Лестница кошмаров (джен)

Когда Лиэ очнулся за окном брезжил рассвет. Почему-то было холодно. Глаза слезились. В горле жгло. Чья-то теплая рука приподняла его голову, к губам прикоснулась чаша с тёплой сладкой, тягучей водой. Кажется уже не впервые за эту ночь. После пары болезненных глотков его опустили на подушку.

— Спи, — несмотря на плотную приглушающую завесу Лиэ сразу узнал чужой голос Лиэ: наставница — и последовав совету, закрыл глаза.

В следующее пробуждение на него легла тяжелая крупная рука:

— Что расклеился? — отец потрепал Лиэ по голове. Довольно больно. Но он ничего не смог сказать из-за жжения в горле, поэтому просто укутался с головой. Почему-то было холодно, — Обиделся? Прости. Знаю, болеть не очень приятно, но лучше уж переболеть, чем однажды просто не проснуться.

Слова Лиэ совсем не понравились. Он тяжело развернулся, чтобы увидеть чужое лицо. Отец сидел нахмурившись, губы плотно сжаты. Что-то в этом выражении лица не давало Лиэ покоя. И заметив его пристальное внимание, отец лишь погладил его по голове. На этот раз нежно.

— Спи, — но голос отца приказной.

Он встал. Его скорые шаги заполнили окружающее пространство. Отец не улыбнулся Лиэ.

Он забеспокоился:

— Папа? — Лиэ не хотел, чтобы он уходил: — Папа, останься со мной! — даже не обернулся. Скрипнула дверь. Вокруг воцарилась тишина.

Голова гудела, но зрение Лиэ остро скользило по резко опустевшей комнате. Он был один. Почему-то мерещились шорохи и мутные движения. Уставился туда, где казалось бы что-то видел, но там находилась лишь небольшая тумба. Шевеления продолжились. Мутная тень пробежала на краю зрения. Угол, шкаф. Лиэ сел в постели. Еще раз убедился: в комнате никого кроме него, но до двери почему-то не шесть шагов, как должно быть, а много больше. От солнечного света жгло глаза. Тени от мебели стали практически черными.

Вдруг что-то зазвенело. Легкий звук колокольчика. Раз звон. Тишина, в котором он слышал только свое дыхание. Два. Что-то сзади скрипнуло, хотя позади сплошная стена. Три. Лиэ заткнул уши. Зажмурился. Все сон. Просто болезнь. Что-то ткнулось ему в плечо. Запястья горели, словно разодранные. Он помнил, так бывает при болезни. Просто бывает. Рухнул в постель. Уткнулся носом в подушку. Не похоже, что он на ней спал. Нет запахов. Просто нос забило болезнью. Короткий перелив колокольчика. Лиэ распахнул глаза. Шевеление только что!.. Оно совсем рядом! Что-то коснулось его шеи сзади. Холодное, мелодично звенящее.

Лиэ вспомнил. Он знал это чувство! Тело скрутило, пробрало дрожью. Оно крепко вцепилось в его шейные позвонки. Дышать не получалось. Грудь стеснило. Оно двигалось выше, к затылку.

Лиэ сцепил зубы, напрягая все тело, лишь бы хоть как-то сдвинуться. Вдруг, он резко вздрогнул, чужая хватка ослабла и в тот же момент Лиэ крикнул во все горло:

— Мама! — и тут же все звуки пропали.

Его потянуло. Рухнул с кровати. Еще раз закричал, но ничего не услышал.

Мама вбежала в комнату. Лиэ увидел краем зрения темное нечто, схожее с плотным туманом. Он что-то крикнул, указывая пальцем. Мама проигнорировала, подбежав к нему, обхватив его голову своими ладонями. Руки коснулись ушей. Лиэ ощутил мягкое тепло. Послышался тихий скрип двери и медленно нарастающая в силе ругань отца:

— Какого черта?!

Голос брата Чженьчжу раздавался где-то очень далеко:

— Мы поймали!

И еще чей-то незнакомый тембр:

— Ну и дьявольщина! Мерзость какая.

Лиэ уставился на отца. В красных глазах плескалось беспокойство:

— Все хорошо?

Лиэ мелко закивал. Отец подбежал к нему, обнял, поцеловал в висок:

— Какой горячий. Болеет? — наставница кивнула.

