Седьмой отряд, или Война — не женское дело (гет)

Вскоре Лилия выздоровела и вернулась к полноценной учёбе. По академии ходили упорные слухи, что Фон неравнодушен к Лидии, хотя он тщательно не подавал виду. Девушка не отрицала и не опровергала эти слухи, считая это лишним. У неё были другие заботы. Надо было наверстать учебу, хотя после уроков их частенько видели вместе, прогуливающимися по парку или на легкой пробежке.

Через некоторое время настали долгожданные ежемесячные выходные. На три дня академия почти пустела. Все девушки разъезжались по домам повидать родных. Оставались только те, кому ехать было особенно далеко и у кого не было на это средств. Также оставались некоторые сержанты и лейтенант Вагенкнехт, дабы следить за порядком в отсутствии преподавателей. В это время разрешались визиты родственников на территорию академии.

В седьмом отряде оставались всего трое девушек, и Лидия изъявила желание остаться не только из чувства солидарности, но и из-за того, что делегаты также оставались.

И вот академия окончательно опустела. Не было слышно топота ног спешащих на лекции курсанток, опустели тренировочные площадки. Аллеи парка наполнились шорохом листвы под дуновением ветра.

Главный корпус, обычно гудящий как улей, замер в тишине. Длинные коридоры, выложенные светлой плиткой, отражали призрачный свет, проникавший сквозь высокие арочные окна. В аудиториях, с рядами аккуратно расставленных парт, царила непривычная пустота. На досках, исписанных формулами и схемами, застыли следы последних занятий.

Спортивные залы, где еще вчера кипела жизнь, теперь казались огромными и безлюдными. В тренажерном зале не звенели штанги и не слышалось энергичного дыхания. Лишь редкие солнечные лучи проникали сквозь большие окна, освещая спортивные снаряды, замершие в ожидании новых тренировок.

На плацу, где каждое утро проходили строевые смотры, лишь ветер гонял опавшие листья. Четкие линии разметки остались нетронутыми, напоминая о недавней активности. В парке, окружающем академию, природа постепенно брала верх. Листья кружились в воздухе, устилая дорожки зеленым и золотистым ковром. Скамейки и беседки, обычно занятые отдыхающими курсантками, пустовали, приглашая к уединению и размышлениям. Тишина, нарушаемая лишь шорохом листвы и пением птиц, создавала атмосферу покоя и умиротворения.

— Чем займёмся? — задала риторический вопрос Энджи, когда Лилия и делегаты собрались в беседке.

— Может, прогуляемся по городу? — предложил Джейкоб.

Все поддержали идею единогласно и, предупредив коменданта общежития и переодевшись в гражданскую одежду, покинули территорию академии.

В городе они прошлись по торговым улочкам, покатались в карете, посидели в кафе. За разговорами время пролетело незаметно. Постепенно прогулка привела их к окраине города. Молодые люди не заметили, как углубились в трущобы. Вдруг из темного переулка вышли двое молодых людей спортивного телосложения. Один из них крутил в пальцах кастет и вульгарно посматривал на девушек.

— И что такие чистенькие забыли на черном рынке? ДНК хотите продать? — спросил парень с кастетом.

— Из копии этой выйдет неплохая шлюшка, — сказал второй, схватив Лидию за руку.

Тут в мгновении ока в его живот впечатался носок обуви Фона. Того согнуло пополам от боли, и нападавший отпустил девушку. Не успел тот распрямиться, как получил удар в челюсть от Джейкоба. Второй громила обострять положение не стал, увидев, что они с приятелем в явном меньшинстве, и, прихватив его в полуобморочном состоянии, поспешил удалиться.

Лидия с благодарной улыбкой посмотрела на парней.

— Мы на территории черного рынка, — с опасением прошептала Энджи. — Надо уходить отсюда.

