыснули, вспоминая неловкий момент после последнего экзамена СОВ на берегу Чёрного озера в Хогвартсе.

— Я сам не поверил, когда это услышал, — признался Сириус.

— Я приятно удивлена этой новостью! Так держать, Джеймс! — захлопала в ладоши Марлин, искренне радуясь, что отношения между её лучшей подругой и Джеймсом наконец сдвинулись с мёртвой точки.

Марлин хорошо помнила все эти годы тщетных попыток Джеймса завоевать сердце Лили. Поттер пускался во все тяжкие: устраивал представления, сыпал комплиментами, пытался впечатлить её своими подвигами — но всё было тщетно. Его настойчивость, которая в других случаях могла бы быть привлекательной, в случае с Лили лишь раздражала её. Чем больше он старался, тем сильнее она отстранялась.

Марлин, зная Джеймса с пелёнок, не раз пыталась подсказать ему, как правильно себя вести. Она видела, что его пылкий напор только вредит делу, но Джеймс, увлёкшись, всегда перегибал палку. Его энтузиазм, который в других ситуациях мог бы быть очаровательным, в случае с Лили лишь создавал ещё большую дистанцию между ними.

Каждый раз, когда Джеймс пытался проявить себя, всё заканчивалось одинаково: либо неловкой ситуацией, либо очередной ссорой. И чем больше он старался доказать свою любовь, тем дальше от него отдалялась Лили, пока однажды это не превратилось в настоящую игру в кошки-мышки, где Джеймс был вечно неугомонным котом, а Лили — недосягаемой мышью.

— Миссис Поттер, у вас не найдётся что-нибудь вкусненького? Я от волнения всю ночь не ела, — спросила Марлин, входя на кухню.

Джеймс, проходя мимо, лишь усмехнулся и направился в гостиную к отцу, оставив Марлин и Сириуса наедине.

— Там твои любимые заварные пирожные, — ответила добрая хозяйка дома.

— Если Сириус до них ещё не добрался! — донёсся голос Поттера из гостиной.

Марлин, не теряя времени, подкралась к Сириусу со спины и ловко выхватила поднос с пирожными прямо из под носа ничего не подозревающего Блэка.

— Марлин, так нечестно! — возмутился Сириус, но было уже поздно.

— А чьи это теперь проблемы? — подмигнула ему Марлин, уже примериваясь к первому пирожному.

— Жестокая ты женщина, — с притворным недовольством вздохнул Сириус, наблюдая, как его подруга с аппетитом уплетает лакомство.

Марлин, не удержавшись, показала ему язык, но всё же поставила поднос на стол, справедливо решив, что одному есть неинтересно. Они заварили душистый чай с ромашкой и устроились за столом, наслаждаясь десертом и приятной беседой.

— Давно ты тут? — спросила Марлин, отставляя чашку с чаем. — Не думала, что твоя мать тебя выпустит из дома после того, как ты не вернулся на поезде вместе со всеми.

— Так она и не выпускала, — грустно усмехнулся Сириус, скрещивая руки на груди.

Марлин широко раскрыла глаза от удивления, откусила пирожное и едва не подавилась. Она просто обязана была узнать все подробности.

— То есть ты сбежал? Но как?

— Мне надоело, Марлин, — тихо ответил Сириус. Он знал, что может быть с ней таким же откровенным, как с Джеймсом.

— Неужели она опять это сделала? — Марлин прижала ладонь к губам. Она не понаслышке знала о методах наказания Вальбурги Блэк.

— Не успела, — ответил Сириус. — Она назвала меня позором её крови и плоти, и всякая подобная чушь. Потом угрожала, что я никогда больше не увижу Хогвартс, если не выслужусь перед важными гостями на её званом ужине.

— И ты сбежал? Она даже не пыталась вернуть тебя обратно домой?

— Это к лучшему, — пожал плечами Сириус. — Уверен, мое имя уже выжжено с ее любимого родового гобелена.

Марлин сжала губы и нахмурилась. Она никогда не понимала и не принимала методы миссис Блэк. От Сириуса она слышала множество историй, но до последнего не хотела в них верить. Девушка не могла даже представить, что мать может так ненавидеть собственного ребёнка.

— Не забивай свою милую головку, Марлин, — Сириус легонько щёлкнул её по носу, возвращая к реальности.

— Извини, просто я до сих пор в шоке. Но я рада, что тебе здесь хорошо.

— Поттеры действительно приняли меня как родного, — признался Сириус. Мистер и миссис Поттер относились к нему с такой теплотой, за что он был им бесконечно благодарен. Они даже выделили ему старую гостевую комнату, несмотря на все его протесты.

В кухне повисла тяжёлая пауза. Марлин понимала, что для Сириуса этот дом стал настоящим убежищем, местом, где он мог быть собой, не боясь осуждения и непонимания.

— Ладно, — Марлин махнула рукой, возвращаясь к более приятной теме. — Мне не показалось? Джеймс выглядит чересчур счастливым.

Сириус усмехнулся, отводя взгляд.

— Давай рассказывай! — настаивала Марлин, широко раскрыв глаза и скрестив руки на груди. — Там явно были не только разговоры.

Сириус расхохотался во весь голос, чем заслужил от подруги недовольный взгляд и высунутый язык.

В этот момент на втором этаже послышался громкий топот шагов. Марлин резко обернулась и увидела своих подруг, спускающихся по лестнице с лёгкими сумками в руках.

Алиса и Лили быстро спустились вниз, готовые к отправлению. Миссис Маккиннон торопила девочек — до активации портала, который должен был перенести их в Нэрн, оставалось совсем немного времени.

Марлин тепло попрощалась со старшими Поттерами. Перед тем как уйти, она наклонилась к Джеймсу и тихо произнесла:

— Жду вас с Сириусом на мой день рождения! Постараюсь поговорить с Лили о тебе, так что не унывай, Джеймс.

Поттер благодарно кивнул, провожая взглядом уходящих девушек и миссис Маккиннон. Его глаза неотрывно следили за Лили. В голове крутилась мысль: «Если обернётся, значит, я ей нравлюсь». Он повторял эту мантру про себя снова и снова, и вдруг… она обернулась.

Сердце Джеймса пропустило удар. На мгновение их взгляды встретились, и он почувствовал, как внутри разливается тепло. Возможно, у него действительно есть шанс.

Сириус заканчивал последние приготовления. Он поменял масло в двигателе, закрепил все детали. Всё было готово к отправке в путешествие. Они должны были первым делом заскочить к Питеру, отпросить его у родителей, а затем направиться к Ремусу. Приближалось полнолуние, и они не хотели его оставлять одного. Сириус взглянул на часы и понял, что пора отправляться в путь.

Джеймс вышел из дома, сопровождаемый миссис Поттер. Женщина казалась взволнованной. Её глаза были полны тревоги, а руки нервно теребили край фартука.

— Джеймс, ты уверен, что это хорошая идея? — снова спросила миссис Поттер, с тревогой глядя на мотоцикл. Её взгляд скользил по блестящему металлу, и в глазах читалась нескрываемая тревога.

— Мам, мы же уже летали на мотоцикле, и не было никаких проблем, — постарался её успокоить Джеймс, обнимая мать за плечи. — Всё будет в порядке, правда.

— Может, лучше воспользоваться каминной сетью? — не унималась она, нервно сжимая край передника.

— Мы хотим устроить сюрприз Ремусу, миссис Поттер, — вмешался Сириус, пытаясь разрядить обстановку. — Такой способ будет намного эффектнее. Представьте его лицо, когда мы появимся с неба!

Они не рассказали истинную причину, зачем им нужно было отправиться к Ремусу. На самом деле приближалось полнолуние, и друзьям нужно было подготовить безопасное место для трансформации. Но об этом знали только они трое — раскрывать тайну оборотня было опасно. Каждый раз в полнолуние Ремус нуждался в особой заботе и защите, и его друзья никогда не оставляли его одного в этот тяжёлый период.

Миссис Поттер слабо вздохнула. Она была не против, чтобы мальчики отправились к другу — в конце концов, дружба важна в любом возрасте. Но мотоцикл Сириуса не внушал ей доверия. Стальная махина казалась слишком опасной для такого важного дела. Материнское сердце трепетало за обоих ребят, хотя она и старалась не показывать свою тревогу.

После долгих уговоров и заверений в том, что всё будет хорошо, Джеймс и Сириус всё же убедили её. Женщина, скрепя сердцем, согласилась отпустить их, хотя тревога не покидала её. Она знала своих мальчиков достаточно хорошо, чтобы понимать — если они что-то решили, их не остановить.

Джеймс аккуратно закинул в люльку своего верного «Нимбус-1300» и надел защитный шлем, проверяя, хорошо ли он сидит.

— Миссис Поттер, не стоит так переживать, — с тёплой улыбкой произнёс Сириус, пытаясь разрядить напряжённую атмосферу. — Мы же не в первый раз отправляемся в такое путешествие.

— Обязательно напишите мне, как будете на месте, — настаивала она, с трудом сдерживая эмоции. — И не забывайте о безопасности!

Джеймс, уже сидящий позади Сириуса, наклонился и ободряюще улыбнулся матери:

— Хорошо, мам. Обещаем держать тебя в курсе. Мы будем осторожны, не переживай.

Сириус запустил двигатель, и тот отозвался мощным, уверенным рёвом. Миссис Поттер ещё раз взглянула на своих беспокойных мальчишек, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на гордость, смешанную с тревогой.

— Берегите себя, — прошептала она, когда мотоцикл начал медленно набирать скорость.

Друзья помахали на прощание, и через мгновение мотоцикл взмыл в небо, оставляя за собой лишь затихающий гул двигателя и клубящийся след пыли. Миссис Поттер ещё долго стояла на пороге, провожая взглядом удаляющиеся огоньки фар, пока они не растворились в вечернем небе.

* * *

Питер Петтигрю лежал под раскидистым дубом на заднем дворе своего дома, пытаясь укрыться от полуденной жары. Его мысли были тяжёлыми и тревожными. В доме царила непривычная атмосфера: из гостиной доносился шум нового телевизора — маггловского изобретения, которое совсем недавно появилось в их доме.

Всё изменилось с тех пор, как он вернулся домой на каникулы. Теперь в собственном доме он чувствовал себя чужим. Главной причиной этого был новый друг его матери — маггл Ангус Гилберт, который переехал к ним несколько месяцев назад. После смерти отца, случившейся пару лет назад, это был первый мужчина, с которым миссис Петтигрю познакомила своего сына. Но Ангус не просто познакомился с ними — он поселился в их доме, полностью изменив привычный уклад жизни.

Миссис Петтигрю была вынуждена спрятать всё, что могло выдать их магическое происхождение. Она отключила камин от магической сети, начала готовить без использования магии и убрала все вещи, которые могли бы намекнуть на их принадлежность к волшебному миру. Когда Питер вернулся домой, мать строго-настрого запретила ему использовать магические предметы при Ангусе.

Питер смирился с этими изменениями — он никогда не осмеливался перечить матери, а её настойчивый тон всегда внушал ему страх. Теперь ему приходилось жить в постоянном напряжении, скрывая свою истинную сущность от человека, который занял место в их доме.

Ангус внезапно громко закричал из гостиной — его любимая футбольная команда забила гол. Питер устало вздохнул. С появлением этого человека в их доме всё изменилось: мать словно перестала замечать собственного сына. Теперь она проводила большую часть времени с Ангусом, забыв о прежних заботах.

Ангусу было около пятидесяти лет. Он работал простым рабочим на заводе, и Питер не мог понять, что общего у его матери с этим грубым человеком. Ангус постоянно отпускал нелепые комментарии в адрес Питера, порой переходя на личности. Когда Питер пытался ответить, мужчина лишь смеялся, а миссис Петтигрю гневно одёргивала сына.

Мать сильно изменилась. После смерти отца она стала единственной кормилицей в доме, много работала, но при этом всегда находила время интересоваться делами сына. Однако с появлением Ангуса она словно забыла о Питере. Теперь все её внимание было сосредоточено на новом сожителе, который неуважительно относился к её сыну.

Питер чувствовал себя одиноким и забытым в собственном доме. Он лежал под дубом, наблюдая за облаками, и думал о том, как сильно изменилась его жизнь за такой короткий срок. В его душе росла тревога за будущее, ведь мать, казалось, совсем не замечала, как страдает её единственный сын.

Питер вспомнил о друзьях, и чувство одиночества стало ещё острее. В памяти всплыли строки из последнего письма — Сириус теперь живёт у Джеймса, сбежав от своих родителей. Эта новость вызвала в нём острый приступ зависти.

Он завидовал не только их свободе, но и той особенной связи, которая существовала между ними. Завидовал их популярности среди сверстников, их бесстрашию и готовности всегда прийти на помощь. Завидовал тому, как легко они находят общий язык, как поддерживают друг друга в любой ситуации.

Особенно тяжело было осознавать, что теперь они всегда рядом, проводят время вместе. В то время как он, Питер, вынужден проводить дни в одиночестве, прячась под дубом от новой реальности своего дома.

В его душе разгорался огонь тоски по той беззаботной дружбе, где каждый чувствовал себя нужным и важным. Где не нужно было скрывать свою сущность и бояться неодобрительного взгляда. Где можно было быть собой, не притворяясь и не играя чужие роли.

Питер перевернулся на бок, уткнувшись лицом в траву. Он мечтал лишь об одном — чтобы друзья поскорее приехали за ним, вырвали из этого удушающего одиночества и вернули в мир, где он чувствовал себя по-настоящему живым.

Будто вселенная услышала его мольбы. Сначала Питер заметил в небе маленькую чёрную точку, но не придал этому значения. Однако вскоре его слух уловил знакомый звук — звон мотора мотоцикла. Звук становился всё более отчётливым, наполняя воздух гулом и предвкушением.

Питер мгновенно приподнялся на локтях и вгляделся в небо. Его сердце забилось чаще — это определённо был мотоцикл Сириуса! В следующую секунду он уже бежал к калитке, не в силах сдержать улыбку.

В окне появилась недовольная физиономия матери. Она недовольно заворчала, увидев, как её сын мчится к калитке, но Питер уже не обращал на неё внимания. Его друзья здесь, и это означало, что скоро всё изменится. По крайней мере, на время их визита он снова станет частью того мира, где чувствовал себя по-настоящему живым.

Сириус заглушил мотор мотоцикла и снял шлем, его лицо озарилось улыбкой. Джеймс последовал его примеру, стягивая шлем, и его непослушные волосы тут же взметнулись в разные стороны, создавая вокруг головы настоящий хаос.

— Пит! — радостно воскликнул Джеймс, широко раскидывая руки. Его голос эхом разнёсся по двору.

Питер, всё ещё немного настороженный, осторожно вышел за калитку, направляясь к долгожданным друзьям. Его сердце билось быстрее обычного — встреча с ними означала временное спасение от серой реальности его нынешнего существования.

— Я и не думал, что вы приедете, — ответил Питер, всё ещё не веря своему счастью.

— Ты хотел пропустить нашу плановую ночную встречу? — подмигнул Сириус, напоминая о приближающемся полнолунии.

Питер нервно сглотнул, чувствуя, как внутри нарастает тревога.

— Мы собираемся навестить Лунатика, — сказал Джеймс, глядя другу в глаза. — Было бы некрасиво оставлять его одного в такую ночь.

— Вы едете к Ремусу? — спросил Питер, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Ты с нами? — спросил Сириус.

Питер тяжело вздохнул, опустив голову. Он знал наверняка — мать ни за что не разрешит ему поехать. Её строгость в последнее время стала просто невыносимой, а после появления Ангуса она и вовсе превратилась в неприступную крепость.

— Мама никогда не отпустит меня, — тихо произнёс он, избегая взгляда друзей.

Джеймс и Сириус переглянулись, готовые вступиться за друга, предложить поговорить с миссис Петтигрю, убедить её в безопасности поездки. Но Питер решительно покачал головой.

— Нет, — твёрдо сказал он. — Не нужно. Я сам должен с ней поговорить. Не хочу, чтобы вы заступались за меня перед собственной матерью. Это неправильно.

В его голосе звучала непривычная твёрдость, смешанная с горечью. Он понимал, что должен сам решить эту проблему, хотя страх перед отказом матери сковывал его изнутри.

Он осторожно вошёл в дом и направился к гостиной. Ангус, поглощённый просмотром матча, держал в одной руке пульт, а в другой — пачку чипсов. Когда его команде чуть не забили гол, он нервно крякнул. Миссис Петтигрю сидела рядом, не отрывая взгляда от экрана.

Питер вошёл в комнату, но Ангус даже не заметил его присутствия. Мать лишь бросила на него нервный взгляд.

— Можно с тобой поговорить? — тихо спросил Питер.

— О, Дипер, — пробасил Ангус, не отрываясь от телевизора, — принеси ещё чипсов.

— Чего тебе? — резко шикнула на сына миссис Петтигрю, даже не пытаясь заступиться за него или поправить Ангуса, который снова исказил его имя.

Они отошли на кухню, где Питер сообщил матери о приезде друзей.

— Ты же знаешь правила: никаких гостей, пока Ангус дома, — нервно проговорила она. — Не дай Мерлин, он увидит этот мотоцикл! Хорошо, что он был в гостиной, когда твои нелепые друзья прилетели сюда. Что это за манера приезжать без приглашения?

— Они хотят пригласить меня к себе погостить на пару недель, — выпалил Питер.

Мать на мгновение задумалась.

— Может, это к лучшему, — неожиданно произнесла она.

Питер был в шоке от такого ответа.

— То есть ты разрешаешь?

— Да, — отмахнулась женщина. — Можешь ехать к своим друзьям.

Питер не знал, как реагировать на столь неожиданное решение. Мать тут же вернулась в гостиную. Раньше она никогда бы его не отпустила, а сейчас ей будто стало всё равно.

Питер бросился наверх и наспех собрал вещи. Выбежав из дома, он попрощался с матерью и Ангусом, но те даже не обратили на него внимания, поглощённые просмотром матча.

Сириус и Джеймс всё ещё стояли во дворе, увлечённо о чём-то беседуя. Их лица светились от радости и предвкушения. Когда Питер появился перед ними с рюкзаком в руках, друзья тут же прервали разговор и радостно воскликнули.

— Она отпустила! — с восторгом сообщил Питер, всё ещё не веря своему счастью.

— Отлично! — ответил Джеймс, широко улыбаясь. Он протянул Питеру защитный шлем и освободил место в люльке мотоцикла. Сам же он планировал добраться до Ремуса на своей метле.

— Только одна просьба, — тихо обратился Питер к Джеймсу. — Можешь не использовать метлу, пока мы не скроемся в соседнем квартале? Не хочется привлекать внимание магглов.

Джеймс понимающе кивнул.

Они с Сириусом забрались на мотоцикл, а Джеймс пошёл следом, держа метлу в руках. Как только троица скрылась за углом дома и оказалась вне поля зрения любопытных глаз, Джеймс взлетел в воздух. Впереди их ждал дом Ремуса — следующая важная остановка в их путешествии.

* * *

Ремус сидел на берегу небольшого озера, расположенного в нескольких кварталах от его дома. Солнце нещадно палило — он не мог припомнить, когда в последнее время стояла такая изнуряющая жара. После купания он устроился на берегу и бросал камни в воду, наблюдая, как расходятся круги по зеркальной глади озера.

В душе его поселилось знакомое беспокойство — так всегда бывало при приближении полнолуния. И сегодня был именно тот день, когда его волчья сущность должна была вырваться наружу. Он знал, что впереди его ждёт тяжёлая ночь.

Ремус Люпин был особенным — человеком снаружи и монстром внутри. Никто из окружающих не догадывался о тайне, которую он хранил в своём сердце. С самого детства он рос тихим и спокойным мальчиком в любящей, счастливой семье. Его дни были наполнены радостью и беззаботным детством, пока не наступила та роковая ночь.

В ту ночь их дом посетил оборотень. Чудовище напало на маленького Ремуса, и один-единственный укус навсегда изменил его судьбу. Он мог бы погибнуть, если бы не отважный отец, который вовремя подоспел и прогнал нападавшего. Ремус выжил, но теперь ему предстояло жить с проклятием оборотня.

Каждый месяц в полнолуние его тело менялось, превращаясь в существо, которого он сам боялся. Он стал монстром, но в глубине души оставался тем же добрым и отзывчивым мальчиком.

После того случая семья Люпинов переехала в тихий уютный район на окраине города. Родители приложили все усилия, чтобы вырастить сына достойным человеком. Мать, Хоуп Люпин, была обычной магглом, но её любовь и забота были безграничными. Отец, чистокровный волшебник, старался воспитывать сына в строгости, хотя порой не мог сдержать проявления нежности.

Однако Ремус долгое время страдал от одиночества. Родители боялись, что он проговорится о своей болезни и навлечёт на себя беду, поэтому запрещали ему общаться с другими детьми. Это вселило в него неуверенность и чувство отчуждённости. С возрастом в его голове укрепилась мысль, что он лишний в этом мире.

Всё изменилось, когда в их доме появился Альбус Дамблдор. Несмотря на болезнь Ремуса, директор Хогвартса помог мальчику поступить в школу и организовал всё так, чтобы его превращения не создавали опасности для других учеников.

В Хогвартсе Ремус наконец-то обрёл друзей. Трое мальчишек, которые впоследствии стали для него почти семьёй, приняли его таким, какой он есть. Даже узнав о его «пушистой проблеме», как любил шутить Джеймс, они не отвернулись, а наоборот, стали искать способ помочь другу пережить полнолуние.

Казалось, это невозможно — ведь оборотни не могут находиться рядом с людьми. Но друзья не сдавались. После долгих размышлений и тренировок им удалось найти решение — они стали анимагами. Это открытие стало настоящим прорывом в их дружбе и помогло Ремусу чувствовать себя менее одиноким в свои самые тяжёлые ночи.

Это произошло на пятом курсе — первое полнолуние, когда его превращение прошло не так ужасно, как раньше. В памяти даже сохранились обрывки воспоминаний о ночных прогулках. С тех пор почти год Ремус не был одинок в свой самый страшный день. Верные друзья всегда были рядом, и это помогало ему справляться с ужасом предстоящего превращения.

Но теперь, когда каникулы разбросали их по разным домам, он снова оказался один. Ремус знал: через несколько часов ему предстоит запереться в подвале собственного дома, заковать себя в цепи, защищённые множеством заклинаний, и пережить невыносимую боль превращения. В груди снова неприятно защемило. Он понимал — это неизбежно. Каждый месяц одно и то же: боль, одиночество, страх потерять контроль над собой.

«Помогите!» — этот крик вырвал Ремуса из мрачных размышлений. Он даже не заметил, как рядом промчался маленький мальчик лет семи. Ребёнок нырнул за мячом и, потеряв равновесие, начал тонуть. Его крики эхом разнеслись над водной гладью, заставляя сердце Ремуса сжаться от тревоги.

Не раздумывая ни секунды, Ремус бросился на помощь. Вода была прохладной, но он почти не чувствовал её температуры. Мальчик барахтался в воде, захлёбываясь от крика, его маленькие ручки беспомощно хватали воздух. Люпин быстро доплыл до него, действуя на автомате, словно делал это сотни раз.

Он аккуратно подхватил ребёнка, помог забраться на свои плечи и, стараясь сохранять спокойствие, поплыл к берегу. Мальчик вцепился в него мёртвой хваткой, его тело дрожало от страха и холода. На мгновение Ремусу показалось, что теперь помощь может понадобиться уже ему — настолько сильным был захват перепуганного ребёнка.

Выбравшись на берег, Ремус осторожно опустил мальчика. Тот всё ещё дрожал, его глаза были полны страха и благодарности. Люпин понимал, что сейчас важно успокоить ребёнка, дать ему почувствовать себя в безопасности. Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как он услышал крик о помощи, но был рад, что успел вовремя.

— Ты в порядке? — спросил Ремус, внимательно глядя на мальчика.

Ребёнок всё ещё стоял на коленях, судорожно откашливая воду. Его глаза, наполненные страхом и благодарностью, встретились с взглядом Люпина. После нескольких мгновений он слабо кивнул.

— Спа… спасибо вам, — прошептал мальчик, его голос дрожал от пережитого ужаса.

— Зачем ты полез в воду, если не умеешь плавать? — спросил Ремус, начиная выжимать промокшую одежду. Его реакция была настолько молниеносной, что он даже не успел переодеться перед тем, как броситься на помощь.

— Мой мяч упал в озеро, — признался мальчик, его голос звучал виновато.

Ремус покачал головой, понимая безрассудность поступка ребёнка.

— Где твои родители? Ты далеко живёшь? — спросил он, стараясь говорить спокойно и дружелюбно.

Мальчик на мгновение замялся, словно решая, стоит ли рассказывать незнакомцу о себе. Его взгляд стал более настороженным, но что-то в лице Ремуса, видимо, внушало доверие.

— Мы… мы недавно переехали сюда, — начал он неуверенно. — Я здесь никого не знаю.

Мальчик рассказал, что они совсем недавно переехали в этот район, и он здесь никого не знает. Ремус предложил проводить его домой, и после некоторого колебания ребёнок неуверенно кивнул.

Кевин выглядел испуганным и настороженным, хотя сам не мог понять, чего именно боится. Его тощее тело, бледное, почти землистое лицо и испуганный взгляд делали его похожим на ребёнка гораздо младше своих лет. Но что-то в спокойном и доброжелательном взгляде Ремуса вселяло в него доверие.

— Меня зовут Кевин, — тихо представился мальчик. — Мы с сестрой Рэйн переехали сюда пару недель назад.

В его голосе прозвучала грусть, когда он рассказал, что родителей у них нет — они погибли несколько лет назад. Теперь о нём заботится старшая сестра, которая, по словам Кевина, очень строгая.

Ремус внимательно слушал историю мальчика, чувствуя, как в груди разливается сочувствие. Он понимал, каково это — быть одиноким и напуганным, и теперь ему хотелось помочь этому ребёнку почувствовать себя в безопасности.

— Ну что ж, Кевин, — мягко произнёс Люпин, — давай я провожу тебя домой. Твоя сестра, наверное, уже волнуется.

Когда они вышли на людную улицу, то сразу же оказались около дома Ремуса.

— Кевин! — яростный женский голос прервал их разговор. К ним стремительно шла девушка лет восемнадцати.

Она была высокого роста, её длинные каштановые волосы растрепались в разные стороны, но это только добавляло ей привлекательности. Тёмно-карие, почти чёрные глаза блестели от гнева и страха за младшего брата. Не раздумывая, она вырвала Кевина из рук Ремуса и отступила назад.

— Что ты с ним сделал?! — нервно проговорила она, а Кевин испуганно потянул её за рукав.

Ремус растерянно молчал, не ожидая такой реакции.

— Он спас меня, Рэйн, — тихо произнёс мальчик.

— Что? — рявкнула она.

— Небольшие неприятности на воде, — объяснил Ремус.

Пока Кевин с Ремусом делились подробностями произошедшего, лицо Рэйн выражало целую гамму эмоций. Сначала недоверие, потом шок, а затем — неподдельная тревога за брата. Её руки невольно взлетели к голове, словно пытаясь удержать на месте волосы, которые, казалось, действительно встали дыбом от услышанного.

Кевин, чувствуя поддержку своего спасителя, подробно рассказывал о случившемся, в то время как Ремус всё ещё не мог прийти в себя от столь бурной реакции девушки. Он молча стоял в стороне, наблюдая за тем, как меняется выражение лица Рэйн с каждым словом брата.

Строгость Рэйн по отношению к Кевину была очевидна — она не щадила его за необдуманный поступок. Но в её резких словах и требовательном тоне читалась не жестокость, а глубокая забота. Каждая черточка её лица, каждое движение выдавали насколько сильно она любит и переживает за младшего брата.

В её поведении прослеживалась чёткая линия защиты: она готова была броситься на любого, кто, как ей казалось, мог представлять угрозу для Кевина. И в то же время эта же защита проявлялась в её строгости — она пыталась оградить брата от необдуманных поступков, от опасностей, которые подстерегают неосторожного ребёнка.

— Что я тебе говорила о том, чтобы держаться осторожно? Ты представляешь, как я волновалась?

Ремус продолжал стоять рядом. Что-то в этой девушке его притягивало, но что-то и отталкивало. Мальчик молча выслушивал упрёки сестры. Затем она резко повернулась к Ремусу. На этот раз её взгляд уже не был таким гневным — она успокоилась и старалась говорить спокойно.

— Спасибо за брата, — произнесла она.

— Не за что, — ответил Ремус.

— Хорошо, но держитесь подальше от нашей семьи, — резко сказала она, сверкнув глазами.

Ремус не нашёл, что ответить. Она потянула Кевина за собой.

— Ты же знаешь, что сегодня особенный день, ты не должен был убегать, — прошептала она брату. — А если бы тебя заметили?

Они скрылись за забором своего дома, который полностью скрывал их от посторонних глаз. Что-то в их поведении насторожило Ремуса, но он не мог понять, что именно. Они были его соседями, и он видел их впервые за столько недель. Что скрывала эта семья, он не знал, но всё выглядело очень подозрительно.

Ремус развернулся и побрёл к дому. В голове крутились мысли о предстоящих часах — до полнолуния оставалось совсем немного времени. Он уже представлял, как будет запираться в подвале, но внезапно в памяти всплыл образ леса за озером. Широкие просторы, укрытые от посторонних глаз водной гладью, могли бы стать идеальным местом для превращения. Но нет, рисковать нельзя.

Едва он коснулся дверной ручки, как два вихря чуть не сбили его с ног.

— Лунатик! — радостно воскликнул Джеймс, заключая друга в объятия.

— Джеймс, Сириус, что вы здесь делаете? — не веря своим глазам, спросил Ремус, оглядывая приятелей, стоявших на ступеньках его дома.

Из прихожей показались родители. Мать улыбалась, наблюдая за искренней радостью сына. Даже на лице отца промелькнула улыбка, хотя тревога не покидала его. Ремус понимал причину беспокойства: в любой другой день он был бы счастлив видеть друзей, о которых так много рассказывал, но сегодня их присутствие могло быть опасным. Мистер Люпин не знал об их способностях, и это усиливало его тревогу.

В этот момент на крыльцо вышел Питер, и лицо Ремуса озарилось широкой улыбкой. Все его друзья были в сборе.

— А ты думал, что мы оставим тебя в такой день? — тихо прошептал Сириус, а затем, как всегда, добавил шутливо: — Мы же не можем позволить тебе веселиться одному!

В этот момент Ремус почувствовал, как тяжесть одиночества начинает рассеиваться. Друзья были рядом, и это давало ему надежду, что эта ночь может пройти не так мучительно, как он боялся.

— Твои друзья сказали, что проезжали мимо, — произнёс отец, выходя на порог дома.

— Да, мы заглянули к Ремусу проездом, — подтвердил Джеймс и тут же заговорщически подмигнул Люпину.

Ремус понимал истинную причину их появления, но не стал тревожить отца ещё больше.

— Едем на день рождения к нашей подруге Марлин, — подхватил Сириус. — Надеемся, Ремус тоже к нам присоединится.

Люпин лишь слабо улыбнулся, а родители испуганно переглянулись. Миссис и мистер Люпин не знали, что Марлин действительно приглашала Ремуса, и он обещал прийти через пару дней после полнолуния.

— Я написал, что буду у неё через пару дней, — сказал Люпин. — Ночной рыцарь ещё никто не отменял.

— Ты даже не представляешь, какие чудеса творит этот автобус, — усмехнулся Сириус, переглянувшись с Джеймсом. — И кого только он не заносит в наши края.

Он имел в виду недавний случай, когда Лили и Алиса случайно оказались в Годриковой Впадине.

— Думаю, мы всё расскажем при встрече, — добавил Джеймс.

— Всего хорошего, мистер и миссис Люпин, — попрощались друзья.

Они вышли за калитку, а Ремус проводил их взглядом. Родители, казалось, немного успокоились, поверив в эту историю. Но Ремус знал: Питер, Джеймс и Сириус не оставят его одного в эту ночь. Их присутствие рядом было для него не просто поддержкой — оно давало надежду, что даже самая тяжёлая ночь может стать немного легче, когда рядом верные друзья.

Спустя несколько часов Ремус попрощался с родителями и спустился в подвал. Отец последовал за ним — ему всегда было невыносимо тяжело наблюдать за тем, как сын готовится к самой мучительной ночи месяца. В его сердце до сих пор жила вина за случившееся одиннадцать лет назад. Если бы не те роковые слова в адрес Фенрира Сивого, их семья жила бы обычной жизнью, а Ремус не знал бы агонии превращений.

Люпин надел цепи, сковывая свои конечности. Каждая звенящая петля напоминала о его проклятии.

— Береги себя, — с горечью произнёс отец, хотя понимал бессмысленность этих слов.

Ремус тяжело вздохнул. До превращения оставались считанные часы, но он попросил отца уйти раньше — знал, что друзья могут появиться в любой момент. Мистер Люпин покинул сына, запечатав дверь защитным заклинанием.

Ремус замер в ожидании. Он слышал биение собственного сердца, чувствовал, как пот струится по лицу, а страх накатывает волнами. Мысль о том, что друзьям вряд ли удастся преодолеть защитные чары отца, терзала его. Но вдруг…

Спустя четверть часа раздался тихий скрип двери. В полумраке подвала появились знакомые фигуры — Джеймс и Сириус. Их появление вселило в Ремуса надежду — он не будет один в эту ночь. Друзья нашли способ обойти защитные заклинания, и это означало только одно: они не оставят его, несмотря ни на что.

— Я же говорил, что это дельная вещь, — ухмыльнулся Сириус, пряча какой-то предмет поглубже в карман.

— Вы пришли, — с надеждой и облегчением в голосе произнёс Ремус, хотя тревога всё ещё не отпускала его. А что, если они не успеют?

— А ты сомневался? — весело ответил Джеймс, уже пытаясь освободить друга от цепей.

Задача оказалась не из лёгких — цепи были зачарованы, а использовать магию вне Хогвартса им пока не разрешалось из-за возраста.

— Пит сказал, что видел неподалёку лес, — заметил Сириус.

— Да, он там, за озером, всего в паре километров отсюда, — подтвердил Ремус, чувствуя, как в груди зарождается проблеск надежды.

Он чувствовал, как лунная сила всё сильнее овладевает его телом. С каждой секундой раздражение на друзей росло — почему они так долго возятся с этими проклятыми цепями? Время уходило, а каждая лишняя минута могла стать роковой.

Наконец, после напряжённой борьбы с зачарованными оковами, им удалось ослабить хватку металла. Ремус рывком освободился из последних пут, и друзья поспешили покинуть подвал. Они двигались осторожно, стараясь оставаться незамеченными в опустившихся на землю сумерках.

Неожиданно Ремус замер. Прямо перед ними стоял дом его новых соседей. На втором этаже в окне мелькнул женский силуэт — тот самый, что он видел днём. Свет в комнате погас, словно его обитательница почувствовала его взгляд.

— Скорее, Лунатик, у нас мало времени! — торопливо прошептал Сириус, дёргая друга за рукав.

Ремус встряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли. Сейчас было не время отвлекаться на загадки соседей. Нужно было спешить к лесу, пока не стало слишком поздно. Друзья ускорили шаг, направляясь к спасительным зарослям за озером, где Ремус сможет пережить превращение, не причинив вреда никому из них.

Они добрались до озера, где их уже ждал Питер, который как раз отвязывал лодку.

— Где вы нашли лодку? — удивился Люпин.

— А мы её… э-э… одолжили, — с ухмылкой ответил Сириус, отшутившись.

Быстро переправившись на другой берег, друзья направились к лесу. Сириус и Джеймс с восхищением оглядывали окрестности, впитывая каждую деталь пейзажа. Питер шёл позади, напряжённо прислушиваясь к каждому шороху в вечерней тишине.

Сириус увлечённо рассказывал о своих приключениях в лесу Годриковой Впадины, где они с Джеймсом обнаружили множество укромных мест, идеально подходящих для проведения полнолуний. Но вдруг Ремус резко остановился. Он почувствовал, как кровь прилила к щекам, по телу пробежала волна мурашек, а в голове начал сгущаться туман.

— Стойте! — резко остановил всех Джеймс. — Кажется, началось.

И в этот момент Ремус издал пронзительный крик, пронзённый волной невыносимой боли, которая захлестнула его с головой. Его тело начало меняться, поддаваясь древнему проклятию, а друзья застыли в тревожном ожидании, готовые прийти на помощь в любую секунду.

Они не стали дожидаться окончательного превращения Лунатика и почти одновременно приняли свои анимагические формы.

Джеймс предстал в образе величественного оленя с роскошными раскидистыми рогами, гордо возвышающегося над землёй. Сириус превратился в огромного чёрного пса, чьи размеры и устрашающий вид неизменно вызывали шутки у Джеймса — тот часто сравнивал его с гриммом. Питер же принял облик маленькой юркой крысы, которая юрко шмыгнула между лапами других животных.

Трое друзей в своих анимагических обличьях замерли рядом, внимательно наблюдая за трансформацией Ремуса. Когда Люпин окончательно принял волчью форму, он издал протяжный вой и поднял голову, встречаясь взглядом с животными. Его нос затрепетал, принюхиваясь к знакомым запахам. Казалось, что в этот момент древний инстинкт подсказывал ему что-то, будто он уже когда-то встречал этих существ, помнил их запах и характер.

В этом странном единении человеческой и животной природы было что-то магическое, словно сама природа помогала им преодолеть разделяющие их границы.

Глубокая ночь окутала лес таинственным мраком. Бродяга, величественный чёрный пёс, первым ринулся в чащу, его мощные лапы бесшумно рассекали подлесок. Его громкий лай эхом разносился между деревьями, словно он звал остальных в увлекательное приключение. Лунатик, превратившийся в могучего волка, мгновенно бросился следом, его инстинкты подсказывали, что нельзя терять ни секунды.

Хвост, в своей крысиной форме, понимал, что не сможет угнаться за быстроногими друзьями. Проявив смекалку, он ловко запрыгнул на спину Сохатому, который, несмотря на свой благородный вид оленя, с радостью согласился стать транспортом для маленького друга.

Лес ожил для мародёров. Они мчались между вековых деревьев, их движения были слажены, словно они делали это сотни раз. Волк и пёс исследовали каждый уголок, принюхиваясь к незнакомым запахам, а олень с крысой на спине осторожно пробирались по извилистым тропинкам.

В какой-то момент они вышли на небольшую поляну, залитую серебристым светом луны. Бродяга сделал круг по поляне, демонстрируя своё превосходство, а Лунатик поднял голову к небу и издал протяжный вой, который эхом разлетелся по всему лесу. Сохатый осторожно опустил Хвоста на землю, и все четверо, каждый в своей анимагической форме, наслаждались свободой и единением с природой.

Бродяга и Сохатый взяли на себя роль надёжной стражи, внимательно следя за каждым движением Лунатика. Могучий волк, освобождённый от человеческих оков, наслаждался свободой, рассекая лесную чащу с небывалой лёгкостью. Его движения были полны грации и силы, а в глазах светилось неподдельное счастье.

Ночь пролетела незаметно. Друзья провели в лесу до самого рассвета, наслаждаясь единением с природой и друг другом. Когда первые лучи солнца начали пробиваться сквозь густую листву, четверо друзей вышли на опушку леса.

Сохатый и Хвост заняли позиции у берега, внимательно наблюдая за водной гладью. Бродяга, верный своему долгу, продолжал следить за тем, чтобы Лунатик не покинул безопасную территорию леса. С приходом рассвета силы проклятия начали постепенно ослабевать.

Прошло всего пару часов, и древнее заклятие отступило. Могучий волк начал меняться, возвращая своему хозяину человеческий облик. Ремус, истощённый, но умиротворённый, вновь предстал перед друзьями в своём истинном обличье.

— Пит, где одежда Лунатика? — спросил Джеймс, осматривая лодку в поисках вещей Ремуса.

Питер мгновенно залился краской. Он совершенно забыл, что оставил все вещи друга на другом берегу, в кустах, где был спрятан мотоцикл Сириуса.

— О, Питер, ты как всегда! — с насмешкой произнёс Сириус. — Ну что ж, придётся нам немного попотеть.

Друзья совместными усилиями помогли уложить ослабевшего Ремуса в лодку. Вскоре Люпин начал приходить в себя. Несмотря на то, что всё тело пронизывала боль, он чувствовал себя счастливым — рядом были его верные друзья, готовые поддержать в любую минуту.

Сириус, не упуская возможности подшутить, начал отчитывать Питера за его забывчивость. Петтигрю, чувствуя себя виноватым, снова покраснел и опустил голову, но никто не сердился на него по-настоящему — все понимали, что иногда даже самые ответственные могут допустить ошибку.

Питер, не теряя времени, первым спрыгнул на берег и помчался за одеждой Ремуса, оставив друга в лодке. Сириус и Джеймс тем временем аккуратно пришвартовали лодку к берегу. Оба выглядели уставшими — ночь выдалась непростой. Они устало потянулись, разминая затекшие мышцы, но в их глазах светилась довольная улыбка.

Эта ночь, полная опасностей и тревог, сплотила их ещё больше. Несмотря на усталость, они были счастливы, что смогли помочь своему другу пережить превращение. Их дружба закалялась в таких испытаниях, становясь только крепче.

Вскоре Ремус, переодевшись, вышел на берег. Его движения были немного неуверенными, но на лице сияла искренняя благодарность. Друзья собрались в небольшой кружок, и начался их тихий разговор. Они делились впечатлениями, шутили, стараясь разрядить напряжённую атмосферу прошедшей ночи.

Ремус был спокоен, он знал, что в это время сюда никто не нагрянет, поэтому легко разговаривал с друзьями.

— Мы можем полететь к Марлин вместе, — предложил Бродяга. — Хвост может подвинуться.

— Или со мной на метле, — добавил Джеймс.

Ремус устало улыбнулся:

— Я напишу Марлин, и, думаю, она откроет для меня свой камин.

— Ты упускаешь столько приключений! — усмехнулся Джеймс.

— Если я задержу вас ещё на день, то, Сохатый, ты сам меня проклянешь, что не увиделся с Лили раньше, чем это возможно.

Питер и Сириус расхохотались, а Джеймс недовольно скривил лицо, но и сам не смог сдержать улыбку.

Внезапно Ремус, в котором всё ещё жили волчьи инстинкты, услышал какой-то шорох. Он резко обернулся, будто рядом кто-то прятался. Его обострившиеся чувства подсказывали, что поблизости кто-то есть, но в сгустившихся сумерках он никого не смог разглядеть. Друзья переглянулись, заметив его настороженность, но Ремус лишь покачал головой, не желая беспокоить их из-за своих волчьих предчувствий.

Они проводили Ремуса до самого дома. Питер и Джеймс остались ждать на улице, а Сириус, достав свой новый нож — универсальный ключ от множества замков, проследовал за другом внутрь. Им нужно было создать убедительную картину того, что Ремус всё это время не покидал дома.

Сириус быстро и умело заковал друга в цепи, затем бросил к его ногам разорванную одежду, которая должна была свидетельствовать о мучительных превращениях. Сам же Ремус снял одолженную у друзей одежду и передал её Сириусу.

— До встречи, Лунатик, — тихо произнёс Блэк и, убедившись, что всё выглядит правдоподобно, запер дверь снаружи.

Ремус устало опустился на пол, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает его. Его тело всё ещё ныло после превращения, но на душе было тепло от осознания того, что у него есть такие верные друзья.

Спустя час в дверях послышалось тихое шуршание. Ремус резко вздрогнул, когда в проёме появился обеспокоенный отец.

— Как всё прошло? — спросил отец, внимательно глядя на сына.

— Более чем, — ответил Ремус, стараясь звучать уверенно.

Мистер Люпин слабо улыбнулся, понимая истинный смысл этих слов. Он знал, что сын говорит так только для того, чтобы не тревожить его лишний раз. С тяжёлым сердцем он помог Ремусу освободиться от цепей и принёс чистую одежду.

Когда они вышли во двор, солнце стояло уже высоко в зените. Отец направился в дом, а Ремус неожиданно замер. У их дома стояла та самая девушка — их новая соседка. Что она могла здесь делать в столь ранний час? Его охватило недоброе предчувствие. Неужели он снова что-то натворил? Но её лицо оставалось спокойным и невозмутимым, словно она пришла с совершенно безобидной целью.

— Я ещё не успел никого сегодня спасти, — попытался отшутиться Ремус, стараясь скрыть своё беспокойство за лёгкой иронией. — Можешь покричать на меня после обеда, я как раз собирался сделать доброе дело и проводить миссис Уотерс, нашу соседку, до больницы.

Девушка слабо усмехнулась, и Ремус невольно отметил, как изменилось её лицо. В хорошем расположении духа она была действительно красива — её черты казались мягче, а в глазах появился тёплый, почти дружелюбный блеск.

— Я не за тем пришла, чтобы ругаться, — произнесла она, и в её голосе не было привычной строгости. — Я хотела бы извиниться. Мне не стоило так реагировать. Просто Кевин — единственный близкий мне человек, и я совершенно боюсь его потерять.

— Я заметил, — тихо ответил Ремус, чувствуя, как тает его настороженность.

— Я принесла булочки, — она подняла корзину сладостей. — Кажется, так правильно надо знакомиться с соседями. Я не знаю, так всегда делала моя мама.

Ремус не мог скрыть удивление. Эта девушка, которая ещё вчера смотрела на него с явным неодобрением, теперь стояла перед ним с корзиной булочек и искренним желанием наладить отношения. Её искренность обезоруживала, а в глазах читалась настоящая тревога за брата.

— Мне нужно идти, — вежливо отказалась девушка. — Кевин плохо себя чувствует.

— Что-то серьёзное? — спросил Люпин, искренне переживая за здоровье маленького мальчика. В его голосе проскользнула тревога.

— Всего лишь отравился, съел что-то, — успокоила его девушка.

Она уже собиралась уходить, но вдруг резко обернулась:

— Мы так и не познакомились. Меня зовут Рэйн Ортис, — она протянула руку, и Ремус осторожно пожал её.

Он представился в ответ. Рэйн сказала, что рада знакомству, и направилась прочь, но у самого поворота остановилась и, обернувшись, добавила:

— Я бы тебе не советовала гулять по ночам, — повторила она с лёгкой тревогой в голосе. — Эти места не слишком безопасны, мало ли кого можно встретить.

Ремус кивнул, провожая её взглядом. Её слова заставили его задуматься. Он вспомнил тот странный шорох на берегу озера этим утром. Не она ли это была? В этой девушке было что-то необычное, что-то, что не давало ему покоя.

Её внезапная забота о брате, появление с булочками, загадочные предупреждения — всё это складывалось в странную мозаику, которую Ремус пока не мог разгадать. Почему она так беспокоится о ночном времени? Знает ли она что-то, чего не знает он? У него было так много вопросов, и так мало ответов.

Утреннее солнце ласково согревало лицо Лили, когда она открыла глаза. В комнате царила умиротворённая тишина, нарушаемая лишь редким щебетанием птиц за окном. Алиса всё ещё мирно спала, укрывшись одеялом почти с головой.

Лили осторожно выбралась из постели, стараясь не разбудить подругу. Их временное жилище в доме Маккиннонов оказалось настоящим оазисом спокойствия. Расположенный на берегу живописного залива Мори-Ферт, дом был надёжно укрыт от посторонних глаз мощными защитными чарами. Лишь избранные могли увидеть его истинный облик — остальные же натыкались лишь на руины заброшенного здания.

Выйдя на балкон, Лили полной грудью вдохнула свежий морской воздух. Утренний бриз играл с её волосами, принося с собой солёный аромат моря и сладкий запах цветов, украшавших балконные ящики. Часы показывали начало девятого — идеальное время для начала нового дня.

Её взгляд скользил по бескрайней глади залива, когда внимание привлекла движущаяся точка на пляже. Присмотревшись, Лили увидела молодого человека, бегущего в сторону дома. Светловолосый, спортивного телосложения, он выглядел лет на двадцать. Лёгкие шорты и кепка дополняли его утренний спортивный образ.

Когда незнакомец приблизился, Лили смогла разглядеть его получше. Он остановился, чтобы перевести дух, а затем начал делать упражнения на расположенной неподалёку спортивной площадке. Его движения были уверенными и отточенными, что говорило о регулярных тренировках.

Заинтригованная появлением незнакомца, Лили продолжала наблюдать за ним, пока первые лучи солнца не позолотили морскую гладь, создавая на воде причудливую игру света и тени.

Незнакомец двигался легко и уверенно, его мышцы красиво перекатывались под загорелой кожей. Лили невольно залюбовалась его грацией и силой. Он сделал несколько подтягиваний, затем спрыгнул с турника и потянулся, разминая плечи. Даже со своего балкона Лили могла заметить, что у него очень правильная осанка и уверенная походка.

«Кто это может быть?» — подумала она, продолжая наблюдать за незнакомцем. — «Работник Маккиннонов? Или гость?»

Молодой человек тем временем достал из небольшой сумки, которую принёс с собой, бутылку воды и сделал несколько глотков. Его движения были спокойными и размеренными, словно утренняя пробежка была для него привычным ритуалом.

Лили заметила, как утренний ветерок слегка сдвинул кепку, открывая вид на его лицо. Оно показалось ей знакомым, но она не могла понять, где могла видеть этого человека раньше.

Решив не тратить время на догадки, девушка вернулась в комнату, чтобы разбудить Алису.

— Алиса, вставай! — весело прошептала она, тряся подругу за плечо. — Там такое происходит…

В комнате послышалось тихое ворчание.

— Что такое? — сквозь сон протянула девушка, её голос был хриплым от сна. — Если не начался конец света, то я тебя убью, Лили!

— Иди же сюда, — не унималась Лили, её голос звучал возбуждённо и таинственно.

Алиса, всё ещё сонно моргая, медленно поднялась с кровати. Она накинула на себя мягкий халат, который едва прикрывал её ноги, и вышла к Лили на балкон. Яркий солнечный свет заставил её зажмуриться и поднять руку, чтобы прикрыть глаза от слепящих лучей.

Лили, стоя у перил балкона, не могла сдержать улыбку, наблюдая за реакцией подруги. Она знала, что увиденное определённо стоит того, чтобы разбудить Алису так рано.

— Что такое случилось? — протянула Алиса, постепенно привыкая к яркому свету. — Неплохие виды из этого окна.

Лили лишь загадочно улыбнулась и кивнула в сторону пляжа, где всё ещё виднелась фигура молодого мужчины, занимающегося спортом.

Алиса, прищурившись, внимательно наблюдала за незнакомцем. Его движения были плавными и уверенными, каждое упражнение выполнялось с особой грацией. Внезапно, словно почувствовав их присутствие, молодой человек поднял голову.

Их взгляды встретились. Незнакомец улыбнулся так широко и искренне, что у обеих девушек перехватило дыхание. Его улыбка была такой обезоруживающей, что они невольно замерли, не в силах отвести глаза.

Недолго думая, он помахал им рукой, продолжая улыбаться. Алиса и Лили переглянулись, чувствуя, как их щёки заливает румянец. Не сговариваясь, они резко отвернулись и юркнули обратно в комнату, прячась за тяжёлыми шторами.

— О боже! — прошептала Лили, прижимая руку к груди.

— Он нас увидел! — хихикнула Алиса, всё ещё глядя в сторону балкона.

Девушки обменялись заговорщическими улыбками и, не выдержав, разразились тихим смехом. Их щёки горели, но не от стыда, а от приятного волнения.

В этот момент дверь их комнаты распахнулась, и в помещение буквально влетела Марлин. Её лицо сияло от радости, а за спиной развевался лёгкий белый сарафан. Светлые волосы были заплетены в две аккуратные косички, придавая ей особенно юный и свежий вид.

Заметив смущённые лица подруг и их раскрасневшиеся щёки, Марлин остановилась и с подозрением прищурилась:

— А что это вы тут делаете? Почему такие красные?

Алиса и Лили переглянулись, пытаясь сдержать улыбки.

— Ничего особенного, — ответила Лили, стараясь говорить, как можно более непринуждённо.

— Да-да, — подхватила Алиса. — Просто любовались видом.

Но Марлин была слишком хорошо знакома с подругами, чтобы повестись на такие объяснения.

— От кого вы прячетесь? — с удивлением в голосе спросила Марлин, выходя на балкон. Её глаза широко раскрылись от изумления, когда она увидела молодого мужчину, который продолжал свои упражнения.

Несколько мгновений она стояла неподвижно, не в силах вымолвить ни слова. Её взгляд был прикован к незнакомцу, который, казалось, заполнил всё пространство своим присутствием.

— Марлин, ты знаешь, кто это? — спросила Лили, чувствуя нарастающее волнение.

Марлин молчала, её лицо выражало смесь удивления и радости. Наконец, она смогла заговорить:

— Это… это мой старший брат! — её голос дрожал от эмоций. — Но как? Он же уехал несколько лет назад в другую страну… Как он здесь оказался?

В этот момент мужчина поднял голову и заметил Марлин на балконе. Их взгляды встретились, и на его лице расцвела широкая, искренняя улыбка.

— Марлин! — раздался громкий голос, и молодой человек стремительно направился к дому.

Марлин почувствовала, как сердце забилось чаще. Она не могла поверить своим глазам — её брат, которого она не видела столько лет, был здесь, совсем рядом.

— Он идёт сюда, — прошептала она, не отрывая взгляда от приближающейся фигуры.

Лили и Алиса переглянулись, понимая, что сейчас произойдёт что-то особенное. Они видели, как их подруга меняется на глазах — её глаза сияли от радости, а на лице появилась робкая улыбка.

Марлин, не раздумывая ни секунды, выбежала из комнаты, словно ноги сами несли её к долгожданной встрече. Она мчалась по коридору, спускалась по лестнице, не замечая ничего вокруг.