Лиэ уставился на нее. «Болеет»? Отец же…

Откуда-то раздался незнакомый голос:

— Кто-то собирается разбираться с этой мерзостью? Мастер Шэнь?

Наставница лишь закачала головой. Поднялась с пола, быстро поправила платье и вышла из комнаты. Лиэ провожал ее взглядом, пока отец не перекрыл обзор, случайно заслонив ее собой, пока усаживал Лиэ в постель.

— Как умудрился заболеть?

Лиэ внимательно посмотрел ему в лицо. Красные глаза постепенно чернели.

— Ты… — хотя горло драло, Лиэ заставил себя закончить фразу: — уже спрашивал.

— Когда? Я только что вернулся, — во взгляде отца царило недоумение.

— Тогда это был не ты? Ты сказал мне, что лучше переболеть, чем однажды не проснуться, — ответ не прозвучал. Но он и не требовался. Лиэ уже понял, то не было отцом. — Это из-за того, что я болею?..

Его уже укутывали в одеяло и поили теплым сладковато-пряным отваром. Отец подхватил его, и Лиэ ничего не оставалось, как вцепиться в чужие плечи, чтобы не упасть. Почему-то от того пахло сладковато. Лиэ привык: у отца крепкий запах, даже слегка горький, но точно не сладкий.

— Что такое? — а когда Лиэ вообще запомнил запах чужого тела?

Он запнулся:

— Сладк…

Отец улыбнулся:

— Мед учуял? Сколько не болей, а вкусное всегда пахнет? — кажется, над Лиэ на этот раз издеваться не собирались. — Потерпи немного. Будет тебе мед.

Первым — Лиэ приметил толпу народу, вторым — разглядел лица Мыня, брата Чженьчжу, наставницы, третьим — странную тень, больше напоминающую скомканное, сморщенное создание, не живое, не мертвое — тот самый Цю Гуй, который только что пытался захватить его тело и сознание.

Лиэ лишь прижался к отцу, чтобы чужое бьющееся сердце успокоило нервную дрожь и рвотные позывы.

— Ну и мерзость.

Сказавший это мужчина был заметно старше отца, но в то же время сильно на него похож. По незнакомому лицу скользнула грубоватая улыбка, мигом уничтожавшая внешнюю добродушность:

— Что приказали вам Небеса, мастер Шэнь?

Мама помолчала какое-то время, прежде чем высказаться:

— Вполне возможно, Цю Гуй появился из-за духа нефритовой лисицы. Вчера Хэй Фыньфынь преподнес его в качестве подарка как заготовку для духовного меча.

Множество глаз тут же посмотрели на Лиэ. А Мынь покачал головой:

— Не самый хороший выбор. Все, касающееся нефритовых лис, за пределами Бездны становиться желанным трофеем.

Незнакомый человек потер подбородок:

— Род Хэй… случайно не те ходоки в Бездну? — и дождавшись подтверждения цокнул языком: — Любители собственной важности.

Он хотел сказать что-то еще, но наставница прервала его:

— Барьер долго не сдержит Цю Гуя. Предлагаю уничтожить.

Тут уже встрял отец:

— Это твое собственное мнение или их приказ?

Взгляд мамы вздрогнул. Ее слова звучали отчетливо и ярко, словно безумно осторожничала, выжидая бурю на каждое слово:

— Эти Цю Гуи предназначались для слежки и сбора информации. Они лучше всего работают внутри человеческого тела, но и без него на кое-что способны.

Отец медленно вытянул перед собой руку. Его кулак опутывала чёрная дымка:

— Этот не очень похож на предыдущие.

Раздался треск. Цю Гуй корчился, растекся по полу быстроиспаряющейся не прозрачной жидкостью.

Наставница подтвердила:

— Этот, кажется, сделан чуть лучше.

Незнакомый мужчина усмехнулся:

— Давайте оставим ваши людоедские игрушки на потом. Среди нас ребенок.

Лиэ смутился, отцепился от отца, почти тут же коснулся ногами пола. От осознания, что его столько времени держали на руках, стало еще стыднее.

Незнакомец подошёл ближе. Его внешность напоминала отца, но была несколько грубее: сухие волосы с проглядывающей сединой, узкое сильновытянутое лицо и глубоко посаженные глаза.

Лиэ вздрогнул под пристальным вниманием светло-карих глаз и преставился:

— Чжань Лиэ.

