The Elder Scrolls: Нерождённая (гет)

С того чудесного дня, когда Мали́гнис встретила свой пятый день рождения, прошло уже целых полгода, но эхо грандиозного праздника всё ещё продолжало звучать в стенах Дворца Роз и далеко за его пределами. Те, кому посчастливилось присутствовать на торжестве лично, нет-нет да и вновь пускались в горячие воспоминания на зависть тем, кому не довелось увидеть всё своими глазами.

Обсуждали в основном небывалый размах праздника, диковинные представления и угощения, но всё же главной частью таких рассказов, которая удивляла всех без исключения, неизменно оставался тот удивительный факт, что сама Королева Лунной Тени, словно обычный человек, наравне со всеми участвовала в конкурсах и забавах. Многие рассказывали, что им довелось с нею непринуждённо общаться, рассмешить в разговоре или даже коснуться. И каждый, кто рассказывал эти истории, считал своим обязательным долгом непременно отметить, что всё это было возможно только благодаря той маленькой «фее», которая явилась виновницей столь бесподобного торжества. И хотя бок о бок с Мали́гнис обитатели Королевства жили уже не первый год, они впервые своими глазами увидели то, о чём давно гудела молва. Как рядом с этой девочкой разительно менялась их Королева, как таяло сердце их строгой богини, и как она — Принц Даэдра — излучала то тепло и ту нежность, от которых ликовали смертных сердца.

Азура же не придавала большого значения своим мимолётным перепадам настроения, да и в событии подобного масштаба видела не столько детский праздник, пусть и впечатляющий пышностью, сколько прежде всего уникальную возможность представить свою названную дочь широкой публике — позволить её детской невинности завоевать сердца подданных. Забегая наперёд, стоит сказать, что эти планы увенчались грандиозным успехом. После того дня в стенах Дворца не осталось никого, чьё лицо при виде и даже простом упоминании малышки Мали́гнис не озаряла бы улыбка умиления, а в сердце не загоралась бы искорка нежного тепла.

Так день за днём маленькая жизнь, когда-то обречённая на смерть, продолжала свой путь в удивительном мире Лунной Тени. Сияя чистотой детской невинности, едва разгоревшийся огонёк лучился такой силой света и тепла, какая не всегда была доступна даже большому пламени. Одним своим существованием Мали́гнис привносила в жизнь простых людей радость мечтательных улыбок и надежду на новое время, взамен получая от них сущий пустяк — всего лишь их честную, искреннюю… любовь.

Тускло мерцающие кристаллы, вкраплённые в потолок, излучали ровное бледно-голубое сияние. Отражаясь от настенных плит из серебристо-серого мрамора, отполированного до зеркального блеска, оно мягко разбавляло приглушённое освещение тонких свечей в изящных настенных подсвечниках, что крепились по углам комнаты и у каждого входа, коих здесь было три: один вёл в спальню Лилит, второй в стене напротив — в детскую, а средний использовался слугами для незаметной уборки и обслуживания помещения.

Центр комнаты занимала массивная высокая ванна, высеченная из цельного куска тёмного, почти чёрного камня. Рядом располагались небольшой резной стул, на котором сидел плюшевый Уголёк, и низенький столик, занятый флакончиками с душистыми маслами, баночками с солями и ванночками с разноцветным мылом. Воздух здесь был тёплым и влажным, с лёгким ароматом трав и цветов, идеально дополнявшим атмосферу уединения и покоя.

Нагретой ванной, до краёв наполненной тёплой водой и пышной пеной, наслаждались Лилит и Мали́гнис. Лилит, спустив расправленные руки-крылья на пол, тщательно намыливала морскую губку, а Мали́гнис, для которой ванна была слишком глубокой, сидела перед мамой на купальной скамеечке, установленной на бортики. Находясь в воде по пояс, малышка увлечённо сгребала к себе хлопья белоснежной пены, окутывая себя ею со всех сторон.

— Мама, а когда я вырасту, я буду такой же большой, как ты? — подхватив ладошками пушистый пенный комочек и дунув на него, спросила Мали́гнис.

— Будешь, — с улыбкой кивнула мама. — Если будешь много кушать.

Подняв руку дочки за запястье, она начала намывать мягкой губкой детский бочок.

— А тётя Ваэла говорит, если много кушать, то большой будет… только живот.

— И живот тоже.

— Но я не хочу большой живот! — испуганно воскликнула малышка и забрала у мамы свою руку.

— За ушами мой, чудо моё, — посмеялась Лилит и посадила между рожек дочери воздушное облако из пены.

