Стереть твой номер (гет)

После инцидента с сериалом атмосфера в компании неуловимо изменилась. Напряжение спало, сменившись настороженным любопытством. Друзья Скарамуччи все еще не знали, как вести себя с Люмин, но теперь в их взглядах читалось не только опасение, но и доля уважения.

Люмин, в свою очередь, сдержала слово. Она нашла тот самый сериал про вампиров. Он оказался предсказуемым и немного глупым, но она честно посмотрела несколько серий. И в следующий раз, когда Итто начал обсуждать любовный треугольник главной героини, Люмин смогла вставить:

— Мне кажется, вампир-бунтарь ей подходит больше. У них больше «химии».

Итто уставился на нее с открытым ртом, а потом расплылся в широкой улыбке.

— Вот! И я о том же! А Тома топит за того унылого оборотня!

Это был маленький, но важный прорыв. Они сидели в кофейне уже в третий раз после того разговора. Скарамучча, хоть и делал вид, что ему все равно, внимательно наблюдал за этой новой динамикой. Он видел, как Люмин старается, и как его друзья, хоть и неуклюже, отвечают ей тем же.

Но одного человека за их столом не хватало. С того дня, когда Скарамучча вылил на нее кофе, Тиори в их компании не появлялась. Она избегала их в коридорах и делала вид, что не замечает.

Люмин, помешивая ложечкой свой латте, обвела взглядом стол и тихо, почти для себя, произнесла:

— Тиори… Она снова не придет?

Вопрос повис в воздухе. Итто, Тома и Синобу переглянулись. Эта тема была для них негласным табу. Они все чувствовали себя виноватыми: кто-то за то, что спровоцировал ситуацию, кто-то за то, что не заступился.

— Э-э… ну, она… обиделась, наверное, — промямлил Тома, бросив быстрый взгляд на Скарамуччу.

Скарамучча фыркнул.

— Сама виновата. Получила то, что заслужила.

Люмин посмотрела на него, потом на остальных. Она видела их неловкость.

— Но… это было из-за меня, — тихо сказала она. — То, что ты сделал… это было слишком жестоко.

— Она тебя унизила. Я ее проучил. Все честно, — Скарамучча нахмурился.

— Нет, — Люмин покачала головой, и в ее голосе появилась неожиданная твердость. — Это нечестно. Выгонять человека из компании, унижать его перед всеми… никто такого не заслуживает. Даже она, — она повернулась к Синобу. — Вы ведь были подругами, да? Она, наверное, скучает.

Синобу, самая сдержанная и прагматичная из них, удивленно посмотрела на Люмин. Она ожидала чего угодно: злорадства, безразличия, но точно не сочувствия.

— Мы… да, были, — неохотно признала она. — Но она сама виновата, Люмин. Она всегда была такой… язвительной.

— Может быть, — согласилась Люмин. — Но, может, кто-то должен сделать первый шаг? — она снова посмотрела на Скарамуччу, и в ее взгляде не было страха, только упрямство. — Ты должен перед ней извиниться.

Если бы в этот момент в кофейню ударила молния, это произвело бы меньший эффект. Итто поперхнулся своим молочным коктейлем. Тома выронил вилку. Скарамучча застыл, глядя на нее так, словно она предложила ему полететь на Луну.

— Что? — переспросил он ледяным тоном. — Я. Должен. Извиниться. Перед ней?

— Да, — спокойно кивнула Люмин. — Ты был неправ. Твой поступок был ужасным. И если ты не извинишься, она никогда не вернется. А вы, — она обвела взглядом остальную компанию, — потеряете друга. Из-за меня. А я этого не хочу.

Скарамучча смотрел на нее, и в его глазах бушевала буря. Никто. Никогда. Не смел говорить ему, что он должен делать. Никто не смел называть его поступки неправильными. А эта тихая, упрямая девушка делала это прямо сейчас, на глазах у всех его друзей. И самое ужасное было то, что в глубине души он понимал, что она права. Его метод был эффективным, но уродливым. Внутри него бушевал ураган. Гнев, уязвленное самолюбие и — самое отвратительное — крупица правоты, которую он не мог игнорировать. Извиниться? Он? Перед Тиори? Абсурд.

