Гарри Поттер: Новая реальность. (гет)

Ужин проходил в странной, почти осязаемой тишине. Слышен был только стук приборов о фарфор и приглушенное сопение Живоглота в углу. Гарри ел так, словно этот прием пищи мог стать последним в его жизни. Одурманивающий аромат домашнего рагу, специй и свежего хлеба кружил голову, заставляя забыть о приличиях. После месяцев на гнилой тюремной похлебке, пахнущей сыростью и отчаянием, нормальная еда казалась чем-то нереальным, почти божественным.

Молли Уизли то и дело подкладывала ему добавку, её глаза то и дело наполнялись слезами, но она молчала, понимая, что сейчас лишние расспросы только навредят. Остальные взрослые тоже не решались нарушить этот хрупкий момент, лишь обменивались тяжелыми взглядами.

Когда с ужином было покончено, Гарри поднялся из-за стола. Свинцовая усталость навалилась на плечи, напоминая о том, сколько сил он потратил на этот побег. — Пойдемте наверху посидим? — негромко предложил Рон, и ребята, дружно зашумев стульями, вышли и направились к лестнице

Гарри уже коснулся ногой первой ступеньки лестницы, когда почувствовал на своем предплечье чужую руку. Хватка была мягкой, но настойчивой. Он резко обернулся — инстинкты, отточенные в Азкабане, сработали быстрее разума. Перед ним стояла Эмма Свон. В её глазах плескалась целая буря: вина, надежда и невыносимая боль.

— Ребят, идите, я сейчас догоню, — бросил Гарри друзьям. Те, понятливо переглянувшись, скрылись на верхнем этаже.

Эмма открыла рот, собираясь что-то сказать — возможно, в сотый раз попросить прощения или попытаться оправдаться, — но Гарри мягко, но решительно пресек её попытку. Он словно читал её мысли, видя насквозь всё то смятение, что терзало её душу.

— Азкабан — это не то место, где принято строить приятные планы на будущее, — его голос звучал пугающе спокойно для пятнадцатилетнего подростка. — Но там у меня было слишком много времени для раздумий. Когда сидишь в темноте и слышишь только крики, начинаешь иначе смотреть на вещи. И я понял… я понял, что был в чем-то не прав, когда так категорично отказывал тебе во втором шансе.

Эмма судорожно вздохнула, её пальцы на его руке мелко дрожали.

— Я прощаю тебя, — продолжал Гарри, глядя ей прямо в глаза. — Но не обманывайся. Простить — не значит забыть или снова начать доверять. Доверие — это то, что тебе придется восстанавливать по крупицам, долгим и упорным трудом. Я не такой, как мой младший брат. Он доверчив, он всё прощает просто потому, что в нем еще живет эта детская чистота. Он был слишком мал в тот день и ничего не помнит. Но я… я помню всё.

Гарри на мгновение замолчал, и в его взгляде мелькнула тень той тьмы, что он принес с собой из тюрьмы.

— Меня слишком часто использовали, предавали и бросали. Это оставляет шрамы, которые не затягиваются от простого «извини». Но если я даю кому-то шанс, значит, этот человек в моих глазах действительно его заслуживает. И ты его заслуживаешь. Постарайся сделать так, чтобы я об этом не пожалел.

Эмма молчала, не в силах вымолвить ни слова от переполнивших её эмоций. Она видела перед собой сына, который повзрослел за эти месяцы больше, чем иные за десятилетия. В его осанке, в его словах была сила, которой не должно быть у ребенка, но жизнь не оставила ему выбора.

— Я бы поговорил дольше, — Гарри чуть заметно улыбнулся одними уголками губ, — но я смертельно устал. Давай оставим остальные разговоры на потом. Не сегодня.

Эмма лишь кивнула, провожая его взглядом, полным благодарности. Она получила свой шанс. Тонкая нить связи, когда-то разорванная в клочья, начала срастаться заново.

Гарри поднялся наверх и вошел в комнату Рона. Там уже вовсю шло обсуждение последних новостей. Друзья сидели на кроватях, на полу. Появление Гарри встретили оживленным гулом, и он на мгновение почувствовал себя просто обычным подростком. Они общались, спорили и смеялись, пока в дверь не постучала Молли Уизли.

— Так, молодые люди, — строго, но с любовью произнесла она, — время позднее. Гарри нужен отдых, да и вам всем не помешает поспать. Живо по кроватям!

Когда комната опустела и свет погас, Гарри наконец опустился на свою кровать. Ощущение чистых, сухих простыней, мягкого матраса и тепла, исходящего от одеяла, показалось ему верхом роскоши. Он закрыл глаза, вдыхая запах дома, и впервые за долгое время его сон не был прерван ледяным дыханием дементоров. Он был дома. И на этот раз — по-настоящему.

* * *

Утро на площади Гриммо, 12 не приносило свежести. Воздух здесь всегда оставался застоявшимся, тяжелым от запаха старой бумаги и едва уловимого аромата тлена, который не могли вытравить никакие очищающие заклинания.