Когда они встретились, Марлин с разбегу бросилась в объятия брата. Он легко подхватил её и закружил в воздухе, а она залилась звонким, счастливым смехом. Этот момент был настолько искренним и тёплым, что даже издалека чувствовалось, как сильно они скучали друг по другу.

Лили и Алиса, наблюдая за этой сценой, переглянулись с улыбками и поспешили в комнату — привести себя в порядок после ночного сна.

Когда брат наконец поставил Марлин на землю, она не могла отвести от него глаз.

— Как ты здесь оказался? — спросила она, всё ещё не веря своему счастью. Её голос дрожал от переполнявших эмоций.

Три года — огромный срок для разлуки с близким человеком. Последний раз Марлин видела брата, когда он, всего год проработав мракоборцем в Министерстве Магии, получил назначение в Голландию. Его отправили туда для укрепления международного сотрудничества и поддержания магического правопорядка.

Работа оказалась настолько поглощающей, что редкие отпуска едва ли позволяли ему вырваться домой. Письма приходили нерегулярно, а визиты и вовсе стали редкостью. Даже месяц назад, в последнем полученном ею послании, не было ни намёка на предстоящий приезд.

— Но как же так? — Марлин не могла скрыть своего удивления. — Ты же ничего не писал о своём возвращении…

Брат улыбнулся, глядя на сестру с нежностью.

— Ты надолго? — не унималась Марлин, её глаза сияли от счастья. — Боже мой, как я рада тебя видеть!

— Остановись, Марлин, — рассмеялся Джейсон, обнимая сестру. — Ты не даёшь мне даже сказать слова.

В этот момент в дверях появилась Эмма Маккиннон. Её рабочая мантия целителя была уже надета — видимо, она собиралась на смену в больницу Святого Мунго.

— Моя дорогая, ты уже проснулась, — произнесла она с улыбкой, заметив Марлин.

— Ты знала, что он приедет? — спросила Марлин, её взгляд метнулся к матери.

По загадочной улыбке матери она сразу поняла — все знали о приезде Джейсона, кроме неё.

— Твой брат хотел устроить тебе сюрприз, — призналась женщина, наблюдая за тем, как лицо дочери вытянулось в явном изумлении.

Марлин не могла поверить своим ушам. Все это время её близкие хранили такую важную тайну! Она чувствовала себя одновременно и обманутой, и счастливой от неожиданной встречи.

— Ну ты и нахал! — воскликнула Марлин, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, но уголки её губ предательски ползли вверх.

Джейсон лишь рассмеялся в ответ, а их мать покачала головой, глядя на эту сцену. Видя искреннюю радость сына и дочери, она не могла не смягчиться.

Тем временем миссис Маккиннон спустилась в гостиную, где её уже ждали Лили и Алиса.

— Девочки, завтрак на столе, — сообщила она с улыбкой. — Я оставляю вас в распоряжении своей дочери. Она уже составила для вас программу развлечений на сегодня.

— Спасибо, миссис Маккиннон, — вежливо ответила Лили, благодарно улыбнувшись.

— Марлин! — громко позвала женщина, чтобы её услышала дочь, которая всё ещё была во дворе. — Я вернусь только завтра утром. Постарайся, чтобы дом оставался целым, а брат — невредимым.

— Ничего не обещаю! — весело откликнулась Марлин, и миссис Маккиннон лишь устало, но тепло улыбнулась в ответ.

После тёплых прощаний с девушками, миссис Маккиннон исчезла в зелёном пламени камина, оставив их наедине с Марлин и её братом.

Лили и Алиса вышли во двор, где их уже ждали Марлин и Джейсон. Воздух был наполнен предвкушением новых приключений и радостью от неожиданной встречи.

Позавтракав, девочки начали готовить дом к празднику. Марлин каждому дала своё задание. Алиса была ответственной за готовку, и Марлин старательно ей помогала — хотя, по сути, лишь раздавала приказы.

Лили и старший брат Марлин, Джейсон, трудились на заднем дворе, где планировалось всё мероприятие: украшали дом, готовили столы и непринуждённо болтали о жизни.

Вдруг внутри дома что то упало. Лили и Джейсон услышали нервный голос Марлин. Джейсон мгновенно закрыл дверь и наложил на неё чары недосягаемости — чтобы ненароком не попасть под горячую руку.

— Ты очень хорошо её знаешь, — засмеялась Лили, заметив реакцию Джейсона.

— Она любит, чтобы всё было так, как в её голове, — ответил парень. — Иначе нам мало не покажется. Надеюсь, Алиса прожила достаточно хорошую жизнь, потому что Марлин сейчас взбесится.

Они рассмеялись, и эхо их веселья разнеслось по двору, на мгновение заглушив звон молотка и шелест упаковочной бумаги. Лили, всё ещё улыбаясь, взяла в руки гирлянду из бумажных фонариков.

— Может, нам стоит хотя бы изредка попадаться ей на глаза? — предложила она. — Чтобы она не подумала, что мы сбежали.

Джейсон покачал головой, аккуратно закрепляя на перилах веранды венок из ромашек:

— Опасно. Пока она занята Алисой, у нас есть шанс закончить всё без лишних указаний. Давай не будем искушать судьбу.

Лили хихикнула, представляя, как Марлин в пылу праздничного азарта раздаёт распоряжения, размахивая половником. Она ловко перекинула гирлянду через карниз и закрепила концы.

— Знаешь, — задумчиво произнесла она, — несмотря на всю эту суету и её вспыльчивость, именно благодаря Марлин праздники всегда получаются такими… настоящими.

Джейсон на секунду замер, затем кивнул:

— Да, это правда. Она вкладывает в них душу. Просто… иногда эта душа слишком громко заявляет о себе.

Они снова обменялись улыбками и вернулись к украшению, время от времени бросая взгляды на окна дома — не появится ли там силуэт Марлин, готовый ворваться во двор с очередным гениальным планом по совершенствованию праздника.

Несмотря на то, что Джейсон старался вести себя с Лили непринуждённо, девушка замечала: он часто задумывался о чём то и периодически смотрел на часы.

— Тебя что то беспокоит? — непринуждённо спросила Лили, расставляя мягкие кресла по периметру.

— Небольшие семейные дела, — попытался выдавить улыбку Джейсон.

— О которых не знает Марлин? — подмигнула Лили. — Иначе ты бы так не переживал.

Джейсон вздохнул и оглянулся по сторонам. Его действительно тревожило одно, но почему то Лили внушала ему доверие — и он захотел ей всё рассказать.

— Дело действительно в Марлин, — начал он, но запнулся. — Точнее, в её реакции на одного человека.

— А этот человек важен для тебя? — спросила Лили.

Он кивнул.

— Её зовут Кара. Мы познакомились пару лет назад на одном задании. И после моего перевода обратно в Великобританию она согласилась ехать со мной.

— Это же чудесно! — воскликнула Лили. — Марлин будет рада за вас. А кто нибудь ещё знает?

— Родители и всё, — сказал он. — Мы договорились, что она приедет через пару дней. Мама как раз обещала подготовить Марлин к такой новости, но у меня какие то плохие предчувствия.

— Не думай об этом. Марлин обязательно порадуется, что ты нашёл человека, с которым тебе хорошо.

Джейсон хмыкнул.

— Извини, Лили, но я знаю Марлин намного дольше. И её реакция непредсказуема.

Лили на мгновение задумалась, затем мягко улыбнулась.

— Знаешь, иногда самые непредсказуемые реакции оказываются самыми тёплыми. Может, Марлин просто нужно время, чтобы привыкнуть к этой мысли?

— Надеюсь, — тихо ответил Джейсон, снова бросая взгляд на часы. — Очень надеюсь.

Лили положила руку ему на плечо.

— Давай пока сосредоточимся на празднике. Если Марлин увидит, что ты счастлив, это уже многое решит. А остальное… остальное придёт само.

Джейсон кивнул, чувствуя, как немного отпускает напряжение.

— Спасибо, Лили. Ты… ты умеешь находить правильные слова.

— Просто смотрю на вещи проще, — пожала плечами Лили. — А теперь давай закончим с этими креслами. Нужно успеть до того, как Марлин решит проверить, чем мы тут занимаемся.

Они обменялись улыбками и вернулись к работе, но теперь в движениях Джейсона появилась чуть большая лёгкость, а в мыслях — робкая надежда, что всё действительно обойдётся.

Спустя четверть часа в дверях появилась Марлин. Она изучающе оглядела присутствующих, задержав взгляд на каждом — сначала на Лили, потом на Джейсоне, затем снова скользнула по убранству двора.

— Довольно неплохо, — произнесла она, стараясь сохранять серьёзный тон, но в голосе невольно проскользнула тень улыбки. — Думаю, можете быть свободными.

— Есть, мэм! — хором отрапортовали Лили и Джейсон, вытянувшись в шутливом подобии строевой стойки.

Марлин удивлённо подняла брови, на мгновение застыв с приоткрытым ртом. А потом не выдержала — смех вырвался наружу, звонкий и искренний, словно она сбросила с себя невидимую ношу. Лили и Джейсон тут же подхватили, и вскоре все трое смеялись так, что на глазах выступили слёзы.

— Ну вы и… — Марлин, пытаясь отдышаться, махнула рукой. — Вы просто невозможные!

— Это наш секрет успеха, — подмигнула Лили, всё ещё всхлипывая от смеха.

Джейсон, вытирая уголок глаза, добавил:

— Без юмора в этом доме никак. Особенно когда ты за штурвалом.

Марлин покачала головой, но в её взгляде читалась явная теплота.

— Ладно, идите уже. Но если вдруг понадоблюсь — я внутри. И… спасибо. За всё.

Лили и Джейсон переглянулись, понимая, что эти простые слова стоили целого парада похвал. Они молча кивнули, и Марлин, ещё раз окинув взглядом украшенный двор, скрылась в доме.

— Видишь? — тихо сказала Лили, когда шаги Марлин затихли. — Она ценит то, что мы делаем. Даже если не всегда говорит об этом прямо.

Джейсон улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается непривычное спокойствие.

— Да. Наверное, ты права.

Джейсон остался во дворе, а Лили прошмыгнула в дом. Алиса как раз достала из духовки аппетитно пахнущие кексы и недовольно ворчала, почему нельзя использовать магию, когда рядом совершеннолетний волшебник.

— Чтобы всё было идеально, надо вложить в это душу, — ответила Марлин, не отрываясь от списка гостей.

Алиса переглянулась с Лили, и в их невербальном диалоге тут же родилось единодушное решение: в день рождения Марлин с ней лучше не спорить.

— Что ты делаешь? — спросила Лили, присаживаясь на край стола.

— Смотрю, как рассадить гостей, — пояснила Марлин, водя пальцем по строчкам. — Ремус только что отписался, что попадёт к нам через камин. Надеюсь, папа отладил всё как надо — не очень хочется, чтобы Рем улетел куда нибудь подальше отсюда.

— Как мы с Алисой, — отшутилась Лили, вспоминая их не самое гладкое путешествие на Ночном Рыцаре.

— Вот именно! — воскликнула Марлин, бросив на неё строгий взгляд.

Марлин продолжила что то бормотать, то и дело сверяясь со списком и прикидывая в уме рассадку. Кухня наполнилась уютным шумом: тиканье часов, постукивание карандаша, приглушённый смех девушек.

— Лили, — вдруг серьёзно произнесла Марлин, поднимая глаза, — как у вас отношения с Джеймсом?

Лили едва не подавилась, делая глоток прохладной воды. Она мгновенно стала пунцовой, как рак, на что Алиса отреагировала едва сдерживаемой усмешкой.

— Что ты имеешь в виду? — пролепетала Лили, пытаясь собраться с мыслями.

— Я думаю над рассадкой гостей. Если я посажу тебя между Питером и Джеймсом, какова вероятность, что к концу вечера ты не загрызешь Поттера?

— Не переживай, Марлин, у них с Джеймсом теперь совсем другие отношения, — вставила Алиса, подмигивая.

— И что же ты подразумеваешь под этими словами? — Лили раскраснелась пуще прежнего, бросая на подругу укоризненный взгляд.

Марлин улыбнулась и покачала головой:

— Ну, вы же помирились, насколько я помню?

— Мы… да, помирились, — осторожно подтвердила Лили, чувствуя, как жар приливает к щекам.

Алиса, не удержавшись, рассмеялась:

— Видишь, Марлин? Всё у них хорошо. Даже слишком.

Лили метнула в её сторону предупреждающий взгляд, но в глазах уже теплилась улыбка. Марлин, удовлетворённо кивнув, вернулась к своему списку, однако в уголках её губ всё ещё играла лукавая усмешка.

В соседней комнате что-то затрещало. Лили и Алиса переглянулись, но Марлин даже не подняла головы.

— Не обращайте внимания, в этом доме ещё ничего не отлажено, — ответила Марлин, не отрываясь от стопки пергаментов. Её голос звучал так буднично, будто треск был не страшнее тиканья часов.

Но скрежет стал сильнее — теперь он напоминал, как будто кто то с усилием раздирает толстые доски. Алиса поёжилась и покосилась на люстру: та едва заметно покачивалась.

— Джейсон! Что там опять происходит?!

Ответа не последовало, зато треск сменился протяжным скрипом, будто кто то медленно водил гвоздём по стеклу, только в сто раз громче. Лили вздрогнула и инстинктивно придвинулась ближе к Алисе.

Шум в гостиной усилился, и девчонки направились туда. Рядом с камином стоял Джейсон и о чём то говорил в сторону пламени — не кричал, не заклинал, а будто уговаривал, словно перед ним был не огонь, а своенравный зверь, которого нужно утихомирить.

— Джейсон, ты с огнём разговариваешь? — спросила Лили, остановившись на пороге и нервно оглядывая комнату.

Марлин взглянула на часы, Ремус не должен был появиться так рано, что-то не так. Она нахмурилась, пальцы невольно сжались.

И действительно, в следующее мгновение из пламени выпрыгнула девушка, которую ловко подхватил Джейсон. Она была перепачкана в золе, но её это нисколько не смущало — напротив, она рассмеялась прямо у него на плече, будто только что выиграла какой то безумный спор.

— Ну наконец-то! — выдохнула девушка, всё ещё вцепившись в Джейсона, будто боялась, что пол сейчас уйдёт из под ног. — Я думала, этот камин решил меня прогнать через все дымоходы Британии по кругу!

Она отстранилась ровно настолько, чтобы перевести дух, и тут же рассмеялась — смех получился немного дрожащим, но искренним. Зола покрывала её с головы до ног: тёмные разводы на щеках, пепел в спутанных волосах, мантия потемнела от копоти. Но она, казалось, вообще не замечала этого — будто быть перепачканной после прыжка сквозь пламя было самой обычной вещью на свете.

Лили невольно подалась вперёд, потом замерла, не зная, то ли броситься помогать, то ли держаться подальше от искр, которые всё ещё плясали вокруг гостьи. Алиса тихо присвистнула:

— Впечатляющее появление. Ты так каждый раз приходишь?

— Стараюсь не делать это традицией, — подмигнула девушка, отряхивая рукав — но только разнесла золу ещё шире. — Сегодня камин был особенно гостеприимным. Или, наоборот, совсем негостеприимным. Тут как посмотреть.

Джейсон наконец отпустил её, но остался рядом, будто всё ещё был готов подхватить, если она покачнётся.

Марлин скрестила руки на груди, и в её взгляде читалось явное сомнение.

— Я так понимаю, вы знакомы? И ради чего ты едва не устроила пожар в нашем доме, — сухо заметила она.

Лили поняла, что это была та самая девушка, о которой рассказывал Джейсон.

Глядя на реакцию Марлин, все понимали: хозяйка дома точно не ждала таких гостей сегодня, да ещё и в таком… эффектном виде.

— Что ты здесь делаешь? — удивлённо спросил Джейсон, помогая ей отряхиваться от золы. Пальцы его неловко скользили по мантии, будто он всё ещё не верил, что это не иллюзия и не очередной сбой камина.

— Ты разве не получил моё письмо? — так же удивлённо спросила девушка, снимая дорожную мантию и доставая из под неё небольшую подарочную коробку, перевязанную простой бечёвкой. — Мы с твоей мамой договорились, что я приеду сегодня в полдень. Ведь твой отец обещал починить каминную сеть… Я думала, всё уже работает как надо. А оказалось, камин будто взбесился — меня швыряло между трубами, пока не вытолкнуло сюда.

Марлин медленно опустила руку, которой до этого машинально сжимала край стола, словно удерживая дом от падения. Её взгляд теперь был не столько колючим, сколько ошеломлённым — будто она пыталась сложить в голове разрозненные кусочки, которые никак не хотели складываться в единую картину.

— Может быть, мне кто нибудь объяснит, что здесь происходит? — тихо, почти шёпотом спросила она, прожигая дыру в гостье, а потом резко перевела взгляд на брата. — Мама? Полдень? Починенная каминная сеть? Джейсон, может ты объяснишь, что происходит в нашей семье?

— Извини меня, — сконфуженно пролепетала гостья, переминаясь с ноги на ногу и комкая в пальцах край мантии. — Ты же сестра Джейсона, Марлин? Я очень рада с тобой познакомиться. Я Кара, невеста Джейсона.

Она сделала несколько шагов вперёд, явно собираясь обнять Марлин и, наверное, поздравить с днём рождения — коробка в её руках вдруг обрела совсем другой смысл. Но, похоже, Марлин понятия не имела, кто она такая.

— Кто? Невеста? — Марлин едва не подавилась от изумления и уставилась на брата так, будто только что увидела у него вторую голову. — Джейсон, ты… ты вообще в своём уме? Ты мне ничего не говорил!

Кара замерла на полпути, руки повисли, а улыбка сползла с лица, сменившись растерянностью. Она перевела взгляд с Марлин на Джейсона и тихо, почти шёпотом, произнесла:

— Я так понимаю, обо мне никто не рассказывал?

Джейсон побледнел так стремительно, будто из комнаты выкачали весь воздух. Он открыл рот, закрыл, снова открыл, словно пытался подобрать слова, но они рассыпались раньше, чем успевали сложиться во фразы.

— Ну… я собирался… — наконец выдавил он. — Просто момент всё никак не подходил. То одно, то другое…

Лили и Алиса, не сговариваясь, сделали несколько шагов назад, буквально сливаясь с обоями, чтобы не нарваться на неприятности.

— Ты забыл, — повторила она, и в её голосе не было ни крика, ни ярости — только глубокое, почти философское недоумение. — Ты забыл сказать родной сестре, что у тебя есть невеста. И что она приезжает в твой дом. В мой дом. В день моего рождения.

Кара, не выдержав тишины, шагнула вперёд — но уже не для объятий, а скорее, чтобы просто занять хоть какое-то место, где она не будет казаться лишней.

— Прости, что ворвалась вот так, — быстро проговорила она, глядя не на Марлин, а куда-то чуть в сторону, будто боялась встретиться с ней взглядом. — Я думала, всё согласовано. Мама Джейсона сказала, что камин починили, что меня ждут… Я даже подарок приготовила. Я не хотела устраивать сцену.

Коробка в её руках теперь казалась не праздничной, а почти виноватой — будто и она понимала, что попала не в тот момент.

Джейсон наконец стряхнул оцепенение и шагнул вперёд, загораживая собой сестру, будто пытаясь принять удар на себя.

— Марлин, прости. Это моя вина. Я должен был всё рассказать, должен был предупредить. Просто… я боялся, что ты будешь переживать. Или скажешь, что это слишком быстро. Или… ну, я не знаю.

— Хозяева? Кто нибудь есть дома? — в двери и окна со всех сторон кто-то постучался, да так энергично, будто пытался разбудить не только дом, но и соседние улицы.

Лили и Алиса, не сговариваясь, решили воспользоваться моментом — этот шум был как раз тем, что нужно, чтобы хоть немного разрядить повисшее в воздухе напряжение. Они одновременно шагнули к двери, и Лили, чуть помедлив, всё таки распахнула её настежь.

В следующий миг в дом буквально влетели Джеймс и Сириус — оба раскрасневшиеся, будто бежали через полгорода, и оба с огромными букетами алых роз, которые выглядели так, словно их собирали в спешке, но с большим старанием. В руках у Джеймса ещё болтался небрежно перевязанный свёрток — подарок, который явно не хотел лежать ровно.

— Марлин! С днём рождения! — радостно выкрикнул Джеймс, едва не споткнувшись о коврик, но в последний момент удержался, лишь взмахнул букетом, осыпав пол лепестками. — Мы чуть не опоздали, потому что Сириус по дороге решил поспорить с уличным фонарём, что он не волшебный…

Сириус фыркнул, поправил мантию и протянул свой букет чуть более торжественно:

— Это тебе. Потому что имениннице положено самое красивое. Ну, или хотя бы самое заметное.

Марлин, которая ещё секунду назад выглядела так, будто готова была разобрать весь этот вечер по кирпичикам, вдруг застыла, глядя на цветы, а потом медленно, будто сама не веря, улыбнулась — по настоящему, широко, до ямочек на щеках.

— Честно? Я вообще не ожидала, что вы приедете тихо, — отшутилась Марлин, принимая букеты с таким видом, будто это были не цветы, а спасательный круг. — Если бы вы старались быть незаметными, я бы точно забеспокоилась: вдруг с вами что-то случилось.

Казалось, о Каре она на мгновение и правда забыла — и это было на руку и ей, и Джейсону: появилась короткая передышка, чтобы перевести дух и придумать, как всё объяснить без лишней драмы.

В этот самый момент дверь снова распахнулась, и на пороге появился Питер — немного взъерошенный, с раскрасневшимися от ветра щеками и с видом человека, который до сих пор не решил, радоваться ему или бояться. Он неловко переступил с ноги на ногу, будто всё ещё чувствовал под собой качку.

Джеймс, не давая Питеру и слова вставить, тут же выпалил:

— Мы летели наперегонки! Сириус на своём мотоцикле — он клянётся, что это почти как метла, только с рёвом, — Питер в люльке, а я на метле. Почти до самого порога! Ну, может, последние двести ярдов я всё таки шёл пешком, чтобы не врезаться в дымоход…

Сириус тут же вскинул руки, будто защищаясь от упрёков:

— Эй, мотоцикл не виноват, что у него нет тормозов для полётов! Он просто… очень стремительный.

Питер наконец улыбнулся — робко, но искренне:

— Честно? Я думал, что умру от страха. В люльке трясло так, будто мы едем по брусчатке, только брусчатка эта была в облаках.

Марлин, всё ещё с букетами в руках, покачала головой, но в её глазах плясали озорные огоньки:

— Значит, теперь у нас не просто день рождения, а целая воздушная операция.

Марлин наконец опустила букеты на стол — аккуратно, будто боялась раздавить лепестки, — и вдруг шагнула вперёд, обнимая Джеймса, потом Сириуса, а затем и Питера.

— Спасибо, — тихо сказала она, и в этом «спасибо» было столько тепла, что даже Сириус вдруг стал серьёзным и просто кивнул, не пытаясь ничего добавить.

Спустя четверть часа по каминной сети появился Ремус — спокойно, без фейерверков и вихрей, будто просто шагнул из одной комнаты в другую. Он стряхнул с мантии пару невидимых пылинок, оглядел гостиную, где суета уже сменилась уютной деловитостью, и улыбнулся:

— Кажется, я пропустил самое драматичное, зато попал как раз к самому вкусному. Чем могу помочь?

Марлин, стоявшая у стола с деревянной ложкой в руке — будто это был жезл главнокомандующего, — тут же кивнула:

— Отлично. Возьми на себя Алису, Питера и сервировку. Я верю, что под твоим руководством вилки лягут ровно, а не в виде магических рун.

Ремус шутливо отдал честь:

— Есть ровно разложить вилки. Алиса, Питер — за мной. Будем делать так, чтобы Марлин могла гордиться не только пирогами, но и эстетикой.

Алиса тут же подхватила стопку тарелок, сияя:

— Я знаю, где лежат красивые салфетки с вышитыми звёздами! Если разложить их правильно, будет выглядеть как праздничный ритуал.

Питер, всё ещё немного ошарашенный после полёта в люльке, старался держаться поближе к тем, кто не предлагал ничего экстремального:

— Я могу… ну, я могу следить, чтобы ничего не падало. Или подавать. Или просто стоять и кивать.

Ремус спокойно положил ему руку на плечо:

— Этого достаточно. Давай начнём с того, что отнесём тарелки на веранду. Там как раз парни разбираются с барбекю.

И правда: Джеймс, Сириус и Джейсон уже вышли на веранду, прихватив с собой угли, решётки и — что важнее — мотоцикл Сириуса, который теперь стоял посреди веранды, словно почётный гость.

— Смотри, вот здесь — система подачи воздуха, — Сириус тыкал пальцем в какой то хитро изогнутый узел, а Джейсон наклонялся ближе, будто пытался разглядеть в металле заклинание. — Если чуть подкрутить, тяга становится вдвое сильнее. Это почти как заклинание ускорения, только из железа.

Джейсон покачал головой, но в глазах у него светился неподдельный восторг:

— Это гениально. То есть… магия, конечно, круче, но тут есть своя логика. Как будто ты заставляешь мир работать на твоих условиях.

Джеймс, подбрасывая на ладони уголёк, хмыкнул:

— Главное, чтобы эти условия не решили сбежать вместе с решёткой. Ладно, хватит теории — давай разжигать. У нас там Марлин командует, а если мы не принесём мясо вовремя, она превратит нас в сервировочные блюда.

На кухне стояла Лили — почти единственная, вместе с Джейсоном, кто с самого начала был искренне рад видеть Кару. Она подвинула к ней кружку с горячим какао, над которой поднимался лёгкий пар, и тихо сказала:

— Не сердись на Марлин. Ей нужно время, чтобы принять нового человека. Она не со зла хмурится — просто для неё дом как крепость, а тут вдруг всё пошло наперекосяк. Но она не злая. Просто… осторожная, — тихо повторила Лили, будто хотела, чтобы эти слова дошли не только до ушей, но и до самого сердца Кары.

Кара опустила взгляд на кружку, где лёгкая рябь на какао повторяла дрожь в её пальцах.

— Я не хотела, чтобы Марлин злилась, — прошептала она, почти про себя. — Джейсон столько рассказывал о ней… о том, какая она надёжная, как всех держит вместе, как за каждым приглядывает, даже если делает вид, что ей всё равно. Я так хотела ей понравиться. А вместо этого я влетела, как ураган, и всё перевернула.

Лили чуть наклонилась вперёд, словно хотела сократить расстояние между ними, сделать мир чуть меньше и уютнее:

— Знаешь, иногда самое сложное — это как раз хотеть понравиться. От этого начинаешь бояться каждого шага, каждого слова. А Марлин… она чувствует, когда человек напряжён. И тогда сама напрягается в ответ. Это не про тебя. Это про её щит.

В дверях снова появился Джейсон. На этот раз без прихваток и тарелок — просто стоял, будто не решался войти, пока не убедится, что тут можно быть просто собой. Увидев, как Кара сжимает кружку, будто это якорь, он тихо шагнул внутрь и прикрыл за собой дверь, отрезая на минуту шум веранды и смех друзей.

— Она права, — сказал он, подходя и садясь рядом, не слишком близко, чтобы не давить, но так, чтобы Кара чувствовала: он здесь. — Я столько тебе про Марлин рассказывал, что ты, наверное, уже представляла её такой… идеальной. А она не идеальная. Она просто очень сильно любит этот дом и нас всех. И когда что-то идёт не так, она сначала хмурится, потом ворчит, а потом всё равно делает так, чтобы всем было хорошо. Даже тем, кого пока не готова обнять.

Кара слабо улыбнулась — улыбка вышла немного кривой.

С улицы послышался голос Марлин — громкий, чуть хрипловатый от вечернего воздуха.

— Все к столу, пока мясо не остыло!

Лили, Джейсон и Кара вышли на веранду. Солнце уже почти село, и мягкий, золотистый свет ложился на стол, на тарелки, на лица — будто специально старался сделать этот вечер чуточку добрее.

Праздник прошёл почти без происшествий — если не считать того, что Сириус чуть не поджёг салфетку, пытаясь показать «эффектный способ поднести блюдо», а Питер в панике замахал руками и случайно опрокинул графин с лимонадом (но тут же, покраснев до ушей, всё вытер, и никто даже не сделал ему замечания).

Джеймс и Сириус старались развеселить каждого. Сириус сыпал шутками так щедро, будто у него где-то в кармане был бесконечный мешочек с остротами, а Джеймс подхватывал, добавлял драматизма и размахивал руками, так что Алиса хохотала до слёз, а Лили улыбалась, не пряча глаз.

Девчонки смеялись над каждой шуткой, даже над самой нелепой, потому что в этом и была магия вечера: когда смешно не из за того, что шутка гениальная, а из за того, что рядом свои.

Марлин старательно не обращала внимания на Кару — будто её вообще не было здесь. Она двигалась по веранде, как капитан по палубе: подкладывала кому-то ещё кусочек пирога, проверяла, хватает ли салфеток, кивала Ремусу, когда он тихо спрашивал, не нужно ли ещё что-то. И ни разу не посмотрела в сторону Кары. Не грубо, не зло — просто будто обходила её взглядом, как острый угол, о который пока страшно споткнуться.

Но Кара не съёживалась. Она сидела рядом с Джейсоном, держала в руках тарелку, слушала, как Джеймс рассказывает какую-то совершенно неправдоподобную историю про то, как однажды он пытался научить кота летать (и кот, по его словам, был не против), и время от времени тихо улыбалась. Не широко, не напоказ — так, чтобы улыбка оставалась только её, маленькой и настоящей.

А Джеймс тем временем старался ухаживать за Лили: то подавал ей напиток, то подкладывал ещё кусочек пирога, то просто оказывался рядом, будто хотел, чтобы она знала — он тут, он старается, и ему важно, чтобы ей было хорошо.

Лили вела себя непринуждённо. Ей не были противны эти ухаживания — скорее, они её забавляли и грели. Она не кокетничала, не строила глазки, просто принимала всё это с лёгкой улыбкой, иногда поддразнивала Джеймса, и в её взгляде было столько спокойствия, что он, казалось, становился увереннее с каждой её фразой.

Джейсон, сидевший рядом с Карой, время от времени ловил её взгляд и чуть кивал — не словами, а так, будто говорил: «Я рядом. Всё идёт как надо». И Кара кивала в ответ, и этого тоже было достаточно.

Ремус сидел в стороне, чуть в тени, и наблюдал за всеми. Он не шутил, не старался быть в центре внимания — просто был тем, кто держит равновесие. Когда смех становился слишком громким, он спокойно ставил чашку на стол, и шум сам собой чуть стихал. Когда кто-то замолкал, он задавал простой вопрос: «А что было дальше?» — и история снова текла вперёд.

И вот, когда тарелки опустели наполовину, а смех стал чуть тише, потому что все наелись и согрелись, Марлин наконец остановилась. Она стояла у края стола, держа в руках кружку с чаем, и смотрела не на кого-то одного, а на всех сразу — на Джеймса, который всё ещё пытался убедить Питера, что летать на метле безопаснее, чем ехать в люльке мотоцикла; на Алису, которая записывала что-то в маленький блокнот, наверное, чтобы потом не забыть ни одной шутки; на Ремуса, который спокойно кивал, будто одобрял сам ход вечера; на Лили, сидевшую с поджатыми ногами и улыбавшуюся чему-то своему; на Джейсона и Кару, которые сидели близко, но не слишком, будто проверяли, насколько мир готов принять их вдвоём.

И тогда Марлин тихо, но так, чтобы услышали все, сказала:

— Спасибо, что пришли. Спасибо, что не дали этому дню быть обычным. Даже если вы чуть не сожгли веранду, чуть не утопили стол в лимонаде и чуть не научили кота летать. Без вас тут было бы… тихо. А тишина — это хорошо, но не сегодня.

Все заулыбались, кто-то хмыкнул, кто-то кивнул, а Джеймс торжественно поднял чашку:

— За Марлин! За то, что терпит нас всех. И за этот дом, где даже катастрофа выглядит как праздник.

— За Марлин! — подхватили все, и чашки звякнули друг о друга, как маленькие колокольчики.

Когда шум за столом понемногу стих и все разбились на небольшие компании — Сириус с Джеймсом горячо обсуждали, можно ли приделать к метле фары, Питер пытался их вразумить, Лили и Алиса шептались, поглядывая на пирог, будто собирались устроить на него ночной набег, — Кара тихо отодвинула стул. Её пальцы на секунду замерли на краю коробки — той самой, перевязанной простой бечёвкой, — а потом она всё-таки встала.

Она подошла к Марлин, которая стояла у перил веранды, глядя в сад, где сумерки уже сплетались с ночной тьмой. В руках у Марлин была чашка, почти остывшая, и вид у неё был такой, будто она хотела хоть на минуту остаться наедине с тишиной. Но Кара не дала ей этой минуты — не из упрямства, а потому что знала: если не сделает этого сейчас, потом будет ещё страшнее.

— С днём рождения, Марлин, — тихо, но отчётливо сказала Кара, протягивая коробку. — Я хотела вручить это ещё днём, когда всё было по плану… ну, когда я думала, что он вообще есть, этот план. И… спасибо, что не выставила меня за дверь сразу. И за этот вечер тоже. Было очень весело.

Марлин медленно обернулась. Взгляд её скользнул по коробке, по лицу Кары, по её напряжённым плечам, будто она пыталась прочитать между строк то, чего там не было. И вместо того чтобы взять подарок, она чуть прищурилась и бросила, не зло, но с той самой колкостью, которую пускают вперёд, как щит:

— Знаешь, без твоего присутствия праздник, наверное, удался бы ещё лучше. Спокойнее. Без золы на ковре и без того, чтобы объяснять, почему в гостиной пахнет дымом.

Кара поджала губы. Не от обиды — от усилия не дать обиде прорваться. Пальцы крепче сжали коробку, будто она могла удержать в ней всё, что хотелось сейчас сказать и что лучше было не говорить. Она кивнула, будто принимая удар, и уже хотела шагнуть назад, раствориться в полутьме сада, чтобы никто не видел, как дрожат её ресницы.

Но не успела.

Джейсон оказался рядом быстрее, чем кто-либо успел понять, что происходит. Он не кричал, не размахивал руками — просто встал между ними, не загораживая, а как будто ставя невидимую черту, которую нельзя переступать.

— Нельзя так себя вести, — спокойно, но твёрдо сказал он, глядя прямо на сестру. — Ты имеешь право не хотеть, чтобы всё шло наперекосяк. Имеешь право злиться, если планы рушатся. Но ты не имеешь права делать больно тому, кто пришёл с открытым сердцем. Кара не враг. Она не хотела испортить твой день. Она хотела стать частью него.

Марлин чуть нахмурилась, будто слова брата ударили по чему-то внутри, по тому месту, которое она старалась держать закрытым.

— Я не… — начала она, но осеклась, потому что сама услышала, как неубедительно это звучит. — Просто это всё… слишком быстро. Слишком шумно. Слишком.

— Слишком, — повторил Джейсон, но уже мягче. — Да, слишком. Но знаешь, что самое странное? Мне кажется, тебе даже нравится, когда слишком. Иначе ты бы не держала этот дом открытым для всех нас.

Кара, всё ещё державшая коробку, вдруг тихо сказала:

— Если ты не хочешь его брать — всё в порядке. Я не обижусь. Правда. Я просто хотела… хотела сделать этот день хоть чуточку лучше. Узнать тебя ближе.

И тут Марлин будто сломалась изнутри — не в плохом смысле, а так, как ломается лёд, когда под него наконец пробивается тёплая вода. Она опустила плечи, посмотрела на коробку, потом на Кару — уже не сквозь прищур, а прямо, без брони.

— Прости, — коротко, без лишних слов, сказала она. — Это вышло… не так, как должно было. Я не хотела тебя задеть. Просто, когда всё летит вверх дном, я сначала хватаюсь за колкости, а потом уже думаю.

Кара медленно выдохнула, будто только сейчас вспомнила, что нужно дышать.

— Ладно, — прошептала она. — Я понимаю.

— Не просто «ладно», — вмешался Джейсон, чуть смягчая голос. — А давай по-другому. Давай без спешки. Вот коробка. Вот день рождения. Вот мы все тут. И если тебе нужно время, чтобы привыкнуть — мы подождём. Никто никуда не исчезнет.

Марлин кивнула, взяла коробку — не резко, а осторожно, будто та могла рассыпаться в руках. Повертела её, разглядывая простую бечёвку, узел, который Кара завязывала, наверное, раз десять, чтобы вышло ровно.

— Спасибо, — сказала она, и эти два слова прозвучали тяжелее, чем любые клятвы. — И… знаешь, насчёт «без тебя было бы спокойнее» — это я зря. Потому что спокойствие — это хорошо, но иногда… иногда дом должен немного шуметь, чтобы чувствовать, что он живой.

Кара улыбнулась — чуть-чуть, только уголками губ, но это была настоящая улыбка, не натянутая:

— Тогда пусть шумит. Я не против.

Лили, которая незаметно подошла поближе, тихо хихикнула:

— Ура. Теперь можно официально считать, что день рождения спасён. От тишины.

Алиса, выглянув из-за её плеча, кивнула:

— И от недопонимания. А ещё у нас остался праздничный торт. Так что, если кто-то хочет помириться окончательно — есть проверенный способ.

Сириус, который всё это время делал вид, что не подслушивает, а просто «изучает расположение звёзд», тут же шагнул вперёд:

— Торт — это серьёзно. Марлин, ты же не будешь теперь язвить, если мы съедим последние кусочки?

Марлин фыркнула, но в этом фырканье уже не было колючести:

— Ешьте. Только не говорите потом, что я вас не предупреждала: после полуночи магия торта становится непредсказуемой.

Джеймс, хлопнув в ладоши, тут же подхватил:

— Значит, надо успеть до полуночи! Питер, ты с нами?

Питер, который явно хотел просто посидеть и послушать, как всё уладилось, всё-таки кивнул:

— Ну… если это ради спасения торта, то да.

Ремус, стоявший чуть поодаль, улыбнулся и тихо сказал:

— Вот и хорошо. Когда все вместе — даже торт вкуснее.

А потом они снова сели за стол — уже не так шумно, но зато с тем особенным спокойствием, которое приходит после того, как острые углы были замечены, названы и аккуратно сглажены. Кара села рядом с Джейсоном, но теперь уже не так напряжённо, будто ей наконец разрешили просто быть. Марлин не бросала на неё косых взглядов, не отворачивалась — она просто была рядом, как человек, который ещё не знает, как правильно протянуть руку, но уже не прячет её за спину.

— Я рада, что всё разрешилось у вас с Марлин, — сказала Лили в конце вечера, собирая со стола тарелки и укладывая их аккуратной стопкой, будто это был не просто ужин, а какой-то важный ритуал завершения дня. — Знаешь, она на самом деле не злая. Просто… у неё броня толстая. И снимать её она умеет только по одной пластинке за раз.

Кара, вытирая полотенцем блюдце — осторожно, будто оно было из тончайшего стекла, а не из обычной керамики, — тихо рассмеялась:

— Я и не надеялась, что будет легко. Зная Джейсона, можно было представить его сестру. Он ведь тоже сначала делает, а потом думает. Но при этом… он всегда старается всё исправить. И Марлин, похоже, такая же. Только исправляет не словами, а делами.

Лили усмехнулась, покосившись на неё:

— Точно. У них это семейное: сначала ворчать, потом спасать. Сначала сказать «я не хочу этим заниматься», а потом оказаться в центре всего и делать лучше всех.

— Это хорошо, что есть такая дружная семья, когда все стоят друг за друга, — поджала губы Кара.

— У тебя разве не так? — спросила Лили и тотчас же поняла, что задела ее за живое.

— К сожалению, нет, — мрачно усмехнулась девушка. — Семью, где родной брат пытается убить собственную сестру, вряд ли можно назвать образцово показательной.

Лили так и застыла с приоткрытым ртом, будто слова Кары ударили по чему-то самому привычному и надёжному — по той картине мира, где семья значит «тебя защитят», а не «от тебя отрекутся». Потом она резко выдохнула, будто только сейчас вспомнила, что нужно дышать, и опустила тарелку, которую держала, прямо на стол — без всякой аккуратности, без всякого ритуала.

— С этим можно смириться, но забыть очень сложно, — грустно сообщила она.

— Как это произошло? — спросила Эванс и тут же замолчала, пытаясь понять, можно ли дать этой истории огласку.

Кара слабо улыбнулась, но не стала утаивать ничего.

— Он — лишь часть того мира, от которого мне хотелось бы отстраниться. Когда-то мы были семьей, но ему показалось этого мало, в его жизни появились люди, которые обещали дать ему большую силу. Понимаешь, о чем я? Он выбрал темную магию, но поплатился за это.

— Разве у вас тоже война? — Лили села на ближайшую табуретку и положила руки на колени.

— Не такая, как у вас, но Сама-Знаешь-Кто в последнее время стал набирать сторонников за пределами Великобритании, — горько усмехнулась она. — Я была мракоборцем, — тихо продолжила Кара. — В Нидерландах у нас не было такой славы, как у мракоборцев в Британии, но работы хватало. Когда Сама-Знаешь-Кто начал раскидывать свои сети шире, его люди стали вербовать и там. Мы выследили одну группу, которая собирала сторонников в старых заброшенных поместьях. Это было обычное задание: прийти, обезвредить, арестовать. Я даже не думала, что среди них окажется он.

Она на мгновение замерла.

— Когда я ворвалась в зал, там уже шёл ритуал. Не просто вербовка — они хотели связать людей клятвой, которая не оставляет выбора. Я успела оглушить двоих, прежде чем остальные заметили меня. А потом… он вышел из тени. Мой брат. Тот, с кем мы когда-то делили одну мантию, чтобы не замёрзнуть зимой. Он посмотрел на меня… и в его глазах не было ничего от того мальчишки. Только тьма и уверенность, что он делает правильное дело. Он выкрикнул заклинание — то самое, от которого не спасают щиты. Я только успела подумать: «Как глупо. Как нелепо умирать вот так, посреди чужого зала, когда дома даже не знают, где я».

Лили тихо всхлипнула, но тут же прикусила губу, будто стыдясь своей слабости.

— А потом появился Джейсон, — продолжила Кара, и на этот раз в её голосе прозвучало что-то тёплое, будто среди тьмы вспыхнул один-единственный огонёк. — Он был там по другому делу, но когда увидел, что происходит, не стал разбираться. Он бросился вперёд, отбил заклинание, швырнул в моего брата оглушающим, а потом схватил меня за руку так крепко, будто боялся, что если хоть на секунду ослабит хватку, меня утянет обратно в эту тьму. И не отпускал, пока я не смогла снова дышать.

В дверях тихо появился Джейсон. Он не вошёл сразу — замер на пороге, будто почувствовал, что тут сейчас нельзя шуметь, нельзя торопить, нельзя перебивать. Потом шагнул внутрь, сел на пол рядом с Карой, не касаясь её, но так близко, что она чувствовала тепло его плеча.

Лили не нужно было слов, чтобы понять, что она стала лишней. Она встала со стула и вышла из комнаты, оставив их вдвоем.

В доме постепенно становилось тихо. Все разошлись по своим комнатам, каждая группа гостей получила своё уютное пристанище на ночь.

Алиса и Лили проявили заботу о Ремусе и Питере, согласившись уступить им свою гостевую комнату. Это был щедрый жест, который говорил о их доброте и гостеприимстве.

Марлин, проявив хозяйственность, заняла комнату родителей и предусмотрительно подготовила там место не только для себя, но и для Алисы с Лили. Это решение позволило оптимизировать размещение гостей.

Джейсон и Кара нашли свой уголок в его комнате, где, вероятно, им было комфортно вдвоём.

Джеймс и Сириус, как самые неугомонные гости, получили в своё распоряжение гостиную. Возможно, хозяева дома решили, что так будет безопаснее для остальной части жилища.

Гости постепенно покидали общий зал, растворяясь в полутёмных коридорах дома. Первым незаметно исчез Питер, словно тень скользнув к выходу. Вскоре за ним последовал Ремус, который, в отличие от своего друга, не забыл попрощаться с присутствующими, пожелав всем спокойной ночи своим мягким, успокаивающим голосом.

Уход Кары и Джейсона остался незамеченным — возможно, они тоже решили не привлекать к себе лишнего внимания, тихо удалившись в комнату юноши.

Марлин, проявив заботу о двух шумных друзьях, взяла под руки Джеймса и Сириуса. С видом хозяйки, показывающей гостям их временное жилище, она повела их в гостиную, где им предстояло провести эту ночь.

Алиса, стоя в дверях, обернулась к Лили. Её взгляд выражал лёгкое беспокойство и заботу.

— Ты идёшь, Лили? — спросила она, ожидая ответа подруги.

Но Лили, погружённая в свои мысли, продолжала сидеть у костра. Её взгляд был устремлён в звёздное небо, словно там, среди бесконечных светил, она искала ответы на свои вопросы.

— Я останусь здесь ненадолго, — тихо ответила Эванс, не отрывая взгляда от мерцающих звёзд.

Алиса, пожав плечами, пожелала подруге спокойной ночи и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

Тишина постепенно окутывала дом. Последние отголоски смеха и разговоров из гостиной затихли, и вскоре погас свет, погрузив комнаты в мягкий полумрак.

Лили, уютно устроившись в кресле, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Её голова покоилась на коленях, а взгляд был устремлён в танцующие языки костра. В этой позе она казалась особенно хрупкой и беззащитной.

В голове Лили проносился калейдоскоп впечатлений этого дня. Большой дом, наполненный голосами гостей, словно ожившая картина. Насыщенный вечер, полный неожиданных поворотов и ярких моментов. Новые знакомства, которые, возможно, перерастут в крепкую дружбу. Каждый момент этого дня оставлял свой след в её душе, словно звёзды на ночном небе, складываясь в неповторимый узор воспоминаний. И сейчас, в тишине ночи, она могла спокойно осмыслить всё произошедшее, наслаждаясь этим особенным моментом уединения.

Тишина была нарушена внезапным звуком шагов на веранде. Лили вздрогнула, услышав знакомый голос — это был Джеймс. Его появление заставило её сердце биться чаще, и она сама удивилась своей реакции на его присутствие. Джеймс приближался медленно, стараясь держать дистанцию, словно чувствуя её неуверенность. Его голос звучал тихо и мягко:

— Не спится?

Лили замерла, не зная, как реагировать на появление Джеймса. Его тихий голос, раздавшийся в ночной тишине, заставил её сердце биться чаще. Она не ожидала увидеть его здесь, и эта неожиданная встреча вызвала в ней целую бурю противоречивых чувств.

— Не спится, — повторила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Просто решила посидеть у костра.

Лили подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло удивление, быстро сменившееся лёгкой улыбкой.

Джеймс присел на корточки рядом с креслом, не слишком близко, чтобы не нарушить её личное пространство.

Он откуда-то достал два бокала горячего шоколада и протянул его Лили. Девушка удивленно заморгала, потому что была уверена, что руки Поттера были пусты, когда он здесь появился.

— Вот, — протянул он один Лили. — Немного согреет в прохладный вечер.

Лили приняла бокал с благодарной улыбкой.

— Очень мило с твоей стороны, — сказала Лили, делая глоток горячего напитка.

— Мы же все-таки друзья, — подмигнул парень. — Я же могу сделать приятное другу?

— Конечно, Джеймс, — ответила Лили смешком.

Джеймс расслабленно наклонился на спинку стула, который стоял напротив Лили, и продолжал смотреть на нее, не сводя взгляда. Собственное имя, произнесенное ее губами, звучало для него мелодично. В ее тоне не было грубости и пренебрежения, что радовало его. Хотя он старался вести себя осторожно.

— У тебя что-то произошло? — Джеймсу не давало покоя резко сменившееся настроение Лили среди праздника. Она была жизнерадостной, ко всем подходила, старалась уделить внимание каждому, до определенного момента, когда после разговора с Карой ее лицо резко побледнело, а привычная жизнерадостность испарилась.

— Не бери в голову, — тихо ответила Лили, отводя взгляд.

— Разве друзья не должны делить радость и горе друг друга? — невозмутимо произнес Джеймс, в очередной раз напомнив о новом статусе их взаимоотношений.

Лили демонстративно хмыкнула, закатив глаза.

— Ты же не отстанешь? — с улыбкой произнесла она, стараясь не казаться загруженной.

— Я не могу настаивать, — пожал плечами парень.

Лили на мгновение замолчала, собираясь с мыслями. Её голос звучал непривычно тихо и серьёзно, когда она наконец заговорила:

— Мне страшно, — призналась она, глядя в огонь. — То, что сейчас происходит в стране… Мы сидим здесь, пьём горячий шоколад, живём настоящим моментом. Но я не могу не думать о том, что будет дальше. О том, что ждёт нас после школы. Вдруг мы все разойдёмся, потеряем связь друг с другом? А если друзья начнут предавать друг друга?

Её слова повисли в воздухе, словно тяжёлые облака, нависшие над домом. Джеймс внимательно слушал, чувствуя, как серьёзность момента передаётся и ему.

— Этого никогда не будет, — твёрдо произнёс он, резко поднимаясь со стула. В его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Не могу говорить за всех в мире, но в отношении тех, кто сейчас находится под этой крышей, я абсолютно уверен. Мы не предадим друг друга, Лили. Мы будем держаться вместе, что бы ни случилось.

— Хотелось бы в это верить, — поджала губы Лили, мысленно возвращаясь к своим прежним иллюзиям о Северусе.

Джеймс сделал несколько шагов в её сторону и опустился на колени, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Лили, — тихо произнёс он, — неужели ты думаешь, что кто-то из нас когда-нибудь пойдёт другой дорогой?

Лили колебалась. Слова Кары о том, как родной брат предал семью и едва не убил сестру, заставили её по-новому взглянуть на вещи. Она не могла представить, что её давние подруги, с которыми она прошла через столько испытаний, способны на предательство.

— И, если честно, мне тоже сложно поверить, что кто-то из моих друзей станет Пожирателем смерти, — призналась она, глядя в огонь.

В её голосе звучала искренняя тревога.

Джеймс поднялся, машинально взъерошив свои волосы. Слова вырвались сами собой, прежде чем он успел их обдумать:

— Ты иногда слишком хорошо думаешь о некоторых своих друзьях, — в его голосе прозвучала явная насмешка, память о том дне, когда Снейп предал их дружбу, всё ещё была свежа.

Лили подняла глаза и прямо встретила его взгляд:

— Если ты о Северусе… — начала она, и по тому, как дёрнулось лицо Джеймса, поняла, что попала в точку.

Она скрестила руки на груди, защищаясь:

— Я стараюсь не судить поспешно.

В душе Лили царило смятение. Она давно убедила себя, что их дружба с Северусом закончена, разорвана окончательно и бесповоротно. Но где-то глубоко внутри продолжала теплиться надежда, что есть объяснение его поступкам, что он не такой, каким кажется. Она не хотела признавать это даже перед самой собой.

Слова, сказанные Джеймсу, вырвались непроизвольно. Она вовсе не имела в виду, что их с Северусом дружба продолжается. Просто не могла заставить себя окончательно отвернуться от человека, которого когда-то считала близким другом.

Джеймс же воспринял её слова совсем иначе. Его лицо выражало искреннее недоумение. В его памяти были свежи воспоминания о том, как недавно Лили твёрдо заявила о прекращении любых контактов со Снейпом. Что же изменилось с тех пор?

— Я не понимаю, — наконец произнёс он, нахмурив брови.

Лили вздохнула, осознавая, что запутала не только Джеймса, но и саму себя. В её сердце шла борьба между разумом, кричащим о предательстве, и сердцем, которое всё ещё хранило тёплые воспоминания о былой дружбе.

— Дело не в том, что наша дружба продолжается, — тихо начала она, но слова застревали в горле. — Просто… я не могу так легко отказаться от веры в людей.

— Даже если твои друзья — Пожиратели смерти? — бросил он с вызовом.

— Ты будто всё знаешь наверняка, — парировала Лили, защищаясь.

— Поверь, Лили, — Джеймс сжал кулаки, борясь с гневом, — я знаю достаточно об этом человеке. И я надеялся, что ты будешь умнее и перестанешь искать оправдания для Нюниуса.

В воздухе повисло напряжение. Слова повисли между ними, словно острые осколки стекла. Джеймс не мог понять её преданности человеку, который однажды уже предал её. А Лили не могла объяснить, почему до сих пор хранит в сердце надежду на то, что в Снейпе осталось что-то хорошее, хотя сама для себя решила, что им никогда больше не идти одной дорогой.

— Никто из нас не знает всей правды, — тихо, но твердо произнесла она.

Джеймс сделал шаг вперёд, его глаза пылали яростью.

— Правда в том, что он предал тебя однажды, и я не верю, что он изменится, — отрезал он, его голос дрожал от напряжения.

Лили отвернулась к костру, не желая продолжать этот разговор. Пламя казалось ей сейчас единственным надёжным другом, единственным, кто не предаст и не осудит. Она чувствовала, как внутри неё разгорается конфликт — между разумом, соглашающимся с Джеймсом, и сердцем, которое продолжало верить в Северуса.

Тишина, повисшая между ними, была тяжёлой и гнетущей. Костёр трещал, словно пытаясь заполнить пустоту словами, которые они не могли произнести. Джеймс стоял неподвижно, ожидая, что она повернётся, что они продолжат разговор, но Лили лишь плотнее закуталась в свою шаль, словно пытаясь отгородиться от всего мира.

В этот момент она поняла, что их дружба с Джеймсом, несмотря на все обещания, всё ещё не достигла той глубины, где можно было бы делиться самыми сокровенными мыслями и чувствами.

— Я полагаю, мы не сможем прийти к единому мнению, — сказала Лили, её голос звучал устало и немного надломлено.

— Пока ты будешь оправдывать предательства — нет, — твёрдо ответил Поттер, его взгляд был непреклонным.