Молодые люди посмотрели на огни запретного квартала. Лидия, как зачарованная, всматривалась на широкую освещенную улицу, где торговали существами, рожденными генной инженерией. Существами без прав и свободы. Обреченными выполнять все прихоти людей, какими бы развратными и мерзкими те ни были. Обреченными на жалкое существование в случае, если их выкинут, словно вещь, которая надоела. Обреченными скитаться по улицам квартала, умирая от голода и холода, и сгинуть бесследно. Черный рынок. Место, где родился её старший брат. Фон почувствовал, что её тянуло в это место, чтобы лучше понять Максимилиана.

Тревога щекотала нервы, смешиваясь с острым любопытством. Лидия видела в этих мутных огнях не только порочную торговлю, но и отголоски боли, страдания брата. Как это — осознавать, что ты продукт, вещь, лишенная базовых прав? Сердце сжималось от одной мысли об этом. Ей хотелось заглянуть в глаза этим существам, увидеть в них хоть искру надежды, доказать, что они — не просто генетический код, а личности, заслуживающие лучшей участи.

Фон молчал, его лицо оставалось непроницаемым. Он понимал Лидию, но эта улица ворошила страшные воспоминания. Он сам — плоть от плоти этого места, тайна его появления на свет, которую он тщательно скрывал. Каждое мерцание неоновых вывесок, каждый звук похотливого смеха резал по живому. Он видел страх и отчаяние в глазах Лидии. Ему хотелось ее уберечь, спрятать от этого кошмара, но он понимал, что это невозможно. Она должна узнать правду, увидеть всё своими глазами. Но хватит ли у нее сил?

Он уверенно взял её за руку.

— Идём, — решительно сказал, направившись вглубь квартала, разрешив тем самым её сомнения.

— Туда? Но там же опасно. Там полно бандитов, — произнесла Энджи.

— Ну, с нами вам нечего бояться, — заявил Крудап.

Они пошли по широкой улице. Вывески звали посетить питейные заведения, соблазнительные девушки — приятно провести время, магазины — купить себе раба, который выполнит любую прихоть хозяина. Для любителей экзотики были ангелоподобные существа, крохотные феички в клетках, русалки в аквариумах, диковинные птицы и животные.

Курсанты не останавливались надолго около витрин с живым товаром, не желая привлекать внимание. Вдруг с другой улицы потянуло гарью. Они устремились туда. Вой сирен и пожарные расчеты подъезжали к высокому многоэтажному зданию, объятому пламенем. Около него собралась толпа.

— Не волнуйтесь, людей в здании нет. Все эвакуированы, — объяснил тучный мужчина начальнику пожарного расчета.

Видимо, это владелец здания, и там располагалась гостиница. Однако до чуткого слуха Фона доносились приглушенные крики и стоны. Он ринулся к пожарному.

— Он лжет. В здании есть люди, — сказал он вместе с друзьями и направился к другой стороне здания.

Там в огромных комнатах с широкими окнами содержался живой товар. Лидия подошла к одному из них. Комната уже начала наполняться дымом из-за пламени, вырывающегося из-под двери. Товаром являлись мальчики от тринадцати до шестнадцати лет. Их было около десяти, как могла посчитать девушка. Все они имели нестандартную внешность. Они были закованы в ошейники, которые, в свою очередь, были прикованы к стене. Лидия подошла ближе, и один из гамункулов прикоснулся к стеклу, умоляющим взглядом смотря на девушку. По его щекам текли крупные слезы. Несмотря на то, что они не были рождены, они не хотели умирать такой страшной смертью. В их больших глазах, невинных и полных ужаса, отражалась агония их скорой гибели. Каждый отблеск огня, пробивающийся под дверью, всё ещё отделяя их от бушующего пламени, подчеркивал панику, искажавшую их красивые черты, превращая их в маски отчаяния.

Лидия чувствовала, как ее собственное сердце болезненно сжимается. Она видела отчаяние, оно было почти осязаемым, пропитывал воздух вокруг них и давил на нее, словно физическая тяжесть. Безысходность, их безмолвная мольба, казалось, разрывала ее на части. Мысли лихорадочно искали выход из безвыходной ситуации, чтобы их спасти. Нет. Она была не в силах наблюдать за их мучениями.