— Ну ты даешь, Люмин, — присвистнул Итто — Пойти против самого Скары… это надо иметь стальные нервы.

— Она права, — неожиданно тихо сказала Синобу. — Тиори была невыносима, но… Скара, ты перегнул палку.

Скарамучча метнул в нее испепеляющий взгляд.

— И ты туда же?

— Я понимаю, — сказала Люмин тихо, но так, чтобы слышали все. — Тебе сложно. Извиняться — это не в твоем стиле. Это бы разрушило твой образ, твою репутацию, — она сделала паузу, набирая в легкие побольше воздуха. — Хорошо. Тогда давай так. Я могу извиниться перед Тиори. За тебя. Вместо тебя.

Тишина, воцарившаяся за столом, стала абсолютной. Даже бариста за стойкой перестал взбивать молоко. Тома посмотрел на Люмин так, словно она святая. Итто — как на восьмое чудо света. А Скарамучча… он просто застыл, его маска непроницаемости дала трещину. Он ожидал ультиматума, ссоры, обиды. Но он никак не ожидал такого… самопожертвования.

— Что? — переспросил он, его голос был хриплым.

— Я подойду к ней, — спокойно объяснила Люмин, глядя ему прямо в глаза. — Скажу, что это я попросила тебя так поступить. Что я была расстроена и пожаловалась тебе, а ты, как хороший парень, просто вступился за свою девушку, но немного перестарался. Скажу, что мы оба сожалеем о случившемся и очень хотим, чтобы она вернулась. Я возьму всю вину на себя. Твоя репутация не пострадает. А она, возможно, простит.

Она предлагала ему идеальный выход. Сохранить лицо, вернуть подругу в компанию и при этом не делать ничего, что противоречило бы его натуре. Она была готова пожертвовать своим хрупким авторитетом, выставить себя капризной интриганкой, чтобы исправить его ошибку и восстановить мир в его компании.

Это был не вызов. Это был акт невероятной, сокрушительной доброты. Скарамучча смотрел на нее и впервые в жизни не знал, что сказать. Все его циничные защиты, вся его броня из сарказма и жестокости оказались бесполезны против этого. Она не пыталась его сломать. Она пыталась его спасти. От самого себя.

— Не смей, — наконец выдавил он. Голос был тихим, но в нем слышался приказ.

— Почему? — так же тихо спросила она.

Он медленно поднялся из-за стола. Обошел его, подошел к ней и, взяв ее за руку, потянул за собой к выходу.

— Идем.

Скарамучча вывел ее на улицу, подальше от любопытных глаз. Он все еще держал ее за руку, его хватка была почти болезненной.

— Никогда, — сказал он, глядя на нее в упор, его темные глаза горели яростью и чем-то еще, похожим на отчаяние. — Никогда больше не предлагай брать на себя вину за мои поступки. Ты меня поняла? Это была моя ошибка, — процедил он сквозь зубы, и каждое слово давалось ему с видимым трудом. — Моя. И если кто-то и будет извиняться, то это буду я.

Он отпустил ее руку и запустил пальцы в волосы, взъерошив их. Он выглядел растерянным, злым и совершенно сбитым с толку.

— Черт бы тебя побрал, Люмин, — выдохнул он, глядя куда-то в сторону. — Что ты со мной делаешь?

Люмин не ответила. Она просто стояла рядом и ждала. Она знала, что он справится. И что бы он ни решил, это будет уже его собственное, настоящее решение. А не навязанное ею или кем-то другим. И это было самой большой победой.

На следующий день университет гудел. Новость о том, что Скарамучча публично унизил Тиори, разлетелась с невероятной скоростью. Сама девушка на занятия не пришла.

Скарамучча был мрачнее тучи. Он почти не разговаривал, отвечал односложно и испепелял взглядом любого, кто осмеливался на него посмотреть. Люмин ходила рядом, молчаливая и встревоженная, не зная, что он решил. После пар он сказал ей:

— Иди в библиотеку. Я найду тебя позже.

Люмин поняла. Он собирается что-то сделать. Один.