Лили хмыкнула, резко поднялась с кресла, её движения были полны раздражения. На мгновение она остановилась, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление, но тут же сменилось язвительной насмешкой.

— Знаешь, Джеймс, — произнесла она с едкой иронией, — иногда ты бываешь таким же упрямым, как и тот, кого ты так ненавидишь. Только он предаёт словами, а ты — своим непоколебимым осуждением.

Джеймс стоял неподвижно, глядя вслед удаляющейся Лили. Её последние слова эхом отдавались в его голове, заставляя его переосмыслить всё сказанное. Он понимал, что позволил эмоциям взять верх над разумом, что его слова были слишком резкими и необдуманными.

Джеймс медленно опустился на корточки перед костром, подбросил пару поленьев. Треск древесины казался слишком громким в этой внезапно наступившей тишине. Он понимал, что должен пойти за ней, извиниться, объяснить, что просто беспокоится о ней, но гордость не позволяла сделать первый шаг.

В ночной тишине его собственные мысли звучали особенно громко. Он осознавал, что наговорил много лишнего, позволил своим страхам и предубеждениям руководить разговором. Но как исправить то, что уже сказано? Как вернуть доверие, которое он только что подорвал?

Джеймс поднял взгляд к звёздному небу, словно ища там ответы на свои вопросы. Но звёзды молчали, лишь огонь продолжал гореть, напоминая о том, что некоторые раны можно залечить только временем и искренними извинениями.

На следующий день Лили старалась как можно дольше оставаться в своей кровати. Она слышала, как на первом этаже дома Маккиннонов царила жизнь: до неё доносились приглушённые голоса, звон посуды, смех и торопливые шаги. Но даже настойчивые, хоть и тщетные, попытки Алисы поднять подругу с постели не возымели успеха.

Лили отчаянно не хотела пересекаться с Джеймсом после вчерашнего разговора — слова, брошенные в пылу эмоций, всё ещё жгли изнутри, а мысли о возможной встрече вызывали холодную дрожь. Она плотнее закуталась в одеяло, словно оно могло стать щитом от грядущих неудобных объяснений, и вновь отвернулась к стене, уставившись в одну точку.

Тишина комнаты давила, но была предпочтительнее неизбежного столкновения. Лили перебирала в голове варианты: притвориться больной, сбежать через окно, затаиться до темноты… Всё казалось лучше, чем столкнуться с его взглядом — взглядом, в котором, как ей казалось, она увидит разочарование или, что ещё хуже, равнодушие.

Однако спустя четверть часа в комнату ворвались Марлин с Алисой. Марлин села на край кровати Лили и положила руку ей на плечо, переглядываясь с Алисой.

— Можешь не притворяться больше спящей, он уже ушёл, — пропела Марлин над самым ухом подруги.

Лили чуть вздрогнула, и Марлин тут же поняла: подруга давно не спит. Она закатила глаза — так, чтобы Лили не видела, — и покачала головой. Алиса, стоя у двери, сжала губы и слабо улыбнулась, словно пыталась одновременно и поддержать подругу, и не выдать своего лёгкого раздражения.

— Я не понимаю, о чём ты, — буркнула Лили из-под одеяла, старательно придавая голосу сонную хрипотцу.

Марлин усмехнулась и слегка потрясла её за плечо:

— Лили, мы знаем, что ты не спишь. Ты даже не перевернулась за всё время, как мы вошли. И дыхание у тебя слишком ровное для спящего человека.

Лили натянула одеяло чуть выше, скрывая лицо. Молчание затянулось. Она перебирала в голове слова, пытаясь решить, стоит ли открыться подругам. С одной стороны, ей отчаянно хотелось выговориться, с другой — страх перед осуждением или неуместными советами сковывал язык.

— Давай же, Лили, — подключилась Алиса, подмигнув подруге. — Мародёры рано утром уже уехали, думаю, не захотели видеть тучную мину Поттера. Признайся, опять поссорились?

— Можно не буду признаваться? — тихо ответила Лили, убирая в сторону одеяло.

В комнате повисла пауза. Марлин осторожно поправила прядь волос, упавшую на лицо, и мягко произнесла:

— Знаешь, Лили, мы вовсе не пытаемся тебя поддеть или выспросить секреты. Просто… видим, что ты расстроена. И хотим помочь.

Алиса кивнула.

— Да. Если хочешь — поговорим о чём-то другом. Или просто посидим в тишине.

Лили глубоко вздохнула, словно решаясь на что-то. Пальцы нервно теребили край простыни. Несколько секунд она молчала, собираясь с мыслями, а потом наконец рассказала всё как есть.

Марлин слушала рассказ Лили, сохраняя внешнее спокойствие, но в голове у неё крутились привычные мысли. «Опять Снейп… И опять из за него всё перевернулось вверх дном». Она никогда не скрывала от Лили своего скептического отношения к её дружбе с Северусом — слишком много тревожных звоночков было с самого начала. Его замкнутость, резкие выпады, неумение (или нежелание) считаться с чувствами других…

После недавней ссоры, когда Снейп в запале бросил Лили оскорбительные слова, Марлин испытала нескрываемое облегчение. «Наконец-то она увидела его истинное лицо», — подумала тогда она. И теперь, слушая, как Лили терзается из за неоконченного разговора с Джеймсом, Марлин невольно принимала сторону последнего.

Джеймс, на её взгляд, был полной противоположностью Снейпа: открытый, искренний, готовый ради Лили на многое. Да, порой он перегибал палку с шуточками и самоуверенностью, но в его поступках никогда не было злобы.

Алиса, в отличие от неё, сохраняла нейтралитет.

Когда Лили закончила свой сбивчивый рассказ, в комнате повисла тишина. Марлин первой нарушила её, тщательно подбирая слова:

— Знаешь, Лили, — начала она мягко, — возможно, тебе стоит просто признаться себе в том, что ты чувствуешь. Не перед Джеймсом, а перед собой. Что тебя на самом деле тревожит?

Алиса кивнула, поддерживая:

— И не забывай: ты не обязана сразу принимать решение. Иногда нужно просто дать себе время, чтобы всё улеглось в голове.

Лили закусила губу, глядя куда то в сторону:

— Я пытаюсь. Но чем больше думаю, тем сильнее запутываюсь.

Марлин слегка наклонилась к ней:

— Это нормально. Мы все иногда теряемся в своих мыслях. Но помни: ты не одна. Мы рядом — и готовы поддержать, что бы ты ни решила.

Лили наконец подняла глаза и слабо улыбнулась в ответ. В этот момент она почувствовала, как тяжесть на душе немного отступает. Возможно, ответы пока не найдены, но сейчас ей было достаточно знать, что подруги рядом — и примут любой её выбор.

После дня рождения Марлин мародеры направились в Годрикову впадину, где провели почти три недели вместе. Они поставили на уши не только дом Поттеров, но и всю деревушку. Поттеры приняли друзей сына как нельзя лучше. Мародеры уходили рано утром и возвращались на закате, и всегда их ждала теплая еда. Они исследовали все места, которые были им еще неизвестны.

В один из вечеров они вернулись за полночь. На столе стояла остывшая еда, свет везде погас, миссис Поттер не дождавшись их, легла спать.

— Тихо, Хвост, — прошипел Джеймс, пробираясь по коридору.

Питер споткнулся о пуф и чуть не упал. Держась за ушибленное место, он сквозь темноту отыскал стену, чтобы ориентироваться в пространстве.

— Надо было остаться, чувствую себя каким-то трусом, — ворчал Сириус. — Пару лишних синяков им бы не помешало.

— Вы и так натворили много дел, — вмешался Люпин. — Я сомневаюсь, что та банда не заявится в полицию.

— Не переживай, Лунатик, — усмехнулся Джеймс. — Я сомневаюсь, что они пойдут в маггловскую полицию. Не думаю, что они захотят, чтобы о их воровстве кто-то узнал.

Дело началось этим вечером, когда Мародёры, возвращаясь домой, заметили банду парней, которые пробирались в магазин. Миссис Ноубоди, хозяйка магазинчика, ушла пораньше — и именно это стало причиной того, что на её лавку решила напасть шайка преступников. Джеймс знал нескольких из них: они росли неподалёку, и он не раз умудрялся с ними вступать в конфликт в детстве. Поттер думал, что они все уже в тюрьме, но, видимо, их маггловская полиция плохо работала. Чувство справедливости заставило мародеров вмешаться и прогнать малолетних преступников — за что и получили ссадины и небольшие травмы.

Теперь, пробираясь в дом, они старались не шуметь: мистер Поттер работал в вечернюю смену, а миссис Поттер наверняка уже легла, измученная дневными хлопотами. В воздухе ещё витал запах тушёной говядины — ужин, который они так и не успели съесть.

— Вот ведь… — тихо выругался Сириус, потирая плечо, на котором темнел свежий синяк. — Если бы мы подождали ещё пару минут, я бы точно выбил из этого Картера хоть одно честное «прости».

— Прости, но я не хочу, чтобы завтра нас всех нашли в канаве, — буркнул Люпин, осторожно ощупывая распухшую костяшку пальца. — Это была не дуэль, Сириус. Это драка в переулке. И мы не в Хогвартсе, где можно просто получить отработку у Филча.

— Да ладно тебе, Лунатик, — Джеймс криво улыбнулся, прислонившись к стене. — Зато миссис Ноубоди теперь сможет спокойно спать. Мы же не могли просто пройти мимо, правда?

Питер, наконец нащупав выключатель, тихо щёлкнул им — в коридоре загорелся мягкий жёлтый свет. Все невольно поморщились: после темноты он казался почти ослепительным.

— Теперь главное — не разбудить маму, — прошептал Джеймс, уже направляясь к лестнице. — А то она сначала обнимет, потом будет ругаться, а потом снова обнимет… и только потом начнёт промывать ссадины.

Сириус фыркнул, но в его усмешке не было веселья — только усталость и странное, упрямое удовлетворение.

Джеймс почесал затылок и отряхнул пыль со штанов — после утренних приключений в заброшенной часовне на нём, кажется, осела добрая половина её кирпичной кладки. Сириус уже гремел на кухне, будто ставил рекорд по количеству одновременно звякающих кастрюль, а Питер суетился вокруг него, на ходу откусывая кусок пирога и тут же вздрагивая от очередного грохота.

Джеймс же застыл на полпути к кухне, услышав странный шум из кабинета отца. Было странно: отец должен был быть на работе. Но сейчас оттуда доносились голоса — один точно отцовский, второй незнакомый, низкий, будто пробирающийся сквозь стены.

Поттер пробрался ближе и осторожно прижался к двери. Сквозь тонкую щель он заметил, что отец этой ночью был дома, а в кабинете принимал гостя. Мужчина сидел спиной к двери, в тёмной мантии, воротник которой был поднят так, будто он пытался спрятаться не только от холода, но и от чужих взглядов. Отец же выглядел напряжённым — он не сидел в своём любимом кресле, а стоял у окна, будто в любой момент был готов либо выглянуть наружу, либо сорваться с места.

Джеймс замер у приоткрытой двери, в груди всё сжалось от странного, колючего предчувствия. Пыль, приставшая к штанам после сегодняшней стычки, вдруг стала казаться чем-то лишним, неуместным — будто она выдавала его, кричала о том, что он опять ввязался в неприятности, а тут, за этой дверью, говорили о вещах куда более серьёзных.

— Ты что то путаешь, Грег, — взволнованно проговорил отец, и в его голосе Джеймс уловил не просто усталость, а ту самую нотку, с которой он обычно говорил о вещах, способных сломать привычный мир.

— Три мракоборца уволены за то, что не захотели следовать его новым правилам, — ответил второй мужчина. Он стоял спиной, и Джеймс не мог разглядеть лица, но по тяжёлой осанке, по тому, как он сжимал и разжимал кулаки, будто пытался удержать в них ускользающую справедливость, парень догадался: этот человек привык сражаться и не привык проигрывать.

— Не могу поверить, что Крауч на такое решился, — тихо произнёс мистер Поттер.

— Убивать без разбора и расследований всех Пожирателей смерти? — усмехнулся гость, присаживаясь с другой стороны стола. Голос его звучал жёстко, почти с насмешкой, но в этой насмешке слышалась горечь. — Как ты думаешь, как он получил это место? Да он готов любого сожрать, чтобы выбиться вперёд.

— Удивительно, что ты говоришь это о своём лучшем друге, — сказал мистер Поттер.

Мужчина хмыкнул, и этот короткий, сухой звук отозвался в тишине кабинета чем-то очень горьким.

— Друге… Друзья познаются в беде, слышал такое, Поттер? А не заменяют тебя. Я думал, что с его назначением я наконец-то займу место в управлении Мракоборцами. А он что сделал? Заменил меня. И надо же знать кем? Этим недотёпой Скримджером, которым легко помыкать.

Отец помолчал, и в этой паузе было слышно, как тикают часы в коридоре — ровно, неумолимо, будто отсчитывая секунды до чего-то неизбежного.

— Грег, я понимаю, что тебе больно, — наконец тихо сказал мистер Поттер. — Но ты не можешь судить его только по этому решению. В Министерстве сейчас такой водоворот, что любой, кто пытается удержать руль, неизбежно кого-то заденет.

— Кого-то? — горько переспросил Грег. — Или всех, кто ему мешает? Ты сам знаешь, как он действует. Он не ищет справедливости, он ищет контроля. И если для этого нужно убрать тех, кто помнит, как всё было раньше… он это сделает.

Джеймс сглотнул. Слова падали, как камни в тёмную воду, и от каждого всплеска по его спине пробегал холодок. Он вдруг остро почувствовал, насколько хрупким может быть мир взрослых — мир, который всегда казался ему крепким, надёжным, словно каменная стена.

Дверь предательски заскрипела, и Джеймс не успел сделать шаг назад, как перед ним возник отец. Его лицо выражало беспокойство — глаза сразу скользнули по ссадине на скуле, по пыльным штанам, по сбитым костяшкам, будто он пытался сложить из этих деталей всю историю вечера. Но мистер Поттер постарался смягчить взгляд, сделать лицо менее напряжённым.

— Поздно вы сегодня, мальчики, — сказал он, прислушиваясь к грохоту на кухне. — Не разбудите маму, Джеймс.

В его голосе не было упрёка — скорее усталость и тихое облегчение от того, что сын вернулся домой целым. И ещё что-то, едва уловимое: понимание, что Джеймс слышал их разговор, но отчитывать не станет. Вместо этого он чуть кивнул в сторону кабинета — мол, заходи.

Гость, которого принимал отец, сидел в полутени, и теперь, когда дверь открылась, его лицо проступило чётче: резкие черты, шрам, пересекающий бровь, взгляд, привыкший замечать каждую мелочь. Он изучающе взглянул на сына старого приятеля — не враждебно, но пристально, словно пытался угадать, сколько из услышанного Джеймс понял и как это на него подействовало.

— Джеймс, познакомься, — спокойно произнёс мистер Поттер. — Это мой коллега, Грегори Крэйн. Очень сильный мракоборец.

— Мракоборец? — почти с восторгом выдохнул Поттер-младший, и в этом возгласе прозвучало всё: и восхищение, и отголосок мальчишеской мечты стать кем-то важным, кто спасает мир.

Крэйн лишь усмехнулся — сухо, без веселья, но и без насмешки.

— Неужели и ты собираешься ввязываться в это? — спросил он, откинувшись на спинку кресла. — Отец разве не рассказывал тебе, что это непростая работёнка?

Джеймс на секунду замер, будто слова ударили не грубо, а точно — туда, где ещё жила детская вера в подвиги без последствий. Он покосился на отца, ожидая, что тот сейчас что нибудь скажет, приукрасит, смягчит. Но мистер Поттер лишь слегка приподнял бровь, словно говоря: «Пусть скажет как есть».

— Ну… я думал, это про смелость, — тихо ответил Джеймс, опуская взгляд на свои пыльные ботинки, а потом снова поднимая его на Крэйна. — Про то, чтобы не дать злу победить.

Мракоборец помолчал, и в этой паузе чувствовалось, что он взвешивает каждое слово.

— Смелость тут нужна, — наконец произнёс он. — Но ещё больше — терпение. И умение видеть то, что прячется за красивыми словами. Знаешь, сколько раз я встречал людей, которые искренне верили, что делают добро, а на деле просто ломали чужие жизни?

Джеймс невольно сглотнул. Это звучало не как предостережение, а как тяжёлая правда, которую редко говорят вслух.

— А ещё, — добавил Крэйн чуть тише, будто уже не столько для Джеймса, сколько для себя, — иногда приходится выбирать между тем, что правильно, и тем, что возможно. И вот этот выбор… он старит быстрее, чем любая битва.

Мистер Поттер мягко положил руку Джеймсу на плечо.

— Не пугай его, Грег, — спокойно сказал он. — У него ещё будет время узнать, как всё устроено.

— Может, и так, — хмыкнул Крэйн, но в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение. — Но пусть лучше узнает раньше, чем потом поймёт это на собственной шкуре.

Джеймс стоял, чувствуя, как в груди смешиваются восторг и тревога. Он хотел спросить ещё что-то — о битвах, о Пожирателях смерти, о том, каково это — стоять на грани, — но слова будто застряли в горле. Вместо этого он просто кивнул, будто принимая негласный урок.

Из кухни снова донёсся грохот, и Питер что-то весело прокричал — звук, который вернул всё на свои места.

— Ладно, иди к своим, — усмехнулся мистер Поттер, слегка подталкивая сына к двери. — Только тихо. И… Джеймс, — он задержал его на мгновение, глядя прямо в глаза, — если когда-нибудь захочешь просто поговорить, без героических историй — ты знаешь, где меня найти.

Джеймс снова кивнул, на этот раз чуть увереннее, и, бросив короткий взгляд на мракоборца, выскользнул в коридор.

На кухне Сириус уже размахивал вилкой, как волшебной палочкой, а Питер пытался одновременно жевать и смеяться.

— Ну наконец-то! — воскликнул Сириус, когда Джеймс появился на пороге. — Мы думали, тебя отец сейчас заставит писать эссе на тему «Почему нельзя возвращаться за полночь».

— Почти, — криво улыбнулся Джеймс, усаживаясь рядом и беря кружку с какао. Тёплый пар коснулся лица, и на мгновение всё снова стало простым: друзья, кухня, пирог, который ещё остался на тарелке.

Но где-то на краю сознания всё ещё звучали слова Крэйна: «Приходится выбирать между тем, что правильно, и тем, что возможно». И Джеймс вдруг понял, что этот вечер не закончится просто кусочком пирога и смехом. Что-то сдвинулось — тихо, почти незаметно, но навсегда.

* * *

Солнце едва поднялось над лесом, и его лучи ещё не успели прогнать утренний холод — тот самый, от которого хочется плотнее закутаться в мантию и держаться поближе к друзьям. Поляна, где мистер Поттер заранее настроил портал, казалась непривычно тихой: даже птицы будто решили сегодня не петь, чтобы не нарушать тяжесть этого прощания.

Ремус стоял у старого ботинка, сжимая лямку сумки так, что пальцы побелели. Он старался держаться ровно, но в его осанке чувствовалась усталость — не от дороги, а от бесконечного груза ответственности, который он носил с собой каждый месяц.

— Ты уверен, что не хочешь остаться? — в третий раз спросил Джеймс, будто если повторить вопрос достаточно часто, ответ вдруг изменится. — Мы же всё продумали. Тот лес — он глухой, до деревни далеко, никто не пострадает. Мы бы просто… были рядом.

Ремус медленно покачал головой. В его взгляде не было раздражения — только спокойная твёрдость человека, который слишком хорошо знает цену своим решениям.

— Именно потому, что вы мои друзья, я и не могу остаться, — тихо, но чётко произнёс он. — Я не хочу, чтобы однажды вы стояли рядом и вдруг поняли, что я стал тем, кого нужно бояться.

Сириус фыркнул, но в этом звуке не было насмешки — только горькая обида на несправедливость мира.

— Мы не будем тебя бояться, — упрямо сказал он. — Мы знаем тебя. Ты — это ты. Даже в эти дни.

— Спасибо, — снова тихо ответил Ремус. — Правда.

Он взглянул на часы, через минуту портал откроется буквально на небольшое время, и надо было успеть вовремя, если он хотел сегодня оказаться дома.

— Ладно, — сказал Ремус, поправляя сумку. — Я пошёл. И… спасибо. За то, что не делаете из этого трагедии.

Едва Люпин дотронулся до ботинка, как тут же испарился.

После ухода Ремуса в доме будто стало чуть тише.

Питер обещал погостить ещё пару дней, и теперь они отчаянно придумывали, чем себя занять — словно если двигаться достаточно быстро, время не успеет подкрасться и напомнить, что эти дни вот-вот закончатся.

Сириус, как всегда, брал инициативу на себя.

— А давайте устроим тайную экспедицию к старой мельнице, — предложил он, размахивая бутербродом так, будто это был боевой флаг. — Говорят, там теперь живёт тролль. Или хотя бы очень крупная крыса. В любом случае, приключение!

Питер, который только что устроился на ступеньках крыльца с куском пирога, вздрогнул.

— Тролль? Ты серьёзно? У меня от прошлой «неопасной прогулки» до сих пор коленки трясутся!

— Вот именно! — Сириус ткнул бутербродом в сторону Питера. — Значит, надо перебороть страх. Стать сильнее. И заодно добыть доказательство, что тролль существует. Колдографию. Или хотя бы его волос. Это тоже будет артефакт.

Джеймс слабо улыбнулся, но в улыбке этой не было настоящего веселья. Он сидел, прислонившись к перилам, и крутил в пальцах сухую травинку, будто пытался сплести из неё что-то важное — может, обещание, что всё будет хорошо, а может, просто повод не поднимать глаз.

Лили снова и снова проскальзывала в его мыслях, как луч света сквозь щели в заборе — ненадолго, но так ярко, что после становилось чуть темнее. Он вспоминал её смех, её упрямый взгляд. Их ссора казалась ему ерундой. И теперь, когда до Хогвартса оставалось совсем немного, ему хотелось быть рядом с ней.

Сириус взглянул на друга, ему не нужно было слов, чтобы понять, что Поттер думает об Эванс. Он много раз видел этот обреченный потухший взгляд. Питер же без умолку болтал — про пирог, про то, как миссис Поттер хитро прячет варенье в самой дальней полке, про мотоцикл, про мельницу, про всё подряд, будто если говорить достаточно быстро, тишина не успеет подкрасться и напомнить, что скоро ему придётся вернуться домой, где никто не будет слушать его болтовню. Джеймс поднял взгляд на Сириуса, и тот кивнул — коротко, почти незаметно, но так, что всё сразу становилось на свои места. Этот кивок означал: «Я вижу, что тебе тяжело. И я не буду делать вид, что всё просто. Но я тут».

Ремус вышел из портала на окраине городка — там, где мощёная дорога сменялась утоптанной тропинкой, а воздух пах не дымом и пылью, а влажной землёй и клевером. Он постоял немного, привыкая к тишине: после гула перехода и шёпота заклинаний обычный мир казался странно громким из-за этой самой тишины.

Он прошёл несколько кварталов, прежде чем свернуть на свою улицу. Ноги сами несли его быстрее, хотя он старался шагать спокойно, не выдавать, как сильно ему хочется оказаться дома. В конце концов, он ведь уже не маленький мальчик, чтобы бежать сломя голову.

Дом стоял тихий, но не пустой: в окнах горел свет, а на подоконнике цвели герани — значит, мама ухаживала за ними, значит, всё было как всегда, и от этого становилось тепло.

Ремус толкнул калитку, и она скрипнула так знакомо, что он невольно улыбнулся. На крыльце кто-то шевельнулся — и в тот же миг дверь распахнулась.

Мать бросилась к нему, будто не было этих недель, не было писем, которые они слали друг другу почти каждую неделю, будто она не видела его не месяц, а целую вечность. Она обняла его крепко, по-матерински, не спрашивая, не оглядывая, просто прижимая к себе, как когда-то в детстве, когда ему снились страшные сны.

— Пойдём в гостиную, — тихо сказала она, не выпуская его руки, будто боялась, что если отпустит, он снова исчезнет за переливами портала. — Твой отец дома. И… у нас гость.

Ремус кивнул, стараясь выглядеть спокойным, хотя внутри всё сжималось от предвкушения обычного домашнего уюта — того самого, который он так ценил и которого ему так не хватало даже в стенах уютного поместья Поттеров.

В гостиной у камина было тепло, пахло воском от свечей и старой бумагой. Отец сидел в своём любимом кресле, перебирая документы, а рядом стояла девушка и, водя волшебной палочкой над бумагами, что-то тихо отмечала.

И тут Ремус её узнал. Рэйн — их новая соседка.

Отец поприветствовал сына не так бурно, как мать, но в этом сдержанном кивке, в том, как он чуть задержал взгляд на Ремусе, чувствовалось: он скучал. Не станет метаться по комнате, не будет обнимать до хруста костей — но в его глазах было то самое тихое облегчение, которое Ремус ценил не меньше громких слов.

Рэйн же, заметив его удивлённое лицо, лишь сухо кивнула — всё как и в предыдущие их встречи. Она держалась чуть отстранённо, будто стояла на невидимой границе, за которую никого не собиралась пускать. И именно эта сдержанность, эта собранность, в которой не было ни капли высокомерия, а только привычка держать всё под контролем, странно цепляла Ремуса.

— Мистер Люпин, я переделаю эти документы и занесу их вам в Министерство в понедельник, — сказала Рэйн, и одним взмахом волшебной палочки бумаги сложились в аккуратную пачку и закрепились в папке, будто сами знали, где им быть.

— Хорошо, Рэйн, — устало кивнул Люпин старший, потирая глаза. В последнее время он слишком много работал, и эта усталость проступала в каждой мелочи: в чуть ссутуленных плечах, в том, как он забывал допивать остывший чай. — Как дела у Кевина?

— Спасибо, сэр, хорошо, — ответила она, не поднимая глаз, будто боялась, что если посмотрит чуть дольше, кто-то заметит что-то лишнее. — Ему очень понравились ваши пирожные, миссис Люпин. Но не стоит его так баловать.

Хоуп только махнула рукой, улыбаясь:

— Брось, Рэйн, он мне здорово помог на прошлой неделе — он заслужил награду. Ты же знаешь, мы всегда вам рады помочь.

— Спасибо, миссис Люпин, — поблагодарила девушка.

— У него ещё не проявляется магия? — добавил мистер Люпин.

Рэйн посмотрела на Ремуса — на мгновение, быстро, как будто хотела убедиться, что он не прислушивается слишком внимательно, — и тут же снова отвела взгляд.

— Ему только семь, — тихо ответила она. — Всё ещё впереди. Да и у нас пока что хватает заморочек.

Эти слова прозвучали так буднично, что родители даже не стали расспрашивать: привыкли, что Рэйн не любит говорить о себе. Но Ремусу они показались странными. Жизнь без родителей, когда ты сама воспитываешь младшего брата, — штука и правда нелёгкая, это он понимал. Люпин вдруг поймал себя на мысли, что хочет узнать, что именно она скрывала.

Рэйн схватила папку, коротко попрощалась с Люпинами — так, будто боялась, что если задержится хоть на минуту, то скажет что-то лишнее, — и вышла за калитку. Ремус задержался на ней коротким взглядом, потом пробормотал родителям: «Я сейчас подойду», — и выбежал вслед за ней, даже не накинув куртку. Вечерний воздух тут же обнял его холодом, но он этого почти не заметил.

Он догнал её у самой калитки её дома — там, где покосившийся столбик подпирал фонарь, который мигал, будто не мог решить, гореть ему или нет.

— Рэйн, подожди, — выдохнул он, останавливаясь в шаге от неё.

Она нехотя остановилась и повернулась. В её лице не было раздражения — скорее та самая привычная насторожённость, с которой она встречала любую попытку подойти чуть ближе. Она стояла, крепко прижимая к себе папку, будто та была щитом.

— Ты не говорила, что тоже волшебница, — сказал он очень тихо, будто боялся спугнуть этот редкий момент, когда она вообще готова его слушать.

Рэйн чуть пожала плечами, но не отвела взгляд — и это уже было чем-то новым.

— А должна была? — холодно спросила девушка, изогнув брови.

Ремус даже чуть отступил на полшага — не от страха, а от неожиданности. В голосе Рэйн не было злости, но была эта привычная колючая броня: та самая, которую она надевала всякий раз, когда кто-то пытался подойти чуть ближе.

— Не знаю, — снова пожал он плечами, стараясь говорить спокойно, без оправданий. — Просто… когда узнаёшь про человека что-то важное, хочется, чтобы это не было тайной. А тут вышло, будто мы друг мимо друга ходили, и я даже не догадывался.

— А зачем догадываться? — чуть резче, чем хотела, бросила Рэйн, и тут же будто сама себя одёрнула. Она сжала папку так, что побелели костяшки пальцев, и на секунду прикрыла глаза, будто собирала себя по кусочкам. — Мы соседи. Я помогаю твоему отцу с документами. Это всё. Не надо из этого делать какую-то… историю.

Ремус не стал спорить. Он просто кивнул, давая ей право держать дистанцию.

— Ладно. Прости, если перегнул.

Из-за калитки осторожно выглянул Кевин — маленький, взъерошенный, в старой куртке, которая была ему велика. Он помахал Ремусу, будто хотел этим простым жестом сгладить неловкость, которая повисла между взрослыми.

— Привет, Ремус! Тебя давно не было.

— Кевин, зайди домой, — в приказном тоне сказала Рэйн, но голос у неё тут же дрогнул и стал мягче. — Уже вечер, ты простынешь. И не стой на ветру.

Кевин послушно втянул голову, но не ушёл. Он смотрел на Ремуса с таким любопытством, будто тот был не просто соседским парнем, а кем-то вроде героя из книжки.

— Я только на секундочку, — прошептал он, будто Рэйн могла его услышать даже сквозь собственный строгий голос.

— Ну, хватит, — уже не строго, а устало сказала Рэйн и потянула брата за рукав. — Домой.

— Можно Ремус тоже зайдёт? — выпалил Кевин, пока она не успела закрыть дверь. — Ну, пожалуйста!

Рэйн на секунду закрыла глаза, будто просила у неба терпения.

— Кевин…

— Если хочешь, я не зайду, — тихо сказал Ремус, глядя прямо на Рэйн, чтобы она видела: он не пытается ворваться в их жизнь, не ищет повода остаться. — Я просто постою тут, пока вы внутрь не зайдёте. Чтобы точно знать, что вы оба в безопасности.

Рэйн замерла. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на благодарность — такую, которую не произносят вслух, потому что она слишком хрупкая.

— Ладно, — выдохнула она. — Но только до калитки. Дальше не надо.

Она взяла Кевина за руку — крепко, по-хозяйски, но пальцы её при этом чуть дрожали.

Ремус тихо прикрыл за собой дверь, будто боялся спугнуть тот хрупкий покой, который наконец воцарился в доме. В прихожей пахло тёплым хлебом и корицей — мама, как всегда, всё продумала: пока он провожал Рэйн, она успела накрыть на стол, разложить тарелки, поставить чайник.

— Садись, сынок, — мягко сказала Хоуп, пододвигая к нему тарелку с куском яблочного пирога.

Из головы не выходила Рэйн, чем-то она притягивала его. В ней была тайна, которая лишь больше завлекала, когда она старалась казаться неприступной. А её недружелюбное поведение совсем не казалось ему враждебным — напротив, в этой колючей броне Ремус чувствовал что-то до боли знакомое. Будто они оба знали, как важно иногда держать дистанцию, чтобы не навредить тем, кто рядом.

Он лежал на кровати, глядя в тёмный потолок, где лунный свет рисовал тонкие полосы, и вспоминал, как Рэйн сжимала папку, словно это был щит. Как она говорила «мы просто соседи» — и как при этом чуть дрогнули её пальцы, будто даже от этих слов ей было холодно.

Ремус тихо вздохнул и перевернулся на бок. Ему не хотелось «разгадывать» её, как головоломку. Не хотелось срывать броню, чтобы посмотреть, что под ней. Он вдруг понял: ему просто хочется, чтобы однажды она могла эту броню снять — не потому что её заставили, а потому что рядом стало безопасно.

Рэйн взмахнула волшебной палочкой — и по комнате поплыли тёплые огоньки свечей, разгоняя сумерки. Солнце уже опустилось за горизонт, и в воздухе повисла та особенная тишина, которая бывает только после заката, когда весь мир будто замирает, прислушиваясь к себе. Луна была почти полной — Рэйн невольно взглянула на календарь, висевший у двери. До полнолуния оставалось всего несколько дней.

Уже два года она встречала приближение полной луны с этой особой, колючей тревогой, от которой холодели пальцы и становилось трудно дышать. Она заглянула в комнату Кевина: он уже спал, свернувшись калачиком, уткнувшись носом в потрёпанного плюшевого медведя. Рэйн погасила ночник, но дверь оставила приоткрытой — так, чтобы слышать любой шорох.

Она постояла ещё немного, глядя на брата, и в груди снова шевельнулась та самая боль — острая, привычная, как старый шрам. Проклятие, полученное пару лет назад, навсегда перевернуло их жизнь. Теперь для Кевина не будет обычной школы, обычных детских радостей, обычного детства. И Рэйн знала: она должна быть рядом. Должна держать оборону, должна не дать страху пробраться в их маленький дом, должна улыбаться, когда хочется плакать.

Проходя по коридору, она задержалась у семейного портрета. На нём они все были вместе: мама, папа, она и Кевин — счастливые, беззаботные, не знающие, сколько боли готовит им будущее. Рэйн коснулась пальцами стекла, и слёзы подступили к глазам — те самые, которые она всегда прятала, чтобы Кевин не видел. При нём она обязана быть сильной. Он и так потерял слишком многое. А она — единственная, кто у него остался.

Рэйн смахнула слезу, выпрямилась и снова стала той самой собранной Рэйн, которую знали соседи: строгой, немного отстранённой, той, что не просит о помощи и не ждёт сочувствия. Она подошла к окну, машинально проверяя, все ли защитные заклинания на месте. Это уже вошло в привычку: пройтись по периметру, убедиться, что дом укрыт от чужих взглядов, от недобрых чар, от всего, что может прорваться сквозь тонкую грань между «у нас всё хорошо» и «всё рушится».

И только когда она убедилась, что всё на месте, плечи чуть опустились, а дыхание стало ровнее. Она остановилась у окна, глядя на улицу, где тени становились длиннее, а воздух пах осенней сыростью и дымом из далёких труб.

В соседнем доме, у Люпинов, на втором этаже загорелся свет. Рэйн замерла, а потом в окне показался знакомый силуэт. Ремус.

До его приезда в этом окне свет не загорался так поздно. И почему-то от этой простой мысли на душе стало чуть спокойнее — будто не только она сегодня стоит на страже, будто где-то рядом есть ещё кто-то, кто просто не спит, просто смотрит в окно, просто помнит, что мир не состоит из одних опасностей.

«Ремус», — тихо прошептала она про себя, будто проверяя, как звучит его имя без спешки, без необходимости прятать эмоции. И улыбнулась — еле заметно, одними уголками губ. Не потому что стало весело, а потому что стало… не так одиноко.

Она ещё немного постояла у окна, позволяя себе эту маленькую слабость — просто смотреть на свет в чужом окне. Потом вздохнула, отошла от стекла и тихо сказала в пустоту комнаты:

— Всё будет в порядке. Мы справимся.

И, будто в ответ, из комнаты Кевина донёсся тихий, сонный вздох — такой знакомый, такой родной. Рэйн снова заглянула к нему, поправила одеяло, провела ладонью по его волосам.

— Спи, малыш, — прошептала она. — Я тут. Я всё держу.

Она погасила свечи, оставив только один маленький огонёк у двери, и села в кресло рядом, не раздеваясь, не снимая палочки с пояса. Завтра будет новый день. А сегодня ей достаточно знать, что за стеной кто-то тоже не спит. Что где-то горит свет. Что она не совсем одна.

Джеймс с Сириусом не послушались Ремуса, и уже через несколько дней собрали свои вещи, уложили сэндвичи, которые приготовила миссис Поттер и готовились к новому путешествию к Ремусу, чтобы помочь ему пережить полнолуние. Хвост не смог к ним присоединиться. В тот же вечер, когда Лунатик покинул Годрикову Впадину, Питеру пришло письмо от матери. Прочитав его, он тут же раскраснелся и сообщил друзьям, что вынужден вернуться домой. Мистер Поттер помог Питеру сесть на автобус «Ночной рыцарь». Джеймс и Сириус предложили портал, но Питер решил, что этот магический способ перемещения лишь больше испортит матери настроение. И, попрощавшись с друзьями, он сел на автобус, оставив Сириуса и Джеймса снова вдвоем.

Джеймс проводил взглядом исчезающий в вихре фиолетового света «Ночной рыцарь», а потом шумно выдохнул и повернулся к Сириусу:

— Ну вот. Опять только мы вдвоём.

Сириус хмыкнул, поправил сумку на плече и дёрнул подбородком в сторону мотоцикла:

— Зато никто не будет ныть, что мы летим слишком быстро. Или слишком медленно. Или что от ветра у него волосы портятся.

Джеймс фыркнул, но в глазах мелькнуло что-то тревожное. Он покосился на небо — солнце было еще в зените, но лететь было немало, поэтому они решили выдвигаться с минуты на минуту.

— Думаешь, успеем до темноты? — спросил он, понизив голос.

— Если не будешь стоять столбом, то должны, — ответил Сириус, заводя мотор.

Мотоцикл плавно оторвался от земли, и мир сразу стал другим — выше, просторнее, будто с высоты всё страшное становилось чуть меньше. Поля внизу тянулись золотистыми лоскутами, леса темнели, как чернильные кляксы, а дорога — если её вообще можно было назвать дорогой — змеилась между ними, обещая привести туда, где они были нужны.

Ветер трепал волосы, забирался под мантию, холодил щёки.

— Бродяга, надеюсь, ты включил прибор невидимости в этот раз?

— Включил, включил. Даже дважды проверил. Не хочу волновать мистера Поттера, — снова буркнул Сириус, но в этой браваде пряталось что-то совсем не бравое — какая-то тихая, упрямая забота. Он и правда боялся разочаровать родителей Джеймса. Боялся, что однажды они посмотрят на него и подумают: «Этот парень слишком шумный, слишком резкий, слишком… лишний».

Джеймс прыснул смешком, но на этот раз смех вышел не весёлым, а тёплым — будто он хотел этим смехом сказать: «Ты не лишний. Ты как раз на своём месте».

Ремус жил недалеко, но дорога показалась им слишком долгой. Каждый километр будто растягивался, а солнце тем временем неумолимо сползало к горизонту, цепляясь за верхушки деревьев последним багряным отсветом. Джеймс и Сириус периодически смотрели на карту, сверяли ориентиры, кивали друг другу: «Уже близко», — и снова устремлялись вперёд, будто могли обогнать саму ночь.

И вдруг мотор, который до этого рычал уверенно, будто бросал вызов всему миру, начал кряхтеть — странно, жалобно, совсем не по-боевому. Сириус нахмурился, крутанул что-то на панели, дёрнул рычаг, будто мог силой воли заставить механизм слушаться, но лучше не стало. Наоборот, из-под капота потянулся лёгкий пар, а рев мотора сменился неровным, задыхающимся треском.

— Держись крепче! — крикнул Сириус, резко наклоняя мотоцикл и спускаясь сквозь рваные клочья облаков.

Джеймс вцепился в мантию Сириуса так, что пальцы побелели.

Они снижались, медленно, слишком медленно для того, кто привык мчаться на предельной скорости. Земля приближалась — не ровная площадка у дома Люпинов, а узкая просёлочная дорога вся в рытвинах и корнях.

Со стороны двигателя шёл пар, мотоцикл дёргался, как загнанное животное, но Сириус держал руль твёрдо, не позволяя машине сорваться в штопор.

— Спокойно, — бормотал он себе под нос, будто уговаривал не только мотоцикл, но и собственную панику. — Спокойно, ещё чуть-чуть…

И они успели. Мотоцикл коснулся земли, подпрыгнул на кочке, проскрежетал колёсами по гравию и замер, выдохнув последнее облачко пара. Тишина после рёва мотора была оглушающей.

Сириус первым спрыгнул, тут же наклонился к двигателю, будто надеялся увидеть там какую-то очевидную поломку, которую можно просто поправить рукой.

— Ну давай, не подводи сейчас, — шепнул он почти умоляюще, проводя ладонью по тёплому металлу.

Джеймс соскочил следом, ноги слегка подрагивали — не от страха, а от напряжения, от того, как долго он сжимал всё внутри себя, не давая тревоге прорваться наружу. Он огляделся: вокруг растянулось огромное поле.

— Чёрт возьми, как не вовремя! — выругался Сириус, пиная колесо мотоцикла — не со злостью, а скорее от бессилия, будто надеялся, что от этого пар перестанет валить из-под капота. Поломка не входила ни в какие планы.

— Где это мы? — спросил Джеймс, вертя в руках карту, которая от ветра и спешки уже пошла волнами и стала похожа на смятую салфетку. Он вглядывался в линии, в крошечные значки, в названия, которые ничего ему не говорили, будто кто-то нарочно стёр все знакомые ориентиры.

— Понятия не имею, — буркнул Сириус, проводя рукой по волосам так, что они встали дыбом.

Джеймс замер, и в этом застывшем мгновении было столько тяжести, что даже ветер, который до этого метался вокруг, будто притих, чувствуя: сейчас решается что-то важное.

— Одно ясно — к Лунатику мы уже не успеваем, — тихо, почти шёпотом, произнёс Сириус. И в этих словах не было привычной бравады, не было попытки всё обратить в шутку. Это была голая, колючая правда, от которой становилось холодно даже без ветра.

Джеймс медленно опустил карту. Она повисла в его руке, как что-то ненужное, бесполезное.

— Вот бы выбраться на ровную дорогу, хоть будет шанс добраться до какой-нибудь деревни, — пробормотал Сириус, оглядываясь по сторонам.

Он всё ещё косился на мотоцикл, как на старого друга, которого приходится оставлять одного на обочине.

Джеймс огляделся, прищурился, вглядываясь в даль, и вдруг резко вытянул руку, указывая пальцем туда, где в нескольких милях от них мелькнул тусклый свет фар.

— Смотри! Машина! Едет… ну, не совсем к нам, но по дороге. Если побежим, успеем!

Они не стали терять ни секунды: оставили мотоцикл у обочины и рванули по дороге, спотыкаясь о корни, скользя на мокрой глине, но не сбавляя хода.

Когда машина приблизилась, Джеймс выскочил на середину дороги, размахивая руками, а Сириус встал чуть позади, готовый в любой момент дёрнуть друга назад, если водитель решит не тормозить. Мотор взвыл, потом резко стих, тормоза скрипнули, и автомобиль остановился в нескольких футах от них, подняв облако пыли.

Дверца открылась, и из машины выглянул мужчина в плаще, с удивлённым, но не испуганным лицом — будто каждый день ему на дорогу выскакивали двое парней в мантиях, перепачканных землёй и листьями.

— Эй, ребята, помощь нужна? — спросил мужчина.

Джеймс и Сириус заметно оживились.

— Вы разбираетесь в мотоциклах? — спросил Сириус, вытирая руки о джинсы.

— Немного, — улыбнулся мужчина, закрывая дверь машины. — Мой отец знал толк в хорошей технике, я много чему у него научился. Давайте посмотрим, что у вас стряслось.

Они теперь уже втроем направились в ту сторону, где оставили мотоцикл. Они вынесли его на дорогу, а затем незнакомец склонился над ним, чтобы понять причину поломки.

Каждые пять минут Сириус пытался завести мотор, но их попытки были неудачными. Солнце хоть почти скрылось за горизонтом, но из-за работы они стали изнывать от жажды.

— Держите, мальчики, — рыжеволосая женщина, которая была в компании незнакомца, вышла из машины и принесла несколько бутылок холодной воды, которую купили в магазине в соседнем городе.

Джеймс и Сириус с благодарностью осушили свои бутылки.

— Надо отгонять его к городу, — пришел к выводу мужчина, делая очередное глоток спасительной воды. Поттер и Блэк переглянулись между собой. Эта идея им не особо нравилась, они спешили к Ремусу, чтобы провести с ним полнолуние. Но другого выхода у них не было, поэтому они согласно кивнули.

— Не переживайте, ребята, — мягко улыбнулась женщина. — Можете подождать в нашем доме, пока Джеральд отвезет мотоцикл механику. Садитесь в машину, мы вас довезем.

— Я же говорил, что нужно лететь на метле, — шепотом возмутился Поттер, вытаскивая рюкзак из мотоцикла.

— И сам знаю, не трави душу, Сохатый, — ответил Сириус.

Джеймс вытащил из кармана волшебную палочку, чтобы переложить ее в рюкзак, но не успел он открыть замок, как женщина за его спиной воскликнула:

— Что это у тебя там?

Джеймс тут же спрятал палочку подальше от нее, но женщина подошла к нему поближе.

— Вы о чем?

— Это волшебная палочка?

Лицо Джеймса расширилось от удивления, он бросил небрежный взгляд на Сириуса, который так же, как и он, был озадачен.

— Это щепка, наверное залетела, пока мы ехали.

Женщина смущенно поджала губы. Она уже подумала, что они встретили таких же волшебников, как их дочь. Она постаралась перевести тему, чтобы мальчики не подумали, что они какие-то сумасшедшие.

— Мы даже с вами еще не познакомились, — растерянно пробормотала рыжеволосая женщина. — Меня зовут Дженнифер Эванс, это мой муж — Джеральд.

— Эванс? — переспросил Джеймс. В голове сразу же возник образ Лили, но он не верил, что могут быть такие совпадения. — А Лили Эванс случайно вам не родственница?

— Немножко, — засмеялась миссис Эванс. — Наша дочь, а вы знакомы?

— Мы учимся вместе, — ответил Сириус.

— Значит, мы действительно видели волшебную палочку, — подвел итоги Джеральд.

Сириус с Джеймсом расслабились, когда узнали, что мужчина с женщиной, с которыми они познакомились, были родителями Лили.

— Простите за наши манеры, — Сириус положил руку на грудь и наклонил голову. — Меня зовут Сириус Блэк.

Блэк, со свойственными ему аристократическими повадками, коснулся губами руки миссис Эванс и пожал руку мистеру Эвансу.

— Джеймс Поттер, — представился второй парень.

— Джеймс? — оживилась Дженнифер. Она не раз слышала это имя из уст своей дочери, и была удивлена наконец-то познакомиться с этим таинственным Джеймсом Поттером.

— А мы раньше не встречались? — задумался мистер Эванс.

— Нет, Джеральд, — ответила женщина. — Джеймс, очень приятно познакомиться. Лили нам очень много рассказывала про тебя.

Сириус прыснул смешком себе под нос.

— Не верьте ей. Я намного лучше гигантского кальмара.

Миссис Эванс звонок засмеялась. В этот момент она была так похожа на Лили.

— Поздравляю, Сохатый, — шепнул ему на ухо Сириус. — Вот ты и познакомился с будущими родственниками.

— Вот бы еще Лили наконец-то перестала воротить от меня нос, — заключил Джеймс.

Мистер Эванс завел мотор машины, и они медленно направились в сторону дома. Джеймс и Сириус, придерживая мотоцикл, шли за ними.

День подходил к логическому завершению, когда две фигуры в потрёпанных джинсах и футболках вели мотоцикл по извилистой дороге. Джеймс и Сириус шли молча, каждый погружённый в свои мысли.

— Знаешь, — нарушил тишину Сириус, — думаю, это судьба. Встретить родителей Лили именно сейчас…

Джеймс лишь хмыкнул, крепче сжимая руль мотоцикла.

Дорога петляла между деревьями, и вскоре впереди показались первые признаки жилья — аккуратные изгороди, цветочные клумбы, а затем и сам дом Эвансов. Он выглядел уютно и по-домашнему: с ухоженным садом и белоснежными занавесками на окнах.

— Вот мы и на месте, — выкрикнул из машины мистер Эванс, останавливая машину у невысокого забора.

— Надеюсь, Лили не слишком разозлится, увидев нас, — буркнул под нос Джеймс.

Сириус одобрительно похлопал друга по плечу.

Лили сидела на качелях под увесистым дубом и читала книгу. Услышав шум мотора отцовской машины, она подпрыгнула с качели и тут же потеряли дар речи. Книга выскользнула из рук Лили, когда она увидела нежданных гостей. Её глаза расширились от удивления, а затем в них промелькнуло что-то похожее на тревогу. Она быстро поднялась с качели, машинально поправляя юбку.

— Что вы здесь делаете? — голос её прозвучал резче, чем она хотела.

Джеймс, заметив её реакцию, мгновенно принял свой обычный самоуверенный вид.

— Привет, Лили! У нас небольшая проблема с мотоциклом, пришлось обратиться за помощью к твоим родителям.

Сириус, стоявший чуть позади, многозначительно поднял брови, но благоразумно промолчал.

Лили перевела взгляд с одного на другого, пытаясь понять, что происходит. Её щёки слегка порозовели, то ли от смущения, то ли от гнева.

— И как же вы оказались у нашего дома? — спросила она, стараясь сохранить невозмутимость.

— Ну… — Джеймс почесал затылок, — твой отец вызвался помочь с ремонтом. Мы немного заблудились, но по счастливой случайности встретили твоих родителей.

В этот момент из дома вышли Эвансы, прервав неловкий разговор. Миссис Эванс, заметив дочь, радостно улыбнулась:

— Лили, дорогая, мы как раз собирались пить чай. Присоединяйтесь к нам! — улыбаясь, сказала миссис Эванс. Ее эта ситуация очень забавляла.

Она проводила Джеймса и Сириуса в дом и наказала всем мыть руки и садиться за стол.

Лили бросила быстрый взгляд на Джеймса и Сириуса, чувствуя, как внутри всё сжимается от противоречивых эмоций.

Пока мистер Эванс отгонял мотоцикл к знакомому механику, миссис Эванс с Лили приняли Джеймса и Сириуса очень любезно. Миссис Эванс, хлопоча у плиты, то и дело бросала на парней тёплые взгляды — в них читалось и любопытство, и какое-то почти материнское одобрение.

Лили теребила край скатерти, будто пыталась сплести из неё какое‑то тайное заклинание, способное разом убрать всю эту неловкость. Она ловила себя на том, что снова и снова смотрит на Джеймса — но тут же отводила взгляд, будто боялась, что он прочтёт в её глазах всё.

Джеймс будто чувствовал эти взгляды — и каждый раз, когда Лили поднимала глаза, он на секунду сбивался с рассказа, замолкал, словно хотел что‑то сказать, но тут же встряхивался и продолжал, будто если расскажет ещё одну историю, эта тишина между ними наконец исчезнет.

Сириус, кажется, единственный не замечал напряжения. Он вовсю расписывал, как они с Джеймсом однажды пытались превратить жабу в чайник — и как жаба в итоге ускакала, оставив их вдвоём стоять посреди лужайки с совершенно растерянными лицами.

Вскоре пришел мистер Эванс с хорошими новостями.

— Мой старый приятель Найджел обещал, что к завтрашнему утру все сделает, там нужно заменить одну деталь. Он заверил, что это пустяки. Но нужно будет ему немного помочь.

Джеймс и Сириус снова переглянулись — на этот раз не просто радостно, а с облегчением. Миссис Эванс тут же пододвинула мистеру Эвансу тарелку с ещё тёплым супом, а Джеймс с Сириусом продолжили рассказывать всякие истории про свои приключения.

Лили заметила, что эти двое сразу понравились ее родителям. Это не было для нее удивлением, Поттер и Блэк всегда умели находить подход к любым людям.

Даже Лили прониклась их историями и невольно улыбнулась на очередную шутку, что не ускользнуло от глаз Джеймса, который сразу вздохнул с облегчением.

Когда стемнело полностью, а количество историй, припасённых у Джеймса и Сириуса, постепенно снижалось, миссис Эванс постелила мальчикам в гостиной. Тёплый свет лампы ложился на плед, которым она заботливо укрыла диван, и на подушки, сложенные горкой.

— Ну вот, теперь тут уютно, как в палатке после ночного матча по квиддичу, — подмигнул Сириус, плюхаясь на постель и тут же подбрасывая одну из подушек в воздух.

Лили пожелала им доброй ночи, но голос её прозвучал чуть тише обычного — словно она хотела и уйти, и в то же время задержаться ещё на минуту.

Джеймс всё норовил остаться с ней наедине, чтобы поговорить, но никак не получалось: казалось, Лили старалась, чтобы они не оставались вдвоём.

Сириус наблюдал за этим краем глаза, пряча ухмылку за зевком. А потом, когда Лили наконец скрылась за дверью своей комнаты и щёлкнул замок, он тихо фыркнул:

— Знаешь, дружище, иногда мне кажется, что поймать снитч проще, чем поймать момент, когда Лили готова тебя выслушать.

Джеймс плюхнулся на диван, уставился в потолок, где плясали тени от лампы, и вздохнул:

— Просто она ещё злится из-за той ссоры. Или… не знаю. Может, я всё делаю не так.

— Ты делаешь всё так, как делаешь ты, — спокойно ответил Сириус. — А это уже половина успеха. Завтра придумаем что-нибудь.

Лили переоделась в пижаму, привычно провела ладонью по мягкой ткани — в такие вечера особенно хотелось уюта. Она приоткрыла окно, и в комнату тут же ворвался прохладный воздух, пахнущий влажной листвой и далёким дождём. Луна заливала серебристым светом живую изгородь, превращая её в причудливую стену теней, будто нарисованную чьей-то невидимой кистью.

Она присела на край кровати, глядя в окно, и сама не заметила, как пальцы нервно теребили край простыни. Ей было любопытно, куда Джеймс с Сириусом так спешили на ночь глядя на своём мотоцикле, что теперь вынуждены ночевать в их доме. В голове снова и снова прокручивались обрывки их историй — смешных, нелепых, порой почти неправдоподобных. Но за этой бравадой Лили угадывала что-то ещё: спешку, тревогу.