Гарри открыл глаза за несколько мгновений до того, как первые лучи серого лондонского солнца коснулись тяжелых портьер. Азкабан вытравил из него способность спать крепко; теперь его сон был лишь тонкой вуалью, которую мог разорвать любой шорох. Он поднялся, чувствуя привычную прохладу пола, и накинул на плечи тяжелый халат.

В коридорах было сумрачно. Портрет Финеаса Найджелуса Блэка проводил его внимательным, почти изучающим взглядом. Старый директор молчал, и в этом молчании Гарри чувствовал некую форму признания — или, по крайней мере, осознание того, что перед ним больше не тот наивный мальчик, которого можно было задеть парой едких замечаний.

На лестничном пролете, где висел огромный, закрытый бархатными шторами портрет Вальбурги Блэк, Гарри застал Кричера. Домовик, согбенный и бормочущий что-то себе под нос, с остервенением чистил раму своей обожаемой хозяйки.

— Извини, что прерываю твой утренний ритуал, Кричер, — голос Гарри, окрепший и лишенный юношеской ломкости, разрезал тишину. — Но мне нужно знать: где хранится кольцо рода Блэков?

Кричер замер, его огромные глаза расширились, а из-за занавеса донесся резкий, свистящий вдох. Полотнища штор разошлись с таким звуком, будто кто-то разрывал сухую плоть. Вальбурга Блэк смотрела на него с полотна, и в её глазах пылало безумие, смешанное с аристократической яростью.

— Кольцо моего рода? — проскрежетала она, и её голос эхом разнесся по пустому холлу. — С какой стати ты, дерзкий полукровка, смеешь претендовать на святыню? Ты — лишь гость, ошибка, которую мой непутевый сын притащил в этот благородный дом!

Гарри не отвел взгляда. Он подошел вплотную, так что его лицо оказалось на одном уровне с лицом портрета. В его зеленых глазах, обычно спокойных, сейчас плескалась холодная тьма.

— Сириус никогда не примет Лордство, леди Блэк. Вы это знаете. Он скорее сожжет этот дом до основания, чем наденет кольцо. Вы хотите, чтобы магия Блэков угасла окончательно? Чтобы род прервался на Сириусе? — Гарри сделал паузу, давая словам вонзиться в её сознание. — У вас нет выбора. Во мне течет кровь Блэков. Сириус — мой крестный, связанный со мной магическим и кровным ритуалом. Моя прабабушка по отцовской линии — Дорея Блэк. Магия не смотрит на фамилии, она смотрит на суть.

— Ты — ничто, — выплюнула Вальбурга, хотя её пальцы на портрете судорожно сжались. — Твоя мать... грязная магглорожденная... она даже не владела истинной магией!

Гарри усмехнулся — коротко и безрадостно. — Моя семья пришла из мира, где ваши законы — лишь детские сказки. Мы не делим мир на чистокровных и магглов, мы сами — воплощенная легенда. Вы называете себя волшебниками, но для нас вы — просто люди с палочками. И пока вы цепляетесь за свои предрассудки, ваш род умирает. Посмотрите на своих племянниц. Нарцисса вышла за труса Малфоя, который склоняет голову перед каждым, кто сильнее — будь то министр Фадж или Волан-де-Морт. Беллатриса — безумная фанатичка, служащая полукровке Реддлу, чей отец был магглом, а мать — жалкой пародией на ведьму. Вы защищаете «чистоту», подчиняясь бастарду?

Вальбурга замерла. Оскорбление, нанесенное её идеалам, было столь точным, что она на мгновение лишилась дара речи. Гарри продолжал, понизив голос до вкрадчивого шепота: — Я — лучший кандидат, который у вас когда-либо будет. Я верну Блэкам власть, которую у них отобрали выскочки в министерских креслах. Я заставлю мир снова содрогаться при упоминании вашего имени. Дайте мне кольцо, или позвольте дому окончательно сгнить вместе с вашими воспоминаниями.

В коридоре повисла такая тишина, что было слышно, как тикают старые напольные часы в гостиной. Вальбурга смотрела на него долго, пронзительно, словно пытаясь заглянуть в саму душу.

— Кричер, — наконец произнесла она, и её голос прозвучал удивительно устало. — Покажи ему. Отдай ему кольцо.

Эльф поклонился так низко, что его нос проскреб по полу. — Слушаюсь, хозяйка... Слушаюсь.

Гарри коротко кивнул. — Благодарю.

— Если ты опозоришь это имя, Поттер, — прошипела она вдогонку, когда он уже шел за эльфом, — я найду способ достать тебя даже из-за грани.

— Я не подведу, — отрезал Гарри.

Они вошли в спальню Вальбурги — комнату, пропитанную запахом сухих роз и магии. Кричер извлек из потайной ниши тяжелый футляр из темного дерева. Когда Гарри открыл его, комнату озарило тусклое, сизое сияние. Кольцо из оникса и черненого серебра выглядело хищным, живым.

— В ритуальный зал, — скомандовал Гарри.

Спустившись в подземелья дома, Гарри почувствовал, как плотность магии вокруг него возросла. Здесь, среди древних камней, время словно остановилось.

— Когда я принимал наследие Певереллов, всё было проще, — заметил он, вставая в центр вырезанной на полу пентаграммы.