— Таньлан. Твой дедушка, — в голос незнакомца прозвучала внезапная нежность. — Сколько тебе?

— Восемь.

— Больше, чем кажется. У тебя был дедушка ранее?

— Нет. Только бабка.

Странные вопросы от Таньлана все не кончались:

— И как?

— Отец ее не любил, — Лиэ показалось, что уловил тон собеседника и стал ему подыгрывать.

— Ну и ладно. Зато теперь у меня есть внук.

Лиэ не стал говорить, что пока что ни разу не называл отца отцом, но чувствовал словно в этом сумасшедшем разговоре смысл все-таки был, хотя он упорно ускользал, как вода сквозь пальцы.

Таньлан беззлобно усмехнулся:

— Кажется, отцу придётся с тобой посидеть, чтобы избежать кошмаров.

Лиэ ощутил, как его уши покраснели. Кажется, теперь он понял чем демоны отличаются от людей — никто до этого не угадывал его невысказанные желания так легко.

Отец спокойно взял Лиэ за руку и повел куда-то. Явно не в ту комнату, где все случилось. В этой оказались еще более роскошная постель и горы расшитых подушек. Следом в комнату просочились Мынь и брат Чженьчжу. Отец усадил Лиэ на кровать, накрыл мягким пледом и пообещал быстро вернуться.

В образовавшейся тишине Лиэ ничего не говорил, лишь переводил взгляд с Мыня на Чженьчжу и обратно. Какие-то мысли возникали в сознании Лиэ, но совершенно не надолго. Казалось Таньлан сбил его страх, но совершенно не надолго. Сейчас он снова задрожал с ужасом вспоминая произошедшие с ним события. Поэтому от внезапного прикосновения к голове Лиэ вздрогну. Брат Чженьчжу потрепал его волосы:

— Молодец. Не каждый способен пережить хоть одно нападение Цю Гуя, не говоря о двух.

Лиэ уткнулся носом в собственные колени и сжал кулаки:

— Я был уверен, что говорю с отцом.

Мынь тяжело вздохнул:

— Видимо Цю Гуй может контролировать воспоминания своей жертвы для облегчения контроля за телом.

— В первый раз так не было. Тело просто стало как не мое, и я мог лишь наблюдать что оно делает, — Лиэ задумался: — Он не показался злым. Он пожелал мне выздороветь. Пускай и очень странно, — что-то в этом было не правильно.

Мынь предупредил:

— В любом случае, эти Цю Гуи далеко не безобидны. Их создали с помощью раскола человеческой души и контролируют словно марионетку. Техника что по-демоническим, что по-людским правилам изуверская.

В голове Лиэ словно что-то щелкнуло:

— А что с тем подарком? Что с ним не так? — Цю Гуй ведь был приманен именно ним.

Тут уже Чженьчжу фыркнул:

— Примерно все.

Мынь его дополнил:

— Подарком являлся запечатанный дух нефритовой лисицы, одних из кланов Бездны. Они правда подходят для создания духовного меча, но слишком редки и крайне свирепы.

Брат Чженьчжу возмутился:

— Демоны уже давно не охотятся на этих лис. Они ведь разумны! Но люди!.. И кто тут еще «варвар»?!

— Род господина Хэя известен своим искусством приручения тварей Бездны, за что они и заработали свой титул. Но найти настолько скрытых созданий даже для самой Бездны, и тем паче их мертворожденного духа — господину Хэю определенно улыбнулась удача.

Перебрасывание этими двоими фразами, как и так и не оформившиеся мысли Лиэ, прервал отец, вернувшийся с подносом, с которого доносился незнакомый, но очень вкусный запах.

— Чай с медом. Осторожнее. Не обожгись.

Лиэ взял ароматную чашку с мутновато-золотистым напитком, сдул пар, пригубил и тут де неосознанно высунул язык:

— Сладко.

 

Бинхэ был озадачен. Ребенку слишком сладко, хотя жаренные яблоки Цинцю ел за обе щеки. Как-то подобное в голове Бинхэ не укладывалось, но возникали предположения. Может чай с медом оказался слишком сладким? Или непривычным? Если второе, стоит разнообразить блюда?