— Да я мо́ю, мо́ю, — насупилась та, сгребая с головы белоснежные хлопья.

— Пово-рот! — скомандовала мама, черкнув мыльным пальцем по детскому носу.

Мали́гнис улыбнулась с озорством и, бултыхнув ногами, перекинула их через скамейку, оказавшись к маме спиной. Мыльная губка, причмокивая, забегала по шее и лопаткам.

— И всё-таки, я вырасту, как ты или нет? — покачивая головой от лёгких толчков в спину, спросила малышка.

— Если ты этого действительно хочешь, то, конечно же, вырастешь, — с нежностью ответила мама.

— Я этого очень-очень хочу, — воодушевлённо улыбнулась Мали́гнис, глянув через плечико. — Хочу быть такой же большой и сильной, как ты.

— Отчего же? — с ноткой нескрываемого удовольствия уточнила Лилит, и даже губка, скользившая по спине, остановилась.

— Потому что ты никого и ничего не боишься. Ты самая лучшая, — с огоньком в глазах ответила кроха, — и у тебя всегда всё получается.

— Ты заставляешь меня краснеть.

— Ты и так красная, мама! — с нежным переливом звонко хихикнула малышка.

Лилит посмеялась в ответ. И губка вновь, хлюпая, забегала по детской спине.

— А я смогу покраснеть, как ты?

Губка остановилась.

— Мне этого очень хотелось бы, — призналась кроха и, состроив бровки домиком, посмотрела на маму, — ты очень красивая.

Лилит растрогалась, молча поцеловала малышку в плечико и обняла с нежным вздохом. Они затихли.

— Мам…

— Да, милая, — отозвалась мама, прижимаясь щекой к плечу дочки.

— Посмотри, крылышки ещё не начали расти?

— Ещё не начали.

— Ладно, ещё подожду.

Лилит беспомощно улыбнулась и, приподняв тяжёлый медный кувшин, шепнула на ушко:

— Закрывай.

Мали́гнис ладошками прикрыла глаза и нос, и сверху хлынул поток чистой тёплой воды. Запястьями протирая глаза и смешно фыркая, она вновь развернулась к маме.

— А когда ты была ребёнком, ты была такой же маленькой, как я? — разгребая локоны длинных волос, залепившие лицо, поинтересовалась она.

— Ну-у… — задумалась Лилит и отложила кувшин в сторону.

— Это тоже не просто объяснить? — разочарованно вздохнула кроха.

— Вроде того.

— Почему всё, что знаю я, легко объяснить? А всё, что знаешь ты и тётя Азура, всегда так сложно?

Лилит пожала плечами, очаровательно наморщив нос, отчего Мали́гнис тут же повеселела.

— Может, ты всё-таки постараешься объяснить, мама? — заискивающе улыбнулась она.

— Хорошо, — вздохнула Лилит и погладила дочь по щеке со любимой родинкой. Чуточку подумав, она вымолвила: — Видишь ли, милая… Дело в том, что я никогда не была ребёнком. Я не знаю, каково это — быть маленькой.

— Ты всегда была взрослой, даже когда только родилась?

Лилит уклончиво улыбнулась:

— Можно сказать и так. Мой отец создал меня с помощью магии: он взял частичку себя и добавил в неё черты крылатых сумраков — так получилась я. И, отвечая на твой вопрос, да, когда я впервые открыла глаза, я была точно такой, как сейчас.

— Мой папа тоже взял частичку себя? — тут же задала вопрос Мали́гнис, понимая, что начинает неудобную для мамы тему.

— Ну-у… — Лилит неуверенно покачала головой, чувствуя, как растёт внутреннее волнение. — Это определённо так.

— И добавил в неё твои черты?

Сердцевидный кончик красного хвостика поднялся из пены, всколыхнув воду, а сама девочка с немым вопросом посмотрела на мамины рога и потрогала свои.

— Верно, — улыбка Лилит потяжелела, а в голосе послышались сиплые нотки.

— Почему же он не создал меня сразу большой?

— Потому что… у людей это происходит немножко иначе, чем у даэдра.

— А у эльфов?

— И у эльфов тоже.

— Значит, когда люди и эльфы впервые открывают глаза, они ещё маленькие?

— Всё правильно, милая.

Мали́гнис на некоторое время задумалась, уставившись на воду, а затем вновь заговорила:

— Твой папа был даэдра, и ты — даэдра. Мой папа был человек… — она потрогала рога и вновь посмотрела на свой хвостик, — но я не человек. У людей не бывает хвоста и рогов, даже у эльфов их нет.