— Певереллы — ваша прямая кровь, Хозяин Гарри, — проскрипел Кричер, зажигая ритуальные чаши. — Но Блэков нужно убедить. Вы берете их силу через боковую ветвь. Магия должна признать ваше право властвовать.

Гарри глубоко вздохнул. Воздух в зале стал горячим и колючим, пахнущим озоном. Он надел кольцо на палец.

Сначала была тишина. А потом — взрыв.

Магия дома Блэков обрушилась на него подобно океанскому валу. Это была темная, вязкая и невероятно мощная сила. Гарри почувствовал, как она проникает в каждую пору его тела, проверяя его волю, его разум, его право дышать этим воздухом. По всей площади Гриммо прошла невидимая волна. Окна задрожали, старая посуда в буфетах зазвенела, а тени на стенах на мгновение ожили.

Наверху, в своей комнате, Сириус в ужасе вскочил с кровати. Он почувствовал, как родовой камень в фундаменте дома отозвался на чей-то зов. Он знал это ощущение — так звучит принятие Лорда. В его сердце вспыхнула смесь облегчения, страха и болезненной гордости за крестника, который оказался сильнее, чем все они вместе взятые.

Гарри рухнул на колени, одной рукой опираясь о холодный камень пола. Его тело выгибалось от избытка силы, в глазах на секунду вспыхнуло серебро, а потом глубокая, древняя тьма, которая, казалось, поглотила все светлые оттенки. Он тяжело дышал, стискивая зубы, чтобы не издать ни звука, чувствуя, как кольцо на пальце становится теплым, почти родным, сливаясь с его плотью. В этот момент он кое-что вспомнил. Вспомнил, как много столетий назад его мать, носившая девичью фамилию Блэк, передала ему, младшему сыну, эту гордость, эту кровь. И сейчас он снова был Блэком, и это чувство проникало в каждую клеточку его существа, гордость, которая была в его крови, в его истинной сущности.

Кричер пал ниц, касаясь лбом пола, его маленькое тело сотрясалось от благоговения и страха.

— Теперь вы — Лорд Блэк, — прошептал эльф, его голос был едва слышен, полон трепета. — Хозяин Гарри... Сиятельнейший Лорд.

Гарри медленно поднялся, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Его взгляд стал еще более глубоким и тяжелым, в нем смешались усталость и вновь обретенная сила, древнее знание. Теперь у него была не только его собственная мощь, но и сила одного из самых опасных родов Британии. И он точно знал, как ею распорядиться.

— Сегодня займусь некоторыми делами, — произнес Гарри, его голос теперь звучал уверенно и властно, словно высеченный из гранита, — и особенно хочу узнать, что случилось с моим дядей Регулусом Блэком. Но после завтрака.

— Я вам расскажу, Хозяин Гарри, — с готовностью проскрипел Кричер, поднимаясь на колени, его огромные глаза светились преданностью.

— А пока можешь быть свободен, — Гарри махнул рукой, жест был небрежным, но окончательным.

Кричер издал писклявый звук и с глубоким поклоном вышел из ритуального зала, его маленькая тень скользнула по каменному полу. Гарри остался один, вдыхая тяжелый воздух, пропитанный магией. Вальбурга Блэк, хоть и казалась немного иной в своей реакции на него, в глубине души не изменилась ни на йоту. Ее характер оставался таким же жестким, нетерпимым и гордым. Но теперь он был Лордом Блэк, и это меняло все. Теперь он стоял наравне с ней, если не выше.

Гарри вышел из ритуального зала, его шаги были твердыми и уверенными, а на пальце, словно живое, пульсировало кольцо. Он направился в сторону кухни, но путь ему преградил Сириус. Его крестный стоял, прислонившись к стене коридора, его лицо было бледным, а глаза красными, словно он не спал всю ночь, терзаемый беспокойством. Под глазами залегли темные тени.

— Я хотел с тобой поговорить после того, как ты бы вернулся с Косого переулка, — начал Сириус, его голос был хриплым, полным тревоги, и в нем звенели нотки отчаяния. — Но получилось только сейчас. Мой род, семья Блэков, Гарри, опасен и темен не просто так. Я тогда бы сказал, что тебе не стоит становиться Лордом рода Блэк, но сейчас уже поздно мне об этом говорить. — Он сделал шаг к Гарри, его взгляд был умоляющим, полным невысказанного страха. — Поэтому прошу тебя, Гарри, будь осторожен. Я не хочу, чтобы ты окунулся во все это, как вся моя семья. Эта тьма затягивает, Гарри, она изменила меня, она уничтожила Регулуса...

Гарри остановился, глядя на Сириуса. В его глазах не было ни тени сомнения, только холодная, древняя решимость.

— Даже если бы тогда состоялся разговор, я бы не изменил своего мнения, Сириус. Но я никогда не окунусь во все это, как остальные Блэки. Я не они. Моя тьма — это моя собственность, а не их бремя. Я буду управлять ею, а не она мной.

Сириус тяжело вздохнул, опустив плечи, словно гора свалилась с них. На его лице появилась слабая, но искренняя улыбка облегчения.