Но как только увидел Таньлана и Цинцю, сложившуюся на широком кресле совершенно бесстыдно поджав ноги, все сложные домашние хлопоты сменились еще более сложными неприятностями. Третье кресло по правую руку от жены, единственное свободное вокруг небольшого стола, словно ждало именно Бинхэ.

Цинцю не стала спрашивать про Лиэ и сразу обозначила тему:

— Цю Гуй подкинул духа лисицы Хэй Фыньфыню.

Он нервно поспешил прервать супругу:

— Ты можешь спокойно говорить об этом? — вспоминая все прошлые влияния Небес на нее, Бинхэ пробивала нервная дрожь.

Цинцю смирила его взглядом:

— Сейчас моя связь с Небесами нарушена. На какое время — не знаю.

Тут уже подобрался Таньлан:

— Наш разговор не вызовет проблем в дальнейшем.

— Если не будете трезвонить, — она внимательно осмотрела каждого: — В самом плохом случае, у меня есть способ договориться.

Мужчинам оставалось лишь выдохнуть и искренне порадоваться: никто даже не помышлял о переговорах с Небесами.

Таньлан нарушил недолгое молчание:

— Так что там с родом Хэй? Все так же сильны и бестолковы, как и много десятилетий назад? — Бинхэ закивал.

Цинцю пояснила:

— Целью тех, кто управлял Цю Гуем, была не добыча сведений, а демонстрация своего присутствия мне. Я хорошо с ними знакома. Они скорее всего поняли, что Небеса меня контролируют и стоит им только высунуться в открытую, как за ними тут же объявят охоту.

Таньлан грустно усмехнулся:

— Небеса явно не хотят, чтобы о них знали.

Бинхэ задумался:

— Скорее не хотят, чтобы кто-то вроде Цинцю рассказал об их секретах, — супруга кивнула. — Но если о них мы догадаемся сами, Небеса ничего сделать не смогут.

— Что же это за секреты такие? — Таньлан хитровато поглядывал на Цинцю.

— Мы будет говорит о них или о Цю Гуе?

Бинхэ смутился. Конечно, в порядке очереди…

— Несмотря на всеобщее засилие чужестранных Цю Гуев, Небеса ничего не предприняли. Они знают, что те предназначены для шпионажа, а не для болтовни? Тогда Цю Гуй, привлеченный духом нефритовой лисицы из любопытства, вроде ничего особенного.

Супурга продолжила:

— Небеса этот самый дух и отвлек. Они…Небеса обозначили мне духа как «ключевой артефакт»… реликвию, и обязали следить за ней, сосредоточив все свое внимание.

Теперь-то Бинхэ понял остальное: как только Небеса отвлеклись на духа лисицы, Цю Гуй пробрался к Лиэ и лишь слегка воздействовал без попытки навредить, но сильно перепугал, тем самым собрав вокруг себя целую толпу. Только тогда Небеса сообразили, что их провели и приказали Цинцю уничтожить Цю Гуя. Но, скорее всего, те, кто его сделал, на это и рассчитывали. Исчезновение после уничтожения сопровождалось испарением странной жидкости. С очень большим шансом именно она прервала связь между Цинцю и Небесами. Но вот зачем?

Бинхэ внимательно осмотрел округу, прощупал пространство через ци: за ними никто не наблюдает, не пытается говорить.

Таньлан лишь подтвердил его догадки, придя к тем же выводам:

— Они хотели получить помощь от нас?

Цинцю ничего не ответила. Не знала или не была уверена. Но такие действия Цю Гуя имели смысл.

Ее родина не имела ничего общего с тем, где она жила сейчас. Да и сами Цю Гуи оказались в том же положении, вторгаясь в тела молодых заклинателей и детей, лишь бы получить хоть каплю самых простых знаний. Вместо того, чтобы тыкаться, словно слепые котята, намного выгоднее попросить помощи у «местных» через знакомую им Цинцю.

Она закачала головой:

— Меня больше беспокоит не они, а другие. Техника изготовления Цю Гуя держится в строгой тайне, но тот, который паразитировал на Лиэ в первый раз состоял из половины души, а не из седьмой части. Они никогда бы не допустили подобной грубости. Именно они обучали меня искусствам.

Бинхэ осознал, именно это было важным: его родину исследуют не только знакомые Цинцю, но и еще кто-то. И насколько этот «кто-то» представляет опасность — не известно.