Она подняла большие голубые глаза и растерянно посмотрела на маму:

— Но я и не даэдра, ведь даэдра не бывают маленькими. Кто же я тогда, мама?

— Ты — моё чудо, — едва не прохныкала Лилит. Голос её в один миг задрожал от внезапного приступа щемящей нежности. — Ты — моё счастье, моя жизнь, мой милый уголёк, — прошептала она суматошно, гладя дочь по плечам, как будто пыталась успокоить её, хотя на самом деле сама хотела найти в ней успокоение.

Мали́гнис понурилась, явно ожидая какого-то другого ответа.

— Ты — одновременно человек и даэдра. В тебе соединилось лучшее из обоих миров. Слышишь? — Лилит говорила эти слова с отчаянием, словно в попытке достучаться до дочери. — Ты лучше людей, потому что в тебе есть черты даэдра. И ты лучше даэдра, потому что ты остаёшься человеком. Ты лучше нас всех. Но главное…

Лилит расцеловала ладошки дочки и прижала их к своей щеке, отчаянно удерживаясь от слёз:

— Ты лучшее, что было в моей жизни. Потому что ты и есть вся моя жизнь. Я так сильно люблю тебя, Мали́гнис. Так сильно тебя люблю.

— И я тебя очень сильно люблю, мама, — растроганно произнесла Мали́гнис и прильнула к её макушке, руками обхватив массивные рога. По детским щёчкам покатились слёзы.

— Ну вот, — шмыгнула носом Лилит, взглянув на дочь, — я опять плачу. И тебя до слёз довела. Это так глупо.

— Не глупо.

Мали́гнис улыбнулась и погладила маму по руке. В такие моменты Лилит частенько ощущала, будто они менялись местами, и её маленькая дочь вдруг становилась куда сильнее и умнее, чем взрослая мама, без слов понимая многие вещи и не бросаясь в слёзы понапрасну.

Опустив глаза, малышка поводила ручками по поверхности воды перед собой. Пена возле её животика светилась тёплым жёлтым светом, словно под водой горела свеча.

— Мам, — виновато вздохнув, подняла она глаза.

— Да, милая.

— А мой рисунок, он достался мне от папы?

Лилит улыбнулась с явным облегчением и, опустив руку под воду, погладила дочь по животику, от которого исходил свет:

— Нет, милая. Его подарила тебе тётя Азура.

— Ясно, — прошептала малышка и опустила глаза, нерешительно перебирая пальчики.

— Что-то не так? — вкрадчиво поинтересовалась мама.

— Его можно убрать? — едва слышно ответила вопросом крошка.

— Он тебе не нравится?

— Нравится, — надула губы девочка, — просто иногда он мешает мне спать.

Лилит засмеялась:

— Нет, милая. К сожалению, его нельзя убрать.

— Почему?

— Ну, — Лилит хмыкнула и на мгновение отвела взгляд в сторону, подбирая слова, а затем вновь посмотрела на дочь и заговорила так, словно рассказывала сказочную историю. — Когда ты только появилась на свет, ты очень сильно болела, и никто не мог тебе помочь. Тогда тётя Азура использовала своё самое сильное волшебство и подарила тебе этот рисунок, чтобы избавить тебя от той болезни.

— Я могла умереть?

Лилит грустно улыбнулась самым краешком губ.

— Ты не могла, — с хрипотцой отозвалась она. — Это… была волшебная болезнь, и от неё могли пострадать только те, кто вокруг тебя. Особенно те, кто тебя любит.

Мали́гнис испуганно распахнула глаза:

— И даже ты?

Лилит печально поморщилась:

— Это всё в прошлом, этой болезни больше нет.

— А если она вер…

— Она не вернётся! — внезапно и резко перебила мама.

Мали́гнис непроизвольно вздрогнула.

Лилит виновато улыбнулась и следующие слова произнесла с большим теплом:

— Этот знак — часть тебя. Это величайший подарок тёти Азуры, он всё исправил. Только благодаря ему мы сейчас можем быть вместе.

— Значит, это моя большая ценность? — Мали́гнис сложила ручки на животик, почувствовав себя грустно.

— Такая же большая, как твой Уголёк, — с внезапным озорством прошептала Лилит, кивнув в сторону стула, на котором находился заботливо усаженный туда игрушечный волчонок.

Девочка с улыбкой перевела взгляд на игрушку, а мама в тот же миг ладошкой, полной пушистой пены, мазнула её по носу.