Скарамучча узнал у Синобу, где живет Тиори. Он поехал к ней. Но чем ближе он подъезжал к ее дому, тем сильнее чувствовал странное, незнакомое ему ощущение. Неуверенность. Он, который всегда шел напролом, который никогда не сомневался в своих словах и поступках, вдруг ощутил себя… как Люмин.

Он припарковал машину и вышел. Посмотрел на окна ее квартиры. Что он ей скажет? «Привет, я тут пришел извиниться за то, что вылил на тебя кофе»? Звучит жалко. Он постоял минут пять, прокручивая в голове фразы, и каждая казалась ему глупее предыдущей. В итоге он просто сел обратно в машину. «Позже», — решил он.

Через полчаса он снова вышел из машины. «Так, соберись, тряпка!» — мысленно приказал он себе. Он подошел к домофону и нашел нужный номер квартиры. Поднял палец, чтобы нажать на кнопку… и замер. А что, если она не откроет? Или откроет и пошлет его куда подальше? Или, что еще хуже, расплачется? Он ненавидел женские слезы. Он опустил руку.

— Нужно подготовиться получше, — пробормотал он и снова вернулся в машину.

Он чувствовал себя полным идиотом. Он, который мог заставить замолчать целую компанию одним взглядом, не мог нажать на одну-единственную кнопку. Он вдруг с поразительной ясностью понял Люмин. Ту ее панику в коридоре, ее нерешительность, ее страх показаться глупой. Это было унизительное, парализующее чувство.

Наконец, злость на самого себя пересилила. Он в третий раз вышел из машины, решительно подошел к двери, набрал номер и, не давая себе времени на раздумья, нажал кнопку вызова. После долгой паузы в динамике раздался настороженный голос Тиори:

— Кто?

Скарамучча замер. Все заготовленные фразы вылетели из головы.

— Это… — начал он и запнулся. — Это я. Скарамучча. — Мне нужно с тобой поговорить, — добавил он, и его голос прозвучал на удивление неуверенно.

— Мне с тобой не о чем говорить, — холодно ответила она.

— Тиори, пожалуйста, — вырвалось у него, и он сам поразился этому слову. — Просто открой. Пять минут.

Видимо, слово «пожалуйста» из его уст было таким шокирующим, что замок щелкнул. Он поднялся на ее этаж. Дверь была приоткрыта. Он вошел. Тиори стояла в коридоре, скрестив руки на груди. Ее глаза смотрели с вызовом.

— Ну? — сказала она. — Говори, что хотел, и проваливай.

Он стоял перед ней, и все его самообладание, вся его наглость куда-то испарились. Он чувствовал себя как Люмин перед ним в том коридоре — загнанным в угол, уязвимым.

— Я… — он откашлялся. — То, что произошло в кофейне… это было…

Он не мог заставить себя сказать «неправильно». Это было выше его сил.

— Это было из-за меня, — закончил он фразу по-своему. — Люмин тут ни при чем. Она… — он искал слова, — …она хорошая. И она не заслужила твоего отношения.

— А я заслужила, чтобы на меня выливали кофе?

— Нет, — он покачал головой, глядя куда-то ей за плечо. — Не заслужила. Это было лишнее. Я перегнул.

Это было не совсем «прости», но для Скарамуччи это было равносильно публичному покаянию. Тиори смотрела на него, и ее враждебность медленно таяла, сменяясь удивлением. Она никогда не видела его таким. Немного потерянным. Неуверенным. Человечным.

— И… — он заставил себя посмотреть ей в глаза. — Люмин просила передать, что она хочет, чтобы ты вернулась. Мы все хотим.

Он сказал это и замолчал, ожидая вердикта. Впервые в жизни он отдал контроль над ситуацией другому человеку. И это было ужасно.

— Ладно, — наконец сказала она, вздохнув. — Передай своей… Люмин… что я подумаю.

Это была победа. Когда Скарамучча пришел в библиотеку, Люмин сидела за столом в дальнем углу. Он подошел и молча сел напротив.

— Ну как? — тихо спросила она.

— Она подумает, — ответил Скарамучча, откидываясь на спинку стула. Он выглядел измотанным.

— Спасибо, — улыбнулась Люмин.

— Не за что, — он потер переносицу. — Больше никогда не заставляй меня делать ничего подобного. Это было унизительно.