На секунду она задумалась: помощь родителей для Блэка и Поттера — разве это не своего рода благодарность? Ведь всего лишь месяц назад родители Джеймса приютили их с Алисой, когда они заблудились в лесу. Тогда казалось, что хуже той ночи и быть не может: сырость, колючие ветки, дрожащие от холода руки и полная растерянность. А потом — тёплый свет в окне, запах свежего хлеба и голос миссис Поттер, который сразу прогонял все страхи.

«Смешная штука — судьба», — прошептала Лили, словно проверяя, звучит ли эта мысль так же странно вслух. Как же надо было ей так распорядиться, чтобы их мотоцикл сломался прямо у их города? И к тому же чтобы её родители встретили их на трассе — словно сама дорога нарочно привела ребят к их дому.

Луна скользнула за лёгкое облачко, и на мгновение сад погрузился в мягкую темноту. Лили вздохнула, закрыла окно чуть плотнее — ночь становилась холоднее — и погасила лампу.

Лили проснулась от странного стука в окно — резкого, дробного, будто кто-то рассыпал горсть мелких камешков по стеклу. Подскочив с кровати, она ещё секунду стояла, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, и только потом поняла: ночь всё ещё держала дом в своих тихих объятиях, а на часах уже было далеко за полночь.

Сердце забилось чаще, в груди шевельнулся холодок тревоги.

«Что-то случилось…» — пронеслось в голове, и она бросилась к окну. Приоткрыв створку, Лили высунулась наружу — и на мгновение замерла, не зная, то ли смеяться, то ли сердиться.

Внизу, под окном, стояли Джеймс и Сириус. Сириус как раз занёс руку, чтобы швырнуть очередной камешек, но, заметив, что окно открылось, тут же замер, а потом расплылся в своей самой обезоруживающей улыбке.

— Ну наконец-то! — прошептал он чуть громче, чем следовало бы в такой час. — А я уж думал, придётся лезть по водосточной трубе.

Джеймс, стоявший рядом, выглядел чуть менее уверенным. Он нервно взъерошил волосы и шагнул вперёд:

— Лили, прости, что так поздно…

— Вы видели, сколько времени? — шикнула на них Лили, стараясь не повышать голос, чтобы не разбудить родителей. — Вы опять решили ввязаться в какую-то авантюру? Поломка мотоцикла была, видимо, только разминкой.

Сириус скептически хмыкнул и сделал вид, что не услышал её нравоучений. Он слегка наклонил голову, разглядывая тёмную гладь неба, будто там были написаны ответы на все вопросы.

— Эванс, я видел у вас на краю города озеро. Не знаешь, там есть Пиралисы?

— Что?! — Лили подняла брови так высоко, что, казалось, они вот-вот скроются под чёлкой. — Вы что, серьёзно? Решили прогуляться ночью по незнакомому городу ради каких-то выдуманных существ?

Джеймс торопливо шагнул вперёд, словно хотел заслонить собой всю эту нелепую затею, но вышло скорее так, будто он пытался спрятаться от её взгляда.

— Они нужны нам для одного дела, — тихо добавил он, чуть понизив голос.

— Ладно, Сохатый, — протянул Сириус, слегка пожав плечами. — В нашей Эванс маловато авантюризма и храбрости. Глупой было идеей звать её с нами. Пошли, пока луна ещё на небе.

Эти слова прозвучали для Лили словно вызов — острый, дерзкий, задевающий самое нутро. Она не любила, когда её считали слишком осторожной. Не любила, когда из неё делали ту, что остаётся дома, пока другие бегут навстречу неприятностям.

— Стойте! — воскликнула она из окна и тут же испуганно прикрыла рот ладонью, будто сама не верила, что произнесла это вслух.

Она метнулась по комнате, на ходу натягивая первые попавшиеся кроссовки, накинула поверх пижамы тёплую куртку, которую обычно брала на прогулки в холодные вечера. Пальцы слегка дрожали, но не от страха, а от внезапного, почти лихорадочного азарта.

Аккуратно перелезла через подоконник, ухватилась за перекладины старой деревянной лестницы, что висела сбоку от окна, — её отец когда-то приделал её на случай пожара, а Лили годами использовала, чтобы сбегать в сад, когда хотелось побыть одной. Сейчас ступени тихо скрипнули под её весом. Она сползала вниз, стараясь держаться крепко, но в какой-то момент нога соскользнула, и Лили чуть не упала, лишь в последний миг успев вцепиться в перекладину.

— Эй, поосторожнее там! — шёпотом крикнул Джеймс, рванувшись вперёд, будто хотел подхватить её прямо в воздухе.

Лили спрыгнула на землю, чуть покачнулась, но тут же выпрямилась, гордо вздёрнув подбородок.

— Ну что, повелители ночных приключений, — прошептала она, переводя дыхание. — Ведите к своему озеру. Посмотрим, есть ли там эти ваши Пиралисы… и заодно выясню, во что вы опять впутались.

Сириус расплылся в широкой улыбке, будто только этого и ждал.

— Эванс, у тебя нет солнцезащитных очков? — спросил Сириус, и в его голосе не было ни тени шутки. — Без них мы Пиралисов не увидим.

Лили закатила глаза. Она до последнего момента была уверена, что светлячки из детских волшебных книжек, которых видно лишь в полнолуние у озера, — просто предлог, чтобы погулять по ночному городку. Ещё одна выходка Блэка и Поттера, в которую в этот раз пытаются втянуть и её. Но, приглядевшись к лицу Сириуса, она поняла: он говорит серьёзно. Впервые за весь вечер в его глазах не было ни тени привычного озорства — только сосредоточенность и нетерпеливая тревога, словно время поджимало, и каждая минута была на счету.

— У отца в гараже есть защитные каски, — сказала Лили после короткой паузы, сама удивляясь, что говорит это вслух. — Там как раз есть нужные стекла. Тёмные, строительные. Папа использует их, когда сваривает что-нибудь для соседей.

Сириус мгновенно оживился.

— Строительные — пойдут!

Лили метнулась к гаражу и вернулась через пару минут, тяжело дыша и прижимая к груди две тяжёлые каски.

— Только две, — выдохнула она, чуть наклоняясь вперёд, чтобы восстановить дыхание. — В темноте их отыскать было непросто… Третья, наверное, где-то завалилась за ящик с инструментами.

— Отлично! — воскликнул Джеймс, и в его голосе звенел тот самый азарт, который всегда появлялся, когда впереди маячило что-то опасное и увлекательное. Он натянул каску, сдвинул её чуть набок.

— Веди, Эванс, — добавил Сириус уже спокойнее, без привычной насмешки, но с тем особым уважением, которое достаётся тем, кто не отступает, даже когда всё кажется безумием.

Лили выпрямила плечи, плотнее закуталась в куртку — ткань пахла домом, стиральным порошком и чуть-чуть корицей, потому что мама вчера пекла булочки. Этот запах сейчас странным образом придавал уверенности. Она до сих пор была настроена скептически: ну какие ещё Пиралисы?

А ещё — и она не призналась бы в этом даже себе — ей вдруг стало любопытно: а вдруг это не выдумка? Вдруг там, у озера, правда есть что-то, чего никто не видел?

Дом Эвансов стоял на самой окраине, и потому до озера они дошли быстро — будто сама ночь подталкивала их вперёд, пряча в тенях и оберегая от лишних взглядов. Когда они наконец вышли к берегу, луна уже заливала воду своим холодным, почти хрустальным светом, и озеро казалось не просто водоёмом, а зеркалом, в котором отражалось что-то большее, чем небо.

— Что это за звук? — спросила Лили, надевая каску и вглядываясь в темноту сквозь тёмное стекло. Голос её прозвучал чуть тише, чем она хотела, — словно она боялась спугнуть эту хрупкую тишину.

И тут она ахнула, не в силах сдержать изумление. Мальчики не врали: Пиралисы существовали. Крошечные, словно осколки лунного света, они кружились над самой водой, вспыхивали и гасли, сплетаясь в узоры, которые тут же рассыпались и складывались заново. Увидеть их можно было только так — сквозь затемнённое стекло, будто магия специально пряталась от слишком прямых взглядов.

Сириус, уже привычно натянувший каску, ловко щёлкнул крышкой банки и принялся ловить светлячков. Движения у него были уверенные, будто он делал это не в первый раз.

А Пиралисы всё кружились, и их свет сплетался со звуком — но не одинаковым для всех.

— Это их особый талант, — продолжил Джеймс, когда Сириус отдал ему каску и устроился под деревом, вытянув ноги и запрокинув голову к звёздам.

— По мне, так противное жужжание, — буркнул Сириус, потирая ухо, будто звук досаждал ему физически. — Будто муха кружит и никак не сядет.

— А у меня приятнее, — подхватил Джеймс, глядя на воду. — Как будто маленькие колокольчики наигрывают мелодию. Лёгкую, знакомую… будто я её где-то слышал раньше.

— Сохатому больше повезло, — с завистливой гримасой пробормотал Сириус. — Хотя поговаривают, что Пиралисы ещё и вроде пророков. Могут подсказать, созданы ли люди друг для друга.

Сириус и Джеймс переглянулись и тут же улыбнулись — так, будто между ними была шутка, которую не стоило произносить вслух. Джеймс лишь покачал головой, будто отгоняя эти слова, и начал напевать себе под нос ту самую мелодию, время от времени бросая камешки в воду — и каждый всплеск звучал как ещё один такт.

Внутри у Лили что-то ёкнуло. Она вдруг поняла, что слышит ровно то же самое: не стрекот, не жужжание — а тонкую, чистую мелодию, будто кто-то очень осторожно касался серебряных струн. Кровь прилила к щекам, и Лили была искренне благодарна темноте и тёмному стеклу каски — никто не увидит, как она покраснела.

— А ты, Лили, что ты слышишь? — спросил Джеймс, на секунду оторвав взгляд от воды и посмотрев прямо на неё.

И Лили, сама не зная почему, вдруг солгала:

— Что-то похожее на стрекотание, — сказала она, стараясь говорить спокойно, будто ей всё равно. — Как у кузнечиков в саду.

Улыбка сползла с лица Джеймса, и он снова уставился на воду, будто там можно было найти ответы. Плечо его чуть опустилось, он снова бросил камешек — на этот раз сильнее, и всплеск прозвучал чуть резче, чем раньше.

— Ясно, — тихо сказал он и снова зашагал вдоль берега, будто хотел уйти от этого разговора, от этой неловкости, от того, что их мелодии не совпали.

А Пиралисы всё кружились над водой, звенели своими колокольчиками, и казалось, что они-то как раз всё знали — и про мелодию, и про то, что Лили просто испугалась признаться.

Они вернулись на рассвете, когда небо уже не было чёрным, а налилось бледно‑розовым, будто кто‑то пролил на него каплю акварельной краски. Воздух пах мокрой травой, дымом далёких печей и той особенной свежестью, которая бывает только ранним утром.

Сириус первым делом рухнул на стул в прихожей, уронил голову на руки и трагическим шёпотом произнёс:

— Я умираю с голода. Буквально. Если сейчас не съем хоть что‑нибудь, превращусь в тень и уплыву по ветру.

Лили едва сдержала улыбку.

— На столе остались малиновые кексы, — сказала она.

Сириус вскинул голову, глаза у него загорелись, как у кота, которому пообещали целую миску сливок. И не успел никто и слова сказать, как он уже мчался на кухню, едва не сбив по дороге табуретку.

Лили присела на качели, которые висели в тени веранды. Скрипучая цепь тихонько позвякивала, когда она слегка раскачивалась. С кухни доносился грохот тарелок, бормотание Сириуса и звон вилки о блюдце — казалось, он пытается съесть всё сразу.

Джеймс подошёл и встал рядом, засунув руки в карманы. На его лице играла лёгкая улыбка, в которой было и облегчение, и тихая радость.

— Зря ты оставила его одного, — усмехнулся он. — Он перебудит весь дом. Или съест даже то, что не предназначено для еды.

Лили поджала губы, но в глазах у неё плясали смешинки.

— Наверное, ты прав… Но пусть хоть один раз будет счастлив.

Она помолчала, глядя, как первые лучи солнца ложатся на траву, превращая каждую росинку в крошечный бриллиант. И потом, чуть тише, будто эти слова было нелегко выговорить, сказала:

— Спасибо за сегодняшнюю ночь. Я не думала, что такая красивая магия находится прямо рядом со мной. Не где‑то в книгах или легендах, а вот тут, у нашего озера…

Джеймс улыбнулся. Внутри у него что‑то перевернулось, когда он услышал эти слова. Не просто благодарность — а признание, что он показал ей что‑то настоящее. И то, что Лили снова смотрела на него не как на вечного возмутителя спокойствия, не как на врага из старых ссор, а как на друга — от этого становилось тепло на душе, будто солнце грело не снаружи, а прямо внутри.

— Да ладно, — пробормотал он, немного смущаясь и отводя взгляд, будто хотел сделать вид, что это всё пустяки. — А тебе спасибо за гостеприимство. Если бы не твои родители, мы бы остались ночевать в поле рядом со сломанным мотоциклом. Может, ещё и пытались бы его чинить при свете палочки — и тогда точно бы всё спалили.

— Они бы никогда не оставили вас одних на произвол судьбы, — спокойно ответила Лили, чуть улыбнувшись. В её голосе не было ни хвастовства, ни особой гордости — просто тихая уверенность в своих близких. — Мама вообще считает, что если человек пришёл усталый и голодный, то сначала надо его накормить, а уж потом разбираться, зачем он вообще сюда шёл.

Джеймс хмыкнул, и в этом звуке смешались благодарность и лёгкое смущение:

— Мудрая философия. Пожалуй, я бы её в свод правил гриффиндорцев внёс. Пункт первый: «Сначала накорми друга, потом слушай его безумные идеи».

Лили рассмеялась — тихо, но искренне, и этот смех прогнал последние остатки ночной неловкости.

Из кухни снова донёсся грохот — на этот раз явно что-то упало на пол. Сириус тут же бодро крикнул:

— Это не я! Это гравитация опять бунтует!

Лили покачала головой, но в глазах у неё плясали смешинки.

— Пойду посмотрю, что там происходит, пока он не устроил стихийное бедствие.

— Давай я с тобой, — тут же предложил Джеймс, поднимаясь со стула. — Вдвоём как-то спокойнее. Вдруг ему понадобится моральная поддержка… или огнетушитель.

Они сели завтракать все вместе — Лили, Джеймс и Сириус. Разговор поначалу был совсем пустяковым: вспоминали строгого профессора Вектор, которая заставляла их выводить идеальные руны, смеялись над тем, как Питер однажды случайно поджёг парту на зельеварении, а потом как-то незаметно перешли на более серьезные вещи.

Говорили о школе, о том, что в Хогвартсе всё будто держится на привычном укладе, будто если продолжать ходить на уроки и сдавать экзамены, то мир не рухнет. А потом, осторожно, почти на цыпочках, коснулись темы войны — не громких новостей из «Пророка», а того, что чувствуется в воздухе: как взрослые переглядываются, когда думают, что дети не видят, как письма приходят с незнакомыми печатями, и как всё чаще кто-то из знакомых не возвращается домой.

Сириус вдруг замолчал, уставившись в свою чашку, и в этот момент в его обычной браваде не осталось ни капли. Джеймс положил ему руку на плечо — просто, без слов, и Сириус чуть кивнул, будто принимая эту молчаливую поддержку.

Лили не лезла с расспросами, не пыталась заполнить тишину пустыми словами. Она просто пододвинула к Сириусу тарелку с ещё одним кексом — мол, вот это настоящее, вот это можно удержать в руках.

Они так тихо и уютно болтали, смеялись и снова становились серьёзными, что совсем не заметили, как в коридоре послышались шаги, а потом на кухню вошёл мистер Эванс в своём старом твидовом пиджаке, с лёгкой улыбкой на лице.

— Ну что, герои ночных вылазок, — добродушно хмыкнул он, поправляя очки. — Вижу, голодом вас не заморить.

Все трое чуть не подпрыгнули от неожиданности, а потом дружно заулыбались, будто их поймали за чем-то хорошим, а не за чем-то предосудительным.

— Простите, мистер Эванс, — тут же выпалил Джеймс. — Мы не хотели шуметь… ну, то есть, не хотели мешать…

Мистер Эванс махнул рукой:

— Да брось. Дом для того и нужен, чтобы в нём звучали голоса. Тем более, если эти голоса принадлежат тем, кто помогает моей дочери не спать по ночам.

Лили покраснела, но мистер Эванс только подмигнул ей.

— Кстати, — продолжил он, наливая себе чашку чая, — после завтрака я собираюсь съездить к своему другу, у которого сейчас стоит ваш мотоцикл.

Джеймс и Сириус переглянулись — и в их взглядах тут же вспыхнул тот самый азарт, который всегда появлялся при упоминании мотоцикла.

— Мы с вами! — одновременно выпалили они.

Мистер Эванс чуть приподнял бровь:

— И что же вы там будете делать? Смотреть, как я кручу гайки?

— Мы будем… ассистировать! — гордо заявил Сириус. — То есть подавать инструменты. Очень ответственно.

— И не мешать, — добавил Джеймс, стараясь выглядеть максимально серьёзным. — Честно. Ну, по крайней мере, постараемся.

Мистер Эванс рассмеялся — громко, от души, и этот смех будто окончательно прогнал остатки ночной тревоги.

— Ладно, помощники, — кивнул он. — После завтрака — в путь. Только сначала доедайте, а то на голодный желудок даже смотреть на ремонт — дело неблагодарное.

Лили сидела и улыбалась, глядя, как эти трое — её отец и два гриффиндорца — будто уже стали частью привычного утреннего порядка.

К обеду трое вернулись домой. Мистер Эванс ворвался в дом первым — и не просто вошёл, а буквально влетел, раскрасневшийся, с развевающимися от ветра волосами, и остановился посреди гостиной, будто не веря, что снова стоит на твёрдой земле.

— Ну… — выдохнул он, хватаясь за спинку стула, чтобы не покачнуться. — Ну, скажу я вам… Это не транспорт, это… это стихия!

Лили, сидевшая у окна с книгой, подняла глаза и не сразу поняла, что видит. Потом уголки её губ дрогнули, и она не смогла сдержать улыбку:

— Папа, ты выглядишь так, будто тебя пронесло сквозь грозу.

— Так и было! — воскликнул мистер Эванс, всё ещё немного задыхаясь. — Только без дождя. Зато с ветром, который, кажется, хотел сорвать с меня шляпу… да и меня самого заодно.

Сириус вошёл следом — не спеша, с той самой небрежной уверенностью, которая у него всегда появлялась, когда он знал, что произвёл впечатление. Джеймс шагал рядом, стараясь не слишком широко улыбаться, но у него не получалось: в глазах так и плясали смешинки.

— Дело оказалось совсем простым, — пояснил Джеймс, снимая куртку и вешая её на крючок. — Механик только деталь заменил, а дальше… ну, Сириус решил, что нельзя уезжать просто так.

— Нельзя! — горячо подхватил Сириус, наконец-то позволяя себе расплыться в широкой улыбке. — Это же не просто мотоцикл, миссис Эванс. Это магия на двух колёсах. Настоящая.

Миссис Эванс, стоявшая у плиты и помешивавшая что-то в кастрюле, только покачала головой, но в её взгляде было не осуждение, а скорее тёплое изумление.

— Магия, значит, — тихо повторила она, будто пробуя слово на вкус. — Ну что ж. Тогда, может, эта магия поможет нам донести до стола тарелки, а то у меня руки заняты?

Сириус тут же выпрямился, будто его назначили на самую важную миссию в мире:

— Есть, мэм! То есть… конечно, помогу!

Мистер Эванс тем временем опустился на стул, провёл ладонью по волосам, пытаясь пригладить их, и вздохнул — но это был счастливый вздох, в котором слышалось: «Ну надо же, как жизнь умеет удивлять».

— Знаешь, Сириус, — сказал он, глядя на Сириуса, который расставлял тарелки, — я всегда думал, что магия — это что-то далёкое. Книги, легенды, сказки для детей. А сегодня я её… почувствовал. Ветер, скорость, этот рёв мотора — будто мир на секунду распахнулся шире, чем обычно.

Сириус замер с последней тарелкой в руках, и на мгновение вся его привычная бравада куда-то исчезла. Он просто кивнул, будто эти слова были для него важнее любой похвалы:

— Да. Именно так. Это когда ты чувствуешь, что можешь лететь. Даже если просто по дороге, вдоль полей.

Джеймс тихо сел рядом, посмотрел на мистера Эванса, потом на Лили — и вдруг понял, что этот день, начавшийся с ночной авантюры, теперь заканчивается вот так: за накрытым столом, в тёплом доме, среди людей, которые не просто терпели их присутствие, а будто приняли их в свой мир.

Лили поймала его взгляд и чуть наклонила голову — мол, всё хорошо. И он улыбнулся в ответ.

Когда пришло время прощаться, мистер и миссис Эванс стояли на крыльце, будто никак не могли отпустить гостей.

— Обязательно приезжайте снова, — твёрдо сказала миссис Эванс.

В нашем доме всегда найдётся место и для друзей, и для историй.

Лили кивнула, пряча улыбку в воротник куртки, а в глазах у неё блестело что-то тёплое — будто она уже заранее скучала по этому мгновению.

Джеймс, стоявший чуть впереди, расправил плечи и выпалил, пока не растерял храбрости:

— Тогда и вы к нам приезжайте! Я вас с родителями познакомлю. У нас… ну, дом, конечно, не такой уютный, как у вас, но зато там можно летать на метле прямо над лужайкой. И в квиддич сыграть — хоть тренировочный матч, хоть просто так, ради смеха.

Лили тут же покраснела, будто это она всё придумала, и быстро уставилась на носки своих ботинок, делая вид, что проверяет шнурки.

Сириус тихонько хмыкнул, прикрыв рот кулаком, но в этом хмыканье не было насмешки — скорее тихое восхищение тем, как Джеймс, спотыкаясь о собственные слова, всё-таки их договаривает.

Мистер Эванс, который только-только начал приходить в себя после поездки на мотоцикле, теперь снова загорелся, будто ему пообещали приключение на завтра:

— На метле, говоришь? — переспросил он, чуть наклонив голову. — Это, выходит, не только мотоцикл умеет летать… А я-то думал, что сегодня уже всё, исчерпал свою норму чудес на год вперёд.

— Не исчерпали, — уверенно заявил Джеймс. — У нас чудес много. На всех хватит.

Миссис Эванс мягко улыбнулась и покачала головой.

— Ну, тогда до встречи, — подытожил мистер Эванс, протягивая руку сначала Джеймсу, потом Сириусу. Рукопожатия у него были крепкие, надёжные, будто он этим жестом говорил: «Вы теперь не просто гости. Вы теперь почти свои».

Сириус, приняв рукопожатие, вдруг чуть склонил голову — совсем как взрослые, когда хотят показать уважение:

— Спасибо вам. За всё. За дом, за кексы, за то, что не выгнали нас, когда мы выглядели как банда сомнительных типов с мотоциклом.

Миссис Эванс рассмеялась, и этот смех прозвучал как самое лучшее «пожалуйста»:

— У нас двери для таких банд всегда открыты. Лишь бы возвращались.

Они отошли от крыльца, и мотоцикл, теперь уже исправный, глухо и уверенно заурчал, отзываясь на прикосновение Сириуса. Лили стояла в дверях, не решаясь уйти, и смотрела, как друзья садятся на мотоцикл, как Джеймс оглядывается на неё, будто проверяя, что она всё ещё тут, что всё хорошо.

— До встречи, Лили! — крикнул Джеймс, уже надевая перчатки.

Мотоцикл рванул с места, поднимая лёгкое облачко пыли, и помчался по дороге, оставляя за собой не просто след на земле, а тонкую нить связи между двумя мирами — магическим и обычным, которые сегодня на один день стали одним целым.

А Лили ещё долго стояла на крыльце, слушая затихающий гул мотора и улыбаясь чему-то своему.

Лили появилась на вокзале Кингс‑Кросс одной из самых первых. Волнение сопровождало её с той самой минуты, когда она пересекла барьер 9 3/4. Она попрощалась с родителями и стала искать в толпе своих подруг — Алису и Марлин.

Толпы студентов с каждой минутой прибывали на станцию. Мимо неё пробежал Бен Дэвис — староста Когтеврана. Эмили Булстоуд вместе с Агатой Гринграсс одарили её надменным взглядом, когда Лили пробиралась к вагонам.

Вокруг царила суета: кто‑то отчаянно искал свободное место для багажа, кто-то звал опоздавших друзей, а из динамиков доносились объявления о скором отправлении Хогвартс-экспресса. Лили невольно втянула голову в плечи под пристальными взглядами слизеринок, но тут же выпрямилась, стараясь держаться уверенно.

Она продолжала оглядываться по сторонам в надежде увидеть хотя бы одну из подруг. В толпе мелькали знакомые лица — первокурсники с широко распахнутыми глазами, старшекурсники, оживлённо обсуждающие летние приключения, старосты, следившие за порядком. Воздух был пропитан предвкушением нового учебного года, смешанным с ароматом паровозного дыма и свежих пергаментов.

Наконец, заметив вдали Фрэнка Лонгботтома, Лили направилась к нему. Он уже выпустился из Хогвартса и поступил в Министерство Магии на службу мракоборцем — его появление означало, что он пришёл проводить Алису.

— Лили! — воскликнул парень и помахал подруге рукой.

Из‑за его спины тут же появилась раскрасневшаяся Алиса. Девчонки крепко обнялись.

— Ты не видела Марлин? — спросила Лили, оглядываясь по сторонам.

— А как же иначе? — с улыбкой ответила Алиса, поправив прядь волос. — Она, как обычно, прибежит в самый последний момент. Могу на это поставить свой новый учебник по зельеварению.

Лили рассмеялась, представив, как Марлин влетает в вагон за секунду до отправления, с развевающимися волосами и сияющими от азарта глазами.

— Ну, по крайней мере, она никогда не теряет чувства драматизма, — заметила Лили, качая головой.

Фрэнк, стоявший рядом, добродушно усмехнулся:

— Ничего не меняется, да? Каждый год одно и то же.

— Именно поэтому это так здорово, — подмигнула ему Лили. — Без этого было бы совсем скучно.

Вокруг по-прежнему царила предотъездная суета: чемоданы громоздились на тележках, совы в клетках недовольно ухали, а голоса сливались в единый гул, время от времени перекрываемый объявлениями по вокзальному громкоговорителю. Но для троих друзей в этот момент существовал только их маленький островок тепла и знакомых шуток — предвестник нового учебного года в Хогвартсе.

Раздался очередной звонок, и все помчались занимать свободные купе. Марлин до сих пор не было, поэтому Лили попрощалась с Фрэнком и направилась к вагону, оставив их с Алисой наедине.

Внутри царило столпотворение: многие купе уже были заняты, и Лили отправилась на поиски свободного места. Воздух наполняли гул голосов, стук колёс и запах горячего пара. Она пробиралась сквозь толпу, то и дело извиняясь, когда случайно задевала кого‑то чемоданом.

Спустя несколько минут её догнала Алиса — косички растрёпаны, щёки раскраснелись, а в глазах светилось неподдельное счастье.

— Ну вот, я чуть не отстала! — засмеялась она, поправляя сумку на плече.

Вместе они продолжили поиски и наконец обнаружили свободное купе как раз в тот момент, когда поезд тронулся. Колёса мерно застучали по рельсам, а за окном поплыли очертания вокзала.

Разместив чемоданы на верхних полках, девчонки опустились на мягкие сиденья напротив друг друга. Лили с улыбкой оглядела подругу:

— Признавайся, — начала она, склонив голову набок. — Что такого сделал Фрэнк, что ты сейчас взлетишь от счастья?

Алиса зарделась и отвернулась к окну, словно пытаясь спрятаться за мелькающими пейзажами. Несколько секунд она молчала, теребя край юбки, а потом тихо произнесла:

— Он сказал, что любит меня.

Лили радостно воскликнула:

— Алиса! Это же потрясающе! — Она вскочила с места и крепко обняла подругу. — Я так за тебя счастлива! Ты ведь тоже его любишь, правда?

Алиса кивнула, и на её лице наконец расцвела сияющая улыбка.

— Да, — прошептала она. — Я даже не думала, что могу чувствовать что‑то настолько сильное. Когда он это сказал, у меня будто весь мир перевернулся. Боже, Лили, я до сих пор не могу поверить, что это происходит со мной.

— Ну конечно происходит! — воскликнула Лили. — Вы же столько времени проводили вместе, было видно, как вы друг к другу тянетесь. Я рада, что он наконец решился.

Поезд мерно стучал колёсами, унося подруг всё дальше от Лондона и ближе к Хогвартсу. В купе стало тепло и уютно — не только от обогревателя, но и от счастья, которое сейчас переполняло Алису. Лили смотрела на подругу и понимала: этот год будет особенным.

Лили и Алиса без умолку болтали обо всём: о каникулах, о приближающейся учёбе, вспоминали экзамены. Голоса подруг то сливались в общем весёлом гуле вагона, то вновь выделялись в потоке звуков — когда какая‑нибудь особенно яркое воспоминание вызывало взрыв смеха.

Лили ненароком проболталась, как к ней случайно несколько недель назад забрели Сириус и Джеймс.

— А тут уже давай подробнее! — не выдержала Алиса. — И ты ничего не говорила?

Лили рассмеялась:

— Да я как-то не придавала этому значения. Всё вышло совсем случайно. Сириус и Джеймс путешествовали на мотоцикле — представляешь? А тот вдруг сломался буквально в паре милях от моего дома.

— На мотоцикле?! — глаза Алисы загорелись от восторга. — Уже интересно. И что дальше?

— Дальше… — Лили сделала паузу, вспоминая.

— Мои родители как раз ехали из Лондона от Петуньи и наткнулись на них. Ну, папа, конечно, сразу заинтересовался техникой — он ведь обожает всякие механизмы. В общем, привели их домой, обогрели, накормили.

— И что дальше? — Алиса подалась вперёд.

— Папа до сих пор вспоминает тот мотоцикл, — Лили покачала головой. — Он с таким энтузиазмом взялся помогать Сириусу и Джеймсу с ремонтом!

— Твой папа и магия машин — это отдельная история, — кивнула Алиса.

— Спустя какое-то время на кухне появились Поттер и Блэк, — продолжила Лили, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на облегчение. — Я не знала, радоваться этому или нет: с одной стороны, мама наконец-то отступила со своими вопросами, а с другой — теперь у неё появились новые собеседники.

— И чем же отличился Джеймс? — не унималась Алиса.

— Да всем сразу, — Лили усмехнулась, вспоминая. — Он начал рассказывать какую-то историю про квиддич — про то, как в прошлом году они с Сириусом пытались «улучшить» метлу заклинанием и в итоге чуть не улетели в Запретный лес. Говорил так живо, размахивал руками, будто мы все прямо там стояли и видели всё своими глазами.

— А мама?

— Мама сначала слушала с таким лицом, будто не знает, смеяться ей или звать врача, — Лили рассмеялась. — А потом вдруг рассмеялась сама. И не просто так, а искренне, до слёз. А Сириус тут же подхватил: «Видите, миссис Эванс, это не мы такие безбашенные — это спорт такой!» И мама снова рассмеялась.

Алиса закачала головой, улыбаясь:

— Ну, Блэк умеет обаять.

— Не то слово, — кивнула Лили. — Они вдвоём так закружили всё, что через пять минут мама уже спрашивала не про отношения, а про Хогвартс, про квиддич, про то, как вообще живут волшебники. И знаешь… они не выдумывали ничего особенного. Просто рассказывали, как есть. Но в их рассказах даже самая обычная история становилась приключением.

Она на секунду замолчала, будто снова видела тот вечер: пар от кастрюль, Сириуса, который пытался помочь, но только мешал, Джеймса, который всё время норовил стащить кусочек теста, и маму, которая, несмотря на всё, улыбалась.

— В общем, — подытожила Лили, чуть пожав плечами, — своими историями с Блэком они вскружили голову родителям. И, честно? Это было даже лучше, чем если бы мама продолжала допрашивать меня.

Алиса слушала и не сводила глаз с Лили.

— И знаешь, мама потом мне шепнула: «Какой воспитанный юноша! И руки золотые, и сердце отзывчивое».

— То есть твоя мама официально одобрила Джеймса Поттера? — с торжествующей улыбкой спросила Алиса.

— Похоже на то, — вздохнула Лили. — Она даже заметила, что было бы хорошо, если бы он как-нибудь снова заглянул к нам в гости.

— И что ты ответила? — Алиса подалась вперёд.

— Сказала, что вряд ли это случится, — пожала плечами Лили. — А мама только улыбнулась: "Никогда не говори "никогда".

— О-о-о, — протянула Алиса с многозначительным взглядом. — Твоя мама явно что-то задумала.

— Да ну тебя! — Лили смущённо улыбнулась. — Она просто была рада гостям. У нас давно не было так оживлённо.

— Конечно-конечно, — с лукавой улыбкой кивнула Алиса. — Просто «гости». И просто «оживление».

— Вот и папа был в восторге от гостей, — кивнула Лили. — Всё расспрашивал Блэка про устройство мотоцикла, про то, как они решились на такое путешествие. Поттер отвечал серьёзно, без своих обычных шуточек. А Блэк всё это время травил байки. Рассказывал, как они с Джеймсом чуть не врезались в стадо коров где-то в Шотландии. Мама хохотала до слёз. А после ужина она постелила им в гостиной.

— То есть они провели у тебя ночь? — уточнила Алиса с многозначительной улыбкой.

— Да, — кивнула Лили. — Мама настояла. Они переночевали у нас, а утром уехали, поблагодарив за помощь.

— А ты? Что ты об этом всём думаешь? — не унималась Алиса.

Лили на мгновение задумалась, вспоминая, как Джеймс неловко улыбался, периодически поглядывая на нее после очередной шутки, будто проверял, не нарушил ли границы.

— Думаю… что это было неожиданно. И довольно мило, — наконец произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Довольно мило? — Алиса вскинула брови. — Лили Эванс, ты только что описала самую романтичную историю лета, а говоришь — «мило»!

— Перестань! — Лили шутливо толкнула подругу. — Ничего романтичного. Просто двое парней попали в беду, мы помогли. Конец истории.

— Конец? — Алиса хитро прищурилась. — Или начало?

Лили только фыркнула в ответ, но в глубине души ей вдруг стало тепло от воспоминаний. Поезд мчался вперёд, унося их к новым приключениям, а в купе по‑прежнему царила атмосфера беззаботного девичьего разговора — с шутками, смехом и тайными мыслями, которые пока рано было озвучивать.

Прошло не меньше четверти часа, как Лили вновь взглянула на часы. Марлин до сих пор не появилась, и девчонки стали волноваться.

— Может она встретила Сириуса и теперь болтает в компании мародеров? — предположила Алиса.

Лили пожала плечами.

— Тогда бы Поттер и Блэк уже давно были бы здесь, — сказала Лили.

В этот момент дверь купе отворилась, и на пороге показался Ремус Люпин. Девчонки радостно поприветствовали однокурсника.

— Лили, Бен собирает нас в первом вагоне, говорит, что есть какая-то информация для старост, — сказал Люпин.

Лили кивнула, поднялась со своего места и выскочила в коридор, оглядываясь по сторонам. Поезд слегка покачивался, и ей приходилось придерживаться за поручни, чтобы не потерять равновесие на поворотах.

— Ремус, ты не видел Марлин? — спросила она, едва они отошли от купе. — Мы ждали её почти полчаса, но она так и не появилась.

— Нет, не видел, — Ремус слегка замедлил шаг, бросив на Лили озабоченный взгляд.

Лили сжала губы и нахмурилась. От Марлин можно было ожидать чего угодно — это было вполне в её духе. Однако в глубине души девушка переживала, что с подругой могло что-нибудь случиться.

Всё изменилось в тот момент, когда за окном купе, мимо которого они проходили, промелькнуло знакомое лицо. Лили и Ремус переглянулись и вбежали в соседнее купе, напугав первокурсников.

За окном, догоняя поезд на мётлах, летели двое волшебников. Светловолосый парень, за которым парили чемодан и клетка с совой, кивнул волшебнице с белокурыми волосами и указал рукой вперёд. Девушка обернулась и встретилась взглядом с изумлёнными Лили и Ремусом. Это были Марлин и Джейсон — её брат.

Лили прильнула к стеклу, не веря своим глазам.

— Марлин! — крикнула она, размахивая руками. — Что вы творите?!

Марлин, заметив подругу, широко улыбнулась и махнула в ответ. Джейсон притормозил мётлы, и они с сестрой подлетели ближе к окну.

— Прости, Лили! — прокричала Марлин, стараясь перебороть шум ветра. — Мы опоздали на поезд! Джейсон предложил догнать его на мётлах — это же так круто!

Ремус, оправившись от изумления, покачал головой. В этот момент раздался протяжный гудок поезда — состав начал набирать скорость, и Марлин немного отстала, едва успевая удерживать метлу на одном уровне с вагонами.

Лили, не раздумывая, вылетела из вагона и помчалась к ближайшему тамбуру, где уже столпилась взволнованная толпа студентов. Они вытягивали шеи, пытаясь разглядеть за окном невероятную картину — двух волшебников, отчаянно догоняющих поезд.

Пока Лили пробивалась сквозь скопление людей, Ремус оставался в коридоре, спокойно, но твёрдо призывая всех разойтись по купе:

— Пожалуйста, вернитесь на свои места. Всё под контролем, нет повода для беспокойства.

У самой двери тамбура Лили наткнулась на Джеймса Поттера. Тот, не скрывая восхищения, наблюдал за полётом Марлин и её брата, на лице его играла широкая улыбка. Но стоило ему заметить приближающуюся Лили, как он мгновенно согнал с лица весёлое выражение, сделав вид, что крайне озабочен ситуацией.

Тем временем Сириус, стоявший у окна в соседнем вагоне, вовсю кричал, подбадривая Марлин:— Давай, Маккиннон! Ты можешь! Обгони этот старый паровоз!

Его громкий голос разносился по всему составу, вызывая то улыбки, то неодобрительные взгляды у прохожих.

Сириус, не отрывая взгляда от Марлин, толкнул Джеймса плечом и с ухмылкой произнёс:

— Ну что, Сохатый, признай — очень жаль, что эта гениальная идея не пришла в голову нам. Могли бы устроить шоу покруче.

Джеймс лишь хмыкнул, но в глазах его всё ещё светилось восхищение дерзким поступком.

Лили, стоявшая неподалёку, сердито скрестила руки на груди.

— Шоу? — её голос прозвучал резко. — Это не шоу, это безрассудство! Они могут разбиться, попасть под колёса…

Она не успела закончить — рядом с ними произошло движение. Марлин почти догнала вагон, её лицо раскраснелось от ветра и напряжения, но в глазах горел азарт. Джейсон, летящий чуть позади, сосредоточенно взмахнул волшебной палочкой.

С лёгким свистом клетка с совой и чемодан отделились от метлы и плавно поплыли в воздухе, направляясь прямо к открытому окну тамбура.

Джеймс и Сириус, мгновенно сориентировавшись, ловко подхватили багаж. Клетка мягко опустилась в руки Джеймса, а чемодан Сириус пристроил у стены.

Марлин на мгновение замерла на метле, оценивая расстояние до подножки вагона. Ветер рвал её волосы, а поезд неумолимо набирал скорость.

— Давай, Марлин! — крикнул Сириус, вытянув руки к ней. — Я держу!

— Надеюсь, ты не собираешься ловить меня, как мешок картошки? — с привычной язвительностью бросила она, но в глазах читалась решимость.

— О, поверь, для тебя я припас особый приём! — ухмыльнулся Сириус, придвигаясь ближе к краю.

Марлин глубоко вдохнула, крепче сжала древко метлы, а затем в последний момент оттолкнулась и прыгнула в сторону вагона. Сириус, не теряя ни секунды, рванулся вперёд, схватил её за руки и крепко прижал к себе. На мгновение они застыли в неловкой, но надёжной сцепке — ветер всё ещё пытался оторвать их друг от друга.

— Ну вот, а ты боялась, — прошептал Сириус, осторожно опуская её на твёрдую поверхность вагона.

Марлин, пытаясь отдышаться, отстранилась и провела рукой по взъерошенным волосам. Её сердце колотилось, но на лице уже расцветала довольная улыбка.

Тем временем Джеймс, не теряя времени, ловко подхватил её метлу, которая едва не выскользнула в пустоту.

— Спасибо, Джеймс, — кивнула Марлин, переводя дух. — Теперь, кажется, мы в полном сборе.

Сириус окинул её насмешливым взглядом:

— В полном, но слегка потрёпанном. Хотя стиль тебе идёт.

Марлин фыркнула, но ничего не ответила — она уже оглядывалась по сторонам, словно оценивая масштабы последствий своего эффектного появления.

Лили стояла, всё ещё не в силах полностью осознать происходящее. Её глаза метались между Марлин, слегка растрёпанной, но сияющей от восторга, и Сириусом, который с невозмутимым видом занял позицию чуть впереди подруги, словно готовясь защищать её от любых нападок.

— Марлин, ты хоть понимаешь, как все переволновались? — наконец выдохнула Лили, стараясь говорить строго, но в голосе её звучало больше облегчения, чем гнева. — Это же чистое безумие — лететь за поездом на мётлах!

— О, поверь, это было не просто безумие, — с широкой улыбкой перебил её Сириус, демонстративно обводя взглядом собравшихся студентов, которые всё ещё с любопытством наблюдали за происходящим. — Это было самое эффектное начало нового учебного года, которое я видел за все свои годы в Хогвартсе!

Марлин, отдышавшись, усмехнулась и поправила мантию:

— Ну, если честно, это вышло не совсем по плану. Мы просто опоздали на поезд — совсем чуть-чуть, но двери уже закрывались. Джейсон сказал: «Почему бы не догнать его на мётлах?» И… вот мы здесь.

— Почему бы не догнать его на мётлах, — передразнила Лили, но уже без прежней строгости. — А о том, что это может быть опасно, вы, конечно, не подумали?

— Опасность — это часть приключения, — подмигнул Сириус, но тут же смягчил тон, увидев, как Лили хмурится. — Ладно-ладно, признаю, идея была слегка безрассудной. Но ведь всё закончилось хорошо!

Джеймс, державший в руках метлу Марлин, кивнул.

К ним подбежала Алиса, которая наблюдала за всем из соседнего купе. Её глаза были круглыми от удивления, но в голосе не звучало и тени того строгого тона, которым только что пыталась говорить Лили.

— Марлин! — выдохнула она, останавливаясь и опираясь ладонями о колени, чтобы перевести дух. — Это было… невероятно! Я даже подумать не могла, что так можно!

Марлин, всё ещё слегка раскрасневшаяся после полёта, широко улыбнулась — будто сама не верила, что они только что вытворила такое и осталась цела.

Лили с Ремусом продолжали разгонять любопытных зевак, которые никак не расходиться после такого представления. Сириус сделал шаг вперед и сказал:

— Предлагаю всем отправиться в наше купе. Хвост как раз обещал задержать даму со сладостями.

— Отличная идея! — воскликнула Марлин, пытаясь пригладить волосы.

— Мы присоединимся чуть позже, — добавил Ремус. — Нас с Лили ждет Дэвис на собрании старост.

— Тогда возвращайтесь после своего собрания зануд к нам в купе, — бросил Сириус

— Смотри, Бродяга, а то после твоих слов Лунатик перестанет покрывать наши шалости, — усмехнулся Джеймс. — Посадит тебя за строчки, будешь знать.

— Хорошая идея, — улыбнулся Люпин.

Лили не выдержала — щёлкнула Блэка по плечу, несильно, но так, чтобы почувствовал.

— Эй! — Сириус подпрыгнул, будто его током ударило, и уставился на неё с притворным возмущением. — За что?!

— За «зануд», — фыркнула Лили, скрестив руки.

— Ладно, мальчики, — Марлин обняла Джеймса и Сириуса со спины, крепко прижав к себе, а потом тут же хлопнула обоих по плечам. — Берите чемодан и мою сову — и скорее, пока тележка не уехала в другой конец поезда! Совершим набег, пока эти зануды… ой, то есть старосты, — она хитро подмигнула Лили, — разбираются со своими важными делами!

Сириус тут же подхватил чемодан, будто тот вообще ничего не весил, и с театральным поклоном протянул Марлин её клетку с совой:

— К вашим услугам, предводительница!

Джеймс, улыбнувшись, сунул в карман пару галлеонов:

— На всякий случай. Вдруг захочется скупить всю тележку.

И вся компания, смеясь и толкаясь, вылетела в коридор прямо навстречу очередному маленькому приключению.

Лили и Ремус пошли в противоположную сторону — по длинному коридору, где из приоткрытых дверей купе доносились смех, звон стаканов и обрывки разговоров. Лили то и дело поглядывала на Ремуса, будто подбирала слова, а потом всё-таки не выдержала:

— Ну, рассказывай. Как твоё лето? Ты почти ничего не писал… Только пару строк, что всё в порядке.

Ремус слегка пожал плечами, пряча взгляд:

— Лето как лето. Много читал. Помогал кое‑кому… В общем, ничего особенного.

— Ничего особенного, — передразнила Лили с лёгкой улыбкой. — Звучит как твоя любимая отговорка. Но я всё равно рада, что ты вернулся.

Они свернули за угол, и вскоре перед ними оказалась дверь с аккуратной табличкой «Купе старост». Лили толкнула её, и они вошли.

Купе и правда было шире и просторнее обычного: вдоль стен тянулись мягкие сиденья, у окна стоял небольшой столик с разложенными пергаментами и чернильницами. Внутри уже собрались несколько человек.

У дальней стены стоял Бен Дэвис — староста школы. Высокий, собранный, с той самой спокойной уверенностью, которая будто сама по себе заставляла всех чуть выпрямлять спины. Он разговаривал с Чаком Макмилланом, старостой из Пуффендуя.

Чак, в отличие от Бена, не выглядел напряжённым: он стоял, слегка ссутулившись, и время от времени поправлял сползающие очки, а в голосе его слышалась привычная мягкость, будто он старался не задеть ничьих чувств даже в самом обычном разговоре.

— Главное, чтобы первокурсники не решили, что вагон — это полигон для отработки заклинаний, — говорил Бен, чуть наклонив голову, и в его тоне не было упрёка, скорее усталое понимание того, что такое вполне может случиться.

— Ну, если кто и устроит полигон, так это не пуффендуйцы, — усмехнулся Чак и тут же, будто спохватившись, добавил: — Хотя, знаешь, в этом году у нас парочка ребят с очень… деятельной натурой. Так что я бы не зарекался.

Бен едва заметно улыбнулся — редкая для него эмоция, почти незаметная, но оттого ещё более ценная.

Тут в купе вошли Лили и Ремус. Чак тут же оживился и махнул им рукой:

— А, вот и вы! Мы тут с Беном пытаемся прикинуть, сколько отработок нам придётся раздать до конца первой недели.

Лили, не сдержавшись, фыркнула:

— Думаю, счёт пойдёт на сотни. Особенно если учесть, что Сириус и Джеймс уже строят планы по «спасению» тележки со сладостями.

Ремус только вздохнул:

— Причём формулировка «спасение» у них всегда означает «опустошить до последней шоколадной лягушки».

Бен спокойно кивнул, будто услышал самую обыденную новость — будто каждый год в Хогвартсе что-то шло не по плану, и он давно привык к таким поворотам.

Он раздал старостам факультетов расписание для первокурсников — плотные листы пергамента с аккуратными колонками, где были расписаны часы занятий и дежурств.

— В этом году у нас новый преподаватель по Тёмным искусствам, — продолжил Бен, чуть понизив голос, будто даже само название предмета требовало серьёзности. — Бывший мракоборец. Говорят, он не из тех, кто будет объяснять теорию у доски. Скорее, сразу поставит перед классом боггарта и скажет: «Разбирайтесь».

Чак хмыкнул, поправил сползшие очки и пробормотал:

— Значит, в сентябре у нас будет не урок, а экзамен на выживание.

Лили невольно поёжилась, но тут же расправила плечи:

— Зато сразу поймём, на что способны.

— И ещё одно, — добавил Бен, и в его голосе проскользнула нотка сожаления. — Уроков ухода за магическими существами в сентябре не будет. Профессор Кеттлберн находится в больнице святого Мунго. Лето с мантикорами оказалось… чуть более насыщенным, чем он рассчитывал.

В купе повисла короткая тишина — не напряжённая, а уважительная. Все знали, что Кеттлберн относился к существам с такой искренней страстью, что порой забывал о собственной безопасности.

— Надеюсь, он поправится, — тихо сказала Лили, глядя на пергамент, будто могла разглядеть за строчками расписание не уроков, а чьих-то судеб.

— Обязательно, — кивнул Бен. — Ещё одна задача — передать информацию капитанам по квиддичу. Пусть составляют расписание отборочных в команды и списки тех, кого не хватает.

Лили с Ремусом пробыли на собрании около часа, и, когда пришло время расходиться, Люпин тихо позвал её:

— Пойдём к нам в купе? Алиса и Марлин там, наверняка уже устроили какой-нибудь переполох.

Лили кивнула. Ей хотелось хоть на пару минут забыть про расписания, дежурства и списки первокурсников — и просто побыть среди тех, с кем всё всегда становилось чуточку проще.

Когда они шли по вагону, Лили даже не нужно было спрашивать, где их купе: стоило только свернуть в нужный коридор, как тут же послышались знакомые крики, смех и что-то похожее на спор на повышенных тонах.

Войдя в купе, они увидели странную картину. Питер Петтигрю стоял на столе, высунувшись в окно почти наполовину и отчаянно тянулся куда-то наружу, будто пытался поймать невидимую нить. Рядом стоял Джеймс, подбадривая его короткими командами: «Ещё чуть-чуть! Левее! Теперь вниз!» А Сириус, развалившись на сиденье, откровенно хохотал, едва не скатываясь на пол от смеха.

— Что здесь происходит? — строго спросила Лили, скрестив руки на груди.

Джеймс чуть не подпрыгнул от неожиданности и едва не рухнул на пол, только в последний момент успел схватиться за спинку сиденья. Питер, вздрогнув, резко втянулся обратно в купе — и чуть не свалился со стола. А Сириус даже не пошевелился: он лишь перевёл взгляд с Питера на Лили, фыркнул и снова расплылся в улыбке.

— Хвост прозевал свою шоколадную лягушку, а она была последней, — усмехнулся Блэк. — Поэтому пытается достать ее.

Лили нахмурилась, ей явно не понравилось, как они подшучивали над бедным Питером.

— Приманивающие чары разве ты не пробовал, Пит? — спросил Ремус, садясь на свободное место.

Петтигрю вновь вернулся в купе. Лицо его было красным от ветра, а волосы стояли дыбом. Он потупился на месте, а затем недовольно поглядел на Сириуса и Джеймса.

— Акцио, шоколадная лягушка! — выпалила Лили, которой вся эта затея не понравилась.

Лягушка тут же оказалась в ее руке, и она отдала ее Питеру. Сириус довольно подскочил со своего места.

— С тебя галлеон, Сохатый! — хлопнул в ладоши Блэк. — Я же сказал, что он не достанет ее.

— Эй, договор был не такой! — возмутился Поттер, но тут же посмотрел на Лили, которая скрестила руки на груди.

— Хвост не смог сам достал лягушку, а ты слишком поверил в его силы, — сказал Блэк.

— Но лягушка все же в вагоне, — вмешался уже Ремус. Он держал в руках журнал, перепалка друзей его не особо интересовала, но он решил внести свою лепту.

— Да, с помощью Эванс. Он же сам не догадался использовать магию, только лишь посмешил нас.

Лили демонстративно закатила глаза, когда Поттер сунул в ладони Блэка деньги.

— Вы просто невыносимы, — выдохнула она.

— Это всего лишь спор, Эванс, — довольно протянул Сириус. — Не делай из этого трагедию.

Лили спросила, куда делись Марлин с Алисой, ведь они договаривались встретиться в купе мародеров. Джеймс сказал, что они пошли в свое купе отнести вещи Марлин. Лили тотчас же вышла из их купе.

Когда она нашла подруг в другом вагоне, они перебирали вещи Марлин, которые выпали из чемодана. Замок после полета сломался, и девочки пытались его починить, но ничего не выходило.

— Я знаю, что мы обещали быть в купе мародеров, — буркнула Марлин, вновь направляя волшебную палочку на замок. — Но замок сломался прямо в коридоре. Репаро!

— Вещи Марлин заняли почти половину вагона, — усмехнулась Алиса, помогая подруге придержать чемодан.

Лили еще была зла на мародеров, но села рядом с подругами и помогла починить чемодан. Спустя пару минут им удалось. Марлин смахнула пот с лица, поправляя мантию. Последствия полета на метле до сих пор отражались на ее внешнем виде.

— Ты слишком взволнована, — заметила Маккиннон. — Опять с Поттером поссорилась?

Лили рассказала про то, что стала свидетелем спора мародеров, про Питера.

— Они же просто пошутили, — встала на их сторону Марлин.

— Не думаю, что Питер обиделся, — добавила Алиса. — Хотя они в очередной раз посмеялись над ним.

— Вот именно! — не могла угомониться Лили.

— Брось, Лили, — Марлин закинула чемодан на верхнюю полку и закрепила его веревками. — Это же Питер, он никогда не обижается.

Они поспорили еще несколько минут, прежде чем в их купе появился Бен Дэвис. Лили удивленно посмотрела на него, Алиса смущенно отвернулась, а Марлин кокетливо улыбнулась.

— Э-э, Лили, можно тебя на минуту? — промямлил парень.