— Я на это надеюсь. Но пообещай мне, Гарри, что ты не станешь как все эти чистокровные волшебники, которые служат Волан-де-Морту, и не станешь таким, как Волан-де-Морт. И уж тем более служить ему.

Взгляд Гарри стал острым, как лезвие, пронзающим насквозь. Его челюсть напряглась.

— Я никогда не стану как эти снобы, которые пресмыкаются перед властью, и уж точно не стану таким, как Волан-де-Морт. А служить убийце и психопату, который разрушил наши семьи, убил моих приемных родителей — никогда не стану. Его конец близок. А тьме я не дам собой завладеть, как и свету. Теперь я буду контролировать и править ими. Они — лишь инструменты, Сириус, а не хозяева.

Сириус изумленно посмотрел на него, а затем, словно бремя многих лет свалилось с его плеч, на его лице появилась широкая, облегченная улыбка. Его глаза, еще минуту назад полные тревоги, теперь сияли.

— Хорошо, что ты это понимаешь. Зато мне не надо будет управлять этим домом, и свободы теперь у меня больше. Слава Мерлину!

Гарри улыбнулся в ответ, его улыбка была редкой и немного грустной, но в то же время обещающей. Сириус похлопал его по плечу, его прикосновение было неожиданно нежным.

— Пошли завтракать, а то ты, наверное, истощен. Я почувствовал этот всплеск магии. Он был... впечатляющим.

Они вместе направились на кухню, спускаясь по ступеням, которые скрипели под их ногами. Войдя в ярко освещенное помещение, Гарри увидел, что за столом уже сидели члены Ордена Феникса и их гости. Там были Кингсли Шеклболт, выглядящий невозмутимо, но внимательно, Грозный Глаз Грюм, чьи глаза-протез вращались, охватывая все вокруг, Нимфадора Тонкс, чей цвет волос менялся от напряжения, Ремус Люпин, с привычной усталостью на лице. Рядом с ними, словно из другого мира, расположились Реджина Миллс, с ее королевской осанкой, Робин Гуд, беспечно откусывающий кусок хлеба, Роланд, Аврора, Мэри Маргарет Бланшар, Дэвид Нолан, Румпельштильцхен, с его характерной хитрой улыбкой, и Белль, нежно смотрящая на него. А также мистер Уизли и юная Джинни Уизли, которая сидела тихо, но ее взгляд задержался на Гарри дольше, чем у остальных.

По мере того, как Гарри и Сириус садились за стол, Гарри почувствовал, как на него поглядывают странно. В воздухе витало напряжение, смешанное с любопытством, которое можно было почти осязать. Он понял, что, вероятно, все почувствовали мощный поток магии, когда он принял кольцо рода Блэк. Магия Дома Блэков провозгласила своего нового Лорда достаточно громко, чтобы не заметить это было невозможно. Но Гарри просто не стал сильно акцентировать на этом внимание. Он взял тост, намазал его маслом и, повернувшись к Сириусу, начал спокойно завтракать, чувствуя кольцо на своем пальце как нечто древнее, мощное и до боли родное, пульсирующее в такт его собственному сердцу.

* * *

За столом на площади Гриммо, 12, можно было резать воздух ножом. Напряжение между двумя мирами — сказочным Сторибруком и магической Британией — достигло своего пика. Гарри сидел неподвижно, его лицо казалось высеченным из бледного камня. Утренний ритуал принятия титула Лорда Блэка, наложившийся на его статус Лорда Певерелла и недавние ужасы Азкабана, выпил из него почти все силы. Его глаза, в которых теперь опасно мешались изумрудная зелень и холодное серебро, казались слишком яркими на изможденном лице.

Реджина Миллс не сводила с него взгляда, полного ледяной решимости. Её пальцы до белизны сжимали салфетку. Она не доверяла никому в этом доме, особенно этой суетливой миссис Уизли.

Сириус же, напротив, выглядел почти окрыленным. В его взгляде на крестника читалось дикое, истинно блэковское торжество — его мальчик вернул величие их роду. Румпельштильцхен в углу стола лишь криво ухмылялся, перебирая длинными пальцами край скатерти. Он чувствовал вкус древней магии, которая теперь текла по венам Гарри, и этот вкус ему явно нравился.

Завтрак закончился в гнетущем молчании. Как только тарелки опустели, Гарри поднялся.

— Мне нужно заняться делами рода, — коротко бросил он, не глядя ни на кого. Его голос, ставший на октаву ниже после ритуала, не допускал возражений.

Он нашел Кричера в одной из темных кладовых, где домовик перебирал старое тряпье, бормоча проклятия под нос. Гарри остановился в дверях, его тень, удлиненная светом магических ламп, легла на эльфа.

— Кричер, — позвал он холодно и властно. — Ты обещал мне. Я хочу знать всё о дяде Регулусе. Расскажи мне, что с ним стало и почему он пропал.

Домовик вздрогнул, его огромные глаза наполнились ужасом. Он не ожидал, что новый хозяин начнет именно с этого.

— О, нет... — прохрипел Кричер, пятясь назад. — Хозяин Регулус запретил говорить... Хозяин запретил Кричеру выдавать тайну!