Люмин тихонько рассмеялась:

— Добро пожаловать в мой мир.

* * *

Тиори вернулась. Ее появление в кофейне на следующий день было тихим и немного неловким. Она села за стол, бросила общее «привет».

Со Скарамуччей она вела себя так, будто инцидента с кофе никогда не было. Она снова смеялась над его шутками, участвовала в общих разговорах, но делала это с какой-то новой, показной легкостью. Словно пыталась доказать, что она выше всего этого. А вот по отношению к Люмин ее тактика изменилась. Она больше не перебивала и не отпускала язвительных комментариев. Вместо этого она практиковала вежливое игнорирование. Если Люмин что-то говорила, Тиори начинала с интересом разглядывать свой маникюр или что-то шептать на ухо Синобу. Она создавала вокруг Люмин вакуум, делая вид, что ее просто не существует. Это было тоньше и ранило сильнее, чем открытая враждебность.

Однажды Люмин подошла к кофейне и увидела, что вся компания, кроме Скарамуччи и Тиори, уже собралась за столиком на улице. Она замедлила шаг, собираясь с духом, и услышала обрывки их разговора.

— …просто не понимаю, что Тиори так взъелась на Люмин, — говорил Итто, с недоумением качая головой. — Да, она в начале была странной, как с другой планеты. Но сейчас вроде и о чем-то поговорить с ней можно. Даже про сериал этот дурацкий шарит! А Тиори ее будто не видит.

— Это уже даже не смешно, — согласился Тома. — Некрасиво как-то. Скара же видит, что она ее игнорирует. Еще немного, и он опять что-нибудь выкинет.

— Да что тут непонятного, — вздохнула Куки Синобу, и ее голос стал тише. — Скара ей нравится, вот и все. Она мне все уши прожужжала после того случая. Мол, «почему она, а не я?», «что он в ней нашел?», «я столько лет рядом, а он выбрал эту серую мышь». Классическая ревность.

— Серьезно? — удивился Итто. — Я думал, они просто друзья.

— О, Итто, ты такой наивный, — усмехнулась Синобу. — Она всегда на него вешалась. Просто сейчас, когда появилась реальная «соперница», это стало очевидно. Она злится не на Скару, потому что надеется, что он «одумается». А на Люмин злится, потому что считает, что та заняла ее место.

Люмин замерла. Все встало на свои места. Ледяное презрение, унизительные комментарии, теперь — это показательное игнорирование. Дело было не в ее заумных речах и не в ее неуверенности. Дело было в простом, уродливом чувстве — ревности.

Эта новость не принесла облегчения. Наоборот, Люмин почувствовала себя еще более неуютно. Она не хотела быть причиной чьей-то боли. Не хотела быть «соперницей», занявшей чужое место. Она просто хотела быть с парнем, который ей нравится. Она сделала глубокий вдох и подошла к столу.

— Привет.

Все трое вздрогнули, поняв, что она могла все слышать.

— Люмин! Привет! — засуетился Тома. — А мы тебя ждем!

В этот момент к ним подошли Скарамучча и Тиори. Он, как обычно, шел чуть впереди, а она семенила рядом, что-то оживленно ему рассказывая. Увидев Люмин, она тут же замолчала и села, сделав вид, что ужасно заинтересовалась узором на столешнице.

Скарамучча сел рядом с Люмин и лениво спросил:

— Что обсуждали?

— Сериал, — быстро соврал Итто.

Люмин посмотрела на Тиори. На ее красивом лице была маска безразличия, но Люмин теперь видела за ней затаенную боль и обиду. И, к своему удивлению, она почувствовала не злость, а укол сочувствия. Она повернулась к Тиори и, когда та на долю секунды подняла глаза, мягко улыбнулась ей. Не заискивающе, не с вызовом. Просто спокойной, понимающей улыбкой.

Тиори удивленно моргнула и тут же отвернулась, но Люмин заметила, как дрогнули уголки ее губ. Это не решило проблему. Но это был ее ответ. Она не собиралась бороться или что-то доказывать. Она просто будет здесь, рядом со Скарамуччей. И, возможно, однажды Тиори поймет, что ее враг — не Люмин, а ее собственные несбывшиеся надежды.