Лили кивнула, взглянула на подруг и тихо вышла из купе. Она была удивлена его появлению, ведь они только недавно обсудили все вопросы на собрании старост.

Коридор слегка покачивало в такт стуку колёс, и Бен будто старался держаться ровнее обычного — будто если он сохранит идеальную осанку, то и слова наконец выстроятся в правильном порядке. Он ещё раз почесал затылок, потом будто спохватился и опустил руку, сжав пальцы в кулак.

— Прости, что дёргаю тебя посреди всего этого… — пробормотал он, кивая в сторону купе, из которого доносился смех и какой-то звон — наверное, Алиса опять уронила крышку от термоса. — Просто… я не знал, к кому ещё подойти.

Лили чуть склонила голову, стараясь не выдать улыбки: видеть Бена Дэвиса, старосту школы, таким сбитым с толку было почти непривычно. Обычно он говорил так, будто каждое слово уже прошло три проверки на точность.

— Ничего страшного, — тихо сказала она, чуть понизив голос, чтобы их не слышали в соседних купе. — Ты же не стал бы звать просто так. Что-то случилось?

Бен снова помолчал, будто взвешивал слова на невидимых весах, а потом выдохнул:

— Это не про расписание. И не про дежурства. Это… — он запнулся, нахмурился, будто сам на себя злился за эту неловкость, и наконец выпалил: — Это про Марлин.

Лили приподняла брови, но тут же постаралась сделать лицо нейтральным.

— Про Марлин? — переспросила она осторожно.

— Да. Я… — Бен снова потёр затылок, а потом вдруг вынул из кармана мантии сложенный пергамент, который выглядел так, будто его уже несколько раз разворачивали и сворачивали обратно. — Я хотел сам ей отдать, но… в голову ничего не шло. А она такая… ну, ты знаешь. Если я начну мямлить, она решит, что это какое-то официальное уведомление от старост. Или начнёт шутить. А это не шутка.

Он протянул пергамент Лили, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде отчаянной надежды.

— Можешь передать? Просто скажи, что это от меня. И если она не захочет отвечать — всё нормально. Я не… не хочу её смущать.

Лили посмотрела на записку, потом снова на Бена. В нём сейчас было столько собранности, пытающейся удержаться на краю растерянности, что ей вдруг стало тепло и немного грустно одновременно. Она кивнула и мягко сказала:

— Конечно. Передам. И… знаешь, она не станет смеяться.

Бен слабо улыбнулся, будто даже эта маленькая уверенность была ему нужна как опора.

Лили вернулась в купе с лёгкой улыбкой, которую не смогла спрятать, и протянула Марлин сложенный вчетверо пергамент.

— Это тебе. От Бена Дэвиса.

Марлин замерла, а потом выхватила записку так стремительно, будто боялась, что Лили вдруг передумает и заберёт её обратно. Алиса тут же подалась вперёд, сгорая от любопытства, а Лили, всё ещё немного озадаченная неловкостью Бена, пожала плечами:

— Он сам не свой был. Стоял, затылок почёсывал, слова связать не мог. Я уж думала, в поезде объявился боггарт, и он его где-то высматривает.

— Боггарт в поезде? — хихикнула Алиса. — Скорее уж боггарт по имени «признание в чувствах».

Марлин, не обращая внимания на подначки, уже разворачивала пергамент дрожащими пальцами. На нём аккуратным, слегка угловатым почерком было выведено:

«Марлин, знаю, что ты терпеть не можешь долгих вступлений, поэтому сразу к делу: если у тебя сегодня вечером найдётся десять минут между всеми твоими приключениями — я бы хотел поговорить. Не как староста школы, а просто как Бен. Если нет — всё в порядке, я пойму. Но если да… давай встретимся у окна в конце коридора, где поезд делает тот самый длинный поворот. Там всегда тихо. — Б.»

— О‑о‑о… — протянула Алиса, заглядывая через плечо подруги. — «Не как староста, а просто как Бен»… Это так мило!

— Тихо! — шикнула Марлин, но глаза у неё сияли, а щёки залились румянцем. — Это вообще не мило. Это… ну, это нормально. Он просто хочет что-то сказать.

Лили скрестила руки и с лукавой улыбкой наклонила голову:

— Ага. И поэтому он не мог двух слов связать. Совершенно обычное дело.

— Ладно, ладно, — буркнула Марлин, пряча записку в карман мантии, будто хотела сберечь её от чужих взглядов, но в то же время не могла выпустить из рук. — Допустим, мне интересно. Но я не собираюсь делать из этого целое событие!

Алиса фыркнула и закатила глаза:

— Конечно. Ты просто случайно пройдёшь мимо того окна ровно в тот момент, когда там будет стоять Бен. И даже не поправишь волосы.

— Именно! — с преувеличенной серьёзностью кивнула Марлин и тут же рассмеялась. — Ладно, признаюсь: мне приятно. Бен всегда такой собранный, будто у него в голове расписание на ближайшие пять лет, и вдруг… растерялся. Это даже трогательно.

Спустя час Марлин все-таки пошла навстречу с Беном, а Лили с Алисой остались одни. Они поболтали еще немного, прежде чем Лили стала переодеваться в школьную форму. Она застегнула последнюю пуговицу ровно в тот момент, когда в их купе ввалились мародеры. Сириус без приглашения уселся напротив Алисы, Питер стеснительно сел рядом, Джеймс взлохматил волосы, а Ремус продолжил стоять в дверях. Он так же, как и Лили, был переодет в школьную форму.

Лили взглянула на наручные часы — стрелки показывали ровно то время, когда поезд должен был начатьтормозить у платформы. Она чуть кивнула сама себе, будто подтверждая: всё идёт по плану.

— Вовремя, — коротко сказала она, не обращая внимания на Джеймса и Сириуса, которые тут же переглянулись

Не дожидаясь ни шуток, ни возражений, Лили вышла в коридор. Там, чуть в стороне от суетящихся студентов, уже стоял Ремус. Он не суетился, не пытался кого-то расталкивать — просто спокойно наблюдал, как меняется ритм поезда: стук колёс становился реже, а сам состав будто прислушивался к себе перед остановкой.

Когда Лили подошла, Ремус чуть наклонил голову, приветствуя её не словом, а этим едва уловимым движением — так, как делают те, кто понимает друг друга без лишних фраз.

— Центральный коридор, как договаривались, — тихо сказал он, кивая вперёд, где уже начинали скапливаться первые группы студентов. — Бен сейчас в голове состава, Чак — у багажных отсеков. Мы с тобой — здесь. Если кто-то попытается проверить, можно ли трансфигурировать поручень в змею, это случится именно тут.

Лили едва заметно усмехнулась:

— Тогда будем надеяться, что сегодня все слишком хотят увидеть Хогвартс, чтобы тратить время на змею.

Поезд замер окончательно — не с резким лязгом, а с долгим, усталым вздохом, будто радовался, что довёз всех в целости. По перрону уже разливался прохладный вечерний воздух, пахнущий мокрым камнем, дымом и чем-то неуловимо волшебным — таким, каким бывает только у Хогвартса.

Лили и Ремус шли по вагону в последний раз, заглядывая в каждое купе. В одном первокурсник в панике искал свою сову, которая, как оказалось, спокойно сидела на верхней полке и смотрела на него с видом «я тут всё это время была». Лили мягко улыбнулась:

— Вот она. Видишь? Всё в порядке. А теперь давай к выходу, Хагрид уже наверняка волнуется, что кого-то не досчитается.

Мальчик кивнул, сжимая в руке клетку, и выбежал в коридор, уже не спотыкаясь о собственные ноги — будто сам воздух Хогвартса придавал уверенности.

В следующем купе две девочки шептались, не решаясь выйти: им казалось, что они обязательно что-то забыли. Ремус спокойно заглянул к ним:

— Проверьте карманы мантий и сумки. Если не найдёте ничего за три секунды — значит, ничего и не забыто. А если найдёте — успеем забрать. Но стоять до ночи в пустом поезде не будем.

Девочки переглянулись, быстро пошарили по карманам, рассмеялись над тем, что обе одновременно вытащили по мятной конфете, и выскользнули в коридор.

— Ты умеешь говорить так, что сразу перестаёшь бояться, — тихо заметила Лили, когда они двинулись дальше.

Ремус чуть пожал плечами:

— Просто помню, каково это — быть тем самым первокурсником, который уверен, что забыл палочку, хотя она торчит из кармана мантии.

Они проверили последнее купе — пустое, только на сиденье лежала забытая перчатка. Лили аккуратно подняла её, положила на столик: утром уборщики найдут и вернут.

— Всё, — выдохнул Ремус, оглядывая пустой коридор. — Никого. Только мы.

Лили кивнула, чувствуя, как в груди разливается странное чувство — усталость, смешанная с гордостью. Они справились. Никто не потерялся, никто не остался, все нашли дорогу к выходу.

Она остановилась у двери тамбура, посмотрела на перрон: там уже мелькали фигуры, слышался низкий голос Хагрида, который звал первокурсников, и смех тех, кто уже спустился.

Кареты без лошадей уже выстроились в ряд — их гладкие чёрные бока поблёскивали в свете фонарей, а упряжь тихо позвякивала, будто шептала что-то на своём, лошадином языке. Лили, Ремус и остальные шли по мокрой брусчатке, и под ногами шуршали опавшие листья — будто сам Хогвартс приветствовал их шёпотом осени.

Лили чуть замедлила шаг, чтобы поравняться с Марлин и Алисой. Ветер трепал им волосы, но никто не спешил прятаться в мантии — казалось, что этот прохладный воздух нужен, чтобы всё происходящее ощущалось настоящим, а не сном.

— Ну, — тихо спросила Лили, покосившись на подругу, — как прошёл разговор?

Марлин улыбнулась — не широкой, беззаботной улыбкой, как обычно, а какой-то тихой, будто держала что-то очень хрупкое и боялась расплескать.

— Мы просто поговорили, — сказала она, но в голосе всё равно звенела радость, которую невозможно было спрятать. — Он всё время поправлял мантию, будто это спасало от неловкости. А потом вдруг сказал, что ему нравится, как я смеюсь, даже когда это совсем не смешно. И я… я не знала, что ответить. Поэтому просто сказала: «Ну, это у меня с детства».

Алиса хихикнула, но тут же притворилась серьёзной:

— Очень глубокая мысль. Достойна высечения на камне.

— Ага, — фыркнула Марлин. — А потом он спросил, не хочу ли я прогуляться сегодня после отбоя.

Лили улыбнулась:

— И ты согласилась?

— Да, — выдохнула Марлин и тут же нахмурилась, будто сама себе не верила. — Но я сомневаюсь, что из этого что-то выйдет. Ну, знаешь… после отбоя, тайная прогулка, Бен Дэвис, который обычно следит, чтобы никто не нарушал правила… Это звучит как начало катастрофы, а не свидания.

— Или как начало чего-то хорошего, — мягко сказала Лили. — Иногда самые правильные вещи выглядят как нарушение правил. Просто потому, что они про чувства, а не про расписание.

Двери Большого зала распахнулись, и внутрь хлынул гул голосов — такой знакомый, такой родной, будто Хогвартс специально копил его целый год, чтобы сейчас обрушить на учеников всей своей силой. Факелы на стенах вспыхивали ярче, отбрасывая тёплые блики на столы, а над головами медленно проплывали свечи, словно прислушиваясь к этому шуму и решая, стоит ли ему радоваться или уже пора переходить к торжественности.

Лили, Алиса и Марлин скользнули на скамью рядом с гриффиндорским столом. Сириус и Джеймс плюхнулись по другую сторону, тут же начав шептаться о чём-то, что, судя по их хитрым взглядам, явно не имело отношения к учебному плану. Ремус сел чуть спокойнее, но тоже не смог сдержать улыбки — будто сам воздух в зале был пропитан чем-то таким, от чего даже самые серьёзные люди начинали чувствовать себя детьми. Питер, как всегда, старался сидеть ровно, но его глаза бегали по залу, впитывая каждую деталь: от мерцания гербов до того, как отблески света пляшут на серебряных блюдах.

Марлин вытянулась, прижимаясь спиной к спинке скамьи, и тут же поморщилась — в животе у неё громко, отчётливо заурчало.

— Когда там уже обед, — пробормотала себе под нос Марлин, и все вокруг засмеялись.

Распределение и правда промчалось, как стремительный поезд: имена, шляпа, выкрики факультетов — и вот уже десять новых лиц сияют за гриффиндорским столом. Лили и Ремус подошли к ним — не как строгие старосты, а как те, кто помнит, каково это: стоять в центре зала, чувствовать на себе сотни взглядов и надеяться, что тебя примут.

— Добро пожаловать в Гриффиндор, — сказала Лили, улыбаясь так, чтобы каждый из них понял: здесь им рады.— Сегодня вы просто первокурсники. А завтра… завтра вы будете теми, кто первым бежит на помощь, кто не боится встать между другом и опасностью.

— Если будет тяжело, если покажется, что вы ничего не понимаете — подходите. Мы не будем читать нотации. Просто расскажем, где в замке самые тихие места для учёбы и где лучше не ходить после отбоя.

Первокурсники кивали, кто-то нервно хихикал, кто-то смотрел на них так, будто они уже были героями какой-то легенды. И в этом взгляде было что-то такое, от чего Лили вдруг почувствовала, как внутри всё поджимается от ответственности — и одновременно от гордости.

Альбус Дамблдор произнес приветственную речь, и столы наполнились различными угощениями. Столы уже ломились от блюд: дымилась индейка, золотился картофель, в серебряных вазах горкой лежали булочки, а рядом стояли миски с тыквенным пюре — таким густым и ароматным, что даже самые сытые невольно тянулись за ложкой. Марлин, будто забыв про все свои «я просто перекушу», набросилась на еду с таким энтузиазмом, будто собиралась доказать всему залу, что гриффиндорцы умеют ценить хороший ужин.

— Если так пойдёт дальше, — хихикнула Алиса, придвигая к себе тарелку с овощами, — тебе придётся расширять мантию.

— Не драматизируй, — буркнула Марлин с полным ртом, но тут же расплылась в улыбке. — Просто когда ты целый день болтаешься в поезде, еда кажется чуть вкуснее. Или я просто очень рада быть дома.

Лили смеялась, слушая, как все разом заговорили: Джеймс и Сириус строили планы на квиддич, Питер робко спрашивал, не слишком ли рано записываться в кружок по уходу за магическими существами, Ремус спокойно советовал не брать всё сразу, а сначала просто привыкнуть к расписанию. Даже Джеймс, обычно громче всех, сегодня больше слушал, чем говорил — и вдруг замер, будто кто-то выключил звук.

В этот момент двери Большого зала распахнулись.

Гул голосов, ещё секунду назад наполнявший зал, будто наткнулся на невидимую стену и стих. Все обернулись.

По проходу шёл незнакомый волшебник. Высокий, статный, в тёмно-серой мантии, которая сидела на нём так, словно он привык носить не ткань, а ответственность. Его тёмные волосы были чуть растрепаны, будто он только что вышел из сильного ветра, а через левую бровь тянулся тонкий, белёсый шрам — словно кто-то хотел оставить на нём след, но не смог стереть суть. Взгляд у него был тяжёлый, будто он нёс с собой груз, который не собирался никому показывать, но и спрятать не мог.

Он прошёл мимо столов, не глядя по сторонам, будто знал, куда идёт, и не нуждался в одобрении или любопытстве. Только Дамблдор чуть наклонил голову, приветствуя его, и волшебник едва заметно кивнул в ответ.

У Джеймса внутри что-то ёкнуло. Он даже не сразу понял, что перестал дышать.

Джеймс наклонился к Сириусу так близко, что почти уткнулся лбом в его плечо, и прошептал, будто боялся, что слова сами по себе могут кого-то позвать:

— Бродяга, помнишь, я тебе говорил про старого приятеля отца, с которым познакомился пару недель назад?

Сириус чуть повернул голову.

— Мракоборец? Допустим. Ты тогда ещё сказал, что у него голос такой, будто он каждое слово чеканит из стали.

Джеймс кивнул, и в этом кивке было столько напряжения, что казалось, он вот-вот сорвётся на крик, но вместо этого голос остался шёпотом:

— Это он. Тот самый. Мистер Крэйн. Я не мог ошибиться.

Дамблдор мягко улыбнулся, но в этой улыбке чувствовалась не просто теплота — в ней была какая-то особая твёрдость, будто он хотел сказать: «Этот человек здесь не случайно».

— Позвольте представить вам профессора Грегори Крэйна, — произнёс директор, и голос его, хоть и звучал спокойно, долетел до самых дальних уголков зала. — Бывший мракоборец, человек, который не понаслышке знает, что такое опасность и как с ней справляться. В этом году он будет преподавать защиту от тёмных искусств. Я прошу вас относиться к его словам с вниманием — и не только потому, что это учебный предмет. А потому, что знания, которые он может вам дать, однажды могут оказаться куда важнее оценки в журнале.

По рядам прокатился тихий шёпот. Кто-то из старшекурсников переглянулся с соседом, будто проверяя: «Ты тоже это слышал? Бывший мракоборец…» Первокурсники же смотрели на профессора так, словно он был не учителем, а живым доказательством того, что магия — это не только фейерверки и превращения, но и что-то гораздо более серьёзное.

Крэйн не стал улыбаться, не стал пытаться «расположить к себе». Он просто стоял, прямой, собранный, и его взгляд скользил по рядам — не оценивающе, а будто он запоминал каждого: кто опустил глаза, кто, наоборот, смотрел прямо, кто нервно теребил край мантии, а кто сидел неподвижно, как будто старался стать незаметным.

Пир закончился не с хлопком, не с фейерверком, а с тем самым уютным, чуть усталым вздохом, который бывает, когда день, полный событий, наконец уступает место вечеру. Дамблдор произнёс ещё несколько тёплых слов — о том, что Хогвартс всегда будет домом, даже если дом этот иногда требует от своих жильцов быть чуть смелее, чуть внимательнее и чуть терпеливее друг к другу. И когда он замолчал, в зале будто стало чуть темнее — не от погасших свечей, а от того, что все вдруг почувствовали: пора расходиться.

Лили и Ремус встали первыми — не потому, что им не хотелось посидеть ещё, а потому, что роль старост не спрашивает, устал ты или нет. Она просто ждёт, когда ты сделаешь шаг вперёд. Лили расправила мантию, поправила значок на груди — не для вида, а чтобы почувствовать: вот он, якорь, который держит её ровно, даже когда вокруг всё шумит и кружится.

— Ну что, — тихо сказала она, оглядывая стайку первокурсников, которые всё ещё сидели, будто боялись, что если встанут, то потеряются в этом огромном зале. — Пора идти. Гриффиндорская гостиная ждёт. И, поверьте, камин там такой тёплый, что вы сразу забудете, что весь день провели в поезде.

Первокурсники закивали, кто-то нервно хихикнул, кто-то сжал в руке палочку, будто она могла защитить от всех будущих испытаний. Ремус пошёл чуть впереди, не спеша, но уверенно — так, чтобы каждый видел: тут безопасно, тут есть тот, кто знает дорогу.

— Держитесь ближе, — спокойно сказал он, когда они выходили из зала. — В коридорах Хогвартса лестницы иногда любят пошутить. Если вдруг ступенька исчезнет прямо под ногой — просто сделайте шаг назад и подождите пару секунд. Обычно она возвращается.

Один мальчик, самый маленький из группы, поднял на него глаза, полные тревоги:

— А… а если не вернётся?

Ремус чуть улыбнулся — не насмешливо, а так, как улыбаются тем, кто впервые видит море и боится, что оно его проглотит:

— Тогда я подхвачу. Договорились?

Мальчик кивнул, и в этом кивке было столько облегчения, что Лили на секунду задержала дыхание: вот ради этого и стоит быть старостой. Не ради значков и списков, а ради того, чтобы кто-то перестал бояться.

Мародёры поднялись следом — но не так, как Лили и Ремус. Они не собирались никуда «собирать» и «направлять». Джеймс первым выскользнул из-за стола, Сириус хлопнул Питера по плечу и что-то шепнул ему на ухо.

Шум, смех, торопливые шаги — они умчались по своим делам, как будто сам замок подталкивал их вперёд, обещая: «Тут всегда найдётся приключение, если ты готов его искать».

Лили проводила их взглядом и тихо хмыкнула:

— Ну, хоть кто-то не думает о лестницах.

Они повели группу по коридору. Факелы на стенах отбрасывали длинные, танцующие тени, а воздух пах старым камнем, воском и чем-то неуловимо волшебным — таким, каким бывает только в старых замках, где каждая стена помнит сотни шагов.

Когда они добрались до портрета Полной Дамы, та приподняла бровь, будто хотела сказать: «Ну наконец-то. Я тут уже полчаса жду, когда кто-нибудь вспомнит, что я тоже часть этого дома».

— Пароль? — спросила она не строго, а скорее с лёгким нетерпением.

Лили чуть наклонила голову:

— Пламя и верность.

Портрет медленно распахнулся, впуская их в уютную круглую гостиную.

Лили задержалась у колонны — не нарочно, а будто нога сама отказалась идти дальше. Из полутени, отбрасываемой резным каменным выступом, выглядывал край мантии с изумрудно-серебряной вышивкой, и чёрные волосы, собранные не в небрежный гриффиндорский беспорядок, а ровно, почти строго. Она узнала этот силуэт раньше, чем успела подумать.

Ремус, уже почти шагнувший к двери гостиной, замер и проследил за её взглядом. Он не стал ничего спрашивать — просто остановился рядом, будто готов был стать той самой опорой, которая нужна, когда встречаешь кого-то, кого видеть не хочется, но избежать нельзя.

— Если хочешь, я могу остаться, — тихо сказал он, не повышая голоса, чтобы не привлекать лишнего внимания первокурсников, которые всё ещё толпились у камина, разглядывая портреты.

Лили покачала головой, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, а не обиженно:

— Помоги с первокурсниками. Они сегодня и так столько всего увидели… Пусть хотя бы в гостиной будет спокойно.

Ремус чуть кивнул — без лишних слов, потому что знал: Лили не из тех, кто просит о помощи просто так. Если она говорит «помоги с другими», значит, с этим она разберётся сама. Он мягко подтолкнул к камину самого робкого мальчика, который всё ещё стоял, прижавшись к стене, и тихо сказал:

— Давай я покажу, где тут можно оставить сумку, чтобы её никто не перепутал. И расскажу про привидение, которое любит сидеть на верхней полке… но не волнуйся, оно очень вежливое.

Когда последний первокурсник скрылся за портретом, Полная Дама чуть склонила голову, будто одобряя: «Ну вот, теперь можно и тишину». Лили глубоко вдохнула, будто набираясь смелости, и пошла туда, где из тени выступал знакомый, но теперь такой чужой силуэт.

Она остановилась напротив него, не слишком близко, но и не отступая — чтобы он понял: она не боится.

— Тебе что-то здесь нужно? — спросила она, и голос прозвучал чуть холоднее, чем ей хотелось. В нём скользнула та самая колючая вежливость, которая появляется, когда пытаешься спрятать обиду за правильными словами.

Перед ней стоял не тот мальчик, с которым она когда-то делилась секретами на берегу озера. Не тот, кто смеялся над её попытками трансфигурировать лягушку в чашку и говорил, что у неё хотя бы получается не превратить её во что-то с крыльями. Другом его теперь было сложно назвать. Слишком много воды утекло, слишком много взглядов стало не совпадать, слишком много слов осталось недосказанными — и оттого казались самыми тяжёлыми.

Он чуть приподнял бровь, будто хотел улыбнуться, но улыбка не получилась — вышла какая-то неловкая тень прежнего жеста.

— Просто шёл мимо, — ответил он, и в этом «просто» было столько неправды, что Лили почти рассмеялась бы, если бы ей не было так горько. — Хотел посмотреть… изменилось ли тут что-то.

— Изменилось, — коротко сказала она, скрещивая руки на груди, будто это могло защитить от чего-то, чего она даже не могла назвать. — Всё меняется.

— Даже твоё отношение к некоторым вещам, — буркнул он себе под нос, будто эти слова жгли язык, но не говорить их было ещё больнее.

Лили изогнула бровь, и в этом движении было столько усталости, что казалось, она прожила не один день, а целую череду таких разговоров, каждый из которых заканчивался одинаково.

— Ты о чём?

Он сжал кулаки так, что побелели костяшки, и выпалил, не глядя ей прямо в глаза, а куда-то чуть в сторону:

— Я видел, как ты мило проводила время с Блэком и Поттером летом.

В его голосе сквозила не просто обида — в нём была та самая колючая ревность, которая рождается не из злости, а из чувства, что тебя оставили за порогом чего-то важного.

Лили не стала оправдываться.

Вместо этого она чуть наклонила голову, и голос её прозвучал ровно, без крика, но оттого ещё твёрже:

— Почему тебя это должно волновать, Северус?

Он насупился, будто она ударила его самым простым, самым беспощадным вопросом.

— Потому что я твой… — начал он, запнувшись на полуслове, как будто само слово не хотело вылезать.

— Кто? — хмыкнула Лили, но в этом хмыканье не было насмешки — только горькая ясность. — Друг? Слишком громкое заявление.

Снейп дёрнулся, будто от пощёчины, но не отступил.

— Они не те, за кого себя выдают, — продолжал он с какой-то дикой, почти отчаянной уверенностью, будто если он скажет это достаточно твёрдо, она наконец услышит.

Лили покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на сожаление, но не о том, что она сказала, а о том, до чего они дошли.

— А ты сам знаешь, за кого ты себя выдаёшь, Северус? — тихо, но отчётливо спросила она. — Знаешь, какие слова ты произносишь, когда думаешь, что никто не слышит? Знаешь, с кем ты стоишь плечом к плечу и что они говорят о людях вроде меня?

Снейп молчал. Он хотел возразить, хотел сказать, что это неправда, что всё не так, что она просто не понимает, но слова застряли где-то в горле, потому что в глубине души он знал: она говорит правду.

— Не нужно больше никаких разговоров, — сказала Лили, и голос её стал тише, но от этого только твёрже. — Мы решили всё уже несколько месяцев назад. Ты сделал свой выбор, и он не в пользу нас.

Северус открыл рот, будто хотел схватиться за любую фразу, которая могла бы удержать этот момент, не дать ему рассыпаться.

— Лили…

— Уходи, пожалуйста, — повторила она, не повышая голоса, но так, что это прозвучало окончательно. Не как грубость, а как признание: сейчас между ними нет места, где можно было бы стоять рядом.

Лили хотела уйти — просто развернуться и пойти туда, где тепло, где шумно, где не нужно ничего объяснять и никого оправдывать. Она уже сделала шаг, когда его пальцы сомкнулись на её запястье — резко, отчаянно, будто он цеплялся не за неё, а за ту самую нить, которая ещё связывала их с прошлым.

— Отпусти, мне больно, — сказала она тихо, но твёрдо, и в этом голосе не было ни крика, ни слёз — только холодная ясность: он перешёл черту.

Северус тут же дёрнулся, будто её слова обожгли его сильнее, чем любое заклинание. Он разжал пальцы, но не отступил, а наоборот подался вперёд, будто хотел сказать что-то такое, что могло бы всё исправить одним махом.

— Лили, я не… я не хотел…

Но договорить он не успел.

Двери гостиной распахнулись с тем самым знакомым грохотом, который бывает, когда кто-то выходит не просто так, а потому что внутри всё кипит. И из проёма вылетел Джеймс Поттер.

Он замер на секунду, только на одну секунду — ровно столько, чтобы мозг успел сложить картину: Лили стоит, потирая запястье, лицо у неё бледное, а напротив неё — Снейп, и в его глазах мелькает то ли раскаяние, то ли злость, то ли всё сразу. А потом эта секунда кончилась, и Джеймс шагнул вперёд, закрывая собой Лили, будто щит, который вырос из ниоткуда.

— Ты что творишь? — голос у него был не громкий, а какой-то опасно тихий — такой, каким говорят, когда уже не спорят, а предупреждают. — Если ты ещё раз к ней прикоснёшься…

Снейп не стал спорить. Он вообще не смотрел на Джеймса — он смотрел мимо него, на Лили, будто пытался прочесть в её лице, стоит ли вообще что-то говорить. Но Лили не дала ему этого шанса.

— Всё, Северус, — сказала она, и теперь в её голосе не осталось даже горечи — только пустота, которая бывает после того, как что-то окончательно ломается. — Просто уходи.

Джеймс не сдвинулся ни на шаг. Он не пытался выглядеть грозным, не размахивал палочкой — ему это было не нужно. В нём сейчас было столько упрямой, горячей преданности, что казалось, даже тени в коридоре чуть отступили, не решаясь подойти ближе.

Снейп ещё секунду стоял, будто боролся с собой, а потом резко развернулся и ушёл, чеканя шаги, будто хотел доказать себе, что ему всё равно. Но в том, как он сжимал кулаки, было слишком много боли, чтобы это выглядело убедительно.

Как только он скрылся за поворотом, Джеймс медленно выдохнул, будто только сейчас позволил себе дышать, и тут же повернулся к Лили:

— Ты в порядке? Он… он сильно сжал?

Лили кивнула, но не потому, что всё было хорошо, а потому, что не хотела, чтобы он видел, как у неё дрожат пальцы.

— В порядке, Джеймс, — слабо протянула она, будто эти слова дались ей не силой, а каким-то упрямым остатком воли. В груди всё ещё стоял тот самый холодный ком — не от страха, а от тяжести, от того, как больно бывает,когда прошлое вдруг вытягивает руку из темноты и цепляет тебя за самое живое. — Не нужно было этого…

Джеймс замер, будто пытался удержать в себе тот самый жар, который гнал его через гостиную, заставлял распахивать дверь и вставать между Лили и любой угрозой.

— После того, что он сказал тебе… — начал было Джеймс, и голос у него дрогнул не от злости, а от беспомощности.

Лили чуть качнула головой, не отмахиваясь, а скорее пытаясь уложить мысли по местам.

— Это наше с ним прошлое, — тихо, но твёрдо повторила она. — И оно… оно не твоё дело, чтобы за него драться.

Джеймс опустил взгляд, будто вдруг увидел свои собственные сжатые кулаки и только сейчас понял, какими они выглядят со стороны — как обещание бури, которая здесь сейчас совсем не нужна. Он медленно разжал пальцы, и в этом движении было столько старания быть спокойнее, что Лили едва заметно улыбнулась — совсем чуть-чуть,но этого хватило, чтобы в комнате стало светлее.

А Джеймс… Джеймс был рад слышать, что Снейп теперь прошлое. И оттого, что она сама назвала это прошлым, внутри у него что-то тихо и благодарно выдохнуло.

В гостиной было шумно, как бывает только в первые дни, когда воздух будто искрит от предвкушения. Гриффиндорцы праздновали начало учебного года: кто-то распевал старую школьную песню, кто-то затеял спор, кто быстрее добежит до портрета и обратно. А в центре всего этого вихря Сириус размахивал палочкой, не творя никакого настоящего заклинания, но так эффектно, что даже портреты на стенах притихли и смотрели с интересом.

Лили шла сквозь толпу, опустив голову, будто пыталась стать невидимой.

Она поднялась по винтовой лестнице на второй этаж, где спальни гриффиндорских девушек прятались за тяжёлой бархатной портьерой. Здесь шум общей комнаты звучал уже приглушённо.

В спальне горел мягкий, усталый свет — не от ламп, а от пары маленьких огоньков, которые кто-то оставил гореть на случай, если кто-то вернётся поздно.

Но подруг здесь не было. Кровать Марлин была аккуратно заправлена, но на тумбочке лежала смятая записка: «Встретимся позже. Не ждите». Алиса, скорее всего, всё ещё была внизу — в общей комнате.

Она села на свою кровать, чувствуя, как матрас чуть проседает под её весом, и опустила плечи, будто сбросила с них невидимый рюкзак, набитый тяжёлыми разговорами и неловкими взглядами. Глаза были тяжёлыми, будто кто-то насыпал в них тёплый песок, и каждое моргание становилось всё длиннее. Она провела ладонью по одеялу, коснулась пальцами подушки, будто проверяя, что всё настоящее, что она действительно дома, в безопасности, среди своих стен и своих вещей.

А потом она не заметила, как веки сомкнулись. Не было ни борьбы со сном, ни попыток удержаться в бодрствовании — сон просто пришёл, тихий и уверенный, как старый друг, который знает: сегодня ты имеешь полное право не держаться на ногах.

Утро в гриффиндорской башне началось не с нежного света, пробивающегося сквозь витражи, и не с мелодичного звона будильника — а с паники. Будильник не прозвенел. То ли магия замка решила пошутить, то ли кто-то из соседок по комнате вчера случайно смахнул его со стола заклинанием, которое должно было всего лишь сложить носки. Но факт оставался фактом: когда Лили распахнула глаза, стрелки настенных часов уже издевательски показывали «пора бежать».

В спальне царил хаос. Марлин металась между кроватью и шкафом, пытаясь одновременно надеть мантию и заплести косу, при этом бормоча: «Где мои ботинки? Кто вообще прячет ботинки под кроватью?!» Алиса, уже наполовину одетая, пыталась на ходу превратить смятый пергамент в читаемый документ с помощью заклинания, которое явно не хотело работать с мятой бумагой.

— Лили, ты разве не должна быть внизу и вести первокурсников на завтрак?! — крикнула Марлин, натягивая свитер прямо поверх ночной рубашки.

Лили схватила мантию, кое-как накинула её поверх пижамы, закрутила волосы в пучок, который держался скорее на силе воли, чем на заколках, и выдохнула:

— Черт возьми, — выругалась она. — Побегу к Ремусу, надеюсь, он выручит меня. Мерлин, ничего не успеваю!

Она выскользнула из спальни и понеслась по винтовой лестнице вниз, а потом снова вверх — но уже в крыло, где жили мальчики. Коридор здесь был не такой просторный и светлый, как у девочек: низкие потолки, старые гобелены, на которых время от времени кто-то из персонажей начинал тихо переговариваться, и этот особенный мальчишеский беспорядок.

Шум стоял такой, будто в коридоре одновременно репетировали хор, играли в квиддич и пытались собрать сложный артефакт. Лили пробиралась сквозь этот хаос, чувствуя, как сердце колотится где-то у горла. Наконец она нашла нужную дверь и, собравшись с силами, постучала так громко, что, казалось, даже доспехи в конце коридора вздрогнули.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Сириус Блэк — в одном полотенце, с мокрыми волосами и усмешкой, от которой у Лили мгновенно вспыхнули щёки. Он окинул её взглядом и, не теряя ни секунды, выдал:

— Ого, староста пожаловала лично. Это что, новый дресс-код для утренних визитов?

Лили зажмурилась, будто это могло стереть картину перед глазами, и простонала:

— Боже, Блэк… Ремус тут?

Сириус расхохотался, явно наслаждаясь каждой секундой её смущения.

— Ладно-ладно, не паникуй. Сейчас позову Ремуса.

В этот момент из глубины комнаты вылетел Джеймс — в мантии, накинутой прямо на пижаму, взлохмаченный, будто только что участвовал в воздушном бою, и сияющий, как будто утро было самой лучшей новостью в мире.

— Лили! Доброе утро! — радостно воскликнул он, а потом, заметив её вид, тут же попытался сделать лицо серьёзным, но это у него выходило так плохо, что выглядело ещё смешнее.

Лили открыла глаза, посмотрела на них троих и поняла, что если сейчас начнёт ругаться, то просто расплачется от усталости и спешки. Поэтому она глубоко вдохнула и выпалила:

— Мне нужно, чтобы кто-то помог собрать первокурсников и довести их до Большого зала. Я не успеваю всё сделать одна, а если они разбегутся по замку, я никогда их не найду.

И тут в дверях появился Ремус. Он был уже полностью одет, волосы аккуратно зачёсаны, а в руках — старая потрёпанная книга, которую он, видимо, читал, пока остальные собирались.

— Я помогу, — спокойно сказал он, закрывая книгу и кладя её на полку.

Лили выдохнула так, будто с плеч свалился целый сундук учебников.

— Спасибо, Ремус, — искренне сказала она. — Ты просто… спасаешь меня.

Они вышли в коридор, и Лили вдруг почувствовала, как паника потихоньку отступает. Да, утро вышло нелепым. Да, она стояла перед мальчиками в пижаме и с пучком, который держался чудом. Но рядом были те, кто не стал смеяться по-настоящему, кто понял, что ей тяжело, и просто протянул руку.

Большой зал к моменту их появления уже почти опустел: столы всё ещё ломились от еды, но шум голосов стал тише — остались только те, кто либо никуда не торопился, либо, как Лили и её компания, отчаянно пытался успеть хоть на последние минуты завтрака.

Лили, Алиса и Марлин вбежали в зал гурьбой, чуть не сбив с ног статую грифона у входа, и замерли, только когда перед ними, будто из воздуха, возникла профессор Макгонагалл.

Её взгляд был таким же строгим, как и в первый день, но в нём уже мелькало что-то ещё — не раздражение, а скорее усталое понимание: «Опять эти гриффиндорцы. Опять в последнюю секунду».

— Мисс Эванс, — сухо произнесла она, не повышая голоса, но так, что в зале будто стало тише. — Рада видеть, что вы всё-таки нашли дорогу.

Она вручила Лили ее расписание, а затем направилась к Питеру Петтигрю.

Тот стоял, теребя край мантии, и смотрел на неё так, будто каждое её слово могло стать приговором.

— Мистер Петтигрю, — строго сказала она, сверяясь со своим списком, в котором, казалось, было записано не только расписание, но и все грехи каждого ученика с первого курса. — Я внесла в ваши курсы трансфигурацию и зельеварение, как вы и просили. Если честно, то я не ожидала, что вы наберёте «выше ожидаемого» по этим предметам на СОВ.

Вы действительно хотите продолжать изучать эти курсы? Это непростые дисциплины. И нагрузка будет серьёзной.

Питер бросил быстрый взгляд на друзей. Джеймс чуть кивнул, будто говоря: «Ты справишься». Сириус подмигнул, а Ремус просто стоял спокойно, готовый подставить плечо, если нужно.

Питер сглотнул, будто пытался проглотить разом всю свою неуверенность, и тихо, но твёрдо ответил:

— Да, профессор. Я хочу.

И в этот момент Ремус шагнул чуть вперёд, не перебивая, не заслоняя Питера, а просто показывая: он рядом.

— Мы все поможем, профессор, — спокойно сказал он. — Если что-то будет непонятно, мы разберём вместе. Питер не останется один на один с учебниками.

Макгонагалл ещё раз взглянула на эту неугомонную четвёрку — на Питера, который старался выглядеть увереннее, чем чувствовал себя; на Ремуса, который никогда не давал повода сомневаться в его словах; на Джеймса и Сириуса, которые, несмотря на всю свою браваду, явно не собирались бросать друга.

Она чуть наклонила голову — не в поклоне, а в том самом жесте, которым учителя признают: «Хорошо. Я вам верю».

— Что ж, — наконец произнесла она, протягивая Питеру его расписание. — Надеюсь, ваша решимость продержится до конца семестра. И если вдруг окажется, что нагрузка слишком велика, вы знаете, где меня найти.

Питер взял листок дрожащими пальцами, но уже не от страха, а от волнения — от того, что ему доверили что-то важное.

— Спасибо, профессор, — тихо сказал он.

Девочки устроились поодаль от мародеров, чтобы спокойно поесть и обсудить вчерашнее свидание Марлин. Лили наконец-то могла сидеть спокойно, не оглядываясь в поисках первокурсников, и не проверяя каждые десять секунд, не опаздывают ли они. Она откусила кусочек тоста с мёдом и выдохнула так, будто с этого выдоха с неё сползла вся утренняя паника.

— Оказывается, первым уроком — уход за магическими существами, — сказала она, водя пальцем по строчкам расписания. — А его не будет, пока профессор не вернётся. Следующее занятие только у меня — древние руны.

Марлин театрально уронила голову на стол, а потом подняла её, тряхнув волосами, которые и правда выглядели так, будто в них успел порезвиться маленький вихрь.

— Если бы я знала, что первого урока не будет, вообще не спешила бы, — выдохнула она. — Успела бы помыть голову. А теперь у меня на голове сеновал, и я делаю вид, что это такой новый стиль: «я только что сбежала с квиддичного поля».

Алиса фыркнула, прикрываясь кружкой:

— Ну, стиль работает.

— Ну, рассказывай, — мягко подтолкнула Лили, чуть наклоняясь вперёд. — Как всё прошло? Как твое свидание с Беном?

Марлин пожала плечами, но это движение вышло не безразличным, а скорее усталым — будто она пыталась стряхнуть с себя чужие ожидания. Она покрутила кружку в ладонях, будто грела пальцы не от холода, а от неловкости, и наконец выдохнула:

— Нормально. Он был очень милый. Привёл меня к оранжереям — сказал, там самые красивые закаты в замке. Мы посидели на скамейке, он рассказывал про расписание дежурств… ну, знаешь, как он всё расписывает на недели вперёд. И про то, что в библиотеке есть один стеллаж, где книги сами возвращаются на полки, если их оставить на столе.

Алиса чуть приподняла бровь:

— Звучит… познавательно.

— Ага, — хмыкнула Марлин. — Очень познавательно. И спокойно. Так спокойно, что я поймала себя на мысли: «А вдруг я сейчас усну прямо тут, на этой скамейке?» Не потому что устала, а потому что… ничего не происходило. Думаю, это было наше первое и последнее свидание.

Лили чуть наклонила голову, будто пыталась сложить в голове кусочки этой новости — не чтобы осудить, а чтобы понять.

— Первое и последнее? — переспросила она мягко, не с упрёком, а с тем самым вниманием, которое Марлин всегда ценила. — Почему так? Он ведь неплохой человек.

— Ты не понимаешь, Лили, — тихо, но твёрдо сказала она. — Когда человек твой, ты сразу это понимаешь. Ощущение другое, будто хочется весь мир перевернуть. Прямо сейчас, без подготовки, без расписания. А что я могу перевернуть с Беном? Страницу учебника? Которые мы будем листать на наших свиданиях в библиотеке.

Алиса хихикнула, но тут же прикрыла рот ладонью, будто испугалась, что прозвучало слишком громко. А потом кивнула, соглашаясь.

— Просто нашей Марлин нужен искатель приключений, — улыбнулась Алиса. — Тот, с кем планы будут строиться на ходу. Такой же неугомонный авантюрист.

Лили лишь фыркнула, допивая свой напиток.

В этот момент в их разговор, как всегда, влетел Сириус — не буквально, конечно, но с такой энергией, будто его принесло порывом ветра. Он резко остановился у их стола, чуть не столкнув графин с соком, и выпалил, даже не переводя дыхания:

— Марлин, можно тебя на минуту? Есть кое-что… ну, такое, мимо чего ты точно не сможешь пройти.

Марлин подняла брови, будто уже догадывалась, что сейчас последует какая-то авантюра, но в её взгляде не было отказа — скорее предвкушение.

Лили закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку:

— Опять хочет втянуть её в очередную авантюру.

Алиса усмехнулась, подперев голову рукой:

— От которой она не откажется. И знаешь, это даже хорошо.

Едва они успели отойти в сторону, как мимо них прошел Теодор Вуд — семикурсник, новый капитан сборной Гриффиндора по квиддичу.

Его плечи были расправлены, взгляд устремлён вперёд, а в руке — свёрнутый пергамент, который он то и дело поправлял, будто боялся, что тот вдруг решит развернуться сам по себе. Когда он поравнялся со столом Мародёров, то чуть замедлился и окликнул:

— Поттер, Блэк! Минуту!

Джеймс и Сириус переглянулись — в этом взгляде мелькнуло что-то среднее между любопытством и лёгкой усталостью. Будто оба уже догадывались, о чём пойдёт речь.

— Вуд, — кивнул Джеймс, стараясь вложить в этот кивок максимум непринуждённости. — Поздравляю. Слышал, ты теперь капитан.

Сириус добавил чуть менее торжественно и не вполне искренне:

— Да, поздравляю. Теперь официально можешь орать на нас на тренировках вместо того, чтобы просто косо смотреть.

Теодор хмыкнул, но в этом звуке не было обиды — скорее привычная собранность человека.

— Спасибо. Но я не за этим. Я тут вывесил объявление о наборе: нужен новый охотник и вратарь. И я хочу, чтобы вы оба были на отборочных. Я забронировал поле на следующий четверг, надеюсь, вы еще не успели схлопотать отработки?

— Четверг? — переспросил он, стараясь звучать спокойно, но голос предательски дёрнулся вверх. — Конечно. Мы будем. Я буду. То есть мы оба будем. Без отработок. Ну, по крайней мере, я постараюсь, чтобы без отработок.

Сириус, который секунду назад изображал равнодушие, теперь стоял, скрестив руки на груди.

— Четверг подходит, — кивнул он с деланной ленцой. — Хотя, знаешь, мог бы и не спрашивать. Ты же знаешь, что мы бы пришли в любом случае.

— Именно поэтому и спрашиваю, — спокойно ответил Вуд, и в его голосе не было ни капли иронии — только деловая прямота человека, который уже устал от тех, кто опаздывает и придумывает отговорки. — Мне нужны игроки, которые приходят вовремя и не устраивают цирк на поле. Ну, по крайней мере, во время матча.

— Во время тренировок — можно? — уточнил Сириус с невинной улыбкой.

— Во время тренировок я разрешаю вам делать что угодно, лишь бы вы ловили мяч и не падали с метлы, — отрезал Вуд, но уголок его губ чуть дрогнул.

Вуд пошел к Эдмонду Джонсону, загонщику гриффиндорской сборной, чтобы сообщить об отборочных.

Поттер вернулся на свое место, а Блэк и Марлин под весь этот шум покинули Большой Зал.

Лили перевела взгляд с пустовавшего места, где только что стояли Сириус и Марлин, на Джеймса и Ремуса. Те переглянулись — в этом взгляде мелькнуло что-то среднее между весельем и обречённостью, будто они уже сто раз пожалели, что вообще в это ввязались.

— Ну ладно, — Лили упёрла руки в бока, и в её голосе зазвенел тот самый старостатский тон, который даже профессора слушали с лёгким уважением. — Хватит прятать улыбки, как контрабанду. Что задумал Блэк?

Джеймс фыркнул, пытаясь сделать вид, что он тут вообще ни при чём, но глаза выдавали: он был в курсе, и идея его одновременно смешила и слегка пугала.

— Да ничего особенного, — протянул он, старательно глядя куда угодно, только не на Лили. — Просто… ну, ты знаешь, Сириус. Ему вечно надо кого-то впечатлить.

Ремус тихо вздохнул, будто мысленно уже составлял список возможных последствий.

Питер ляпнул, что Сириус с помощью Марлин хотел познакомиться с Линдой Патилл, которая всегда ходила в компании своих подруг, в числе которых была Энди Хоул, с которой Сириус встречался в прошлом Году.

— Хвост... — протянул Джеймс, хлопая себя по лбу. — Длинный твой язык.

— То есть, Сириус решил использовать Марлин, чтобы познакомиться с очередной жертвой? — скептически произнесла она.

— Я говорил, что это очень глупая затея, — сказал Ремус.

Джеймс тут же замахал руками, будто пытался отогнать саму мысль, что Сириус мог относиться к подруге так бездушно.

— Да нет, ты всё не так поняла! — быстро сказал он. — Он не хотел её… ну, использовать. Просто Марлин умеет так болтать, что даже самый злой человек через пять минут уже смеётся и рассказывает ей про своего домашнего тролля. Сириус просто понадеялся, что она сможет удержать компанию Линды, пока он подойдёт и нормально поздоровается, а не будет выглядеть так, будто преследует её по всему замку.

Питер съёжился под взглядом Лили и пробормотал:

— Он ещё говорил, что Марлин сама согласилась. Сказала, что это будет весело.

Ремус тихо вздохнул.

Лили на секунду прикрыла глаза, будто мысленно просила у Мерлина терпения, а потом снова посмотрела на парней — уже не строго, а скорее с тем видом, с каким староста смотрит на первокурсников, которые умудрились случайно поджечь мантию во время урока зельеварения.

— Ладно, — она опустила руки, но не настолько, чтобы перестать выглядеть грозно. — Если Марлин действительно сама согласилась, это немного меняет дело. Но если Энди устроит сцену, я не собираюсь быть той, кто будет разнимать их и одновременно объяснять профессору Флитвику, почему в коридоре пахнет чем-то горелым.

Лили собрала свои вещи, попрощалась с Алисой и мародерами, и пошла в сторону класса, где должен был быть первый в этом году урок Древних Рун.

Класс Древних Рун находился в старой части замка. Дверь была приоткрыта, и изнутри доносился тихий голос профессора Бабблинг — она что-то объясняла нескольким студентам, которые пришли пораньше. На кафедре в углу мерцал небольшой магический светильник, а вдоль стен тянулись полки с толстыми фолиантами в кожаных переплётах, на некоторых из которых были вытиснены руны.

Лили улыбнулась, чувствуя, как утренняя суета с Мародёрами и их авантюрами постепенно оседает где-то позади, уступая место чему-то другому — спокойному, сосредоточенному, почти волшебному в своей обыденности.

После урока древних рун Лили решила заглянуть в Большой зал, чтобы перехватить хотя бы чашку горячего чая — день выдался на удивление холодным, и даже шерстяной шарф не спасал от сквозняков в коридорах. К ней тут же присоединились Марлин и Алиса, и втроём они двинулись по замку, лавируя между шумными группами студентов.

Коридоры были забиты студентами всех четырёх факультетов — будто весь Хогвартс разом решил куда-то спешить.

Лили мельком заметила Снейпа у поворота к подземельям — и тут же отвела взгляд, уткнувшись в плечо Алисы, будто так можно было стереть эту встречу из памяти. Подруги понимающе переглянулись, но ничего не сказали: некоторые взгляды в Хогвартсе лучше просто не замечать.

Когда они спустились в подземелье, в воздухе уже витал густой запах трав, пережжённого корня и чего-то едкого, отчего у Лили невольно защипало в носу. В классе было шумно — и вовсе не из-за зелий. Мародёры, не теряя времени, наколдовали небольшой огонёк: он парил между ними, переливаясь янтарными и синими искрами, и они перекидывали его друг другу, словно мяч. Сначала играли только четверо, но вскоре к забаве подключились ещё несколько ребят из Пуффендуя — смех и выкрики разносились по каменным стенам, эхом отражаясь от сводов.

Лили закатила глаза, скрестив руки на груди:

— Ну прямо первокурсники. Ещё немного — и устроят пожар прямо над котлами.

Марлин, напротив, лишь усмехнулась, прислонившись к стене и наблюдая за суетой с лёгкой улыбкой:

— Надо проще ко всему относиться. Они просто сбрасывают напряжение.

— Легко говорить, пока они не подожгли класс, — пробурчала Лили, покосившись на ближайший котёл, над которым уже подрагивал пар.

Алиса тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью.

Профессор Слизнорт появился в классе так внезапно, будто вынырнул из тени у дальней стены — и тут же звонко хлопнул в ладоши, рассыпая по подземелью весёлое эхо:

— Так-так, юные зельевары, живо по местам! У нас сегодня непростой рецепт, и я не хочу тратить драгоценные минуты на поиски ваших блуждающих взглядов!

Студенты зашуршали мантиями, торопливо рассаживаясь. Лили скользнула на свою парту — прямо перед Алисой и Марлин. Она на секунду задержалась, бросив короткий взгляд на соседнее место: оно пустовало. Раньше здесь всегда сидел Северус.

Внутри снова неприятно ёкнуло, как от резкого сквозняка, который пробирается под воротник и заставляет невольно вздрогнуть. Лили опустила глаза, быстро расправляя пергамент, словно он мог спрятать её мысли.

В другом конце класса Снейп раскладывал учебники с той особой тщательностью, которая всегда казалась Лили почти ритуальной: каждая книга ложилась на стол под идеальным углом, ни один край не выступал. Рядом с ним, развалившись на скамье и болтая ногой, сидел Мальсибер — он что-то тихо бормотал, ухмыляясь, но Снейп лишь чуть заметно наклонял голову, будто отсекая лишние звуки.

Слизнорт снова хлопнул в ладоши — на этот раз не для порядка, а от искреннего воодушевления. Он встал у кафедры, расправил плечи и обвёл класс взглядом, в котором светилась почти отеческая гордость:

— Я безмерно рад видеть каждого из вас здесь, в этом классе! — провозгласил он звонко, и голос его, усиленный акустикой подземелья, будто согрел даже самые тёмные углы комнаты. — Да, после экзаменов СОВ наши ряды, увы, значительно поредели. Не стану скрывать — мне горько видеть пустые парты, за которыми ещё недавно сидели талантливые юные умы. Но я искренне рад работать именно с вами — с теми, кто доказал, что достоин идти дальше. Вы — сильнейшие.

Он на секунду замолчал, будто давая этим словам осесть в воздухе, и чуть понизил голос, став серьёзнее:

— Впереди вас ждёт ЖАБА. Экзамен после седьмого курса. И поверьте, это не просто очередная проверка знаний. Это рубеж. Особенно для тех, кто всерьёз думает связать свою жизнь с зельеварением, целительством или любой другой областью, где нужна точность и глубина понимания. Зелья, которые вам предстоит варить на этом экзамене, потребуют от вас максимального уровня знаний — и не только формул и пропорций. Вам понадобится интуиция, умение чувствовать зелье, предугадывать, как поведут себя ингредиенты в той или иной ситуации.

Слизнорт медленно прошёлся вдоль первого ряда, постукивая пальцами по краю парт, словно отбивая ритм своих слов.

Марлин, которая до этого сосредоточенно раскладывала инструменты, чуть приподняла бровь и тихо шепнула Лили:

— Звучит так, будто он готовит нас не к экзамену, а к спасению мира с помощью зелья от икоты.

Лили едва сдержала улыбку, но тут же снова стала серьёзной — не из страха, а из уважения к тому, насколько важным всё это выглядело в глазах профессора.