— Ну мам! — засмеялась Мали́гнис, жмурясь и вытираясь.

— Люблю тебя, — словно по секрету шепнула на ушко мама и с нежностью посмотрела в детские глаза.

— И я тебя, — чуть смутилась кроха.

— Тогда… пожмём хвостики, — с детским озорством прикусив нижнюю губу, предложила Лилит.

Вода всплеснулась, ударившись о стенки ванной. И над поверхностью прямо между ними поднялся большой красный кончик хвоста в форме сердца. Мали́гнис улыбнулась, глядя на мамин хвост, а в следующую секунду из-под воды вынырнул её маленький хвостик и обвил мамин по спирали вверх. И два «сердца», большое и совсем ещё детское, соединились на конце.

— Посмотри на нас, — сладко прошептала мама, глядя в серебряное зеркало почти во всю стену. — Мы такие…

Крошка Мали́гнис взглянула на отражение, где, едва выставляясь из ванны, сидели они с мамой — мокрые, с пеной на голове, с прилизанными волосами и торчащими рогами.

— Смешные? — озадаченно предположила она и шмыгнула носом.

— Очаровательные! — в шутку возмутилась Лилит, а в следующую секунду засмеялась от всей души.

И Мали́гнис не удержалась от смеха, присоединившись к маме. Это был один из тех коротких и самых обыденных моментов, которые остаются в памяти на всю жизнь.

Раздался стук в дверь. Красные хвосты плюхнулись в воду, исчезнув в глубине, и Лилит, обернувшись, зычно вымолвила:

— Войдите!

Служебный вход в противоположной стене аккуратно отворился, обнаружив на пороге наставницу Ваэлу в тёмно-фиолетовом платье и служанку в белом фаркуке с вёдрами воды, по форме больше напоминавшими кувшины.

— Простите за беспокойство, Ваше Превосходительство, юная леди, — извинилась пожилая данмерка быстрым поклоном. — Я хотела узнать, нужна ли вам помощь и достает ли чистой воды, а также сообщить, что ваши покои готовы ко сну… — Сделав короткую паузу, она с едва уловимым весельем в голосе закончила: — А также, что покормлен и вычесан Его Высочество Массер.

Последние слова вызвали улыбку и последующий смех Мали́гнис, на что и делался расчёт.

— Спасибо, госпожа Ваэла, — уважительным кивком ответила Лилит, — мы справляемся сами. Оставьте воду у входа и можете быть свободны на сегодня, — а затем добавила со значением: — И планируйте выходной, ибо весь завтрашний день я намерена провести с дочерью.

Произнося эти слова, мама с довольной ухмылкой посмотрела на дочку, а та обрадованно распахнула глаза.

— Хотя с утра мне всё же понадобится ваша помощь, — уточнила Лилит. — У нас состоится короткая встреча с Королевой Азурой. Надеюсь, вы не сочтёте за труд присмотреть за малышкой.

— Ни в коем случае, госпожа, — спокойно ответила Ваэла. — Мне прибыть к утреннему туалету?

— Нет, я соберу Мали́гнис сама. Мы будем ждать вас к окончанию завтрака.

— Как вам будет угодно, — кивнула данмерка, а затем прошептала, сопроводив свой шёпот жестом: — Поставь сюда.

Служанка с вёдрами-кувшинами быстро вошла в купальню и оставила их недалеко от толстых, мягких полотенец, которые висели на серебряном держателе у входа.

— С вашего позволения, госпожа, леди, — опустилась в строгом поклоне наставница Ваэла, а за ней и служанка.

— Доброй ночи, Ваэла, — с улыбкой кивнула Лилит, которую взмахом маленькой ручки поддержала Мали́гнис.

— Доброй ночи, — едва заметно улыбнулась в ответ Ваэла и скрылась, бесшумно прикрыв дверь.

— Весь завтрашний день мы проведем вместе?! — с горящими глазами воскликнула Мали́гнис.

— До самого позднего вечера, — с довольной ухмылкой пояснила Лилит, а затем опустилась в полулежащее положение, наслаждаясь нежным теплом.

— Здорово! — Малышка подпрыгнула на месте, и вода забилась о борта ванны.

Лилит с умилением и необычайным покоем на сердце посмотрела на сияющую от радости дочь, после чего счастливо вздохнула и с лёгким сожалением вымолвила:

— Давай заканчивать. Нам нужно хорошо выспаться.

Красная великанша, по шею лежавшая в воде, одним движением поднялась во весь рост. Вода с шумом обрушилась вниз, следуя стальным изгибам её исполинского тела.