Усилием воли она отогнала ужас, который сковал ее. Представить, что она стоит и смотрит, как эти существа сгорают заживо, было невыносимо. Это побудило её и курсантов к действию. Девушка нашла под окном крупный камень.

— Обратная тяга, — предупредил её Фон.

— Выбора нет. Надо рискнуть, — сказала она, ударив камнем в окно. Послышался звон разбитого стекла. Пламя с ревом ударило в закрытую дверь навстречу источнику кислорода, но преграда чудом устояла.

Лидия закрыла лицо шейным платком и полезла в задымленное помещение. Видимость была слабая. Она нащупала цепь, но как оторвать её от стены, не знала. Она схватилась за горячую петлю и тут же отдернула обожжённую руку. Девушка высунулась в окно.

— Я не могу освободить их! — крикнула она, глотнув свежего воздуха. В её голосе скользило отчаяние.

Фон, также обмотав лицо шарфом, полез к ней внутрь. Он схватил за кольцо и, уперевшись в стену около окна, оторвал её от стены. То же сделал со всеми петлями, прикованными к деревянной планке на стене. Лидия заметила, что Фон, несмотря на свою стройность и невысокий рост, обладал недюжинной, буквально нечеловеческой силой. Крайние мальчики потеряли сознание и были все в ожогах. Их приходилось буквально выносить на руках и помогать выбраться остальным. Из соседнего павильона выносили клетки с миниатюрными крылатыми существами. Большинство из них были мертвы, задохнувшись в дыму. Те, кто выжили, сидели в клетках с обожженными крыльями и с тоскою смотрели на тела своих друзей по несчастью, которые Энджи, вытирая непрошенные слезы, выложила в рядок и укрыла салфетками. Из третьего павильона вытаскивали животных, те, кто в силах, выпрыгивали в разбитое окно сами. Через некоторое время к этому месту наконец добрались пожарные.

Лидия старалась привести в чувство подростков, и, к счастью, они все оказались живы, но не все невредимы. Тела некоторых из них были в ожогах.

— О, вы спасли мой товар, — пренебрежительно произнёс хозяин заведения, будто это была бы ничтожная потеря.

Он посмотрел на мальчиков и отобрал тех, что не пострадали, приказал отвезти их в свое поместье.

— А этих уродов вышвырните на улицу, — состроив брезгливую гримасу, ответил он. Парни ничего не ответили, не вмешались. Он был в своём праве решать их судьбу.

— Это ты жирный урод! — крикнула Энджи, подскочила к нему и прямым ударом в лицо заставила мужчину осесть на землю.

— Ты что творишь, бешеная? Они всего лишь клоны. Я буду жаловаться! — орал хозяин экзотики, вытирая кровь из разбитого носа.

Джейкоб удержал девушку от ударов ногами по своей жертве. Лидия горестно вздохнула. Неприятностей теперь им не избежать, но почему-то она не жалела о поступке курсантки своего отряда. Девушка, поглощенная событиями, не заметила, как кто-то тихонько коснулся её брюк. Она посмотрела вниз. Около неё сидел мальчик лет тринадцати, миловидный и худощавый, с алыми глазами и длинными лиловыми волосами, которые являлись его единственной одеждой. Ожоги на лице, шее, плечах и бедре портили его неземную красоту. Он смотрел на неё и тихо плакал от боли. Девушка перевела взгляд на остальных несчастных: они сидели кучкой на сырой холодной земле, жались друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. Лидия сняла куртку и накрыла плечи мальчика. Он укутался в неё, пока она ещё хранила человеческое тепло. Для чего их создали? Скорее всего, для удовлетворения низменных желаний постояльцев гостиницы, пожелавших с ними развлечься, причинить им боль. Ведь клоны и гомункулы не имели здесь никаких прав, и с ними можно было делать всё что угодно, и никто за это не будет наказан. Лидия сжала кулаки. Ярость вскипела в ней, горячей волной захлестнув всё тело. Как можно? Как можно настолько очерстветь сердцем, чтобы видеть в этих измученных детях лишь предмет для развлечений, лишь инструмент для удовлетворения грязных желаний? Этот мальчик, разве он заслужил такое? Разве они все заслужили подобную участь?