Алиса, напротив, слушала Слизнорта с горящими глазами, будто впитывая каждое слово. Она наклонилась вперёд, опершись локтями о парту.

— А теперь, — Слизнорт хлопнул в ладоши, возвращаясь к привычной энергичной манере, — давайте докажем, что мы достойны этих высоких слов. Сегодняшнее зелье — отличный способ начать. Оно требует не только точности, но и терпения. А терпение, как известно, редкий и ценный ингредиент.

Он взмахнул палочкой, и на доске проступил новый рецепт — более сложный, чем предыдущие, с пометками на полях, сделанными, казалось, специально для тех, кто готов смотреть глубже.

Когда на доске проступил аккуратный список ингредиентов — с пометками Слизнорта о степени измельчения инужной температуре нагрева, — профессор хитро прищурился и обвёл класс взглядом, будто бросая вызов:

— Ну-ка, кто скажет, что мы сегодня будем готовить? Не просто название, а с пояснением: для чего оно, каковы ключевые свойства и на какой стадии особенно легко ошибиться. Жду не просто ответа, а понимания.

Ответ практически сразу пришёл от Лили: она ловко открыла учебник в нужном месте — страницы будто сами легли под пальцы, настолько часто она перечитывала этот раздел. Она тут же подняла руку.

Лили была не одна. Почти в тот же миг, едва заметно, но твёрдо, неловко поднял руку и Снейп. Его движение вышло чуть резче, чем нужно: он будто сам себя одёрнул, но руку уже не опустил. Пальцы крепко сжимали край парты, а взгляд был прикован к списку на доске — словно он не хотел смотреть ни на профессора, ни на класс, будто само внимание окружающих могло сбить его с мысли.

Слизнорт расплылся в довольной улыбке, будто именно этого и ждал:

— О, как приятно! Два самых внимательных моих ученика готовы поделиться знаниями. Но не будем торопиться. Лили, ты первая. Расскажи нам, что за зелье скрывается за этими ингредиентами — и не просто название, а суть.

Лили глубоко вдохнула, чувствуя, как внутри всё на секунду замирает, а потом выравнивается, как пламя под ровным дуновением ветра. Она опустила взгляд на открытую страницу, потом снова подняла его — прямо на профессора:

— Напиток живой смерти, — тихо, но отчётливо произнесла Лили, и в классе будто стало чуть тише, как бывает, когда кто-то вслух называет вещь, о которой все думали, но боялись заговорить. Она не подняла головы, не искала чужого внимания — просто выговорила название, словно поставила точку в длинной цепочке своих размышлений. — Мощное усыпляющее зелье. Оно погружает выпившего в глубокий сон, который внешне неотличим от смерти и может длиться бесконечно.

Слизнорт довольно поблагодарил Лили и наградил Гриффиндор десятью баллами.

— Мисс Эванс, всё верно сказала, — проговорил он, чуть склонив голову, и по привычке поправил манжеты. — А теперь покажите на деле, что вы умеете, шестой курс.

— Профессор, а что за зелье у вас там? — выкрикнула Марлин, указывая на флакон с золотой жидкостью, которая в свете ламп переливалась, будто в ней кружились крошечные искры.

— Вы чересчур прозорливы, мисс Маккиннон, — улыбнулся сквозь моржовые усы Слизнорт. — Феликс Фелицис. Знаете, что это такое?

Только несколько человек в классе удивлённо замотали головами. Кто-то из задних рядов тихо прошептал: «Да это же легенда…»

— Жидкая удача, — произнёс Северус, не поднимая глаз от учебника. Его голос прозвучал ровно, без восторга, но в нём чувствовалась та самая уверенность, с которой он говорил о зельях. — Напиток даёт любому, кто его выпьет, удачу в любых делах. Правда, эффект зависит от точности приготовления и дозы. Перебор — и удача оборачивается нелепыми случайностями.

— Верно, мистер Снейп, — сказал Слизнорт, наградив Слизерин десятью баллами. — Замечательное, но коварное зелье. Весьма тяжёлое в приготовлении, требующее особых навыков в зельеварении. Один неверный шаг — и вместо удачи вы получите череду досадных неудач.

— Его мы тоже будем готовить? — выпалил Сириус, в голове у которого уже созрела тысяча планов, как можно использовать это зелье: от дерзкой шалости до победы в квиддичном матче. Джеймс довольно усмехнулся, будто уже видел, как они вдвоём устраивают переполох в коридорах замка.

— Если вы, мистер Блэк, сумеете приготовить это зелье, то я зачту вам экзамен ЖАБА без какого‑либо экзамена, — усмехнулся Слизнорт, и в его глазах мелькнул озорной блеск. — Но не обольщайтесь: до сих пор ни одному студенту не удавалось довести Феликс до нужной консистенции. А так этот флакон — лишь небольшое поощрение тому, кому удастся приготовить Напиток живой смерти. Ну что, начали!

Ученики быстро раскрыли учебники и принялись читать список ингредиентов, водя пальцами по строчкам так, будто от скорости зависела сама возможность успеха. А между собой они перешёптывались, гадая, как бы использовали Феликс Фелицис: кто-то мечтал о лёгкой сдаче экзаменов, кто-то — о победе в споре, а кто-то просто хотел хоть раз почувствовать, что удача действительно на его стороне.

Лили разложила все необходимые ингредиенты и стала аккуратно нарезать корень валерианы. Лезвие ножа мягко скользило по волокнистой поверхности, и в воздухе тут же поплыл терпкий, чуть сладковатый запах. Спустя четверть часа подземелье уже гудело от приглушённых разговоров, шипения котлов и пряных ароматов — здесь смешивались запахи сушёных трав и кисловатого сока дремоносных бобов.

Профессор Слизнорт периодически прохаживался по классу, склоняясь то над одним котлом, то над другим, поправляя манжеты и время от времени издавая одобрительное «хм» или предостерегающее «о-о-о».

— Ну-ну, осторожнее, мистер Петтигрю, — вдруг резко произнёс Слизнорт, ловко поймав в воздухе дремоносный боб, который Питер едва не уронил прямо на каменный пол. — Ещё немного — и зашибёте кого-нибудь!

Питер сконфуженно покраснел, взял ингредиент и снова попытался его нарезать, на этот раз стараясь держать нож как можно твёрже. Его пальцы слегка дрожали.

— Как у тебя получилось? — тихо спросила Алиса, наклоняясь к Лили и с интересом глядя, как из её боба тягучими каплями вытекает прозрачный сок и падает в котёл.

— Попробуй раздавить, — негромко посоветовала Лили, не отрывая взгляда от своего зелья. — Так он лучше отдаёт сок.

— Зачем всё усложнять, — выдохнула Марлин, но всё же последовала совету и осторожно прижала боб плоской стороной ножа. Сок брызнул, и она хихикнула, быстро вытирая каплю с рукава.

Спустя час Слизнорт громко объявил, что время истекло, и попросил всех отойти от котлов, чтобы он мог проверить результаты. Он медленно шёл вдоль рядов, время от времени поднося к котлу палочку и тихо бормоча диагностические заклинания.

— Весьма неплохо, мистер Эйвери, — кивнул Слизнорт, проходя мимо своего ученика. — Но вы можете лучше, мисс Гринграсс. А теперь, мистер Петтигрю, скажите-ка мне: в какую сторону вы мешали зелье в последний раз? По часовой стрелке или против?

Питер насупился, глядя на своё зелье, которое больше напоминало густую дегтеобразную жидкость тёмно-бурого цвета.

— Я… я думал, что так будет правильнее, — пробормотал он.

Слизнорт только покачал головой и двинулся дальше, внимательно осматривая котлы гриффиндорцев. У Лили он задержался чуть дольше, слегка наклонив голову и вглядываясь в ровный, полупрозрачный оттенок её зелья.

— Очень достойно, мисс Эванс, — одобрительно произнёс он. — Пока это лучший результат среди Гриффиндора.

Алиса дружески похлопала Лили по плечу.

— Вот увидишь, Лили, ты ещё получишь этот напиток, — улыбнулась она.

Лили смущённо пожала плечами, стараясь скрыть лёгкое волнение.

Затем Слизнорт вдруг ахнул, резко остановившись у котла Снейпа. Весь класс невольно замер, а головы повернулись в ту сторону. Даже Сириус и Джеймс на мгновение перестали перешёптываться.

— Это лучшее, что я когда-либо видел, мистер Снейп! — восторженно произнёс Слизнорт, почти сияя. — Я и не сомневался в ваших навыках. Двадцать очков Слизерину за превосходный Напиток живой смерти! И в награду — Феликс Фелицис.

Гриффиндорцы обречённо вздохнули. У Сириуса и Джеймса тут же рухнули десятки дерзких планов, которые они успели продумать за время урока. Лили тоже не осталась без награды: Слизнорт добавил Гриффиндору ещё десять баллов, признав, что её работа была безупречной — просто не настолько совершенной, как у Снейпа.

Когда прозвенел звонок, слизеринцы вышли из кабинета довольные и оживлённые, тихо переговариваясь и бросая торжествующие взгляды на остальные факультеты. Гриффиндорцы потянулись следом, обсуждая, что пошло не так и как в следующий раз обойти это коварное зелье. Лили шла чуть позади, задумчиво глядя на свой блокнот с пометками — она уже знала, какие шаги нужно будет изменить в следующий раз.

— Я был в шаге от того, чтобы получить это зелье! — возмущался Сириус, носком ботинка поддевая камешек и отправляя его в сторону стены. Звук лёгкого удара эхом прокатился по каменному коридору.

— Оно у тебя было чуть лучше, чем у Питера, — улыбнулся Ремус, стараясь подбодрить друга.

Питер смущённо опустил глаза, теребя пуговицу на мантии.

— Было бы не так обидно, если бы Эванс получила Феликс, — заявил Блэк, скрестив руки на груди. — Но Нюниус… Видели, как задёргались моржовые усы Слизнорта? Будто он от восторга сейчас замурлычет.

— Ещё бы, — усмехнулся Поттер, закатывая глаза. — Он готов был расплыться перед Нюниусом и петь ему дифирамбы хоть до ужина.

Друзья засмеялись, и даже Питер слабо улыбнулся, хоть и старался держаться в стороне от этой перепалки.

— Лили всё равно бы вам не дала использовать Феликс Фелицис, — покачал головой Люпин, с лёгкой укоризной глядя на Джеймса и Сириуса. — Она бы сразу поняла, что вы задумали какую-то авантюру.

— Зато бы он не достался Снейпу, — добавил Джеймс, чуть понизив голос, будто само имя звучало как вызов.

— Кстати, о змеёнышах, — резко сказал Сириус, вытягивая шею и всматриваясь вперёд. — Смотрите, наш король зельеварения и сальных волос собственной персоной.

Джеймс и Сириус довольно переглянулись — в их взглядах мелькнуло знакомое озорство, от которого у Ремуса всегда слегка сжималось сердце: он слишком хорошо знал, чем обычно заканчиваются такие взгляды. Питер с воодушевлением посмотрел на Джеймса, будто ждал только его кивка, чтобы присоединиться к любой затее. А Ремус лишь тихо вздохнул, покачав головой и заранее предвкушая очередную заварушку.

— Эй, Нюниус! — крикнул Сириус, ускоряя шаг и приближаясь к Снейпу, который, услышав за спиной знакомые голоса мародёров, невольно ускорил свой шаг, будто надеялся просто пройти мимо, не вступая в разговор.

— Чего тебе, Блэк? — резко бросил Снейп, не оборачиваясь, но его плечи заметно напряглись.

— Слушай, а зачем тебе зелье удачи? Боишься, что без него подштанники сами не простираются? — Сириус ухмыльнулся, явно довольный своей колкостью.

Снейп наконец остановился и медленно повернулся, его тёмные глаза сверкнули холодным огнём.

— По крайней мере, мне не нужно зелье, чтобы казаться остроумным, — процедил он, слегка приподняв подбородок. — А тебе, Блэк, даже Феликс не поможет скрыть твой пустой котелок.

Сириус расхохотался, запрокинув голову так, что его смех эхом прокатился по коридору, будто он нарочно хотел, чтобы его услышали даже в дальних галереях замка.

— Смотрите, Нюниус разом осмелел! — провозгласил он, театрально разводя руками. — Феликс Фелицис уже подействовал?

— Чего ты оглядываешься, Снейп? — добавил Джеймс, делая шаг вперёд, но не слишком близко — словно удерживал себя на грани, не желая первым нарушить негласную черту. — Тут нет Лили, которая всегда тебя защищала.

Снейп резко обернулся, и в его взгляде мелькнуло что-то острое, почти болезненное, но он тут же спрятал это за привычной язвительностью.

— Мне и не нужна никакая защита, чтобы справиться с тобой, Поттер, — съязвил он, чуть приподнимая подбородок. Голос звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение, как у натянутой струны.

— Ну, да, — не унимался Джеймс, слегка прищурившись. — Она в твою сторону теперь смотрит с глубоким презрением. И знаешь, я её понимаю.

Снейп уже открыл рот, чтобы выдать очередную колкость, и слова, острые как осколки стекла, готовы были сорваться с языка. Джеймс тоже напрягся, сжав кулаки, будто в нём закипала та самая буря, которую он редко позволял себе выпускать наружу. Воздух между ними стал густым, тяжёлым, словно перед грозой.

Но в этот момент из-за поворота показались Эйвери, Мальсибер и Нотт. Их шаги гулко отдавались по каменному полу, а тени скользили по стенам, будто предвещая перемену.

— Нужна помощь, Снейп? — небрежно поинтересовался Нотт, останавливаясь рядом с однокурсником и скрещивая руки на груди. В его голосе не было особой заботы — скорее привычка держаться вместе, когда пахнет неприятностями.

— Это твоя новая свита? — усмехнулся Сириус, кивая в сторону слизеринцев, но в его смехе уже не было прежней беззаботности — он звучал чуть натянуто, будто даже ему стало ясно, что ситуация выходит из-под контроля.

— Ничего не нужно, — буркнул Снейп, стараясь сохранить равнодушный вид, но в глубине души был рад, что кто-то из своих оказался рядом. Не потому, что боялся драки — а потому, что в этой холодной, колючей поддержке было что-то, что помогало держаться прямо, когда весь мир, казалось, ополчился против тебя.

Ремус тихо вздохнул и незаметно потянул Джеймса за рукав, мягко, но настойчиво отводя его чуть в сторону. Питер молча придвинулся ближе к друзьям, будто инстинктивно искал защиты в их сплочённости. На мгновение коридор замер — две группы стояли друг напротив друга, и тишина стала громче любых слов.

— Удивлён, что в твоих словах осталась колкость, — усмехнулся Эйвери, чуть наклонив голову, будто разглядывал Сириуса как диковинного зверя. — Без поддержки семьи твоя фамилия больше ничего не значит.

— А мне не нужно высокое происхождение, чтобы надрать тебе задницу, — хмыкнул Блэк, скрестив руки и даже не пытаясь скрыть дерзкую ухмылку. В его взгляде читалось: «Попробуй только проверить».

— Я думаю, это лишнее, — попытался влезть в разговор Ремус, голос его звучал ровно, но в нём слышалась тревога — он слишком хорошо знал, как быстро искры превращаются в пламя.

— Погоди, Лунатик, — встал на защиту друга Джеймс, плечом вперёд, будто готов был заслонить Сириуса от любой беды. Он всегда был на его стороне — и в шалостях, и в ссорах, и в самых безрассудных затеях.

Непонятно, чем могла закончиться их перепалка: воздух уже звенел от напряжения, слова становились острее, а кулаки невольно сжимались. Но тут из кабинета донёсся голос Слизнорта — он выкрикивал фамилию Снейпа, одновременно пытаясь удержать в руках какой-то толстый журнал, страницы которого норовили разлететься от каждого шага.

— Повезло вам, — процедил Мальсибер, скользнув взглядом по мародёрам, и чуть дёрнул плечом, словно сбрасывая с себя необходимость ввязываться дальше.

— Ещё кому повезло, — буркнул Сириус, но в его голосе уже не было прежней злости — только упрямое желание сохранить лицо.

Ремус, не теряя ни секунды, схватил Джеймса и Сириуса за локти и решительно повёл их в сторону выхода из подземелий. Его хватка была твёрдой, а шаг — быстрым, но не суетливым: он знал, что спокойствие сейчас важнее всего.

— Давайте-ка отсюда, — тихо, но настойчиво произнёс он, не оглядываясь. — Пока Слизнорт не заподозрил неладное. И пока мы все не оказались на отработках до конца семестра.

Джеймс на мгновение задержал взгляд на удаляющейся группе слизеринцев, будто хотел что-то крикнуть вслед, но потом лишь коротко выдохнул и ускорил шаг, подстраиваясь под темп Ремуса. Сириус бросил через плечо ещё один колючий взгляд, но всё же пошёл вперёд, не сопротивляясь.

Коридор постепенно поглощал их шаги, а напряжение, висевшее в воздухе, медленно рассеивалось, уступая место привычному шуму замка — скрипу дверей, далёким голосам и шороху мантий. Впереди уже виднелся поворот, ведущий к лестнице, и Ремус чуть ослабил хватку, но не отпустил друзей — не до конца, будто всё ещё боялся, что они в любую секунду могут развернуться и броситься назад, навстречу новой ссоре.

Уже на выходе из подземелий они столкнулись с Лили, которая задумчиво шла одна, слегка прижимая к груди стопку учебников — те будто служили ей опорой в собственных мыслях.

— Эванс! — крикнул Блэк через весь коридор, и его голос эхом отскочил от каменных сводов. — Ты чего тут одна делаешь?

Лили подняла глаза, будто только сейчас заметила шумную компанию, и чуть улыбнулась краешком губ.

— Я забыла учебники, возвращалась, — ответила она, когда мародёры поравнялись с ней. — А вы чего ещё не ушли?

— Небольшие дела, — небрежно бросил Поттер и тут же попытался подхватить у неё часть книг, будто этим жестом мог хоть немного загладить свою вину за то, что «дела» наверняка были не самыми безобидными.

Лили изогнула бровь — этот её взгляд умел останавливать даже самые дерзкие выходки. Мимо них как раз прошли слизеринцы, и среди них был Северус: он шёл чуть впереди, не оборачиваясь, но, казалось, всем телом ощущал этот короткий миг столкновения взглядов.

— Дела были связаны со слизеринцами? — укоризненно посмотрела она на всех по очереди, и в её голосе не было крика — только спокойная твёрдость, от которой мародёрам вдруг стало чуточку стыдно.

— Да за кого ты нас принимаешь! — театрально воскликнул Сириус, прижав руку к сердцу так, будто его честь была оскорблена до глубины души. — Мы же лучшие друзья!

Питер не выдержал и прыснул от смеха, а Ремус только покачал головой, пряча улыбку в воротник мантии.

— Вам лишь бы найти себе приключений, — покачала головой Лили, но в её словах не было настоящей строгости — скорее усталое понимание того, что эти четверо всё равно найдут, где ввязаться в историю.

Джеймс и Сириус переглянулись: они-то уж точно ждали, что Лили сейчас начнёт их отчитывать, как она всегда делала. Но сегодня она не собиралась этого делать. И от этого на душе у них стало одновременно и легче, и как-то непривычно пусто.

— Иначе жизнь скучна, Эванс, — хмыкнул Блэк, подмигнул ей и ускорил шаг, будто хотел поскорее стряхнуть с себя это странное чувство.

Его примеру последовал Ремус: он мягко подтолкнул Питера вперёд. ак они и ушли чуть вперёд, оставив позади Джеймса и Лили — словно специально дали им эти несколько секунд тишины посреди вечного шума замка.

Джеймс неловко переступил с ноги на ногу, будто искал правильные слова, а Лили просто смотрела на него, чуть склонив голову, будто пыталась разглядеть за привычной бравадой что-то ещё.

— Слушай, Лили, — попытался он завести разговор так осторожно, будто и правда боялся спугнуть её одним неверным словом. Он даже чуть наклонил голову, заглядывая ей в лицо снизу вверх. — Как ты относишься к квиддичу?

Лили чуть прищурилась, и в уголках её губ уже пряталась усмешка.

— Ты хочешь предложить мне место в команде? — спросила она. — Боюсь, я и метла — вещи несовместимые. Но папа, кстати, до сих пор горит вашей с Блэком идеей покататься на настоящей метле.

Джеймс расплылся в широкой улыбке, и на мгновение стало видно, что за всей его бравадой прячется обыкновенный мальчишка, которому просто нравилось говорить с ней — даже о пустяках.

— Твой отец отлично бы повеселился, — сказал он, и голос его звучал тепло, без обычной напускной небрежности. — И я не отступаю от своих слов: жду их с миссис Эванс в Годрикову впадину. Обещал — значит, будет.

Лили чуть смутилась, будто не ожидала, что он вспомнит об этом так легко и серьёзно одновременно. Она отвела взгляд, прижав учебники чуть крепче к груди.

Джеймс, заметив это, поспешил продолжить, пока она не передумала слушать.

— В следующий четверг будут отборочные, — сказал он, стараясь звучать как можно непринуждённее. — Не хотела бы ты… с Алисой и Марлин прийти? Так сказать, поддержать свой факультет.

— Вроде это не твой триумф в роли капитана, — заметила Лили.

— Всё впереди, — уверенно произнёс Поттер, и в его голосе зазвучала та самая безапелляционность, с которой он говорил о вещах, в которых действительно не сомневался. — Вуд уже на седьмом курсе, в следующем году его тут не будет. И я вполне могу занять его место.

— Вот это самоуверенность, — усмехнулась Лили, но в её голосе не было злости — скорее что-то похожее на лёгкое любопытство.

— Ну так что, ты придёшь? — Джеймс взъерошил себе волосы — жест, который выдавал его с головой каждый раз, когда он волновался. Сейчас он боялся, что Лили в очередной раз пошлёт его, сравнит с кальмаром или придумает что-то ещё более убийственное. Он уже видел, как она открывает рот, готовя очередную отповедь, и внутренне сжался.

— Да, думаю, мы придём, — ответила Лили, и её голос прозвучал спокойно, без тени издёвки. — Поддержим командный дух.

Джеймс не успел ничего ответить, потому что Лили ловко выхватила из его рук свои учебники, помахала подругам, которые ждали её около дверей в Большой зал, и ускорила шаг, будто боялась, что если задержится хоть на секунду, он или она — кто-то из них — скажет что-то лишнее.

— Что она сказала, Сохатый? — нетерпеливо спросил Питер, когда остальные мародёры подошли к нему.

— Она согласилась, — ответил Джеймс, и его лицо, казалось, светилось так, что могло бы осветить весь коридор без единого факела.

— Ты разве не видишь по его дикому влюблённому лицу, что Эванс не отшила его? К особому удивлению, — усмехнулся Блэк, хлопая друга по плечу. — Вид у тебя, Сохатый, будто она согласилась пойти с тобой на свидание.

— Она придёт с Алисой и Марлин, — пояснил Джеймс, чуть остыв, но улыбка всё равно не сходила с лица. — Но когда-нибудь она и на свидание согласится.

— Мне бы твою уверенность, Сохатый, — улыбнулся Люпин, качая головой, но в его голосе не было иронии — только тихое, почти отеческое восхищение.

— А я верю в тебя, дружище, — дружески хлопнул его по плечу Сириус, и в этом жесте было всё, что не умещалось в слова: и поддержка, и гордость, и тихое обещание, что он всегда будет рядом.

Когда Лили поравнялась с подругами, Марлин тут же наклонилась к ней, не скрывая любопытства.

— О чём вы так мило беседовали с Джеймсом? — спросила она, и её брови чуть поползли вверх.

— Он пригласил нас троих на отборочные, посмотреть в качестве болельщиков, — ровно ответила Лили, стараясь звучать как можно будничнее, будто речь шла о расписании уроков, а не о чём-то большем.

— И что «мы» ответили? — Алиса переглянулась с Марлин, и в их глазах уже искрился знакомый озорной блеск.

Лили пожала плечами, делая вид, что не замечает их выражений.

— Я сказала, что мы придём. Вы же не откажетесь поддержать новых игроков в квиддич?

Алиса и Марлин засмеялись — искренне, заразительно, так что несколько проходивших мимо учеников обернулись. Лили недоуменно взглянула на них, чувствуя, что упускает какую-то очевидную для всех, кроме неё, деталь.

— Он тебя буквально пригласил на свидание, — заявила Марлин, ничуть не смущаясь.

— Не говори ерунду, — буркнула Лили, и щёки её чуть порозовели, хотя она отчаянно старалась это скрыть. — Я не сошла с ума, чтобы соглашаться с Поттером на свидание.

— Поэтому ты решила приплести сюда нас, — мягко улыбнулась Алиса, и в её голосе было столько добродушной теплоты, что Лили на мгновение растерялась, не зная, что возразить.

— Прекратите, это ради гриффиндорской команды, — твёрдо сказала Лили, но даже она сама почувствовала, что прозвучало это не слишком убедительно.

— Да, называй это как угодно, мы поняли, — продолжала подшучивать Марлин, толкая Алису локтем. — Ради команды, разумеется.

Подруги снова рассмеялись, увлекая Лили за собой в Большой зал, где шум голосов и запах свежего хлеба мигом растворяли все разговоры, все намёки и все невысказанные мысли, которые ещё висели в воздухе, как последние искры угасающего камина.

* * *

Следующий день прошёл в не менее суматошной круговерти: коридоры Хогвартса гудели от голосов, хлопанья дверей и торопливых шагов, будто весь замок спешил куда-то, не разбирая дороги.

Первый урок — трансфигурация с профессором Макгонагалл — выдался не из простых. Декан Гриффиндора стояла у доски с привычной строгой осанкой, а её взгляд, острый и внимательный, скользил по рядам, словно заранее подмечал, кто сегодня отвлечётся, а кто будет стараться.

— С каждым уроком сложность заклинаний будет возрастать, — чётко произнесла она, и в её голосе не было ни капли снисхождения. — Вы уже не дети, которые впервые держат палочки. Впереди экзамен ЖАБА, и он не простит небрежности. То, что вы выучите сейчас, станет фундаментом для тех заклинаний, которые покажутся вам невозможными уже через полгода.

Потом Макгонагалл разделила студентов на пары и дала задание: превратить кусок мрамора в небольшой подсвечник, строго следя за тем, чтобы форма была не просто похожей, а правильной до мельчайших деталей. Лили, работая с Алисой, хмурилась, водя палочкой над камнем, будто пыталась уговорить его измениться по-хорошему. Марлин, напротив, делала резкие взмахи, отчего мрамор только слегка менял оттенок, но никак не желал принимать нужную форму.

К концу урока у половины класса подсвечники выглядели как угловатые чаши, у другой половины — как нечто, отдалённо напоминающее подсвечники. Но Лили и Алиса всё-таки добились своего: их изделие стояло ровно, и даже тонкие завитки на основании получились аккуратными. Макгонагалл едва заметно кивнула, и этого кивка хватило, чтобы Лили почувствовала, что день уже не такой уж и провальный.

После трансфигурации был урок чар с профессором Флитвиком. Маленький профессор взлетел на стопку книг, чтобы лучше видеть класс, и тут же заговорил о невербальных заклинаниях — о том, как важно уметь творить магию без слов.

— Представьте себе дуэль, — его голос звенел, как колокольчик, но смысл слов был совсем не детским. — Если вы выкрикиваете заклинание, противник слышит его и понимает, что ему грозит. Он успевает среагировать, поставить щит, увернуться. Но если вы делаете то же самое без единого звука… Он узнаёт о вашей магии только тогда, когда она уже настигает его. А к этому моменту большая часть времени уже потеряна. Для опытного волшебника это может стать решающим преимуществом.

Он показал простой пример: беззвучно поднял в воздух перо, заставив его медленно кружиться над партами. В классе стало тише, будто все боялись спугнуть это хрупкое волшебство. Потом Флитвик дал задание: попробовать удержать перо в воздухе, не произнося ни слова. У кого-то перо взмывало вверх и тут же падало, у кого-то вообще не желало отрываться от стола. Джеймс, сидевший рядом с Сириусом, стискивал зубы, пытаясь заставить перо слушаться, но оно лишь слегка подрагивало.

— Расслабься, — тихо шепнул Сириус. — Ты будто хочешь его задушить взглядом.

Джеймс фыркнул, но всё же чуть опустил плечи, и на этот раз перо плавно поднялось и зависло в воздухе, слегка покачиваясь. Флитвик заметил это и одобрительно кивнул, что заставило Джеймса едва заметно улыбнуться.

Лили, работая с Алисой, старалась сосредоточиться на ощущении магии, как учила Макгонагалл. Она не смотрела на перо, а будто чувствовала его вес в воздухе, его лёгкое сопротивление. И когда оно наконец повисло ровно, без рывков, она выдохнула, будто только что пробежала длинную дистанцию.

Третий урок должен был быть по защите от тёмных искусств, но из-за неполадок с расписанием его перенесли на следующую пятницу. Студенты, особенно те, кто надеялся потренироваться в защитных заклинаниях, заметно расстроились. В коридорах слышались недовольные вздохи и тихие споры о том, сколько времени теперь придётся тратить на самостоятельную подготовку.

Сириус, шагая по коридору рядом с Джеймсом, ворчал:

— Ну вот, только настроился на что-то полезное, а тут «расписание не сошлось». Как будто кто-то специально хочет, чтобы мы забыли половину заклинаний.

Джеймс только пожал плечами, но в его взгляде читалось то же разочарование.

— Зато у нас есть время потренировать невербальные чары, — заметил Ремус, стараясь найти светлую сторону. — Флитвик явно будет спрашивать на следующем уроке.

Питер, который всё ещё переживал из-за своего зелья на прошлом занятии, тихо добавил:

— Может, и к лучшему. Мне бы ещё разок повторить пару штук.

Когда они вышли во двор, где холодный ветер гнал по дорожкам сухие листья, Лили остановилась на мгновение, подставляя лицо ветру. Алиса и Марлин подошли к ней, и все трое стояли так, будто хотели просто вернуть себе немного тишины среди этого бесконечного дня.

— Знаешь, иногда мне кажется, что ЖАБА — это не экзамен, а какой-то марафон, где никто не говорит, сколько кругов нужно пробежать, — тихо сказала Марлин.

Лили усмехнулась, но в её улыбке не было веселья — скорее усталое понимание.

— Главное, чтобы в конце этого марафона нас ждал не дракон, — ответила она.

Алиса рассмеялась, и этот смех, лёгкий и немного нервный, будто стёр с их лиц часть напряжения.

А день всё шёл своим чередом, наполненный уроками, попытками, ошибками и редкими мгновениями, когда что-то наконец получалось — и этого было достаточно, чтобы идти дальше.

К вечеру гриффиндорская гостиная наполнилась привычным уютом: потрескивал камин, отбрасывая тёплые рыжие блики на старые кресла, в воздухе витал запах воска и горячего какао, а за окнами уже сгущались сумерки, окрашивая небо в глубокие фиолетовые тона.

Марлин сидела в кругу подруг, лениво перелистывая страницы свадебных журналов. На коленях у неё лежала стопка каталогов, а рядом — кучка скомканных бумажек с пометками: «слишком пышное», «будто торт», «не для Кары».

Она помогала Каре — невесте своего брата — выбрать то самое свадебное платье. Время от времени Марлин вздыхала, закатывала глаза и бормотала что-то вроде: «Ну кто вообще носит такое в июле?» — но делала это без злости, скорее с весёлым раздражением человека, который втянут в важное дело.

Лили дописывала эссе по трансфигурации, склонившись над пергаментом так низко, что прядь волос постоянно падала ей на глаза. Она каждый раз нетерпеливо сдувала её, хмурилась и снова выводила аккуратные строки, будто пыталась вложить в каждое слово всю ту сосредоточенность, которой ей так не хватало на уроке.

Алиса тем временем писала письмо Фрэнку — её перо скользило по бумаге легко и быстро, а время от времени она улыбалась каким-то своим мыслям, будто Фрэнк сидел прямо напротив и отвечал ей вслух.

Пятница вечером дышала долгожданной передышкой, особенно после двух насыщенных учебных дней. Мародёры расположились в дальнем углу гостиной: Сириус развалился в кресле, закинув ноги на подлокотник, Питер что-то чертил на полях учебника, Ремус тихо объяснял ему какую-то формулу, а Джеймс сидел на подоконнике, рассеянно постукивая пальцами по стеклу.

Вдруг Джеймс резко выпрямился и выкрикнул, подавшись вперёд:

— Смотрите, что там происходит?

Все невольно повернулись к нему, а потом — к окну. Сквозь последние солнечные лучи заката, на опушке Запретного леса стояли семикурсники Слизерина и Когтеврана. Перед ними вышагивал профессор Крэйн в тёмно-зелёной мантии и давал указания резким, чётким голосом, время от времени взмахивая палочкой. Фигуры студентов то сливались с тенью деревьев, то снова проступали, когда луч заходящего солнца касался их мантий.

— Что они делают в такое время? — спросил Питер, прижимаясь носом к стеклу, будто так мог разглядеть всё получше.

В этот момент к ним подошёл Теодор Вуд — капитан гриффиндорской команды по квиддичу. Он оторвался от доски объявлений, где рассматривал перечень фамилий кандидатов, собиравшихся пробоваться в команду, и теперь стоял рядом, слегка нахмурившись, будто всё ещё мысленно сравнивал имена и навыки игроков.

— Оттачивают боевые навыки, — спокойно ответил Вуд, потирая ссадину на лбу — память о вчерашнем уроке. — Мы с Пуффендуем вчера делали то же самое.

Сириус тут же оживился, подавшись вперёд, как гончая, почуявшая след.

— Ночью у Запретного леса? — воодушевлённо произнёс он, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонёк, который всегда появлялся, когда речь шла о чём-то запретном, рискованном и ужасно увлекательном.

Вуд чуть усмехнулся, но в его улыбке не было веселья — скорее усталое понимание того, что юность всегда тянется к краю пропасти.

— Он проставил ограничительные заклинания, чтобы мы далеко не ушли. Держал нас на безопасной границе. Мы разделились на две команды и должны были захватить флаг соперника. При этом — обезвредить как можно больше противников.

Он на секунду замолчал, будто снова видел перед собой ту ночную сцену: мерцающие щиты, вспышки заклинаний, крики, смех и напряжение, от которого сводило плечи.

— Поэтому сейчас перебои с расписанием у всех факультетов, — добавил Вуд. — Крэйн заявил, что ему не нужна зазубренная теория из учебников, а нужны реальные навыки в бою. Поэтому ждите: думаю, он решил всерьёз взяться за старшие курсы.

— Круто! — одновременно выдохнули Сириус и Джеймс, и их голоса прозвучали почти в унисон, как это часто бывало, когда они одинаково загорались какой-то идеей.

Лили, не поднимая глаз от эссе, буркнула, не скрывая своего скепсиса:

— По мне, это безрассудно. И небезопасно.

Марлин, не отрываясь от очередного каталога, хмыкнула:

— Если бы это было так опасно, Дамблдор никогда бы не позволил.

— Это весело, — согласился Вуд, пожав плечами. — И полезно. Когда ты знаешь, что противник может напасть в любую секунду, ты учишься думать быстрее. И двигаться быстрее.

Мародёры снова прилипли к окну, наблюдая, как на опушке вспыхивают короткие, яркие искры заклинаний, как фигуры студентов скользят между деревьями, будто тени, ставшие плотью. В гостиной стало тихо — все на мгновение забыли про свои дела, захваченные зрелищем чужой тренировки, чужой смелости.

А Теодор Вуд, помедлив секунду, направился к девчонкам. Высокий, с уверенной походкой и взглядом человека, который привык отдавать приказы на поле и знает цену каждой секунде. Он на секунду замедлил шаг и повернулся к Марлин, чуть склонив голову:

— Кстати, Маккиннон, — обратился он к девушке, чуть наклонив голову. — Я видел твой полёт на метле, когда ты догоняла поезд. Впечатлён! Честно. Нам бы не помешали в команде такие игроки. Подумай об этом.

Он подмигнул ей, а Марлин усмехнулась себе под нос, продолжая листать журнал — но теперь уже не так равнодушно. Уголок страницы она загнула чуть сильнее, чем нужно.

— Приму к сведению, Вуд, — ответила она с лёгкой небрежностью, будто предложение не зацепило её, хотя внутри что-то приятно ёкнуло.

Парень улыбнулся и ушёл, оставив после себя лёгкий запах травяного лосьона и едва уловимый аромат квиддичной формы.

— Что-то не там он начал искать игроков в команду, — хмыкнул Сириус, подсаживаясь к Марлин и бесцеремонно вытягивая длинные ноги прямо на пуфик. — Марлин и квиддич — две несовместимые вещи.

— Хочешь сказать, я не смогу пройти отборочные? — фыркнула девушка, резко захлопнув журнал. Страницы обиженно шелестели, словно разделяя её возмущение.

— Боюсь, что грязь, пот и лишние синяки на поле точно не для твоего милого личика, Марлин, — сказал Блэк, театрально вздыхая, будто уже оплакивал её утраченную безупречность.

Марлин откинула журнал в сторону, и тот приземлился с мягким хлопком. Лили, которая сидела рядом, покачала головой, пряча улыбку в чашке с остывшим чаем. Джеймс, наблюдавший эту перепалку с дивана, хлопнул себя по лбу так выразительно, что даже Питер вздрогнул.

— Спорим на десять галеонов, что я пройду отборочные и займу место в команде? — выпалила Марлин, вскакивая на ноги и упирая руки в бока. В её глазах плясали упрямые искры.

Сириус усмехнулся, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди.

— Пятнадцать! И если у тебя получится, я съем флобер-червя. Прямо при всех. С солью.

— Готовь соус, Блэк, а то всухомятку вредно! — Марлин хлопнула его по ладони, закрепляя пари, и тут же принялась собирать журналы и бумажки в стопку, будто каждое движение доказывало её решимость.

Они с Лили поднялись наверх, в спальню, и их шаги гулко отдавались по лестнице, смешиваясь с тихим смешком Лили.

Когда девчонки скрылись наверху, Джеймс покачал головой и посмотрел на Сириуса с видом человека, который вот-вот скажет «я же предупреждал».

— Зря ты, Бродяга, с ней поспорил, — произнёс он негромко.

— Она не пойдёт на это, — хмыкнул Блэк, по-прежнему развалившись в кресле. — Всё это не для Марлин. Ну какая из неё охотница или вратарь?

— Плохо ты её знаешь, — ответил Поттер, наклоняясь вперёд и опираясь локтями о колени. — Мы росли вместе и проводили время не только у матерей на работе. Мы неплохо играли с Марлин и её братом Джейсоном в квиддич во дворе, на самых обычных мётлах, которые едва отрывались от земли. То, что ты видел, как она летает, — лишь цветочки. У неё есть большие шансы попасть в команду. Она бесстрашная. И упрямая. В хорошем смысле.

Питер тихо посмеялся и, поёжившись, будто от внезапного сквозняка, сказал:

— Ты попал, Бродяга.

— Замолчи, Хвост, — бросил Сириус, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он задумчиво постучал пальцами по подлокотнику. — Ещё посмотрим. Посмотрим.

В спальне девочек шли не менее бурные диалоги. Тёплый свет лампы ложился золотистыми пятнами на стены, а за окном уже сгущались сумерки, и в коридоре то и дело хлопали двери — ученики разбредались по комнатам после долгого дня. Алиса сидела на кровати, поджав под себя ноги, и слушала, как Марлин, расхаживая по комнате и размахивая руками, будто отбивалась от невидимых бладжеров, снова и снова возвращалась к разговору про Сириуса.

— «Милое личико», — хмыкнула Марлин, передразнивая интонацию Блэка, и закатила глаза так выразительно, что даже портрет над комодом будто бы невольно отвёл взгляд. — Это милое личико тебе ещё покажет, где гриндилоу зимуют.

— Ты же не серьёзно про отборочные? — спросила Лили, аккуратно складывая книги на полку. Она старалась говорить спокойно, но в голосе всё равно проскальзывало лёгкое беспокойство — будто она одновременно и верила в Марлин, и боялась, что та ввяжется во что-то слишком рискованное.

— Почему нет? — Марлин пожала плечами, но в этом движении было столько упрямой энергии, что казалось, будто она уже стоит на поле, в квиддичной форме, с метлой в руке. — Это дело принципа.

Алиса усмехнулась, постукивая пальцами по обложке учебника, который держала на коленях:

— Ты это делаешь, чтобы позлить Сириуса?

— Одно другому не мешает, — хмыкнула Марлин и, на секунду задумавшись, добавила уже тише, но с хитрой улыбкой: — Тем более мне очень пойдёт спортивная форма. Представляешь — я в алом, на фоне неба, ветер треплет волосы… Это будет эффектно.

Лили не выдержала и рассмеялась, прислонившись плечом к полке:

— Ты всегда думаешь о том, как это будет выглядеть. Даже когда собираешься кого-то поставить на место.

— А зачем делать что-то, если это не будет выглядеть достойно? — Марлин театрально развела руками, а потом вдруг резко села на край кровати рядом с Алисой, словно только сейчас позволила себе немного выдохнуть. — Но правда… я не хочу, чтобы он думал, будто я только и могу, что листать свадебные журналы и вздыхать над кружевами. Я умею больше.

Алиса мягко улыбнулась и накрыла ладонью её сжатый кулак:

— Мы знаем. И, честно говоря, я бы поставила на тебя десять галеонов.

— Пятнадцать, — подхватила Марлин, подмигнув, и тут же снова вскочила, будто энергия снова требовала выхода. — Ладно, хватит болтать. Надо подумать, какую тактику использовать на отборочных. Может, сделать пару резких виражей прямо перед капитаном… пусть поймёт, с кем связался.

Лили покачала головой, но в её глазах плясали весёлые искры:

— Только не сломай ничего до начала отборочных.

— Обещаю: максимум пара синяков, — Марлин подмигнула, схватила с тумбочки блокнот и начала что-то быстро чертить, бормоча себе под нос: — Так… резкий подъём, петля, уйти от бладжера…

Алиса и Лили переглянулись и одновременно тихо рассмеялись — они знали: если Марлин что-то задумала, остановить её почти невозможно. Но именно за это они её и любили.

* * *

Выходные и правда пролетели стремительно, будто кто-то щёлкнул пальцами — и вот уже понедельник снова закружил всех в водовороте уроков, домашних заданий и бесконечных напоминаний о ЖАБА. Преподаватели словно сговорились: на каждом занятии они делали особый упор на важность экзаменов после седьмого курса, а на практических уроках требовали произносить заклинания исключительно невербально.

Флитвик на чарах только поощрительно кивал, когда кому-то удавалось удержать предмет в воздухе без единого звука, и тут же усложнял задачу:

— Теперь попробуйте не просто удержать, а плавно повернуть его на девяносто градусов. И помните: в дуэли секунды решают всё.

У гриффиндорцев до сих пор не было урока защиты от тёмных искусств, но все с нетерпением ждали пятницы. В коридорах только и разговоров было, что о методах профессора Крэйна, о ночных тренировках у Запретного леса и о том, какие ещё испытания он приготовил для старших курсов. Ожидание висело в воздухе, как перед грозой — нервное, напряжённое и отчего-то ужасно волнующее.

Подошел четверг, и этот день казался особенным: сегодня были отборочные в команду по квиддичу. Марлин стояла в спальне, примеряя спортивную форму, и хмурилась, одергивая ткань то тут, то там.

— Мне кажется, она меня полнит, — пробормотала она, сжимая губы и критически оглядывая себя в зеркале. — Кто вообще придумал такой фасон? Это же не форма, а мешок с нашивками.

Лили, которая сидела на соседней кровати с книгой в руках, лишь усмехнулась, не отрывая взгляда от страницы:

— Никогда не поздно отказаться от этой затеи.

Марлин тут же вскинула голову, будто её укололи:

— И проиграть спор Блэку? Ну уж нет. Он затронул моё самолюбие. А когда кто-то задевает моё самолюбие, я становлюсь невыносимой. И очень быстрой.

В этот момент в комнату ворвалась Алиса — её косички торчали в разные стороны, будто она бежала через весь замок, а шарф был ослаблен, шапка снята и зажата в руке.

— Вы ещё не собрались? — выпалила она, переводя дыхание. — На улице уже все собираются, даже первокурсники пришли посмотреть. Говорят, Вуд сегодня особенно строгий.

Марлин взяла в руки свою метлу, провела ладонью по древку, словно проверяя, всё ли в порядке, и посмотрела на Лили. Та сидела в синих джинсах и бордовом свитере, волосы собраны в небрежный пучок.

— И ты так пойдёшь? — изогнула бровь Марлин, оглядывая подругу с ног до головы.

Лили пожала плечами:

— Нет, сверху ещё мантия. Кажется, дождь собирается.

— Не лучший выбор для свидания с Поттером, — подколола её Марлин, и в её голосе прозвучала привычная игривость, за которой она старательно прятала собственное волнение.

— У нас не свидание, я просто иду смотреть на отборочные, как и Алиса, между прочим, — заявила Лили, чуть нахмурившись, но в её глазах плясали весёлые искры. — И поддержать тебя.

— Ладно, ладно, не свидание, — усмехнулась Марлин, поднимая руки в примирительном жесте.

За этими шутками она пыталась скрыть волнение, которое сжимало грудь тугим узлом. Она очень переживала из-за отборочных, а ещё сильнее — из-за спора с Сириусом. Мысль о том, что придётся смотреть ему в глаза и слышать его поддразнивания, если ничего не выйдет, заставляла её стискивать кулаки. Но мысль о том, как вытянется его лицо, если она всё-таки попадёт в команду, — эта мысль придавала сил.

— Только распусти волосы, — вдруг сказала Марлин, взмахнув волшебной палочкой.

Волосы Лили плавно скользнули вниз, рассыпавшись по плечам мягкими волнами.

— Вот, намного лучше, — довольно кивнула Марлин.

Лили только покачала головой, ворчливо, но без настоящей обиды:

— Ты несносна, Марлин.

Алиса, стоявшая у двери, не выдержала и рассмеялась, прикрывая рот ладонью:

— Вы как две сестры. Одна вечно командует, другая вечно ворчит. А я просто стою и радуюсь, что мне не надо ни в кого превращаться, ни на метле летать.

Марлин на секунду замерла, потом глубоко вздохнула, будто набираясь смелости перед прыжком в ледяную воду, и решительно взяла метлу:

— Ладно. Пора. Если я сейчас ещё хоть минуту буду стоять и смотреть на себя в зеркало, я точно передумаю.

Они вышли из спальни, спустились по лестнице и оказались в гостиной, где уже толпились студенты, обсуждая предстоящие отборочные. На улице моросил мелкий дождь, небо было затянуто серыми тучами, но воздух пах свежестью и чем-то новым — будто сам Хогвартс затаил дыхание в ожидании.

Когда они вышли на стадион, трибуны уже были наполовину заполнены. Кто-то выкрикивал имена фаворитов, кто-то заключал пари, а кто-то просто пришёл посмотреть, как рождается новая история. У боковой линии стоял Теодор Вуд в мокрой мантии и привычным строгим выражением лица.

Рядом с ним переминался с ноги на ногу Эдмонд Джонсон — загонщик и по совместительству однокурсник Теда. А чуть поодаль, у самой кромки поля, стояли Джеймс и Сириус, которые разговаривали с ловцом их команды — Анной Ливи.

Сириус, заметив Марлин, театрально закатил глаза:

— Ну вот, начинается. Надеюсь, ты не собираешься устраивать представление.

Марлин остановилась, выпрямилась, крепче сжала метлу и посмотрела на него с таким видом, будто он только что подписал себе приговор:

— О, представление будет. Но не то, которое ты ждёшь.

Джеймс, стоявший рядом, тихо усмехнулся, но в его взгляде было уважение — он знал, что Марлин не из тех, кто бросает слова на ветер.

— Удачи, Маккиннон, — сказал он, чуть наклонив голову.

Марлин кивнула, не тратя время на лишние слова.

Лили и Алиса заняли места на трибуне рядом с Питером.

Лили огляделась по сторонам и нахмурилась: нигде не было видно Ремуса. Он обычно не пропускал подобных зрелищ — всегда сидел с книгой на коленях, делая вид, что читает, а сам украдкой наблюдал за матчем.

— А где Ремус? — спросила она, повернувшись к Питеру.

— Сказал, что плохо себя чувствует, — пожал тот плечами, отряхивая крошки с мантии. — По-моему, просто не хотел мокнуть под дождём.

Лили нахмурилась чуть сильнее, но промолчала. Она знала, что «плохо себя чувствует» в устах Ремуса часто значило нечто большее, чем простую простуду, но сейчас было не до расспросов.

На отборочные пришли около трёх дюжин человек — кто-то уверенно, с собственной метлой наперевес, кто-то с опаской поглядывая на небо, где уже собирались тяжёлые серые тучи. Вуд первым делом дал задание: пролететь несколько кругов над полем. Задание звучало просто, но на деле оно уже отсеяло половину претендентов. Кто-то выполнил его быстро и без лишних разговоров, закладывая крутые виражи и набирая высоту так, будто родился на метле. Другие умудрились пролететь лишь полпути, отчаянно раскачиваясь и хватаясь за древко побелевшими пальцами. А некоторые и взлететь не смогли — их метлы едва отрывались от земли, словно тоже не верили в серьёзность намерений наездников. В конце этого задания на поле осталось пятнадцать человек.

Игроки разделились на две группы. Первые семеро, претендовавшие на место вратаря, заняли позиции у колец. Джеймс и Тед по очереди подлетали и забивали квоффлы, а кандидаты должны были отбить как можно больше бросков. Те, кто набрал более пяти баллов, вышли в финал. Это оказались двое: Ирма Маккензи из четвёртого курса — миниатюрная, но удивительно цепкая, с хорошей реакцией.

И Брайан Шилдс, семикурсник с широкими плечами и спокойным, почти флегматичным взглядом, будто его ничто на свете не могло выбить из равновесия.

Вуд теперь дал задание играть в режиме реального времени, как на настоящем матче. Загонщики — Блэк и Джонсон — направляли в сторону вратарей бладжеры, стараясь выбить их из седла. Джеймс, Теодор и временами Анна отправляли к кольцам квоффлы один за другим, с разных сторон, под разными углами, не давая вратарям ни секунды передышки. После получаса испытаний скамейки трибун поредели — часть зрителей ушла, не выдержав холода и моросящего дождя. Но наконец-то был выбран вратарь: Брайан Шилдс. Он отбил последний бросок Джеймса чисто, без суеты, просто вытянув руку в нужном направлении, и мяч отскочил от его ладони с глухим стуком.

— Хорошая игра, Ирма, — подбодрил девушку Сириус, спускаясь на землю рядом с ней. — Извини за бладжер. Он чуть не снёс тебе голову, но ты увернулась красиво.

Ирма, мокрая и грязная, но не выглядевшая побитой, только отёрла лоб тыльной стороной ладони и решительно заявила:

— В следующем году я снова попробую. И тогда посмотрим, кто кого.

Сириус присвистнул, уважительно кивнул и отошёл, а вратари разбрелись по скамейкам, кто-то разочарованный, кто-то — наоборот, воодушевлённый.

Настала очередь кандидатов в охотники. Схема была прежней: из восьми человек забить с первого раза в ворота сумели только трое, и среди них была Марлин. Она маневрировала по полю так легко и стремительно, будто для неё не существовало ни дождя, ни ветра, ни усталости. Каждый её вираж был выверен, каждый разворот — резкий, но точный, как удар молнии. Она давала отпор гораздо более рослым и физически сильным противникам, уходя от них короткими рывками, которые не позволяли её перехватить. В итоге на поле остались трое: Марлин, Коул Клафлин, четверокурсник с тяжёлой хваткой и медленным, но верным стилем, и Арнольд Дэвидсон, семикурсник, высокий и длиннорукий, с мощным броском, но не самой лучшей маневренностью.

— Теперь всё так же, — крикнул Вуд игрокам.

— Клафлин, Маккиннон и Дэвидсон, вы играете в одной команде. Мы с Поттером — против вас. Блэк и Джонсон будут пытаться вывести вас из игры. Играем на реальное время, десять минут. Кто забивает больше — тот в команде. Поехали!

— Ну что, мальчики, удачи, — кокетливо подмигнула им Марлин и взмыла в воздух, опередив обоих соперников на добрых два корпуса метлы.

Борьба шла беспощадная. Игра была будто настоящая: игроки маневрировали по полю так быстро, что Лили и Алиса не могли уследить за всеми сразу. То одна фигура мелькала в потоках дождя, то другая, и разобрать, кто где, было почти невозможно. Квоффлы летели от кольца к кольцу, бладжеры свистели, рассекая мокрый воздух, а зрители на трибунах то ахали, то вскрикивали, когда кто-то чудом уходил от удара.

— Вон она, вон! — Алиса схватила Лили за рукав, указывая вниз, где Марлин, прижавшись к метле, нырнула под бладжер и тут же ушла в крутой вираж, перехватывая квоффл прямо у Дэвидсона. — Ты видела?!

— Вижу, вижу! — Лили подалась вперёд, вцепившись в перила трибуны. Дождь стекал по её волосам, но она этого не замечала.

Сириус старательно насылал бладжер только на Марлин — не с целью навредить, а чтобы отвлечь, сбить ритм, заставить её потерять концентрацию. Каждый раз, когда тяжёлый мяч летел в её сторону, Марлин уходила от него в последний момент, словно танцуя с ним, и каждый такой уход вызывал взрыв восторга на трибунах.

Вдобавок ко всему пошёл настоящий дождь — не мелкая морось, а густые, тяжёлые капли, от которых поле стало скользким, а метлы — мокрыми и непослушными. Видимость ухудшилась настолько, что с трибуны порой нельзя было разобрать, кто именно несётся по полю. Лили и Алиса наколдовали над собой навес и продолжали следить за игрой, прищуриваясь и вытягивая шеи.