Гарри сделал шаг вперед, и в комнате заметно похолодало. Магия Лорда Блэка давила на стены.

— Я понимаю, Кричер. Регулус велел тебе молчать, чтобы защитить семью. Он боялся, что Волан-де-Морт и его жалкие прихвостни доберутся до его близких. Но теперь из Блэков остался только Сириус, и скрываться больше нет смысла. Я — Лорд Блэк, Кричер. Твой законный хозяин. И я приказываю тебе говорить.

Эльф задрожал всем телом, вцепившись в свои уши.

— Регулус говорил... не рассказывать... — скулил он.

— Послушай меня, — Гарри опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с домовиком, но в его взгляде не было мягкости, только стальная решимость. — Теперь я твой хозяин. И если я узнаю, что в исчезновении Регулуса виноват Реддл или его слуги — они заплатят. Они должны заплатить за всё, Кричер. Но чтобы отомстить за моего дядю, мне нужно знать правду. Что они с ним сделали?

Кричер не выдержал. Он рухнул на колени и зарыдал, сотрясаясь в конвульсиях. Слова полились из него рваным, болезненным потоком. Он рассказал всё: как Темный Лорд потребовал эльфа для тайного поручения, как заставил его пить мучительное зелье в темной пещере среди озера с инферналами, чтобы проверить защиту своего сокровища. И как Регулус, узнав об этом предательстве, изменился.

— Хозяин Регулус... он сам пошел туда, — шептал Кричер, размазывая слезы по лицу. — Он приказал Кричеру дать ему выпить зелье... Он заменил медальон Темного Лорда на подделку. А потом... потом руки мертвецов... они утащили его под воду... Хозяин погиб, спасая Кричера! Погиб ради медальона!

Слушая этот рассказ, Гарри чувствовал, как внутри него закипает холодная, расчетливая ярость. Он ненавидел Реддла за его высокомерие, за то, что тот считал жизни других — будь то эльф или чистокровный маг — простым мусором. Но больше всего его поразила деталь о медальоне.

В голове всплыли обрывки воспоминаний из его "прошлой" жизни и знаний Адриана. Хэпзиба Смит... Старая богатая ведьма, пригласившая Тома Реддла к себе. Она хвасталась своими сокровищами — чашей Хаффлпафф и... медальоном Слизерина. Реддл убил её, забрал реликвии и провел над ними какой-то темный, оскверняющий ритуал.

— Кажется, я догадываюсь, что это за вещь, — тихо произнес Гарри, глядя в пустоту. — Но я искренне надеюсь, что ошибаюсь. Если это тот самый артефакт... Принеси мне его, Кричер. Я попробую помочь.

Эльф исчез с негромким хлопком. Гарри остался один в темноте, чувствуя, как вибрирует воздух от остатков магии Кричера. Через три минуты домовик вернулся. В его протянутой руке лежал тяжелый золотой медальон с буквой «S», выложенной сверкающими змеями.

Как только медальон оказался в руках Гарри, его догадка подтвердилась. От предмета исходила аура такой концентрированной тьмы, что его собственная магия Певереллов немедленно отозвалась предупреждающим гулом.

— Мне придется забрать его на неопределенное время, — сказал Гарри, закрывая медальон в кулаке. — Я должен найти способ уничтожить его.

— Кричер пробовал! — в отчаянии воскликнул эльф. — Кричер бил его, жег его, пытался раздавить! Самый темный артефакт не поддается!

— Потому что это не просто вещь, Кричер. Это, возможно, путь к окончательной победе над Волан-де-Мортом. По крайней мере, я на это надеюсь. Ты свободен. Но помни: об этом разговоре и о медальоне — ни слова никому. Пока я сам не решу этот вопрос.

Кричер поклонился, на этот раз с глубоким уважением, и Гарри мгновенно переместился в библиотеку.

Весь оставшийся день он провел среди пыльных стеллажей. Книги о высшей некромантии, ритуалах крови и защитных чарах громоздились вокруг него горами. Он искал подтверждение своей теории, перелистывая страницы так быстро, что едва успевал осознавать прочитанное. Истощение давило на плечи, веки становились тяжелыми, но он не останавливался.

Кричер оказался на удивление полезным. Он сам приносил еду, ставя поднос на край стола, и бесшумным призраком стоял в дверях, охраняя покой хозяина. Друзья Гарри — Рон, Гермиона, даже Сириус и Реджина — пытались войти, но домовик был непреклонен. Он выпроваживал их с такой яростью, на которую был способен только эльф, обретший новую цель.

К вечеру силы окончательно покинули Гарри. Голова опустилась на раскрытый фолиант, и он провалился в тяжелый сон без сновидений.

Разбудил его Кричер. Эльф мягко тряс его за плечо.

— Лорд Блэк... Хозяин... Миссис Уизли зовет всех на ужин.

Гарри с трудом поднял голову, щурясь от света ламп. Мысли путались, тело ныло.

— Хорошо, Кричер... я иду.

— И еще... — голос домовика дрожал от невообразимого волнения. — Хозяин Регулус... Хозяин Регулус вернулся.

Гарри замер. Сон мгновенно слетел с него, сменившись ледяной настороженностью.