Но Таньлан зацепился за кое-что другое:

— Называть подобное искусством… — даже не смог договорить, настолько его коробило.

Не удивительно. В общепризнанных техниках совершенствования хватало всякой жути: использование чужих тела, крови, даже ци — но никто никогда не прикасался к чужим душам. За исключением Мастеров практик хунь и семьи Си. Строгое, нерушимое табу. А тут Цинцю так легко говорит о разделении и даже видит «изящество». Самое настоящее «людоедство».

— У нас нет другого выбора. Любое совершенствование, кроме Лестницы кошмаров, карается смертной казнью, — она тут же пояснила: — То, что вы называете «течением противоречия». Оно полностью завязано на душе. Ее раскол — простейшее понятие.

Хотя Бинхэ едва успевал за проговоренным, червь беспокойства пронзил его голову:

— Цинцю, это ведь то, чему ты обучала…

— Нет, ушло много сил, но я все пересобрала. Просто думаю, еще немного разнообразных знаний может вам помочь в трудной ситуации, — она вздохнула: — Хотя я не хотела бы видеть, как вы это используете.

Бинхэ вздрогнул: он весь Дворец перестроил исходя из полученных от нее знаний. Теперь ясно, что как только супруга увидела Дворец, в восторге явно не была.

Таньлан подметил:

— Теперь мне еще интереснее узнать об этой Лестнице кошмаров.

Цинцю сжала кулаки:

— «Шестнадцать ступеней, что приведут к Небесному саду». Про Лестницу кошмаров можно рассказать многое. Она состоит из шестнадцати ступеней или этапов продвижения. Первые три происходят исключительно в кошмарах, начиная с четвертого начинают влиять на реальный мир, выше шестого продвигаться запрещено — в теле практикующегося по Лестнице кошмаров начинаются необратимые изменения. Там, откуда я, в древние времена Лестница была единственным методом самосовершенствования. Привычные вам внешние и внутренние ци, золотые ядра были открыты сильно позже и лишь шли в довесок к методам Лестницы. По итогу достигнуть результатов близких к уровню Повелителей Пиков можно было за два-три года.

Бинхэ удивился. Повелители Пиков Цанцюн были сильнейшими из людских заклинателей, и даже редкие демоны могли с ними сравниться. Для этого те тренировались долгие годы даже после завершения учебы.

Таньлан присвистнул:

— В чем загвоздка? — ожидать подвоха при таком темпе совершенствования вполне обычно.

— Лестница кошмаров — паразит, питающаяся душами людей. И за поколения совершенствования в безумии, в жажде власти, силы и славы заклинатели стали ее марионетками. Словно слуги, приносящие дрова в дом хозяина. Это привело к войне, забравшей три миллиона жизней, а потом истребившей и всех заклинателей.

Бинхэ понял основания запрета, но его волновало другое:

— Как ты с этим связана?

Зеленые глаза супруги дрогнули:

— После уничтожения заклинателей, Лестница никуда не исчезла, ей нужна была пища, люди стали же не настолько доверчивыми. Тогда она придумала другой способ: даровала некоторым силы и способности, чтобы те, хотели они того или нет, начинали нести вокруг себя раздор и смуту, часто приводящим к кровопролитию. Со временем, конечно, люди поняли и это. Постепенно научились уничтожать марионеток Небес. Но некоторым, как мне, удавалось выживать. — Бинхэ вздохнул: так вот как… — Когда я попала сюда, подумала, что могу просто жить, но как оказалось… Я не знаю чего Небеса хотят этого мира, от вас. Не думаю, что чего-то хорошего.

Бинхэ глупо улыбнулся и хотел подбодрить Цинцю, как в ее глазах загорелся ненормальный бледно-голубой отблеск. Небеса вернулись.

Он моментально изменил подход. Подхватил валящуюся на столе коробку с явно неудачным подарком и сказал:

— Наверно, все же стоит преподать малышу Фыньфыню небольшой урок.

Цинцю спокойно кивнула. Подделать весь предыдущий разговор под «Фыньфынь принес кучу проблем с Цю Гуем» оказалось куда проще, чем Бинхэ думал. И решил обязательно проследить за состоянием супруги в ближайшие дни. На всякий случай.

Он еще раз оглядел красивую коробочку в руках и отметил: правда «ключевой артефакт» — идеальная ловушка не только для Фыньфыня, но и для самих Небес.