Первым выбыл Клафлин: бладжер Джонсона попал прямо в рукоятку его метлы, и тот, не удержав равновесие, завалился набок и едва не врезался в землю. Он встал, отряхнулся и молча отлетёл к скамейке, мрачно глядя на поле. На поле остались Маккиннон и Дэвидсон.

— Блэк, на поле не только Маккиннон! — крикнул Вуд, перекрывая шум дождя. — Бросай бладжеры и в Дэвидсона тоже!

— Он злится от того, что не может попасть в девчонку, — отшутилась Марлин, ловя квоффл на лету одной рукой, а другой придерживая мокрую прядь волос. Её голос звенел, несмотря на ветер, и даже на трибуне было слышно, как она смеётся.

— Маккиннон, я просто пытаюсь доказать, что это не твоё! — крикнул Сириус, разгоняя бладжер в её сторону.

Марлин поймала бладжер на лету — не руками, а древком метлы, мягко приняв удар и тут же уйдя в сторону, — отправила Сириусу воздушный поцелуй, подмигнула и, не теряя ни секунды, забила квоффл в ворота. Мяч прошёл ровно между кольцами, будто скользнул по невидимой нити.

Дождь начал усиливаться. Все были мокрые и грязные — форма потемнела от воды, метлы блестели, словно отполированные, а трава превратилась в скользкое месиво. Дэвидсон, который держался до последнего, всё-таки не выдержал: бладжер Блэка, направленный на этот раз честно, попал ему в плечо, и он, потеряв на мгновение управление, пропустил квоффл. Марлин воспользовалась этим моментом молниеносно: рывок, перехват, бросок — и мяч в воротах.

Финальный свисток прозвучал резко, отрезвляюще. И с перевесом ровно в несколько очков Марлин победила и выиграла место в команде.

Когда она спустилась на землю, мокрая с головы до ног, с грязью на форме и с такой улыбкой, будто только что выиграла не отборочные, а финал Кубка школы, трибуны встретили её шумным рёвом. Лили и Алиса вскочили, крича и хлопая, а Питер даже выронил печенье.

— Я говорил, что не нужно с ней спорить, Бродяга, — усмехнулся Джеймс, когда они все переоделись в сухое и собрались у кромки поля. — Теперь пора просить прощения, а то нашлёт на тебя проклятие.

Сириус, выжимающий волосы полотенцем, покачал головой, но в его глазах, впервые за всё время, было не раздражение и не насмешка, а что-то похожее на уважение:

— И оберёт до нитки, — усмехнулся он, проверяя карманы мантии после того, как они переоделись. — А она хороша. Честно. Не думал, что она такая воинственная на поле. Я впечатлён. По-настоящему впечатлён.

— Она будет рада это услышать, — усмехнулся Поттер, скрестив руки на груди.

— Только не сегодня, — улыбнулся Сириус, бросив полотенце на скамейку. — У неё и так слишком много поводов для гордости. Боюсь, зазнается и потребует от меня флобер-червя прямо на ужине. При всём факультете.

— Ты сам пообещал, — напомнил Джеймс, хлопая друга по плечу.

— Я помню, — вздохнул Сириус с видом человека, который только что осознал всю глубину своей ошибки. — Помню. С солью, между прочим.

Они двинулись к замку, оставляя за собой мокрые следы на траве. Дождь постепенно стихал, а в просветах туч уже виднелась бледная полоска заката. И Сириус, шагая чуть позади всех, вдруг тихо произнёс, почти себе под нос:

— Надо будет узнать, какие цветы она любит. На всякий случай.

Джеймс обернулся, приподняв бровь, но ничего не сказал. Только улыбнулся — той самой улыбкой, которая появлялась, когда он видел, что его лучший друг, возможно, сам того не замечая, попал в совершенно другой переплёт. И на этот раз метла ему не поможет.

Дождь к тому времени почти стих, но небо всё ещё хмурилось, а воздух был пропитан сыростью и запахом мокрой травы. Около трибун их встретили Алиса и Лили — они стояли чуть в стороне, переминаясь с ноги на ногу, и явно чего-то ждали.

— А где Марлин? — спросила Лили, оглядываясь по сторонам.

Блэк и Поттер пожали плечами. Вся остальная команда уже ушла, обсуждая итоги отборочных и строя планы на ближайшие тренировки.

— Надо посмотреть в раздевалке, — предложила Лили, и они с Алисой, не теряя времени, направились в сторону раздевалок, огибая трибуны.

— Нужно её поздравить, — тихо сказала Алиса, кутаясь в мантию. — Она ведь так старалась… и столько всего доказала.

Они зашли за трибуны, где в полумраке прятались двери раздевалок сборных. И тут же замерли, не дойдя пары шагов, и невольно притихли. В другом конце коридора, у самой двери, Марлин была не одна. Она стояла в объятиях Теодора Вуда, и они целовались — так, будто весь остальной мир на мгновение перестал существовать.

Лили тихо усмехнулась, чуть склонив голову:

— Видимо, Вуд успел поздравить её раньше всех.

Алиса прикусила губу, стараясь не улыбаться слишком широко, и кивнула:

— Пойдём. Не будем мешать.

И они вышли так же тихо, как и зашли, — будто и не появлялись вовсе.

Когда Лили и Алиса вернулись к парням, те всё ещё стояли на месте, прячась под зонтами. Питер нервно постукивал пальцами по ручке своего зонта, будто пытался выбить из него лишнюю воду.

— Не нашли Марлин, — сказала Лили, слегка отводя взгляд, будто боялась выдать то, что видела.

Сириус хмыкнул, закатывая глаза:

— Ну, наверное, пошла сушить форму. Или праздновать. В одиночку.

Джеймс только улыбнулся уголком рта, будто знал что-то, чего не знали остальные, но не собирался делиться.

Впятером они двинулись в сторону замка, стараясь держаться под защитой зонтов, хотя дождь уже почти прекратился, оставив после себя только влажную тишину и блеск мокрых камней. Капли стекали с крыш, падали с листьев, и каждый шаг отдавался тихим шлёпаньем по дорожкам.

Дойдя до замка, Алиса вдруг хлопнула себя по лбу, будто только что вспомнила что-то невероятно важное:

— Ой, совсем из головы вылетело! Фрэнк договорился с мадам Стебль, что я должна передать для него какое-то растение. Она сказала, что оно в третьей теплице, под особой меткой… Боюсь даже представить, какое чудо-растение там может быть. Фрэнк точно собирается не герань выращивать.

Сириус тут же скривился, будто уже чувствовал запах какой-нибудь склизкой водоросли:

— Если это что-то, что шевелится и смотрит на тебя, я пас.

Питер, наоборот, оживился — ему всегда хотелось казаться полезным:

— А я помогу! Ну, то есть… если надо просто донести, я могу.

Алиса хитро улыбнулась, схватила обоих под локти:

— Вот и отлично. Мне как раз нужны мужские крепкие плечи. А то вдруг оно тяжёлое. Или колючее. Или вообще кусается.

Лили поняла, что Алиса намеренно пытается оставить её наедине с Поттером, и уже открыла рот, чтобы сказать: «Да я тоже схожу, мне не сложно», но Алиса только покачала головой, чуть прищурившись, и тихо, но твёрдо произнесла:

— Нет-нет, ты вся промокла, да и устала. Пусть Джеймс проводит тебя до гостиной. А мы тут сами справимся. Правда ведь, ребята?

Сириус, поняв, к чему всё идёт, не удержался и фыркнул, но тут же сделал вид, что закашлялся. Питер же только кивал, не замечая подвоха.

— Ну ладно, — вздохнула Лили, стараясь не показывать, что ей одновременно и неловко, и… не так уж неприятно.

Алиса подмигнула ей — так быстро, что Джеймс, наверное, и не заметил, — и потянула парней в сторону теплиц:

— Пошли, пока мадам Стебль не закрыла двери. И не говорите потом, что я вас не предупреждала насчёт кусающихся растений.

Дождь уже закончился, но дорожки всё ещё блестели, отражая тусклый свет фонарей, а воздух был таким свежим, что казалось, будто весь Хогвартс только что умылся и теперь дышит полной грудью. Они все ещё были мокрыми до нитки, особенно Джеймс — после отборочных его форма пропиталась водой насквозь, и теперь мантия липла к плечам тяжёлыми складками.

Они с Лили остались одни у входа в вестибюль, и на секунду повисла та самая неловкая тишина, когда хочется сказать что-то важное, а в голове крутится только всякая ерунда. Лили, чтобы хоть как-то её скрасить, пожала плечами и сказала:

— Неплохая игра. Точнее… отборочные. Вы с Сириусом действительно хорошо играете.

Джеймс улыбнулся — не той широкой, дерзкой улыбкой, которой он обычно ослеплял весь факультет, а какой-то тихой, будто для неё одной:

— Я рад, что ты наконец-то это оценила… за несколько лет.

Лили фыркнула, пряча улыбку в воротнике мантии:

— Не обольщайся. Я просто констатирую факт. И, возможно, чуть-чуть… признаю, что квиддич — это не только грязь, синяки и мокрые волосы.

— Это уже прогресс, — поддразнил он, но тут же стал серьёзнее: — Спасибо, что пришла. Правда.

— Не могла же я подвести Марлин и не прийти, — сказала Лили, чуть пожав плечами. — Она бы мне не простила. Да и… я сама хотела посмотреть.

— Да… Марлин, точно, — протянул он, будто цепляясь за это имя, как за безопасный островок. Но в интонации всё равно сквозило, что он надеялся услышать от неё что-то другое. Что-то про него.

Джеймс замер на полушаге, когда из-за поворота навстречу им вышли Тед Вуд и Марлин. Они болтали и громко смеялись — Марлин чуть подталкивала Теда локтем, а тот делал вид, что ужасно возмущён, но всё равно улыбался.

Джеймс машинально почесал затылок и едва заметно выдохнул. Он был искренне рад, что Сириус ушёл и не видит их вдвоём. Почему-то он точно знал: Бродяга не очень‑то одобрил бы эти отношения Марлин и Вуда.

Лили тоже замерла, будто не зная, стоит ли сейчас привлекать к себе внимание, но Марлин заметила их первой.

— Ребята, вы ещё здесь! — радостно воскликнула она, чуть ли не подпрыгивая на месте. Её волосы всё ещё были влажными после дождя, а на щеке темнело пятнышко грязи — будто она и не думала его стирать. Наоборот, будто гордилась каждой царапиной и каждой каплей воды, доставшейся ей на поле.

Тед чуть замедлил шаг, но не отпустил её руку — просто крепче сжал на мгновение, будто хотел этим жестом сказать: «Я рядом». И в этом не было ни вызова, ни бравады — только простая, тихая уверенность.

Марлин подлетела к Лили и тут же обхватила её в крепких объятиях, чуть не сбив с ног:

— Ты видела? Видела, как я обошла Дэвидсона? А этот бладжер… я думала, он меня с метлы сбросит, но я просто… просто не могла сдаться!

Лили рассмеялась, обнимая её в ответ, и наконец-то почувствовала, как напряжение, копившееся весь день, потихоньку уходит:

— Я видела. Ты была невероятна.

Марлин схватила Лили за локоть и принялась взахлёб обсуждать отборочные: каждый свой вираж, каждый бросок, каждый раз, когда бладжер проносился в опасной близости от её метлы. Она говорила так быстро, будто боялась, что если остановится хоть на секунду, то волшебство этого дня рассеется, как утренний туман.

А когда они чуть отдалились от парней и те оказались вне пределов слышимости, Марлин вдруг сбавила темп, понизила голос и, глядя куда-то в сторону, почти шёпотом призналась:

— Представляешь, Тед меня поцеловал.

— Мы видели вас с ним, когда с Алисой пошли искать тебя, — улыбнулась Лили, не давя, просто давая понять, что она в курсе.

Марлин на мгновение замерла, будто примеряла на себя эти слова, а потом выдохнула, и на её лице появилась та самая улыбка — не дерзкая, не вызывающая, а какая-то мягкая, будто она сама себе не верила.

— Знаешь, Лили, он подошёл после отборочных, и мы разговорились. И как-то так получилось, что он поцеловал меня… Ну, я ответила ему. Знаешь, он давно мне нравится, просто я как-то не думала о нём в этом плане. А тут он сам сделал первый шаг. И знаешь… это было не как в тех глупых романах, где всё красиво и идеально. Это было мокро, холодно, на фоне стадиона, где ещё капало с крыш, и я думала только о том, что у меня, наверное, волосы стоят дыбом. Но… мне понравилось.

Лили слушала, не перебивая, и в её взгляде не было ни осуждения, ни насмешки — только искренний интерес и тихая радость за подругу.

— Мне бы твою уверенность, — тихо сказала она, чуть пожимая плечами.

Марлин тут же фыркнула, возвращая себе привычную браваду, но в её голосе теперь звучала не защита, а лёгкая, счастливая усталость:

— Моя уверенность? — хмыкнула она, чуть подталкивая Лили плечом. — Да в тебе её хоть отбавляй, особенно когда надо отшить Поттера. Ты это делаешь так… элегантно. Будто не просто «нет», а целое заклинание высшего порядка.

Лили закатила глаза, но не смогла сдержать лёгкую улыбку — та всё равно пробралась сквозь нарочитую серьёзность:

— Почему я должна его отшивать? Мы вроде договорились быть друзьями, я и стараюсь держаться этого плана. И не язвить ему… ну, по крайней мере, не больше обычного.

Марлин покосилась на неё, будто пыталась разглядеть что-то, спрятанное за этими словами, и тихо спросила:

— Ты думаешь, вам двоим этого достаточно? Ну… чтобы просто быть друзьями?

Лили на мгновение замерла, подбирая слова так, чтобы они легли ровно, без лишней горечи и без притворства. Потом медленно кивнула:

— Ты знаешь моё отношение к Поттеру. Раньше… раньше мне хватало поводов его не выносить. А сейчас… сейчас я не испытываю к нему ненависти. Но и того, чего все вокруг будто ждут от меня, я ему дать не могу. Не потому что он этого не достоин, а потому что у меня внутри этого просто нет. Поэтому дружба для нас — это достаточно. И, честно, это даже больше, чем я когда-то готова была ему предложить.

Марлин кивнула. Она знала, что Лили пока что была не готова признать даже самой себе тот факт, что между ней и Джеймсом могло быть что-то большее, но Марлин её не торопила. Если когда-нибудь Лили решит для себя по-другому — Марлин её так же поддержит. Без лишних «я же говорила», без торжествующих взглядов. Просто встанет рядом, как всегда. Ведь для этого и нужны друзья.

Сириус Блэк сидел в Большом зале, рассеянно глядя на своё отражение в ложке. Половину его щеки украшала ссадина — подарок от растения мадам Стебль, которое они с Алисой вчера добывали для Фрэнка. Оно, как он и предполагал, оказалось кусачее: стоило Сириусу потянуться к стеблю, как листья резко метнулись вперёд и вцепились в кожу, будто у растения были свои счёты с гриффиндорцами.

— Ну хоть корень достали, — пробормотал он себе под нос, осторожно касаясь щеки кончиком пальца и морщась.

Рядом плюхнулся Джеймс, тут же выхватывая из корзинки булочку и откусывая половину за один раз:

— Опять с флорой не поладил?

Сириус покосился на него:

— Флора сама по себе — уже проблема. Особенно если она шевелится. Мадам Стебль хоть и улыбается, но, по-моему, в теплицах у неё заговор против студентов.

Джеймс фыркнул:

— Зато теперь у тебя есть ещё один шрам на коллекцию. Будешь потом внукам рассказывать, как пал в неравной битве с кактусом.

— Это не кактус, — сухо поправил Сириус. — Это… я даже не знаю, как оно называется. Но явно что-то из раздела «не трогать, если хочешь сохранить пальцы».

Тут к ним подсела Алиса, а следом, чуть помедлив, будто проверяя, не слишком ли шумно и тесно, опустилась на скамью и Лили.

— Не дуйся, Сириус, — мягко сказала Алиса, доставая из сумки какую-то банку с плотной крышкой. — Я взяла для тебя от мадам Помфри мазь. Она обещала, что исцелит все твои шрамы… ну, или хотя бы эту ссадину.

Сириус поморщился, но тут же спрятал гримасу, неловко принимая банку:

— Спасибо. Не то чтобы я так уж страдал, но… ладно, пусть будет.

Он потянулся к рюкзаку с учебниками, зацепился локтем за край скамьи и едва не свалился, когда краем глаза заметил Марлин — она шла по залу, держась за руку с Тедом Вудом. Они смеялись над чем-то своим.

Когда они приблизились, Вуд сдержанно кивнул всей компании, а Марлин, широко улыбнувшись, помахала:

— Доброе утро, мальчики!

Они прошли дальше и сели рядом с группой семикурсников.

Сириус ещё долго смотрел им вслед, будто пытался сложить в голове новую картинку, которая никак не хотела сходиться с прежней. Потом резко повернулся к друзьям и буркнул:

— Это что я сейчас видел?

Питер пожал плечами, будто сам только что заметил:

— Я так полагаю, они встречаются. Странно… я не видел, чтоб они раньше хоть словом перекинулись.

Сириус тут же перевёл взгляд на Джеймса:

— Ты знал?

Джеймс чуть замялся, будто сам не был уверен, стоило ли вообще об этом говорить:

— Я видел, как они возвращались с поля вдвоём. Вчера. Но… ты пришёл с таким видом, что я даже и забыл про всё это.

Сириус нахмурился. А Марлин ещё громче засмеялась где-то в другом конце зала — этот смех будто нарочно пробивался сквозь весь шум, звенел и не давал спрятаться в своей душной неловкости. Он вновь взглянул на их компанию — на Вуда, который что-то тихо говорил Марлин, на её сияющие глаза, — и ему вдруг стало невыносимо душно. Он ослабил галстук, будто тот душил его, и уткнулся в тарелку, делая вид, что его очень волнует остывшая яичница.

Джеймс впервые видел своего друга в таком состоянии: обычно Сириус был тем, кто первым отпускал колкость, первым смеялся, первым бросался в любую авантюру, не думая о последствиях. А сейчас он будто съёжился, спрятался за собственной резкостью. И Джеймс вдруг понял: его друг впервые влюбился, хоть и не признает этого даже для самого себя. И хуже всего — он не знает, что с этим делать.

Со спины к Сириусу подбежала Линда Патилл, с которой он уже встречался неделю. Она наклонилась, чуть дыша ему в ухо, и прошептала с игривой интонацией:

— Угадай кто?

Сириус, не поднимая глаз, буркнул:

— Профессор Макгонагалл? Стебль? Кто-то из домовых эльфов, решивший наконец-то объявить забастовку?

Линда на секунду замерла, будто не знала, смеяться ей или обижаться, а потом покачала головой:

— Да ну тебя, Сириус, — проговорила она с наигранной обидой и присела рядом, положив на стол стопку журналов. — Вообще-то я пришла к Ремусу. Принесла ему журналы — он вчера одолжил их мне, когда мы встретились в больничном крыле. Я думала, его уже выписали…

— Ты разве не видишь, что его здесь нет? — отстранённо пробурчал Сириус, даже не глядя на неё.

— Я передам, — тихо сказал Джеймс, забирая журналы со стола. — Не переживай.

Линда кивнула, будто ей стало легче от того, что хоть кто-то не смотрит на неё так, будто она здесь лишняя.

— Ладно, я подбегу позже. Когда у тебя, Сириус, будет для меня настроение, — тихо сказала она и, чуть помедлив, пошла к своему столу, стараясь держаться так, будто её ничуть не задела эта холодность.

В зале повисла неловкая пауза. Питер покосился на Сириуса, потом на Джеймса, будто ждал, что кто-то сейчас всё исправит.

— Ты мог быть с ней повежливее, — пожал плечами Джеймс, не резко, но твёрдо.

Питер, будто чувствуя, что надо как-то сгладить углы, добавил:

— Она ведь твоя девушка.

Сириус устало хмыкнул, провёл ладонью по лицу, будто стирая с себя эту странную, колючую усталость, и наконец поднял глаза — не на друзей, а куда-то в сторону, туда, где Марлин всё ещё смеялась, запрокинув голову, а Вуд смотрел на неё так, будто весь остальной зал перестал существовать.

— Ты доел, Хвост? — буркнул Сириус, покосившись на тост в руке Питера, у которого и правда оставался какой-то нелепый загнутый кусочек, похожий на драконий хвост. — Нет? Ну отлично, идём отсюда, пока ссадин на моём лице не стало больше. Хоть от одного вида опасности уберегусь.

Питер на секунду замер с приоткрытым ртом, будто пытался решить, важнее доесть или не отстать от друзей, а потом решительно откусил остаток, сунул в карманы ещё пару конфет «на всякий случай» и побежал за ними.

Джеймс приятельски усмехнулся, подхватывая сумку и на ходу накидывая мантию.

Мародёры выскочили из Большого зала так стремительно, что Сириус едва не сбил с ног стайку первокурсников — те вжались в стену, глядя на них круглыми от испуга глазами, будто перед ними пронёсся ураган.

— Сохатый, ты захватил с собой навозные бомбы, которые мы купили в Косом переулке? — выкрикнул Сириус, не сбавляя шага.

— Две коробки лежат у меня в чемодане, — усмехнулся Джеймс, ловко огибая колонну.

— Отлично! Забираем Лунатика из больничного крыла, забегаем в гостиную… Кто-нибудь вообще знает, какой урок сейчас у седьмого курса?

Глаза Джеймса заговорщически заблестели:

— Сейчас выясним.

Питер тут же сорвался вперёд, мчась к гостиной, а Джеймс и Сириус рванули к больничному крылу. На выходе они столкнулись с Ремусом — он выглядел серым и уставшим, будто силы ещё не успели вернуться после полнолуния, и тень этой усталости лежала на его лице, делая его старше обычного.

Джеймс тут же распахнул Карту Мародёров, водя пальцем по замысловатым линиям коридоров, пока не отыскал крошечную точку с именем Теда Вуда.

— Он на четвёртом этаже, около класса заклинаний, — пробормотал он, пряча карту обратно.

— Идеально! — Сириус уже мысленно расставлял детали плана по местам.

Питер вернулся с коробкой в руках, и Сириус тут же проверил её содержимое, будто это был не набор шалостей, а стратегическое оружие.

— Лунатик, сколько времени осталось до трансфигурации? — спросил он, не отрывая взгляда от коробки.

Ремус устало потёр переносицу:

— Довольно мало, чтобы сделать глупости. И, честно говоря, я бы предпочёл их не делать.

Джеймс хлопнул его по плечу:

— Мы же не со зла, Лунатик. Просто… немного веселья.

— Лили не понравится то, что вы задумали, — не сдавался Ремус.

Сириус фыркнул:

— Эванс много чего не одобряет. Теперь не дышать, что ли?

Джеймс усмехнулся и почесал затылок:

— Ты же не скажешь ей, дружище? Не пойман — не вор.

Ремус только покачал головой, но не стал спорить — он знал, что когда у Джеймса и Сириуса загораются глаза, спорить бесполезно.

Когда они добрались до четвёртого этажа, то нырнули в нишу за старыми рыцарскими доспехами, покрытыми толстым слоем пыли. Здесь пахло железом и временем, и на секунду даже Сириус замер, будто сам себе напомнил, что они не на войне, а просто устраивают очередную авантюру.

— Я его не вижу, — прошептал Сириус, вытягивая шею и пытаясь сквозь толпу высмотреть Вуда.

— Тебе это не понравится, Бродяга, — тихо сказал Питер, выглядывая из-за доспехов.

Сириус нахмурился, снова взглянул в коридор — и наконец отыскал в толпе Вуда. А рядом с ним стояла Марлин. Они стояли чуть в стороне от остальных, о чём-то тихо переговариваясь, и в этом было столько спокойной близости, что у Сириуса внутри что-то неприятно кольнуло.

— Чёрт, она-то что тут делает? — пробурчал он, будто Марлин своим присутствием портила весь план.

— Вы всегда можете забыть об этой идее, — снова попытался достучаться до них Ремус.

Сириус на секунду замер, будто взвешивал в голове все «за» и «против», а потом выдохнул:

— Ладно, мы уже всё-таки тут. Вингардиум левиоса.

Заклинание сорвалось с его палочки легко, привычно, будто он делал это тысячу раз. Несколько навозных бомб плавно поднялись в воздух, повисли под потолком, едва заметно покачиваясь. Сириус осторожно направлял их в сторону рюкзака Вуда, стараясь не задеть никого из студентов.

Питер присел на пол, собирая остатки бомб в коробку, чтобы не оставлять улик. Джеймс помогал Сириусу, показывая жестами, как лучше закинуть их в рюкзак. Если бомбы упадут прямо в коридоре, ужасный запах разнесётся на весь этаж — а это точно не входило в их планы.

— Ещё чуть-чуть, Бродяга, давай левее, — шёпотом подсказывал Джеймс, прижимаясь к стене.

И тут Питер не выдержал и чихнул — громко, неожиданно, будто сам испугался звука собственного чиха. Он случайно толкнул Сириуса под локоть, и в ту же секунду всё пошло не так. Навозные бомбы сорвались с левитационного заклинания и с глухим стуком упали прямо рядом с Марлин и Тедом.

В воздухе тут же разлился резкий, тошнотворный запах, заставивший всех вокруг морщиться и зажимать носы. Студенты взвыли, кто-то закашлялся, кто-то бросился прочь, пытаясь убежать от этого запаха. В коридоре поднялся переполох.

— Сматываемся! — рявкнул Сириус, и мародёры, схватив свои вещи, бросились прочь из коридора, на бегу хохоча, хотя в этом смехе уже слышалось больше облегчения, чем веселья.

Издали послышался высокий голос профессора Флитвика:

— Что тут происходит? Вуд!

Тед Вуд отмахивался от едкого запаха, будто пытался разогнать его руками, а Марлин чуть ли не плакала, прижимая ладонь к носу и оглядываясь по сторонам, будто надеялась, что это просто дурной сон. Остальные студенты хлынули в класс, пытаясь спрятаться от запаха и от неизбежного разбирательства.

— Мы ни при чём, профессор! — выкрикнула Марлин, оглядываясь по сторонам так отчаянно, будто хотела сама найти виновников и выдать их, лишь бы всё это поскорее закончилось.

— Мисс Маккиннон, у вас какой сейчас урок? — продолжал Флитвик, пытаясь сохранить хотя бы видимость порядка.

— Трансфигурация, — пролепетала Марлин, стараясь говорить чётко, хотя голос её дрожал.

— Я сообщу профессору Макгонагалл, что вы задержитесь. Вуд, боже мой… Идите, смойте с себя эту гадость.

Марлин и Тед, не глядя друг на друга, побрели в сторону лестниц, стараясь держаться подальше от эпицентра катастрофы.

На шум прибежал завхоз Аргус Филч, тяжело дыша и сжимая в руке свою неизменную верёвочную петлю, будто надеялся, что сегодня ему наконец-то удастся кого-то поймать.

— Я никого не нашёл, профессор, — обречённо произнёс он, оглядывая коридор. — Но за теми доспехами я нашёл целую коробку навозных бомб. Я предполагаю, что это Поттер и Блэк.

Флитвик только вздохнул, прикрывая нос платком:

— Я знаю их послужной список, Аргус. Давайте здесь наведем порядок — какой же запах… А я напишу записку Минерве.

Коридор постепенно пустел, запах начинал рассеиваться, но ощущение того, что день уже не будет обычным, оставалось. Где-то далеко, за поворотом, всё ещё слышался приглушённый смех мародёров — они бежали по лестницам, перепрыгивая через ступеньки, и, возможно, уже строили планы, как объяснить всё это Макгонагалл. Или как не объяснять вовсе.

Мародёры влетели в класс трансфигурации почти в последнюю секунду — дверь с грохотом ударилась о стену, и все головы в классе повернулись к ним. Профессор Макгонагалл наградила их таким взглядом, будто им одним могла превратить их в жаб, и сухо произнесла:

— Занять места. И постарайтесь больше не устраивать концерты на входе.

Они метнулись к своей парте, стараясь выглядеть как можно более невиновато. Джеймс тут же начал рыться в рюкзаке, бормоча себе под нос:

— Чёрт, коробки нет… Хвост, навозные бомбы у тебя?

Питер порылся в своих вещах, потом в карманах, потом даже под партой, будто они могли сами туда запрыгнуть. Наконец он отрицательно покачал головой, виновато поджав губы.

— Брось, Сохатый, заберём после урока. Никто не догадается там смотреть, — буркнул Сириус, хотя сам выглядел так, будто уже мысленно составлял речь для директора.

Макгонагалл тем временем дала классу задание — превратить графин с водой в животное, которое написано было на листе пергамента, которые она каждому раздала. Ученики склонились над столами, сосредоточенно водя палочками и шепча заклинания.

И тут в дверь постучали.

— Войдите, — не поднимая глаз от журнала, произнесла профессор.

Дверь приоткрылась, и в проёме возник Аргус Филч. В одной руке он сжимал свёрток пергамента, в другой — ту самую коробку, будто держал в руках величайшую улику в истории Хогвартса.

Джеймс незаметно толкнул Сириуса локтем в бок и одними губами прошептал:

— Это она.

Сириус едва заметно побледнел, но тут же напустил на себя вид полнейшей невинности.

Лили, сидевшая через два ряда, повернулась к мародёрам, нахмурившись:

— Вы не видели Марлин? Она должна была прийти ещё пять минут назад.

Мародёры дружно промолчали, продолжая наблюдать за Филчем.

— Я вас слушаю, мистер Филч, — произнесла Макгонагалл, откладывая перо.

Филч подошёл к кафедре, наградив Блэка и Поттера взглядом, в котором читалось: «Я знаю, я всё знаю».

— Вот, мадам, записка от профессора Флитвика, — прохрипел он, протягивая пергамент. — А это… улики.

Макгонагалл взяла записку, быстро пробежала её глазами, потом кивнула.

— Спасибо вам. Что это у вас в руках?

Филч чуть приподнял коробку, словно демонстрируя трофей:

— Навозные бомбы. Тот, кто сделал это, оставил улики. Прямо за доспехами.

Макгонагалл поправила очки, глядя на коробку так, будто пыталась понять, как нечто столь мелкое и нелепое могло устроить столько шума.

— Вы же прочитали записку? — настаивал Филч, будто боялся, что она сейчас вернёт ему улику и скажет, что это недоразумение.

— Я не настолько рассеянна, чтобы не понять с первого раза, мистер Филч, — спокойно ответила она. — И что вы от меня хотите? Если у вас есть доказательства — я слушаю. Если нет — не срывайте урок.

— Я уверен, что в этом замешаны Поттер и Блэк, — еле слышно пробормотал он.

— Я не могу наказать учеников просто потому, что вам так показалось, — холодно ответила женщина.

Филч переступил с ноги на ногу, его пальцы судорожно сжимали коробку. Он явно хотел большего, чем просто передать улики.

— Даже в целях профилактики… — процедил он, будто это слово было его главным козырем.

В классе кто-то не выдержал и прыснул от смеха — тихо, но слышно. Макгонагалл не повернула головы, но её брови слегка приподнялись, и смех тут же стих.

— Всего хорошего, мистер Филч, — сказала она, возвращаясь к журналу. — Если появятся доказательства, я буду рада их рассмотреть. А пока у нас урок.

Филч ещё секунду постоял, будто надеялся, что она передумает, потом, тяжело вздохнув, развернулся и вышел, унося с собой коробку и свою неутолённую жажду справедливости.

Когда дверь за ним закрылась, в классе повисла тишина.

Лили снова повернулась к мародёрам, теперь уже не просто с вопросом, а с подозрением:

— Так вы не видели Марлин?

Джеймс, который только что пытался сделать вид, что его очень интересует баланс совы, неловко почесал затылок:

— Ну… мы её не встречали. Честно.

Сириус метнул на него предостерегающий взгляд: «Не переигрывай».

Питер, чтобы хоть как-то скрыть волнение, слишком старательно начал водить палочкой над графином — тот вдруг задрожал, а потом на секунду превратилась в нечто, напоминающее гибрид зайца и графина.

Лили прищурилась, будто складывая в голове кусочки головоломки, но ничего не сказала.

Марлин появилась только на уроке заклинаний — после душа, в чистой мантии, с ещё чуть влажными волосами,будто надеялась, что вода смоет не только запах, но и само воспоминание об этом утре. Она плюхнулась рядом с Лили и Алисой, уронила сумку с глухим стуком и выдохнула так, словно только что пробежала три круга по стадиону:

— Ну всё. Я официально ненавижу этот день.

Алиса тут же подалась вперёд, глаза у неё горели не столько от тревоги, сколько от жажды подробностей:

— Что случилось? Ты опоздала, ты вся… свежая.

Марлин постаралась рассказать все в подробностях, на сколько это было возможно.

Лили не стала ходить вокруг да около:

— И ты не видела, кто это? Кто устроил этот кошмар в коридоре?

Марлин на секунду зажмурилась, будто пыталась стереть из памяти тот самый момент, когда едкий запах ударил в нос, а потом покачала головой:

— Если бы знала, давно бы открутила голову. Честно. Я оглядывалась, искала хоть чью-то ухмыляющуюся физиономию, но там была такая толкучка, что можно было спрятать целую банду Пожирателей смерти — и никто бы не заметил.

Алиса поджала губы, пытаясь выглядеть серьёзной, но любопытство всё равно прорывалось:

— А Вуд? Он что-то говорил?

— Вуд только отмахивался от воздуха, будто думал, что если будет махать руками достаточно сильно, запах исчезнет. Он вообще ничего не понял. Просто стоял и моргал.

Лили нахмурилась, и в её взгляде мелькнуло то самое выражение, с которым она обычно начинала собственное расследование:

— Странно. Слишком уж масштабно для случайности.

Марлин устало махнула рукой:

— Да ладно, не ищи тут тайный заговор. Скорее всего, первокурсники балуются. У них сейчас период «а давайте проверим, что будет, если…». И вот результат.

Алиса хмыкнула:

— Первокурсники. Да они от собственной палочки шарахаются. Чтобы такое устроить, нужна не просто смелость, а полное отсутствие инстинкта самосохранения.

— Вот именно, — буркнула Марлин. — Но пусть лучше это будут первокурсники. Потому что если это кто-то из старших… я даже думать не хочу, зачем им понадобилось портить мне день.

В этот момент в класс вошёл профессор Флитвик, взмахнул палочкой — и доски сами собой покрылись аккуратным списком заклинаний на сегодня. Он окинул взглядом класс, задержался на Марлин, будто хотел что-то сказать про опоздание, но, видимо, решил, что после утреннего происшествия она и так достаточно наказана, и просто кивнул.

Наступил последний урок — защита от тёмных искусств, которого все очень ждали, особенно мародёры. Для них это был не просто урок, а почти легальный повод помахать палочками, проверить новые связки заклинаний и, если повезёт, устроить что-то вроде дружеской дуэли под видом тренировки.

— Я забыла учебник, — тихо пробормотала Алиса, порывшись в вещах и виновато оглядываясь по сторонам, будто надеялась, что книга материализуется прямо на парте.

Чарльз Макмиллан из Пуффендуя, сидевший через проход, хмыкнул, не отрывая взгляда от своей палочки, которую он методично протирал рукавом:

— Ты разве не слышала, что Крэйну не нужна твоя теория, а только навыки?

Алиса слегка нахмурилась, будто хотела возразить, что теория — это тоже навык, но Лили мягко её опередила:

— С чего-то же надо начинать, — предположила она и открыла учебник на середине, будто сама не знала, что ищет.

Мародёры с воодушевлением ждали урока и даже не переживали. Питер тихонько постукивал палочкой по краю парты, Ремус повторял теорию, а Джеймс и Сириус играли в волшебные шахматы.

— Я надеялся, что нас выстроят среди Запретного леса, как седьмой курс, — протянул Сириус, лениво потягиваясь. — Неужели он думает, что мы не так грациозно машем палочками, как они?

В классе кто-то хихикнул, кто-то закатил глаза, а кто-то просто кивнул, соглашаясь: идея про лес звучала куда интереснее, чем очередной разбор теории у доски.

Но тут за его спиной раздался низкий, спокойный голос профессора Крэйна, который только что появился в классе — бесшумно, как тень, и оттого ещё более внушительно:

— Когда вы поймёте, что в дуэли главное не махать палочками, а обезвредить противника, тогда и поговорим о необходимости устраивать такие соревнования.

Сириус тут же замер, будто его окатили ледяной водой, и медленно выпрямился.

Крэйн прошёл вперёд, его мантия слегка шуршала при каждом шаге, а взгляд скользил по рядам, будто он уже мысленно расставлял учеников по уровню опасности — кто будет первым, кто ошибётся, кто попытается схитрить.

— Можете убрать учебники, — продолжил он, и в его голосе не было ни раздражения, ни снисхождения — только холодная уверенность. — Они действительно сегодня не понадобятся.

В классе тут же поднялась лёгкая суета: кто-то торопливо захлопывал книги, кто-то прятал их в сумки.

Одним движением волшебной палочки Крэйн расставил парты вдоль стены — ровно, без суеты, так, что между ними образовалось просторное пространство, напоминающее тренировочную арену.

— Тема сегодняшнего занятия — защитные заклинания, — произнёс он, и в классе тут же послышалось гудение: кто-то переглянулся, кто-то пробормотал что-то себе под нос, а кто-то даже слегка выпрямился, будто уже чувствовал на себе первый удар.

Эндрю Смит из Когтеврана, обычно сдержанный и аккуратный, не выдержал и поднял руку, хотя в голосе его звучало не столько возражение, сколько искреннее недоумение:

— Но, профессор, защитные заклинания — это программа СОВ. Разве мы не должны проходить заклинания уровня ЖАБА?

Крэйн медленно обвёл взглядом класс, будто считывал не лица, а намерения:

— Если ещё кто‑то так думает, выйдите вперёд.

Тишина повисла на долю секунды, а потом Джеймс сделал шаг, Сириус — следом. За ними вышли несколько слизеринцев, державшихся особняком, и сам Эндрю Смит, который, хоть и сомневался, не хотел выглядеть трусом.

— Отлично, — проговорил профессор, кивая, будто отмечая для себя что-то важное. Он указал палочкой на Сириуса: — Мистер…

— Блэк, сэр, — Сириус сделал ещё один шаг вперёд и довольно переглянулся с Джеймсом.

— Мистер Блэк, нашлите на меня в любой момент заклинание. Любое.

Крэйн отошёл на несколько шагов в сторону, встал свободно, почти небрежно, будто готовился не к дуэли, а к прогулке по саду. И в этой небрежности было что-то пугающее.

Сириус не стал тянуть. Он вскинул палочку, чувствуя, как адреналин бьёт в виски, и выкрикнул:

— Остолбеней!

Заклинание сорвалось с палочки яркой вспышкой, но Крэйн даже не повернулся. Он просто слегка повёл запястьем — и чары рассыпались, не долетев до него и на полметра. В тот же миг профессор послал в Сириуса ответное заклинание — тихо, без слов, почти незаметно. Сириус почувствовал, как тело перестаёт слушаться, и, не успев даже выругаться, рухнул на пол, застыв в нелепой позе.

Класс замер. Кто-то тихо ахнул, кто-то вжался в парту, будто боялся, что очередь дойдёт и до него.

Крэйн подошёл к Сириусу, глядя на него не с насмешкой, а с какой-то усталой досадой:

— Разочаровали вы меня, мистер Блэк. Разве за две недели учёбы другие преподаватели не научили вас произносить заклинания невербально? Да вы в первой же дуэли проиграете, если будете выкрикивать чары направо и налево. Минус пять очков Гриффиндору.

Он взмахнул палочкой — и Сириус вновь смог двигаться. Он тут же сел, потирая плечо, будто оно затекло не от заклинания, а от падения, и возмутился:

— Это было нечестно с вашей стороны заколдовывать меня!

Крэйн на эту грубость лишь слабо улыбнулся — так, что улыбка не коснулась глаз:

— Вас никто не будет спрашивать в бою, можно ли на вас направлять заклинания или нет.

И тут же снова послал в него чары. На этот раз Сириус хотя бы успел заметить движение палочки, метнуться в сторону и уйти перекатом. Заклинание пронеслось мимо, ударилось в стену и оставило на камне тёмную полосу.

— Минус ещё пять очков Гриффиндору, — спокойно произнёс Крэйн, проходя по классу, и его шаги гулко отдавались в тишине.

Гриффиндорцы возмущённо загудели, Джеймс даже вскочил с места, но Лили тут же опустила его обратно, прижав ладонь к плечу:

— Не сейчас.

— За что на этот раз?! — не унимался Сириус, поднимаясь и отряхивая мантию, будто мог стряхнуть с неё и эти баллы, и эту несправедливость.

— Тема — защитные заклинания, мистер Блэк, — профессор остановился напротив него, глядя прямо, без снисхождения. — Почему вы не воспользовались палочкой, чтобы поставить щит? Почему вы отскочили?

Сириус открыл рот, чтобы возразить, но Джеймс его остановил, схватив за локоть и чуть потянув назад:

— Не сейчас, Бродяга. А то к концу урока у нас не останется ни баллов, а у тебя хоть одного места без синяка.

Крэйн дождался, пока шум стихнет, и повысил голос ровно настолько, чтобы его услышали все:

— Разбейтесь на пары и тренируйтесь. Кто к концу урока не сумеет отразить невербально три моих заклинания, получит штрафные баллы и домашнее задание на пятнадцать дюймов о важности защитных чар. Начали!

Класс тут же ожил, но не привычной суетой, а напряжённой, собранной спешкой. Ученики разбивались на пары, кто-то нервно поправлял мантию, кто-то проверял палочку, будто она могла подсказать, как выжить в этом уроке.

Джеймс и Сириус встали друг напротив друга. Сириус хмурился, но в этом хмуром взгляде уже не было обиды — только упрямое желание доказать, что он может.

Они тренировались, не замечая, как летит время, как меняется ритм урока. Рядом Эндрю Смит и его напарник из Слизерина отрабатывали невербальные щиты, стараясь не выдать себя ни движением, ни дыханием. Лили и Алиса стояли в паре, и Эванс, сжав зубы, пыталась удержать щит, когда Алиса посылала в неё заклинание за заклинанием — тихо, сосредоточенно, будто от этого зависело что-то большее, чем баллы.

А Крэйн ходил между парами, иногда останавливаясь, чтобы поправить стойку, иногда просто наблюдая, как ученики учатся не кричать, когда страшно, не прятаться, когда больно, и не сдаваться, когда тяжело.

Когда урок подошёл к концу, профессор снова встал в центре класса. Все замерли, будто ждали приговора.

— Сегодня вы поняли одну простую вещь, — произнёс он, и в его голосе не было ни похвалы, ни упрёка — только констатация факта. — Защита — это не щит, который вы ставите, когда уже поздно. Это решение, которое вы принимаете до того, как прозвучит первое заклинание. Это тишина, в которой вы слышите опасность. Это движение, которое спасает вас раньше, чем вы успеваете испугаться.

Он обвёл взглядом класс, задержавшись на каждом лице, будто хотел убедиться, что его услышали.

К концу урока домашнее задание не получили только те, кто сумел отразить три невербальных заклинания Крэйна. Среди них была Лили — она еле-еле удержала последний щит, пальцы дрожали, а лицо побелело от напряжения, но щит не рассыпался. Профессор едва заметно кивнул ей. Лили выдохнула так, будто только что пробежала марафон: две недели упорных повторений невербальных чар сделали свое дело.

Марлин и Алиса смогли отразить только по два заклинания. Теперь они шли по коридору, прижавшись друг к другу, и обсуждали, как впихнуть пятнадцать дюймов рассуждений о важности защитных чар в один выходной день.

— Я напишу про то, как щит спасает, даже если ты дрожишь, — ворчала Марлин, накидывая шарф плотнее, будто он мог защитить не только от сквозняка, но и от эссе.

— А я добавлю про невербальные чары, — тихо сказала Алиса. — Про то, что тишина иногда громче крика. Может, это смягчит Крэйна.

— Или он решит, что мы пытаемся его очаровать пафосом, — усмехнулась Марлин, но тут же улыбнулась, потому что без Алисы этот разговор был бы куда мрачнее.

Джеймс, Сириус и Ремус тоже справились с заданием. Ремус, как всегда, делал всё без лишней суеты: его щиты были не самыми яркими, зато самыми надёжными. Джеймс отразил чары Крэйна с такой уверенностью, будто это был не урок, а очередная тренировка перед матчем по квиддичу. А Сириус… Сириус в конце концов понял, о чём говорил профессор.

Крэйн остановился рядом с ним, когда класс уже собирался выходить:

— Вы сегодня поняли урок, мистер Блэк, — сказал он спокойно, без улыбки, но и без прежнего холода. — Не идеально, но поняли. Это важнее.

Сириус на секунду замер, будто не знал, как принять эту похвалу, а потом просто кивнул:

— Спасибо, сэр.

Несколько человек из Пуффендуя и столько же из Когтеврана справились с заданием, но с огромным усилием: их щиты мерцали, дрожали, кое у кого даже срывались в невербальное заклинание в последнюю долю секунды.

На удивление мародёров, справился и Снейп. Он стоял в стороне, не поднимая глаз, будто и не ждал никакой похвалы, но его щит был ровным, чётким, будто выточенным из льда.

Когда они вышли из класса, Джеймс усмехнулся, глядя ему вслед:

— Наверняка просидел с учебниками всё лето в своей комнатушке, заучивая заклинания.

И Эйвери тоже справился. Он вышел из класса с таким видом, будто сам себе не верил, и несколько раз провёл ладонью по лицу, будто стирая напряжение.

Мародёры шли в Большой зал на ужин, обсуждая урок. Сириус всё ещё крутил в голове последние минуты, пытаясь разложить их на шаги: когда он ошибся, когда успел, когда просто повезло.

В Большом зале уже шумело: голоса сливались в гул, пахло жареным мясом, корицей и тем особенным вечерним теплом, которое бывает только в Хогвартсе, когда день наконец-то заканчивается.

* * *

В Хогвартсе наступили долгожданные выходные — и для кого-то это значило наконец-то выдохнуть, а для кого-то — успеть сделать всё, что копилось неделями. Алиса, Марлин и Лили с самого утра засели в библиотеке, будто надеялись, что тишина и запах старых книг помогут им быстрее справиться с домашними заданиями.

У Марлин времени было в обрез: уже после обеда у неё должна была состояться первая тренировка по квиддичу в новом сезоне. Она отложила пергамент с эссе по защите от тёмных искусств, устало выдохнула и откинулась на спинку стула, потирая виски:

— Закончу его завтра. На сегодня с меня хватит. Сейчас ещё на тренировке выжмут все соки.

Алиса улыбнулась, чуть наклонив голову:

— Разве к тебе у капитана не должно быть особого отношения?

Марлин фыркнула, убирая книги в сумку:

— В этом плане он принципиален. На поле мы лишь игроки. Поцелуи и остальное оставляем за пределами. Может, это и правильно.

Лили не выдержала и прыснула со смеху, тут же зажав рот ладонью, но было поздно. Алиса тоже рассмеялась, и этот смех, хоть и тихий, всё равно разнёсся по рядам.

Мадам Пинс, стоявшая у стеллажа с древними фолиантами, резко обернулась, её глаза сверкнули, как два строгих фонаря:

— Тишина в библиотеке! Или вы будете заниматься на улице!

Девочки замерли, потом переглянулись и, стараясь не шуметь, собрали вещи.

Марлин попрощалась с подругами, перекинув сумку через плечо:

— Увидимся позже. Если я после тренировки смогу шевелиться.

Но Алиса тут же вскочила, будто только и ждала повода сбежать:

— Я с тобой! Посмотрю за тренировкой, хоть отвлекусь от этих уроков. Лили, ты с нами?

Лили покачала головой, снова склоняясь над учебником:

— Я ещё позанимаюсь.

— На улице так хорошо, чтобы проводить его в библиотеке, — протянула Алиса, будто уговаривала не столько Лили, сколько саму себя.

Мадам Пинс вновь наградила их гневным взглядом, и девочки поспешили удалиться, стараясь ступать как можно тише.

Погода и правда была замечательная. Когда они вышли, солнце мягко грело плечи, небо было чистым, а воздух — свежим, с лёгкой прохладой, которая бывает только ранней осенью. Лили взглянула в окно, выходящее на озеро: там было полно студентов, они разбрелись по берегу, кто-то сидел на пледах, кто-то запускал по воде камешки, кто-то просто лежал, закрыв глаза и подставив лицо солнцу.

Эванс снова открыла учебник древних рун и принялась делать перевод текста, который им задала профессор Бабблинг. Строчки плясали перед глазами, но она упрямо продолжала, будто хотела доказать себе, что может сосредоточиться даже тогда, когда весь мир зовёт наружу.

После обеда и Лили не выдержала. Алиса и Марлин были правы: тратить весь выходной день на уроки бессмысленно. К тому же у неё оставался лишь один текст для перевода — все остальные задания она выполнила. Девушка скинула вещи в сумку, закрыла учебник с тихим щелчком и пошла из библиотеки.

Лёгкий ветерок растрепал её волосы, когда она оказалась на улице. Планов у неё не было, идти на квиддичное поле не хотелось — там сейчас наверняка бегали, кричали и спорили, а Лили хотелось тишины. Она пошла вдоль Чёрного озера, слушая, как под ногами шелестит листва, а где-то рядом плещется вода. Сквозь гладь озера виднелись плавники гигантского кальмара, лениво скользившего под поверхностью.

Вокруг слышался шум студентов, смех, обрывки разговоров, но Лили шла чуть в стороне, будто сама для себя прокладывала тихую тропу. Она невольно обратила внимание на старый дуб около озера. Ещё год назад они сидели под ним с Северусом и болтали обо всём на свете — о заклинаниях, о звёздах, о том, каким будет их будущее. Теперь дуб стоял пустой, его ветви тянулись к небу, будто всё ещё ждали, что кто-то сядет под ними и начнёт говорить.

Лили на секунду замерла, глядя на это место, потом тряхнула головой, отгоняя тяжёлые мысли:

— Не сегодня, — тихо сказала она себе и пошла дальше.

Она сама не поняла, как ноги вынесли её на опушку леса, где стояла хижина Хагрида. Здесь пахло дымом, мокрой землёй и чем-то уютным, почти домашним. Хагрид, лесничий, стоял около дома с граблями и убирал листву. Рядом суетился его старый пёс Чарли — порода шишуга.

Он был не так бодр, как раньше, но всеми силами старался показывать хозяину, что он полон энергии: то бросался к куче листьев, то делал вид, что гонится за белкой, то просто кружил вокруг Хагрида, виляя хвостом так сильно, что казалось, он вот-вот взлетит.

Увидев Лили, Чарли тут же рванул к ней, радостно лая и подпрыгивая, будто она была самым долгожданным гостем на свете.

— Чарли, не надо! — засмеялась Лили, едва успевая увернуться, чтобы он не сбил её с ног. — Привет, Хагрид!

Хагрид поднял голову, и его лицо тут же расплылось в широкой улыбке, почти скрывшейся в густой бороде:

— Лили, здорово! Забегай, не стой! Тут у меня дел невпроворот.

Лили вместе с Чарли спустилась к хижине. Хагрид устало вытер лоб рукавом, сделал глоток из своей фляжки и снова принялся сгребать листву, будто надеялся, что если будет работать чуть быстрее, то успеет до темноты.

— Гляди, сколько нападало, — пробормотал он, оглядывая огромную кучу, которая, казалось, только росла, сколько бы он ни убирал. — Убрать бы дотемна.

Лили чуть нахмурилась, глядя на эту гору листьев, потом подняла палочку:

— Я могу помочь.

И взмахнула.

Листья вихрем поднялись вверх, закружились над хижиной ровным, послушным потоком, будто сами хотели убраться. Хагрид охал и удивлялся, как всегда, когда рядом творилось волшебство, о котором он не знал:

— Ну надо же… Вот это да!

Затем листья плавно опустились в мешки, которые Хагрид заранее приготовил, улеглись ровно, без лишней суеты, будто знали, что теперь они на своём месте.

Хагрид подошёл к мешкам, потрогал один, будто не верил, что всё уже сделано, и вздохнул с облегчением:

— Спасибо, Лили. Я бы без тебя ещё долго тут возился. А так хоть успею пирог допечь. Хочешь кусочек? С яблоками и корицей.

Лили улыбнулась, чувствуя, как уходит напряжение, скопившееся за утро в библиотеке:

— С удовольствием.

Они сели на крыльцо, Чарли улёгся у ног Лили, положив голову ей на ботинок, будто хотел быть как можно ближе к этому спокойствию. Хагрид принёс пирог, нарезал его большими ломтями, и они ели, глядя, как солнце медленно клонится к горизонту, окрашивая лес в тёплые оттенки.

Как только они закончили, Лили помогла Хагриду убрать посуду. Пирог остался почти целым — лишь параломтиков исчезла, будто по волшебству. Хагрид был не лучшим кулинаром: корка всегда выходила чуть подгоревшей, а начинка — то слишком сладкой, то вовсе безвкусной. Но Лили всегда боялась его обидеть исъедала всё. Или делала вид, старательно кивая и приговаривая: «Очень вкусно, Хагрид, прямо как у мамы».

Неожиданно в дверь громко постучали, и Лили подпрыгнула от неожиданности.

— Хагрид, открывай, это мы! — раздалось снаружи, и голос Джеймса звучал так, будто он уже опаздывал куда-то.

— Да погодите вы, иду! — гаркнул Хагрид, поправляя фартук и торопливо смахивая крошки со стола.