— Ты бредишь, Кричер, — отрезал он. — Мой дядя погиб в пещере шестнадцать лет назад. Это не может быть он. В лучшем случае это Пожиратель Смерти под Оборотным зельем, решивший заманить нас в ловушку.

— Нет, Лорд! — Кричер почти сиял. — Кричер знает кровь Блэков! Это хозяин Регулус!

Гарри резко встал, поправляя мантию. В его руке как-то сама собой оказалась волшебная палочка.

— Хорошо. Пойдем и посмотрим на это "чудо".

Они вышли из библиотеки и направились к кухне. Чем ближе они подходили, тем отчетливее становились звуки спора. Гарри слышал знакомые голоса — возмущенный бас Сириуса, тревожный тон Римуса и властные нотки Реджины. Но над всеми ними доминировал один незнакомый голос — спокойный, немного хриплый и холодный. Этот голос говорил что-то, что явно не нравилось остальным, и в нем слышалась та же порода, что и в самом Гарри.

Гарри толкнул дверь кухни, готовый к бою.

Дверь кухни распахнулась с тяжелым, властным стуком, и разговоры мгновенно стихли. Гарри замер на пороге, чувствуя, как на него устремились десятки взглядов.

Обстановка внутри напоминала пороховой погреб, к которому поднесли зажженную спичку. Его семья из Сторибрука сгруппировалась в одном углу, создавая своего рода анклав спокойствия посреди общего хаоса. Реджина стояла, скрестив руки на груди, её взгляд был подобен отточенному клинку; рядом Робин Гуд инстинктивно прикрывал собой маленького Роланда, который испуганно вжимался в плащ отца. Эмма и Крюк держались чуть поодаль, напряженные и готовые к схватке. Дэвид и Мэри Маргарет выглядели встревоженными, но собранными, в то время как Румпельштильцхен, вальяжно прислонившись к стене, с нескрываемым интересом наблюдал за разворачивающейся драмой, а Белль крепко сжимала его ладонь.

В центре кухни, напротив членов Ордена, стоял человек. Он был похож на Сириуса, но черты его лица были более тонкими, аристократичными и отмеченными печатью глубокого страдания.

— Значит, это правда, — негромко произнес Гарри, проходя вглубь комнаты. Его голос, холодный и лишенный юношеской порывистости, заставил присутствующих вздрогнуть.

Кричер тут же выскочил вперед и с истошным воплем благоговения рухнул к ногам незнакомца, заливаясь слезами.

— Гарри, осторожно! — выкрикнул Грюм, вскидывая палочку. Магический глаз профессора бешено вращался. — Это Пожиратель Смерти! Он должен был сгнить шестнадцать лет назад!

Гарри проигнорировал Грюма. Он подошел вплотную к незнакомцу, изучая его взглядом Лорда Певерелла и Блэка. Он видел сходство, видел ту же тьму в глубине зрачков, но жизнь научила его не доверять глазам.

— Я не привык полагаться на случайные встречи и сентиментальность, — произнес Гарри, и в его тоне прорезалась сталь. — Мне нужны доказательства, что ты — Регулус Блэк. Личина может быть обманчивой, а я не намерен пускать в свой дом посторонних, тем более под фальшивым именем.

Регулус — если это был он — медленно перевел взгляд на юношу. В его глазах отразилось сложное чувство: узнавание, вина и толика горькой гордости.

— Значит, ты и есть новый Лорд Блэк, — его голос был хриплым, словно он долго не разговаривал. — Сын Джеймса... и законный наследник моего рода.

— Если ты действительно мой дядя, то для тебя я просто Гарри, — отрезал юноша. — Но пока что ты для меня — потенциальная угроза. Докажи свою кровь.

Регулус молча кивнул. Он медленно достал палочку — старую, потемневшую от времени. Одним коротким, изящным движением он прочертил в воздухе сложный символ. Из кончика палочки вырвалось тусклое серебристое пламя, которое приняло форму герба дома Блэков — щит с воронами и девизом «Toujours Pur». Пламя не обжигало, оно пульсировало в такт магии самого дома, и Гарри почувствовал, как его кольцо Лорда на пальце отозвалось едва заметной вибрацией. Дом признал его.

— Теперь верю, — Гарри опустил руку, давая понять, что проверка окончена.

— Это ничего не меняет! — Молли Уизли вскочила со своего места, её лицо пылало от возмущения. — Гарри, милый, ты не понимаешь! Он носил Черную Метку! Он — предатель, прихвостень Того-Кого-Нельзя-Называть! Кингсли, Грюм, сделайте же что-нибудь! Ему нужно немедленно убраться отсюда, пока он не выдал нас всех!

Грюм сделал шаг вперед, его тяжелый протез гулко стукнул по деревянному полу.

— Вон из штаба, Блэк. Мы не водим дружбу с Пожирателями, даже если они восстали из могил.

Гарри медленно повернул голову в сторону Грюма. Воздух вокруг него начал сгущаться, а тени в углах кухни удлинились.

— Во-первых, — начал Гарри тихим, но предельно четким голосом, от которого у Рона и Гермионы поползли мурашки по коже, — никто и никого отсюда не выгоняет. Во-вторых, Регулус Блэк останется здесь. И в-третьих... это поместье Блэков.