Она обвела взглядом остальных несчастных. Их лица, испуганные и покорные, отражали весь ужас их существования. Они были созданы здесь, в этом мерзком месте, лишь для того, чтобы терпеть боль и унижения. Никто не защитит их, никто не услышит их безмолвный крик. Клоны и гомункулы… Слова, лишенные всякой человечности, оправдывающие зверства.

Тошнота подступила к её горлу. Как же всё это мерзко! Как прогнила эта страна, что допустила такое на своей территории. Все знают, все видят, но молчат, равнодушно отворачиваясь. Их устраивает такая жизнь? Их устраивает, что невинных существ превращают в живые куклы для извращенных игр? Нет, она не позволит этому продолжаться. Лидия поклялась себе, что сделает всё возможное, чтобы вытащить этих подростков из этого ада, помочь хотя бы им, чтобы подарить им хоть каплю надежды, хоть толику человеческого тепла.

— Что будем с ними делать? Не можем же мы просто их здесь бросить, — произнёс Крудап.

Лидия огляделась по сторонам и, найдя взглядом телефонную будку, сказала:

— Ждите меня здесь.

Зайдя в кабину и вставив монету в приёмник, набрала номер.

— Резиденция Дитрихштейн. Чем могу быть полезен? — услышала она голос их дворецкого.

— Это Лидия. Позови к телефону Максимилиана, — сказала она.

— Слушаюсь, госпожа Лидия, — ответил он и умолк.

— Что случилось? — услышала она через некоторое время встревоженный голос старшего брата.

— Макс, извини, что беспокою, но дело срочное, — извиняющимся тоном говорила она.

— Знаю. Просто так ты не позвонишь, — сказал он.

Девушка изложила, что произошло, и парень сказал, что скоро будет. Она вернулась к остальным, увидев, что они тоже отдали свою верхнюю одежду замерзающим гомункулам.

Через некоторое время к обгоревшему зданию подъехал фургон, за рулем которого был Макс. Он вышел из кабины и, тепло поздоровавшись с младшей сестрой, вытащил темные одеяла, которыми курсанты укрыли пострадавших и помогли им забраться в фургон, забрали и феечек, и тела погибших, чтобы похоронить их. Мальчишка вцепился в руку Лидии, не желая её отпускать, со страхом смотря на незнакомого парня.

— Не волнуйся, это мой брат. Он о вас позаботится. Скоро я навещу тебя, обещаю, — пообещала девушка, улыбаясь, стараясь его успокоить. Он отпустил её и пошёл в сторону фургона.

После Макс увёз пострадавших в приют, пообещав проинформировать сестру об их состоянии. Теперь ими займутся медики.

— Прости, я навлекла на нас неприятности, — тихо сказала Энджи, когда курсанты вернулись в академию.

— Ты сделала то, на что не отважилась я, — ответила Лидия, размышляя, что им могло грозить. Дисциплинарное взыскание. Этого она не особо боялась, ведь по сути ничего плохого они не совершили.

— И я, — подхватил Джейкоб.

— С остальным я разберусь, — пообещала Дитрихштейн, и все разошлись по своим казармам.

Этой ночью они нескоро заснули, думая каждый о своём. Лидию всё не оставляла мысль о нечеловеческой природе Фона, но прямых доказательств этого у неё не было. Было невероятным, что ещё один гомункул был полноценным членом общества, как и её брат, при этом был ещё и гением. Она слышала, что профессор Литтенбер усыновил Фона после трагической гибели его родителей, но вот были ли они его настоящими родителями, оставалось вопросом. В конце концов девушка убедила себя, что не стоит забивать себе голову тем, что не можешь доказать, и постаралась уснуть.