Только он открыл дверь, как в хижину всей гурьбой ввалились мародёры. Джеймс и Сириус были ещё в квиддичной форме — на мантиях виднелись пятна от травы, на плечах — пыль, будто они успели сыграть целый матч, а не просто потренироваться. Заметив Лили, они удивились не меньше, чем она — им. Джеймс тут же постарался выглядеть серьёзнее, будто он не ввалился в дом, а пришёл с официальным визитом, и от этой попытки чуть не свалил на себя полку с глиняными горшочками. Сириус прыснул от смеха, Ремус спокойно поздоровался, а Питер лишь кивнул, будто боялся нарушить эту странную сцену лишним словом.

— Эванс, и ты тут! — воскликнул Блэк, сбрасывая мантию и вешая её на крючок так небрежно, что она тут же сползла, но он сделал вид, что так и задумано.

— Садитесь, ребята, я как раз испёк пирог, — засуетился Хагрид, ставя на стол чайник и пытаясь одновременно налить воду, подложить салфетки и не расплескать кипяток.

Мародёры переглянулись между собой — они тоже знали о кулинарных талантах Хагрида. Джеймс кашлянул и дипломатично произнёс:

— Мы не голодные, Хагрид, спасибо. Честно.

Сириус тем временем не сводил глаз с полки, будто искал там что-то очень важное:

— Мы к тебе зашли по одному делу. Ты принёс, о чём мы договаривались?

Хагрид тяжело вздохнул, будто заранее знал, что этот разговор ему не понравится, и нехотя протянул им небольшой бутылёк из тёмного стекла. Жидкость внутри была густой, тёмно-зелёной и слегка мерцала, будто в ней жили крошечные искры.

— Да, — протянул он, покачивая головой. — Не знаю, зачем только это вам сдалось. Опять что-то удумали.

Лили покосилась на бутылёк, потом на мародёров, потом снова на бутылёк. Ей вдруг стало не по себе — не то, чтобы она боялась, но интуиция подсказывала, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Я даже боюсь спрашивать, — сказала она, скрестив руки на груди.

— Так тебе это незачем знать, Эванс, — усмехнулся Сириус, пряча бутылёк в карман и делая вид, что это самая обычная вещь, вроде носового платка. — Спать будешь спокойнее.

— Надеюсь, — хмыкнула Лили, но в её голосе не было уверенности.

— Не боись, Лили, — улыбнулся Хагрид, пытаясь сгладить неловкость. — Там всего лишь сок плотоядных слизней. Ничего такого, не думай.

Лили подняла бровь:

— Боюсь представить, для чего вам это.

Ремус, который знал обо всех планах друзей, но никогда не одобрял самые рискованные из них, слегка улыбнулся и пошутил, чтобы разрядить обстановку:

— Я тоже, Лили. Но, может, они просто хотят вырастить новый вид кактуса.

Питер фыркнул, Джеймс закатил глаза, а Сириус хлопнул Ремуса по плечу:

— Ты бы лучше молчал, Лунатик. Меньше знаешь — крепче спишь.

Хагрид снова вздохнул, глядя на эту компанию, будто пытался понять, когда именно они перестали быть просто учениками и превратились в ходячую катастрофу.

— Только не устраивайте у меня тут взрывов, ладно? — попросил он, глядя строго, но в его взгляде не было настоящей злости. — А то Чарли опять будет прятаться под кроватью.

Чарли, будто услышав своё имя, поднял голову, посмотрел на всех по очереди, зевнул и снова улёгся у печки, решив, что если что-то и случится, он успеет выскочить первым.

Джеймс наконец-то перестал пытаться выглядеть серьёзным и расплылся в своей привычной озорной улыбке:

— Обещаем, Хагрид. Никаких взрывов. Ну… по крайней мере, не в твоей хижине.

Лили покачала головой, но не смогла сдержать лёгкую улыбку. Она знала: спорить с мародёрами бесполезно. Они всё равно сделают по-своему. Но в глубине души ей было спокойнее от того, что рядом с ними всегда есть Ремус — тот, кто вовремя скажет «стоп», и Хагрид — тот, кто всегда встретит их у двери, даже если они придут с соком плотоядных слизней и планом, который звучит как начало большой беды.

Хагрид всё-таки уговорил мародёров остаться на чай — он так настойчиво подкладывал каждому по куску пирога, будто от этого зависело его личное счастье. Лили не стала спорить: взяла кусок, отломила кусочек и честно съела, стараясь не морщиться, когда корица оказалась не корицей, а чем-то похожим на молотую кору.

Джеймс, пока Хагрид отвлёкся на чайник, ловко спрятал свой кусок в карман мантии — так, чтобы никто не заметил. Сириус даже не пытался притворяться: он наклонился, шепнул Чарли что-то вроде «Держи, старина, тебе это нужнее», и пёс, который и правда почти не отходил от него, тут же подхватил пирог и проглотил, будто это был самый вкусный деликатес в мире.

— Ты смотри, он тебя своим признал, — подначил Джеймс, кивнув на Чарли. — Даже мой пирог не берёт, а твой — в момент.

Сириус только фыркнул, но в глазах у него мелькнуло что-то похожее на довольство:

— Он просто понимает, кто тут главный.

Ремус, не желая расстраивать Хагрида, но и не в силах доесть пирог, тихо пробормотал заклинание, и кусок на его тарелке бесшумно исчез. Хагрид в этот момент как раз наливал чай и ничего не заметил — а Ремус сделал вид, что очень увлечён размешиванием сахара.

Питер, в отличие от всех, честно старался съесть свой кусок. Он откусывал по чуть-чуть, старательно жевал.

За столом разговор быстро перешёл на обычные выходные истории: про тренировки, про спорные решения преподавателей и про то, кто кого обогнал на квиддичном поле. Джеймс рассказал про недавний спор Бродяги с Марлин.

Хагрид расхохотался так, что стены хижины, казалось, задрожали:

— Флобер червя? Да я и не знал, что они тебе нравятся, Сириус!

Сириус фыркнул, а остальные засмеялись: Джеймс уткнулся в рукав, чтобы не хохотать в голос, Ремус прикрыл рот ладонью, а Питер просто улыбался, радуясь, что сейчас все смеются, а не спорят.

Лили сидела чуть в стороне, наблюдая за этой суетой, и чувствовала, как уходит то неловкое напряжение, которое появилось, когда мародёры ввалились в хижину.

За разговорами они и правда не заметили, как пролетело время. Солнце уже клонилось к горизонту, длинные тени легли поперёк тропинки, а воздух стал чуть прохладнее.

— Вы видели, сколько времени?! — вдруг схватился за голову Хагрид так резко, что Чарли от его возгласа тут же вскочил и залился звонким лаем.

Но, не увидев никакой беды, пёс пару раз вильнул хвостом, будто извиняясь за панику, и снова улёгся на свою лежанку у камина, свернувшись клубочком.

Джеймс улыбнулся, глядя на эту суету:

— Время детское, Хагрид. Ещё полно времени.

Но Хагрид уже решительно задвигал стульями, собирал кружки и качал головой, будто сам себе не мог простить, что позволил им засидеться:

— Нет, ребятки, вам пора. В замок, живо. Небось случится с вами что-то, я же себе не прощу. Увидимся!

Он проводил их до порога, стоя на крыльце и глядя, как они уходят по тропинке, пока не скрылись за поворотом. И даже после этого ещё немного постоял, вдыхая прохладный вечерний воздух, довольный, что к нему заглянули ребята. Хагрид всегда был рад гостям — для него любой гость был почти как родной.

Мародёры и Лили направились в сторону замка. Тропинка вилась между деревьями. Сириус вдруг чуть замедлился, приблизился к Лили и как бы между делом спросил:

— Слушай, Эванс, а Марлин и Вуд… действительно встречаются?

Лили вопросительно посмотрела на него, и её взгляд невольно скользнул по Джеймсу — тот тут же отвернулся, будто его очень заинтересовала кора на ближайшем дереве, но уголки губ предательски подрагивали.

— Насколько я знаю, до сегодняшней тренировки ещё были вместе, — сказала Лили, стараясь говорить спокойно, но в голове у неё уже крутилась тысяча вопросов. Поведение Блэка показалось ей странным. На мгновение она даже подумала, что Сириус приревновал Марлин, но тут же оттолкнула эту мысль: Сириус и ревность — вещи, казалось, несовместимые. Он всегда относился к романам друзей с лёгкой иронией, будто чувства были чем-то забавным, но никак не серьёзным.

Сириус пожал плечами, будто сам не знал, зачем спросил, и бросил небрежно:

— Чисто любопытство.

И пошёл вперёд, чуть быстрее, будто хотел уйти от этого разговора раньше, чем кто-то успеет задать встречный вопрос.

Ремус покосился на него, потом на Лили, будто хотел что-то сказать, но сдержался. Питер просто шагал рядом, не вникая в тонкости чужих чувств, а Джеймс наконец-то перестал притворяться, что изучает деревья, и тихо хмыкнул.

До замка они добрались без приключений. Все разбрелись по своим гостиным, и коридоры опустели, будто Хогвартс наконец-то выдохнул после шумного дня.

Мародёры и Лили старались идти так, чтобы их никто не увидел — прижимались к стенам, обходили места, где чаще всего появлялся Филч, и даже дышали чуть тише. Вдруг Сириус резко остановился, подняв руку, словно перегораживая путь, и все замерли, будто по команде.

— Куда это они идут на ночь глядя? — прошептал он, вглядываясь в поворот коридора на четвертом этаже.

Лили подняла глаза и увидела, как несколько слизеринцев шагнули в коридор. Сердце предательски ёкнуло, когда она заметила знакомый тёмный силуэт и затылок Северуса. Он шёл чуть позади остальных, будто не хотел привлекать к себе внимание, но именно его Лили замечала всегда первым.

— Бродяга, карта у тебя? — тихо спросил Джеймс, переглянувшись сначала с Сириусом — мысленно спрашивая, можно ли посвящать Лили в их небольшую тайну, — а затем с Ремусом и Питером. Сириус едва заметно кивнул: мол, если без этого никак, говори.

— Как всегда, — пробормотал он, вытаскивая из внутреннего кармана мантии потрёпанный кусок пергамента и передал его Джеймсу.

— Что это? — с любопытством спросила Лили, подходя ближе и щурясь в полумраке.

Сириус хмыкнул, будто эта вещь была чем-то обыденным, вроде запасной палочки:

— Наше изобретение. Торжественно клянусь, что замышляю шалость. И только шалость.

Казалось, пустой на первый взгляд пергамент после этих слов будто вздрогнул. На нём проступили тонкие линии, закружились узоры, и постепенно перед ними возникла карта Хогвартса — не просто план коридоров, а живая схема, где двигались крошечные точки с именами. Лили даже на секунду потеряла дар речи, разглядывая, как эти точки плавно скользят по изгибам коридоров.

— Это карта Хогвартса? — прошептала она, наклоняясь ближе. — Это… наши имена?

Она указала на несколько точек с именами мародёров — они мерцали чуть ярче остальных.

— Ага, мы там как почётные экспонаты, — усмехнулся Сириус, но в его голосе не было веселья — только напряжённое внимание.

— Взгляните, они идут к одному из тайных ходов, — вдруг вмешался Питер, ткнув пальцем в точку на карте. Его голос дрожал, но он старался держаться спокойно.

Джеймс и Сириус нахмурились.

— Плохая идея, — тут же сказал Ремус, будто заранее знал, что сейчас будет предложено. В его взгляде читалась усталость от того, сколько раз он уже пытался удержать друзей от очередной авантюры.

— Куда он ведёт? — удивлённо спросила Лили, чувствуя, как внутри всё сжимается от дурного предчувствия.

— В Хогсмид, куда же ещё, — ответил Сириус так, будто это было самое очевидное объяснение на свете.

— Вы же не собираетесь идти за ними? — не унималась Лили. — Вы понимаете, если вас кто-то поймает… вас исключат, или хуже того…

Джеймс на секунду прикрыл глаза, будто взвешивая все «за» и «против», а потом твёрдо произнёс:

— Лунатик, Хвост, отведите Лили в гостиную. И захватите мантию.

— Что? — произнесла Лили, будто не поверила своим ушам.

Но Джеймс уже смотрел не на неё, а на карту, будто там было написано, как избежать всех бед.

Ремус мягко коснулся её локтя:

— Пойдём, Лили.

Она не хотела уходить, не хотела оставлять их здесь, в этом тёмном коридоре, с картой и планом, который с каждой секундой казался всё опаснее.

— Вы идёте с нами, Ремус, скажи им, — не унималась она, цепляясь за остатки здравого смысла.

Но Ремус только покачал головой:

— Я не могу. Ты же знаешь.

Питер, не глядя на неё, опустил глаза и тихо пробормотал:

— Прости, Лили.

И она вдруг поняла: спорить бесполезно. Эти трое всегда будут выбирать приключение — даже если оно грозит бедой.

В гостиной Гриффиндора уже оставалось несколько человек: они разбились на небольшие компании у камина, о чём-то тихо болтали, смеялись, передавали друг другу сладости. Лили шла за Ремусом и Питером, чувствуя, как злость и страх смешиваются внутри, и ей хотелось одновременно кричать и плакать.

Они быстро свернули к лестнице в спальню мальчиков, и Лили осталась стоять у камина, будто если она не сдвинется с места, то сможет удержать их здесь. Она смотрела, как они исчезают за поворотом, и ждала. Ждала, что Ремус передумает, что Питер выглянет и скажет: «Ладно, мы не пойдём».

Но никто не вернулся.

Лили долго стояла у камина, вслушиваясь в каждый шорох, в каждый скрип половиц, будто могла по звуку понять, что происходит в коридорах замка. Время тянулось мучительно медленно. Наконец она села в кресло, подтянув ноги к себе, и обхватила колени руками, пытаясь унять дрожь.

Прошло ещё несколько минут, и она облегчённо вздохнула:

— Значит, передумали, — тихо произнесла она, будто пытаясь убедить в этом саму себя.

Но она не верила собственным словам. Лили хотела дождаться Джеймса и Сириуса, чтобы высказать им всё, что накопилось: что из-за их необузданной тяги к приключениям они насобирают кучу бед, втянут в это всех вокруг и однажды не смогут просто так выскользнуть из очередной передряги.

А ещё ей было по-настоящему интересно, что понадобилось слизеринцам в такой час, что они пытались выйти из Хогвартса. Может, это была чья-то глупая шутка. А может, что-то куда серьёзнее.

Она сидела в кресле, глядя, как огонь в камине медленно съедает поленья, и думала, что в Хогвартсе тишина бывает обманчивой. Иногда именно в такие тихие вечера и начинаются самые большие истории.

Ремус и Питер прошли мимо Лили в мантии-невидимке Джеймса, стараясь не дышать, будто она могла услышать их сердца. Лили сидела в кресле у камина, подтянув колени к груди, и смотрела прямо перед собой — а потом вдруг повернула голову в их сторону, будто почувствовала что-то. Они замерли. Но её взгляд скользнул мимо и снова вернулся к огню. Она не могла их видеть — это было невозможно, — но что-то в её лице говорило, что она чувствовала: они здесь. И что они опять собираются сделать то, чего она просила не делать.

Они выскользнули через портретный проём. Полная Дама, разбуженная среди ночи, тут же начала ворчать:

— Какого Мерлина?! Вы осознаёте, который час?! Чтобы я…

Но стоило им скрыться в темноте коридора, как голос её повис в пустоте, и она замолчала, решив, что ругается на сквозняк, или просто на собственную привычку бдеть по ночам.

Они двигались тихо и не спеша. Ремус шёл первым, прислушиваясь к каждому шороху, Питер — за ним, стараясь ступать как можно мягче, хотя его шаги всё равно казались слишком громкими в этой тишине. Мантия-невидимка укрывала их обоих, но едва-едва — Питеру приходилось прижиматься к Ремусу, и они шли так, будто были одним существом с двумя парами ног.

Они добрались до того места, где разминулись с Джеймсом, и тут же услышали его тихий голос:

— Ну наконец-то, — выдохнул Поттер, глядя в карту, которую держал перед собой, словно компас.

— Где Бродяга? — спросил Ремус, скидывая мантию и возвращая её Джеймсу. Он прислушался к шорохам коридора: уже был отбой, и попасться Филчу не особо хотелось. Где-то далеко, в подземельях, тяжело бряцали ключи — завхоз патрулировал свой привычный маршрут.

— Он пошёл за слизеринцами, — ответил Джеймс, складывая мантию и убирая её в карман, а потом кивнул в сторону тайного прохода. — Мы договорились, что я вас встречу и мы пойдём за ним.

— Что они задумали? — протянул Питер, его глаза блестели от любопытства, и он уже забыл про страх, будто приключение само по себе было лекарством от трусости.

Тут в коридоре что-то скрипнуло — может, старые доски, может, закрывшаяся где-то дверь, — и все трое разом напряглись, прижавшись к стене. Питер даже задержал дыхание, будто от этого зависело, заметят их или нет. Но скрип стих, и в коридоре снова повисла тишина.

Они скользнули через проем за гобеленом у старого класса заклинаний — один из тайных ходов, о котором знали только мародёры, — и пошли по просторному, чуть сыроватому коридору, выискивая Сириуса. Не успели они пройти и нескольких футов, как из темноты навстречу им показалась фигура, и все чуть не подскочили, пока не узнали знакомый силуэт.

— Не успел, — выдохнул Сириус, и в его голосе было не разочарование, а скорее досада, будто он упустил добычу на самом интересном моменте.

— Но ты хоть что-то увидел? — не унимался Джеймс, уже заранее зная ответ, но не в силах не спросить.

Сириус провёл рукой по волосам, будто пытаясь стереть воспоминание о бесполезной погоне:

— Я слышал только голоса. Двух, может, трёх. Но когда добежал до Хогсмида, их уже не было. Я даже пробежал пару улиц — и чуть не нарвался на мракоборцев. Двое стояли у «Сладкого королевства», будто кого-то ждали.

— Мракоборцев? — Питер побледнел. — Зачем мракоборцы в Хогсмиде ночью?

— Вот и я о том же, — буркнул Сириус, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не азарг, не любопытство, а настороженность. — Они стояли так, будто это обычное дежурство. Но в полночь?

Ремус нахмурился, складывая в голове факты:

— Надо возвращаться, — предложил он, и голос его был спокойным, но твёрдым.

— И так не узнать, что они задумали? — бросил Джеймс, и в его голосе звучала та же досада, что и у Сириуса.

— А посиди тут всю ночь — вы всё узнаете? — Ремус старался сохранять здравый смысл, хоть самому тоже было любопытно. Он чувствовал: за этим стоит что-то серьёзнее, чем ночной поход в Хогсмид, но гнаться за слизеринцами по тёмным улицам, когда там мракоборцы, — это уже не шалость, а риск, который он не мог позволить.

— Ладно, давайте вернёмся, — недовольно произнёс Сириус, будто потерпев поражение.

Они взглянули на карту, проследив, нет ли поблизости преподавателей или Филча. Завхоз патрулировал подземелья, его точка медленно двигалась по коридорам под замком. Преподаватели были в своих кабинетах: точка Дамблдора неподвижно стояла в директорском кабинете, Макгонагалл — в своих комнатах, Флитвик — у себя в кабинете, где, видимо, проверял работы. Никто из них не двигался в сторону четвертого этажа.

Поэтому они спокойно дошли до гостиной даже без мантии-невидимки, шагая по пустым коридорам, эхо их шагов гулко отдавалось под каменными сводами, и каждый из них прокручивал в голове одно и то же: зачем слизеринцы, и в их числе Снейп, ночью выбирались в Хогсмид? И почему там дежурили мракоборцы?

У портрета Полной Дамы Джеймс тихо произнёс пароль.

Портрет отворился, и они проскользнули внутрь. Гостиная опустела окончательно: огонь в камине догорал, лишь несколько тлеющих поленьев ещё давали тусклый оранжевый свет. Лили спала в кресле, свернувшись калачиком, её волосы рассыпались по подлокотнику, а на коленях лежала раскрытая книга древних рун, будто она пыталась дождаться их и просто уснула от усталости.

Мародёры замерли.

— Она ждала, — тихо сказал Ремус, и в его голосе было что-то похожее на вину.

Сириус на секунду посмотрел на неё, потом на Джеймса, а потом отвернулся и тихо пошёл к лестнице в спальню, бросив на ходу:

— Она нас убьёт утром.

Но Лили встрепенулась, резко раскрыв глаза, будто её разбудило не движение, а само напряжение в воздухе.

— Поттер, Блэк! — воскликнула она, голос прозвучал громче, чем она хотела, и эхом отозвался от каменных стен. Она перевела взгляд на Ремуса и Питера, а затем на часы над камином, будто проверяя, не ошиблась ли она во времени. — Как вы вышли из спальни? Я глаз не сводила с лестниц, вы не могли…

— Слишком много вопросов, Эванс, — протянул Сириус, пытаясь вернуть себе привычную небрежность, но в голосе его не было уверенности.

Лили перевела недовольный взгляд на него.

— И в чём была затея подвергать себя опасности? Вы что-то узнали?

— Узнали, — буркнул Блэк, опустив глаза. — Слизеринцам что-то понадобилось в Хогсмиде.

Джеймс истошно вздохнул, будто этот звук мог забрать с собой все неприятности, которые вот-вот обрушатся на него. Он понимал, что этим только вновь испортит отношения с Лили, которые только-только начали налаживаться, и от этого становилось ещё тяжелее.

— То есть вы дошли до Хогсмида? — голос Лили стал тише, но от этого он звучал только опаснее.

— Только я, — Сириус поспешил исправить шаткое положение Джеймса, будто если один человек рисковал, то это уже не так страшно.

— Это сути не меняет, — недовольно высказалась Лили, скрестив руки на груди. — Вы опять лезете туда, где вам не место, и делаете вид, что это какая-то великая миссия.

Сириус и так был расстроен провалом своей «операции» — он не узнал ничего, чуть не попался мракоборцам и теперь ещё и выслушивал упрёки. В нём вскипело раздражение, горькое и колючее, как ледяная вода.

— Эванс, не будь занудой. Если в тебе нет тяги к приключениям, и ты боишься всего на свете, что может подорвать твой авторитет… да как ты вообще оказалась на Гриффиндоре?

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и неправильные. Лили замерла, будто он ударил её, а не просто бросил фразу. Её лицо на мгновение стало пустым, а потом в глазах вспыхнуло то, что бывает, когда задевают самое важное.

— Потому что я знаю последствия своих действий, — сказала она, и голос её звучал ровно, но в нём звенела сталь. — Шляться по ночам по замку — вот это, по-твоему, достижение храбрости? Это глупость, и не более. Это может сделать любой, кому не жалко своей шкуры.

— Сделай, — ответил Блэк, не думая, просто чтобы уколоть в ответ, чтобы не чувствовать себя проигравшим.

— Что? — переспросила Лили, будто не поверила своим ушам.

— Не слушай его, Лили, — Джеймс попытался не дать Лили вмешиваться в новую затею друга, но слова застряли у него в горле, потому что он сам не знал, как остановить эту лавину.

— Не знаю, — пожал плечами Блэк, уже понимая, что зашёл слишком далеко, но отступать было не в его правилах. — Докажи, что эту глупость сможет сделать каждый. Особенно ты.

Ты. Это слово прозвучало как вызов.

— Ты несёшь полную ересь, Бродяга, — вмешался Ремус, который был полностью на стороне Джеймса. Вовлекать в это Лили не было никакого смысла — это было не приключение, это была ловушка. — Это не соревнование в безрассудстве.

— Идёт! — ответила Лили, и в её голосе прозвучало что-то новое — не упрямство даже, а решимость, будто она вдруг поняла, что единственный способ доказать свою правоту — это сделать то, что от неё ждут меньше всего. — Что нужно сделать?

Люпин покачал головой, будто пытаясь стряхнуть с себя этот разговор. Джеймс снова тяжело выдохнул, а Питер ждал с интересом, как будто наблюдал за спектаклем, в котором ему не давали роли.

— Завтра после отбоя тебе нужно выйти из гостиной, пробраться в кабинет Филча и забрать у него одну нашу вещь, — сказал Блэк, улыбаясь и скрестив руки, будто уже видел, как она отступит, как только поймёт, насколько это опасно.

Внутри Лили что-то упало. Она думала, Сириус предложит прогуляться по замку или ещё что-то подобное, что можно было бы назвать шалостью.

— Страшно? — усмехнулся Блэк, пытаясь поймать её взгляд и прочесть в нём сомнение.

— Ты не должна этого делать, — покачал головой Джеймс. Затея была глупой, они и сами могли бы забрать навозные бомбы, которые унёс к себе Филч, но вовлекать в это Лили ему хотелось меньше всего на свете.

— Награда? — Лили хлопнула ладонью по подлокотнику кресла, будто ставя точку. — Ну, без поощрения это неинтересно.

Сириус усмехнулся, будто ему нравилась эта игра, в которой он вдруг перестал быть главным:

— Я ещё не придумал.

— А ты умеешь? — кинула Лили, и в этой колкости было столько силы, что даже Сириус на секунду сбился с ритма.

— Тогда желание, — пожал он плечами, усмехнувшись её колкости. — Как раз будет время научиться думать.

Лили усмехнулась в ответ, и в этой улыбке не было веселья — только холодная решимость:

— Ладно. Желание.

Ремус закрыл лицо ладонью, будто пытался спрятаться от происходящего. Питер переводил взгляд с одного на другого, будто боялся пропустить хоть слово. Джеймс смотрел на полную решимости Лили с таким воодушевлением, будто она призналась ему в своих чувствах.

Они стояли в полутёмной гостиной, и огонь в камине наконец погас, оставив после себя лишь горстку пепла и запах гари. Но в этот момент казалось, что тишина стала громче, чем любой крик, а решение, принятое в эту ночь, будет иметь последствия, о которых никто из них пока не догадывался.

Весь следующий день Лили переживала насчёт пари с Сириусом. Мысль о том, чтобы после отбоя пробраться в кабинет Филча, крутилась в голове, как надоедливое заклинание, которое никак не выходит из памяти. Это былобезрассудно — она это понимала. Но она дала слово, а отступать Лили не умела: для неё «дала слово» значило ровно то же, что «сделаю».

За ужином они сидели с Алисой в Большом зале. Фарелл дописывала эссе по защите от темных искусств — благодаря Лили, которая накануне помогла ей разобрать самые запутанные параграфы, — а другой рукой ловко подхватила последнюю порцию пирога с патокой, будто это была не выпечка, а трофей.

Джеймс подсел к Лили, чуть сдвинув скамью, чтобы не задеть Алису, и протянул пергамент. Он смотрел на Лили так, будто боялся, что она откажется, и в то же время надеялся, что примет.

Лили скользнула взглядом по желтоватой бумаге и сразу поняла — это та самая карта. Та, что вчера вечером вспыхнула линиями и точками прямо у неё на глазах. Сейчас пергамент выглядел совершенно обыкновенно: ни узоров, ни имён, ни бегущих дорожек — просто старый лист с чуть потрёпанными краями.

— Я решил, тебе это понадобится, — тихо сказал Джеймс, понизив голос, будто даже шёпот мог выдать секрет. — Сириус не против. Хотя… он до сих пор не верит, что ты вообще согласилась на это пари. Говорит, ты в последний момент просто развернёшься и скажешь: «Да ну его, этого Блэка».

Лили кивнула и осторожно взяла пергамент, словно он был не из бумаги, а из чего-то хрупкого.

— Спасибо, — коротко сказала она.

Алиса, будто почувствовав, что момент слишком личный, ещё глубже уткнулась в книгу. Страницы она переворачивала чуть громче, чем нужно, и делала вид, что там написано самое увлекательное в мире, но Лили знала: подруга просто даёт ей пространство.

— Ты всегда можешь отказаться, — снова тихо добавил Джеймс. В его голосе не было ни давления, ни насмешки, только искреннее беспокойство. — И никто не скажет, что это проявление слабости. Я обещаю.

Лили подняла на него глаза. В них не было ни страха, ни сомнений — только спокойная твёрдость.

— Нет уж, — сказала она, чуть крепче прижимая пергамент к себе. — Пусть Блэк не думает, что я сдалась. Он бросил мне вызов, и я его приму.

Джеймс улыбнулся. Не широко, не радостно, а как-то по-особенному — так, будто увидел что-то очень правильное. Ему всегда нравилось, когда Лили становилась такой: собранной, уверенной, будто весь Хогвартс мог рушиться вокруг, а она просто поправит мантию и пойдёт дальше.

— Знаешь, — он чуть наклонился к ней, почти касаясь плечом её плеча, но тут же будто спохватился и снова выпрямился. — Если бы в вашем с Бродягой споре делались ставки, я бы поставил на тебя.

Поттер улыбнулся и подмигнул ей.

Мимо них прошла Марлин, возвращавшаяся одна после свидания с Вудом. Тед уже сидел со своими друзьями и вовсю болтал, размахивая руками.

— Вот, — довольно сказала Марлин, ставя перед Сириусом небольшую коробку и довольно улыбаясь. Она покрутила головой, будто выискивая что-то ещё, а потом, будто вспомнив, поставила рядом солонку.

Лили и Алиса вытянули шеи, чтобы лучше видеть, что задумала подруга. В воздухе повисло предвкушение маленькой шалости.

Сириус посмотрел на коробку с подозрением, будто ждал, что она вот-вот зашевелится.

— И что это значит? — произнёс он скептически, приподняв бровь.

Джеймс и Ремус прыснули от смеха, прикрывая рты, но не слишком старательно — веселье всё равно прорывалось наружу.

Марлин скрестила руки на груди, явно довольная собой:

— Флобер-червь на ужин. И соль, чтобы не было так приторно. Специально выбирала самого упитанного, чтобы ты не обиделся.

Сириус приоткрыл коробку, заглянул внутрь, тут же сморщился и захлопнул крышку, будто боялся, что червь выпрыгнет и устроит бунт.

— Я бы тебя сразу простил, если бы там был самый тощий. А лучше — если бы ты вообще не вспомнила об этом споре, — пробурчал он.

— А я и забыла, — призналась Марлин, пожав плечами и тут же хитро улыбнувшись. — Но Джеймс мне вчера напомнил. А Ремус даже сходил со мной за ним к Хагриду, и мы вместе выбрали.

Ремус тут же поднял руки, будто сдаваясь:

— Только не говори, что это была моя идея. Я просто не смог отказать, когда вы оба смотрели на меня так, будто я единственный, кто знает, где водятся флобер-черви.

Питер, сидевший рядом, осторожно приоткрыл крышку, заглянул, тут же захлопнул и отодвинул коробку подальше:

— Фу. Даже не знаю, что хуже: есть это или просто смотреть.

Алиса хихикнула, прикрыв рот ладонью, а Лили невольно улыбнулась, хотя внутри всё ещё сжималось от мыслей о предстоящем испытании.

— Я жду представления и извинений! — провозгласила Марлин, уперев руки в бока и глядя на Сириуса с торжествующим видом, будто только что выиграла не просто спор, а целую войну.

— Может, решим этот вопрос как-нибудь по-другому? — Сириус растянул губы в самой обаятельной улыбке, какую только мог изобразить, но в его глазах плескалась паника. — Ты уже доказала, что играешь в квиддич лучше половины команды. Я признаю, честно!

— А ещё, — протянула Марлин, нарочно растягивая слова.

— Мерлин, Маккиннон, это отвратительно, — простонал Сириус, кривясь так, будто сам флобер-червь уже полз по его мантии. — Даже думать об этом тошно.

— Отвратительно? А каково будет этому червяку? — не удержался Джеймс, усмехнувшись.

— Помолчал бы, предатель, — буркнул Блэк, метнув на друга такой взгляд, что тот тут же поднял руки вверх в знак капитуляции.

— Спор есть спор, Бродяга, — спокойно, но твёрдо добавил Ремус, едва сдерживая улыбку. — Ты же не отказываешься от своих слов?

Сириус фыркнул, будто пытаясь вытолкнуть из себя саму идею этого испытания. Он взял червяка, зажмурился, словно перед прыжком с самой высокой башни, и одним резким движением закинул его в рот.

И тут же позеленел. Лицо его исказилось, он резко развернулся, и содержимое его желудка оказалось вовсе не в желудке.

В Большом зале повисла тишина.

— Неловко вышло, — тихо пробормотала Марлин, сжав губы так, будто пыталась удержать смех, который рвался наружу.

Она как раз разворачивалась, чтобы сбежать, когда мимо них проплыла профессор Макгонагалл. Её мантия развевалась, как знамя, а взгляд был острым, как заклинание.

— Мистер Блэк, что здесь происходит? — голос профессора прозвучал ровно, но от этого он казался ещё опаснее.

— Несварение желудка, профессор, — тут же выпалил Джеймс, не давая Сириусу и рта раскрыть. — Он вечно тащит в рот что попало, вот и результат.

Макгонагалл медленно перевела взгляд с Сириуса на Джеймса, потом обратно, будто взвешивала каждое слово.

— Тогда возьмите у мистера Филча ведро и тряпку и уберите за собой. И без магии.

С этими словами она развернулась и поплыла в сторону преподавательского стола.

— Да как это вообще возможно?! — возмущённо выдохнул Сириус, глядя вслед профессору так, будто надеялся, что она сейчас обернётся и скажет, что передумала.

Лили прикрыла рот ладонью, пытаясь спрятать улыбку, но глаза её смеялись. Алиса рядом тихо фыркнула, уткнувшись в плечо подруги, а Марлин выглядела так, будто хотела одновременно провалиться сквозь землю и расхохотаться.

— Ну, Бродяга, ты сам себя наказал, — протянул Джеймс, стараясь говорить серьёзно, но уголки его губ предательски подрагивали. — Спорил бы на пирог, а не на флобер-червя.

Сириус метнул на него такой взгляд, что даже Джеймс слегка поёжился.

— Не надо было напоминать Марлин про этот спор, — пробурчал он, потирая живот, будто это могло вернуть всё на свои места. — И не надо было Ремусу с ней ходить за этой… штукой.

Ремус только вздохнул и развёл руками:

— Я пытался отговорить. Честно. Но когда Марлин что-то задумала, остановить её может только ураган. Или Филч.

Питер осторожно подвинул коробку подальше, будто боялся, что оставшийся флобер-червь воспримет это как личное оскорбление и отомстит.

— Ладно, — вздохнул Сириус, выпрямляясь и стараясь вернуть себе хотя бы тень прежнего энтузиазма. — Ведро. Тряпка. Филч. Без магии. Я это сделаю. Но знай, Маккиннон, — он повернулся к Марлин, — я этого не забуду.

Марлин подняла брови, изображая самую невинную улыбку на свете:

— А я думала, ты у нас благородный рыцарь, который прощает всё и сразу.

— Благородство не распространяется на флобер-червей, — мрачно отрезал Сириус.

Джеймс хлопнул его по плечу, но тут же убрал руку, будто испугался, что друг сейчас взорвётся:

— Пойдём. Чем быстрее возьмём это ведро, тем быстрее ты перестанешь быть героем сегодняшнего ужина.

Они двинулись к выходу из Большого зала.

Лили собралась к десяти часам. Алиса уже ушла в душ — Лили слышала, как в коридоре ещё витает лёгкий пар и доносится тихий плеск воды. Марлин ещё не вернулась: наверное, задержалась где-то с Тедом, и Лили даже порадовалась этому — не придётся ничего объяснять.

Она положила карту Мародёров во внутренний карман мантии, потрогала его, проверяя, на месте ли пергамент, ещё раз взглянула на часы и тихо выдохнула. Потом спустилась в общую комнату и поднялась на этаж к мальчикам.

Постучавшись, она ждала недолго: дверь приоткрылась, и на пороге появился Ремус. Он стоял в мантии поверх пижамы, с чуть растрёпанными волосами, будто только что пытался их пригладить, но у него не вышло.

— Ты сегодня дежуришь? — удивлённо спросила Лили, приподняв брови.

— Чак попросил подмениться, — ответил Ремус, чуть пожав плечами. — Постараюсь не ходить с Сарой около кабинета Филча.

Она шагнула внутрь.

В комнате было шумно, как всегда, когда там собирались Мародёры. Сириус лежал на кровати, лениво перекидываясь маленьким мячом с Джеймсом. Питер что-то упорно искал в тумбочке, бормоча себе под нос и выдвигая ящики один за другим.

— Эванс, — довольно протянул Сириус, увидев её, и сел, отбросив мяч. — Я уже думал, ты не придёшь.

— Не дождёшься, Блэк, — хмыкнула Лили, скрестив руки на груди.

— Такой настрой мне нравится, — хлопнул в ладони Сириус.

— Говори, что мне нужно забрать у Филча? — прямо спросила Лили, не тратя время на лишние слова.

— У него в кабинете есть синяя коробка. В ней — навозные бомбы. Пары штук там, конечно, уже нет. Но остальные хотелось бы вернуть.

Лили демонстративно закатила глаза, но тут же снова стала серьёзной.

— Это не те ли навозные бомбы, которые наслали на Марлин и Теда?

— Ну… Марлин тут вообще не должна была оказаться, — виновато пожал плечами Джеймс, и Лили наградила его таким осуждающим взглядом, что он невольно поёжился. Она могла бы сразу понять, что это их рук дело: кто ещё мог устроить такую шалость и при этом выглядеть так, будто это самое невинное событие на свете?

— Если бы Хвост не отвлёк меня, это была бы невинная шалость, — как ни в чём не бывало заявил Сириус. — Но перед Марлин виноват, каюсь. Но после флобер-червя мы квиты.

Он приложил руку к груди и слегка наклонил голову, изображая раскаяние, но в его глазах плясали озорные искры, которые означали, что он ни о чём не жалеет.

— С чего ты вообще решил, что они в кабинете Филча?

— Я их видел сегодня, когда он выдавал мне инвентарь для уборки. Лежат себе без дела, будто специально меня дразнят.

Лили хмыкнула, а потом коротко кивнула:

— Ладно. Чем быстрее я с этим разберусь, тем быстрее закончится это ужасное пари.

Она повернулась и вышла из комнаты Мародёров, но не успела сделать и трёх шагов, как её окликнул Джеймс:

— Лили, стой!

Он подбежал к ней, чуть запыхавшись, будто боялся, что она исчезнет в темноте коридора, и он не успеет сказать самое важное.

— Карта у тебя? Ты помнишь слова?

Лили достала из мантии пергамент и, глядя прямо на Джеймса, произнесла:

— Торжественно клянусь, что замышляю шалость. И только шалость.

И сразу же перед ней развернулась вся карта Хогвартса.

— Отлично! — тихо воскликнул Джеймс, наклоняясь ближе, чтобы никто лишний не увидел. — Смотри: Филч пока у себя в кабинете, но у него есть своё расписание патрулирования школы. Через десять минут он закроет дверь на ключ и пойдёт патрулировать подземелье. До своего кабинета он дойдёт к полуночи. Поэтому торопись.

— Спасибо, — кивнула Лили. Ей было приятно, что Джеймс не просто дал ей карту, а помогал, объяснял, будто хотел, чтобы она вернулась целой и невредимой.

— И когда карта будет не нужна или почувствуешь опасность, — продолжил он, — произнеси: «Славная вышла шалость».

Он направил волшебную палочку на пергамент, и карта тут же исчезла, оставив после себя только обычный лист бумаги. Лили удивлённо посмотрела на него. Как эти четверо могли создать такую магию в таком возрасте, она до сих пор не могла понять. То, что это противоречило нескольким десяткам школьных правил, одновременно возмущало и восхищало её.

Она пошла вперёд, чувствуя, как под мантией чуть шуршит пергамент, а Джеймс вернулся в комнату и заметил, что Сириус и Питер уже надевают мантии.

— Вы далеко собрались? — спросил он, хотя уже знал ответ.

— Брось, Сохатый, мы же знаем, что ты собрался идти следом за Эванс, — усмехнулся Сириус. — Неужели ты подумал, что можешь один пойти на это приключение? Да и Эванс по-любому понадобится помощь.

Джеймс довольно улыбнулся. В его улыбке было что-то мальчишеское, будто он наконец-то почувствовал, что делает всё правильно.

— Хвост, захвати с кровати мантию! — крикнул Поттер.

Питер тут же метнулся к кровати, схватил мантию-невидимку и накинул её на себя, проверяя, не видно ли его.

— Лунатик же не зря подменился сегодня. Это твоих рук дело, Бродяга? — спросил Джеймс у Сириуса.

— Немного, — небрежно бросил Сириус, хлопая Джеймса дружески по плечу. — Пошли, а то Эванс натворит дел от страха, а мы хоть за ней приглядим.

Они вышли из гостиной, и коридор встретил их темнотой и тишиной, нарушаемой только их шагами. Лили уже была где-то впереди, прокладывая свой путь. А Мародёры шли следом, не потому что не верили в её силы, а потому что знали: в Хогвартсе даже самая смелая авантюра становится чуть безопаснее, если ты не один.

Выйдя за пределы гостиной, Лили вновь взглянула на карту. Филч до сих пор был у себя в кабинете — крошечная точка с его именем не двигалась. Она перевела взгляд на кабинет профессора Макгонагалл: именно она сегодня была дежурным преподавателем, а патрулировать она всегда начинала после одиннадцати, поэтому сейчас оставалась в своём кабинете. Слизнорт медленно шёл в сторону подземелий, а Дамблдора не было ни в кабинете, ни в других частях замка — его точка вообще не появлялась на карте, будто он покинул Хогвартс.

Лили поправила значок старосты — это было лёгким оправданием, если вдруг встретит кого-то из преподавателей. Она скажет, что дежурит сегодня. С Макгонагалл такой номер не пройдёт, но с остальными, возможно, сработает.

Ремус и Сара как раз проверяли этаж, где находился кабинет Филча. Лили, держа карту в одной руке, а палочку наготове в другой, быстро пошла к лестницам, спускаясь вниз. Гул голосов уже стих после плодотворного дня, и замок будто выдохнул, погружаясь в ночную тишину.

Она едва не наткнулась на Серую Даму — привидение факультета Когтевран, которая плыла по коридору в сопровождении Толстого Монаха. Лили мгновенно скользнула за гобелен и замерла, прислушиваясь к тихому шороху их движения. Когда они проплыли мимо, она снова выглянула, сверилась с картой и продолжила путь.

Оказавшись на первом этаже, Лили снова взглянула на пергамент. Филч выходил из своего кабинета и направлялся в сторону подземелий. Коридор был пуст, лишь пламя свечей дрожало на стенах, отбрасывая длинные тени.

— Алохомора, — тихо прошептала Лили, и дверь в кабинет Филча тихо скрипнула, поддаваясь заклинанию.

Она оказалась внутри впервые. Это было небольшое помещение с низкими потолками и без окон — лишь тусклый свет лучины пробивался сквозь щели, выхватывая из темноты полки, ящики и старые бумаги. В самом дальнем углу лежали цепи и кандалы, начищенные до блеска, будто Филч гордился этим мрачным арсеналом.

Лили положила карту на стол и стала искать синюю коробку. Использовать манящие чары она побоялась: мало ли что могло вылететь к ней, подняв шум на весь замок. Она оглядела шкафы. На одном из них были папки с делами провинившихся учеников, рассортированные по алфавиту. Лили не удивилась, увидев, что больше всего наклеек и вкладышей было рядом с фамилиями Блэк, Люпин, Петтигрю и Поттер — особенно у Поттера и Блэка. Читать про их «достижения» не было времени: нужно было найти коробку.

Подойдя к другому шкафу, где, как она и предполагала, хранились вещи, отобранные у учеников, Лили сразу заметила синюю коробку на верхней полке. Открыв её, она обнаружила навозные бомбы. Лили скривилась: здесь как раз не хватало двух, как и говорил Сириус.

Устало вздохнув, она обрадовалась, что так быстро нашла нужную вещь, и уже собиралась уходить, как вдруг услышала звук ключа, проворачивающегося в замке. Лили тотчас же в панике огляделась по сторонам и нырнула в ближайший шкаф — он оказался заполнен швабрами и тряпками, пах сыростью и пылью, но сейчас это было неважно.

— Чёрт побери этот замок, — проворчал Филч, заходя внутрь. — Я уверен, что закрывал дверь.

Сквозь щель в шкафу Лили заметила, как завхоз прошёлся вдоль кабинета, что-то ища на полке. Внутри у неё всё сжалось, когда она вдруг поняла, что оставила карту Мародёров на столе.

«Славная вышла шалость», — прошептала Лили, направляя волшебную палочку на пергамент. Если не удастся выйти сухой из воды, пусть хоть Филч не догадается, что было на этом пергаменте.

Дверь шкафа предательски скрипнула, и Филч тотчас же повернулся. Он направился в сторону шкафа, и Лили уже сто раз успела пожалеть, что ввязалась в это глупое пари с Блэком. Филч только протянул руку, чтобы открыть дверцу, как в коридоре что-то с грохотом упало.

Филч остановился на секунду, оскалился, будто уже видел перед собой виновников, но тут же вернулся к шкафу. Затем снова раздался грохот — на этот раз ближе, будто кто-то нарочно сбрасывал что-то тяжёлое.

— Ну, погодите у меня, — процедил сквозь зубы завхоз. Он схватил фонарь, забыв про шкаф, и выбежал из кабинета, оставив дверь приоткрытой.

Лили выскользнула из шкафа, крепко сжимая коробку, схватила со стола карту и только успела выйти из кабинета, как почувствовала, что кто-то схватил её за руку, а затем лёгкий холодок накрыл её с ног до головы, будто пространство вокруг стало чуть плотнее и темнее одновременно.

Она обернулась и увидела перед собой Джеймса Поттера, который приложил палец к губам. Звуки грохота не прекращались, но здесь, рядом с ним, они звучали будто издалека, приглушённо.

Они стояли вдвоём, покрытые чем-то приятным, скользким и полупрозрачным. Лили сразу догадалась — это была мантия-невидимка. Спрашивать у Джеймса, откуда она взялась, не стала: язык будто прилип к нёбу, а в груди всё ещё бился испуганный пульс.

— Карта у тебя? — прошептал Джеймс.

Лили кивнула, доставая пергамент из-под мантии. Они стояли так близко, что она слышала ровное, спокойное биение его сердца — в отличие от её собственного, которое трепыхалось в груди, как пойманная птица.

Джеймс на секунду вынырнул из-под мантии и ловко вставил карту в нишу доспехов, стоявших рядом с ними. И тут же снова юркнул под ткань. Это оказалось как нельзя вовремя: звуки усилились, и из-за угла выбежал Филч, ругаясь на весь коридор и грозя кулаком в сторону потолка.

Филч бежал по коридору, а навстречу ему, хохоча во всё горло, летел Пивз. Полтергейст со всей силы швырял шары с водой — один точно угодил Филчу в голову, второй разлетелся брызгами о доспехи неподалёку. Пивз распевал какую-то нелепую песенку, явно сочиняя её на ходу, и выглядел при этом до неприличия довольным. Он уже замахнулся, чтобы бросить третий шар, когда в конце коридора появилась профессор Макгонагалл.

Лили инстинктивно прижалась ближе к Джеймсу — так, будто могла стать ещё незаметнее под мантией-невидимкой. Поттер слабо улыбнулся и едва заметно погладил её по спине — не спеша, ровно, будто говорил без слов: «Я рядом, всё будет хорошо».

— Пивз, ну-ка вон отсюда! — грозно произнесла профессор, и её голос прозвучал так, что даже полтергейст на секунду замер, будто его окатили не водой, а ледяным заклинанием.

Пивз скорчил рожу, покрутил пальцем у виска, а потом нырнул вниз, в сторону подземелий, оставив после себя только эхо своего хохота.

— Профессор, — начал Филч, тяжело дыша и вытирая воду с лица рукавом. — Я говорил, говорил, что надо избавляться от него! Глядите, что он наделал!

Он широким жестом указал на шары с водой, валявшиеся на полу, на опрокинутые доспехи, на мокрые следы, тянувшиеся через весь коридор.

Профессор Макгонагалл лишь коротко взглянула на этот погром, взмахнула волшебной палочкой — и всё исчезло: вода, обломки, даже капли на стенах. Коридор снова выглядел так, будто здесь никогда и не было никакой катастрофы.

— Дело закрыто, мистер Филч, — спокойно произнесла она, не давая ему возможности продолжить жалобу.

Они двинулись дальше по коридору. Филч ещё долго что-то бормотал себе под нос и продолжал жаловаться на Пивза, размахивая руками, будто пытался поймать в воздухе хотя бы одно оправдание для своей ярости.

А Лили, слушая их удаляющиеся голоса, слабо верила, что этот погром — дело рук одного только Пивза. Слишком уж удачно всё совпало: грохот, отвлечение, момент, когда Филч выбежал из кабинета и забыл про шкаф… Она скосила глаза на Джеймса, будто хотела спросить, но не стала.

— Нужно возвращаться в гостиную, — тихо сказал Джеймс, чуть наклонившись к ней. Его голос звучал спокойно, но в нём чувствовалось напряжение — будто он сам напоминал себе, что нельзя расслабляться, пока они не окажутся в безопасности. — Держись за меня, хорошо?

Лили кивнула. Они двинулись вперёд под мантией, ступая медленно и осторожно, чтобы не задеть ни один из старых доспехов, которые так любили предательски звякнуть в тишине. Теперь она наконец поняла, как Ремусу и Питеру вчера удалось пройти мимо неё и выбраться из гостиной: не из-за какой-то особой хитрости, а просто потому, что под этой мантией время будто замедлялось, шаги становились тише, а сами они — почти частью самого замка.

Выйдя к лестницам, они ещё слышали обрывки разговора Филча и Макгонагалл, но с каждым шагом голоса становились всё тише, растворялись в каменном дыхании Хогвартса. Лестницы мягко покачивались, подстраиваясь под ночной ритм замка, и Лили вдруг почувствовала, как усталость накатывает волной — но вместе с ней пришло и странное, почти звенящее облегчение.

Дойдя до гостиной, они сразу направились в сторону комнаты Мародёров. Лили даже не пыталась спорить — ноги будто сами несли её туда, где сейчас было безопаснее всего. Уже внутри, когда дверь за ними закрылась, отрезав коридорную тишину, она наконец выдохнула и спросила:

— Доспехи… это же не дело рук Пивза?

Джеймс слабо усмехнулся и почесал затылок, будто ему вдруг стало неловко.

— Мы сразу же пошли за тобой. На всякий случай. Если что-то пойдёт не так — чтобы быть рядом, — произнёс он.

Лили опустилась на край ближайшей кровати. Сердце постепенно замедляло свой бешеный ритм, возвращаясь к обычному стуку.

— Когда увидели, что Филч возвращается к себе, Бродяга схватил Хвоста, и они заклинанием взорвали доспехи. А когда Филч не вышел, они принялись дальше их подрывать. Пивз… ну, это случайность. Не было в нашем плане полтергейста.

— Спасибо, — тихо прошептала Лили, почти одними губами. — Это было ужасно страшно. Когда он чуть не нашёл меня… Я спряталась в шкафу со швабрами. Не самое удачное место, но выбирать особо не приходилось.

— Я не подумал… Надо было отдать тебе мантию. Было бы сподручнее, — виновато пробормотал Джеймс. — И вообще, не надо было Бродяге затевать этот спор.

Лили слабо усмехнулась, сама удивляясь своим словам:

— На самом деле, было не всё так плохо.

Джеймс покосился на неё с искренним удивлением:

— Да ты что?

— Знаешь, это какие-то новые ощущения. В какой-то момент мне даже… понравилось, — призналась она, будто сама испугалась этих слов.

Джеймс не выдержал и рассмеялся — тихо, чтобы не разбудить всю башню, но искренне, от души.

— Слова настоящей гриффиндорки, — сказал он, качая головой.

Даже Лили позволила себе слабую улыбку, услышав эту похвалу.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату ввалились Ремус, Питер и Сириус. Мантии Сириуса и Питера были насквозь мокрыми — видно, Пивз не пожалел для них своих водных запасов.

— Наконец-то! — выдохнул Блэк, сбрасывая мокрую ткань и швыряя её на стул. Он тут же бросил взгляд на тумбочку и положил туда карту Мародёров, будто возвращая её на законное место. — Эванс, ты просто не можешь без приключений, правда?

— Мы наткнулись на Пивза, — торопливо пояснил Питер, будто оправдываясь.

— Хорошо, что Филч его заинтересовал больше, чем мы, — хмыкнул Сириус, а потом повернулся к Лили: — Ты хоть нашла коробку?

Лили на секунду даже забыла, ради чего вообще затевалась вся эта авантюра. Она вытащила из кармана мантии синюю коробку и протянула её Сириусу, принимая свой проигрыш.

— Я так понимаю, пари я проиграла, — устало буркнула она, поднимаясь с кровати. — Если бы не ваша помощь, я бы сейчас сидела в кабинете у Макгонагалл и пыталась объяснить, что делала в каморке Филча. Или вообще висела бы на тех самых цепях. Не зря же он их до блеска полирует.

Джеймс и Сириус одновременно хмыкнули.

— Он всё норовит нас подвесить на них, — пояснил Джеймс.

— Может, хоть это вас бы утихомирило, — спокойно заметил Ремус, убирая значок старосты в ящик тумбочки.

— Я проиграла спор, — повторила Лили, глядя прямо на Сириуса. — Говори, что я должна сделать.

Сириус на мгновение задумался, повертел коробку в руках, проверяя, все ли навозные бомбы на месте, и наконец махнул рукой:

— Иди отдыхай, Эванс. На сегодня с тебя хватит приключений.

Лили устало улыбнулась, кивнула всем сразу и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Как только она ушла, Питер тут же подался вперёд, будто боялся упустить момент:

— Ты же уже придумал для неё желание, да?

Сириус даже не взглянул в его сторону.

— Возможно. Но пока рано. Пусть сначала выдохнет.

Он перевёл взгляд на Джеймса, который выглядел чересчур довольным — будто весь этот хаос был лучшим событием дня. Сириус чуть прищурился, будто что-то прикидывал. Джеймс пока не догадывался: своё самое хитрое желание Сириус приберёг вовсе не для Лили. И уж точно не собирался озвучивать его сейчас.