— Гарри, пойми, сейчас это штаб Ордена, — попытался вмешаться Кингсли Бруствер, сохраняя свое обычное спокойствие, хотя в его глазах читалось напряжение. — Здесь решаются вопросы безопасности магического мира.

Регулус криво ухмыльнулся, глядя на Кингсли.

— Без разрешения законного Лорда нельзя превращать родовое поместье в штаб вашего балагана. Магия дома этого не позволит вечно.

— Сириус был не против! — рыкнул Грюм.

— Сириус — не глава рода, — голос Регулуса стал жестче. — Он может быть владельцем стен, но Лорд — тот, кого признала магия крови. И он стоит перед вами.

— У этого дома нет Лорда! — выкрикнула Молли, всплеснув руками. — Дамблдор сказал, что...

Гарри сделал шаг вперед, выходя на середину кухни. Он казался выше и старше, чем был на самом деле. Его магическая аура — смесь наследия Певереллов и Блэков — заполнила пространство, заставляя даже Сириуса и Римуса невольно отступить.

— Вообще-то, Лорд есть, — Гарри обвел присутствующих ледяным взглядом. — И этот Лорд — я. И да, штаб здесь организовали без моего спроса, просто потому, что на тот момент я еще не вступил в права. Но времена изменились.

— Профессор Дамблдор решает, что здесь будет, а не ты, Гарри Поттер! — Грюм ударил посохом об пол, пытаясь вернуть контроль над ситуацией.

Гарри ухмыльнулся. Это была не добрая улыбка ребенка, а холодный оскал человека, знающего цену власти.

— При всем моем уважении к профессору Дамблдору, профессор Грюм, в этих стенах он — никто. Здесь главный я, и только я решаю, быть ли этому дому штабом, складом или склепом. Я — Лорд Блэк. И мне решать, кому здесь оставаться, а кому проваливать на все четыре стороны.

Он обернулся к Регулусу, демонстративно игнорируя протестующие возгласы Ордена.

— Никто не смеет выгонять мою семью из моего дома. Дядя Регулус — моя кровь. Он останется здесь, хотите вы этого или нет. Я не спрашивал вашего мнения, я ставлю вас перед фактом. Если кого-то не устраивает соседство с Блэками в доме Блэков — дверь за вашей спиной.

В кухне воцарилась гробовая тишина. Реджина Миллс в своем углу едва заметно кивнула, на её губах промелькнула тень одобрительной улыбки. Она узнавала этот тон. Тон правителя, который больше не намерен оправдываться.

Гарриет и Харольд, сидевшие у окна, смотрели на брата с нескрываемым шоком. Они едва узнавали в этом властном человеке того Гарри, с которым выросли. Теперь перед ними был истинный наследник древних родов, и спорить с ним было всё равно что пытаться остановить лавину голыми руками.

Воздух на кухне, казалось, превратился в свинец. Грюм, чье лицо в неровном свете ламп напоминало изрезанную кору старого дуба, подался вперед. Его волшебный глаз бешено вращался, фиксируясь то на Гарри, то на замершем у двери Регулусе.

— И это говорит Поттер? — прорычал Аластор, и в его голосе прорезалась ядовитая насмешка. — Интересно, что бы ты сказал, парень, если бы узнал, что этот человек виноват в смерти твоих прие...

— Он не убивал моих родителей, — резко, словно ударом кнута, перебил его Гарри.

Он стоял, широко расправив плечи, и в этот момент сходство с Адрианом из его прошлой жизни стало пугающим. Тот же холодный блеск в глазах, та же аура абсолютной власти, которая когда-то заставляла соратников Тома Реддла склонять головы. Настоящий Адриан, стоящий в тени коридора, едва заметно ухмыльнулся. Он узнавал этот тон. Это был тон лидера, который перестал играть в героя и начал диктовать свои условия.

— А теперь послушайте меня внимательно, — Гарри обвел взглядом присутствующих членов Ордена. — Если кому-то из вас не нравится мое гостеприимство или мои родственники — выход там же, где и вход. Я никого здесь не держу силой. И мне глубоко плевать, что по этому поводу скажет профессор Дамблдор.

Гарри сделал шаг к Грюму, и магия дома отозвалась низким гулом в половицах.

— Если вы продолжите испытывать мое терпение, доступ в это поместье будет для вас закрыт навсегда. Я просто вычеркну ваши имена из списков допущенных, и фиг вы сюда когда-либо зайдете. Думаю, у каждого из вас найдется крыша над головой, вы ведь не бездомные? — Он приподнял бровь в издевательском жесте. — А если и бездомные... что ж, под дверью на улице места много. Но порог этого дома вы не переступите.

Рон и Гермиона обменялись испуганными взглядами. Они уже видели Гарри в гневе, но это было другое — это была холодная, расчетливая ярость Лорда, осознавшего свою силу. Гарриет и Харольд стояли ни живы ни мертвы; Харольд, будучи крестником Люпина, инстинктивно искал поддержки во взгляде Римуса, но тот лишь печально опустил голову.

— Твои приемные родители были бойцами, Гарри, — Грюм не сдавался, хотя его голос стал тише под давлением чужой магии. — Флимонт и Юфимия Поттер до последнего вздоха поддерживали светлую сторону! — Он ткнул пальцем в сторону Регулуса. — Им бы не понравилось, что их внук защищает Пожирателя Смерти и кичится титулом Лорда темного рода. Они бы...

Упоминание Поттеров ударило под дых. Внутри Гарри что-то надломилось, оставив после себя лишь выжженную пустыню. Лили и Джеймс, которые погибли от рук Волан-де-Морта... Флимонт и Юфимия, которых он никогда не знал... Это была его вечная, незаживающая рана. Он никогда не чувствовал тепла бабушкиных рук, не слышал рассказов деда. Всё, что у него было — это могильные камни и чужие воспоминания.

Сириус болезненно поморщился, прислонившись к косяку. Для него Поттеры были единственной настоящей семьей, светом в конце туннеля, и слышать их имена в таком контексте было почти невыносимо. Люпин отвел взгляд, его пальцы дрожали.

Гарри молчал несколько секунд, и эта тишина была страшнее любого крика.

— Они мертвы, профессор Грюм, — наконец произнес он. Голос его был сухим, как шелест старого пергамента. — Так что давайте вы не будете говорить за них. Не вам знать, что бы они подумали обо мне сейчас.

Он горько усмехнулся, глядя прямо в магический глаз аврора.

— Если вы пытались надавить на жалость, то зря потратили время. Этим уже занимались министерские крысы, которые служат трусливому Фаджу. Те самые выскочки, что упивались своей властью, пока я захлебывался от сыворотки правды на допросах, пытаясь доказать, что не являюсь преступником. Вы ничем не лучше их, если думаете, что пара слов о мертвых родственниках заставит меня плясать под вашу дудку. Я был о вас высокого мнения, профессор Грюм. Видимо, я ошибся.

Гарри резко развернулся, давая понять, что разговор окончен. Его слова оставили после себя горький привкус поражения для Ордена.

Регулус, до этого хранивший молчание, бросил короткий, нечитаемый взгляд на племянника и направился к выходу из кухни. Сириус, помедлив мгновение, последовал за братом — им двоим предстоял долгий и, вероятно, тяжелый разговор.

Гарри же, не говоря больше ни слова, прошел к столу и сел на свое место. Его движения были механическими, лицо — непроницаемой маской. Он взял столовый прибор и принялся за ужин в абсолютной, звенящей тишине. Семья из Сторибрука молча наблюдала за ним. Реджина села напротив, в её глазах читалась молчаливая поддержка и гордость — её мальчик окончательно вырос и научился защищать своё.

Остальные члены Ордена, подавленные и злые, начали расходиться, понимая: в этом доме старые правила больше не действуют. Здесь теперь правил Лорд Блэк.

* * *

Гарри покушал и отодвинул тарелку, намереваясь как можно скорее скрыться в тени коридоров, но голос мистера Уизли заставил его замереть на полпути.

— Гарри, постой, — Артур поднял взгляд от кипы министерских бумаг. Его лицо выглядело изнуренным под светом магических ламп. — Завтра слушание. Дамблдор приложил немало усилий и договорился о времени.

Гарри медленно обернулся. В его взгляде не было ни страха, ни благодарности — лишь холодная, звенящая усталость. В кармане джинсов он ощущал тяжесть медальона Салазара Слизерина; холод металла, казалось, просачивался сквозь ткань, отравляя мысли.

— Профессору Дамблдору не стоило тратить время на переговоры с трусом, который боится взглянуть правде в глаза, — отчеканил Гарри, и его голос прозвучал на удивление твердо для семнадцатилетнего парня. — Потому что я не приду.

Мистер Уизли вскинул брови, обменявшись коротким тревожным взглядом с женой.

— Боюсь, у тебя нет выбора, Гарри. Тебе придется пойти. В противном случае они применят силу. Тебя доставят туда принудительно, и это только усугубит твое положение.

— Мне плевать, что они сделают со мной после того, как я проигнорирую их вызов, — бросил Гарри, уже направляясь к выходу. — Пусть приходят. Если найдут.

Он вышел из столовой, не дожидаясь ответа. Ноги сами несли его к комнате Регулуса — единственному месту, где он надеялся найти хоть какое-то подобие понимания. Однако стоило ему подойти к двери, как из тени, словно соткавшись из самой пыли, появился Кикимер.

— Хозяин отдыхает, — проскрипел домовик, низко поклонившись, но преграждая путь. В его глазах теперь светилось странное почтение, смешанное с привычной желчью. — Сегодня он ни с кем не желает разговаривать. Даже с вами, Лорд Блэк.

Гарри стиснул зубы. Отказ Регулуса больно уколол самолюбие, но спорить с эльфом сил не было.

— Хорошо. Поговорю с ним завтра.

Он поднялся в свою комнату, едва раздевшись, рухнул на кровать. Усталость навалилась свинцовым одеялом, и даже давящее присутствие медальона в кармане брошенных на стул джинсов не помешало ему провалиться в тяжелый, лишенный сновидений сон.