Твой свет для моей тени (гет)

Вернувшись в пустую квартиру, я с размаху бросил сумку на пол и тут же рухнул за стол, уткнувшись в учебники. До экзаменов оставались считанные дни, а впервые за долгое время в груди копилась не привычная тяжесть, а странная, неуловимая лёгкость. Проблемы никуда не делись, но гора на плечах будто бы уменьшилась. Я сделал шаг, может даже два.

Но один камень всё ещё лежал на душе. Отчаянно не желая к нему прикасаться, я с головой нырнул в формулы и даты.

Ближе к вечеру телефон вибрировал, вырывая из царства чисел.

Аля: “Ты как там?”

Простое беспокойство после вчерашнего и сегодняшнего? Или ей самой сейчас невыносимо одиноко? У неё был целый день, чтобы переварить всё: выходки Юки, моё молчание, осознать, насколько смешной была её ревность. Должно быть, сейчас ей тяжело, а выплеснуть не на кого. Я должен был поддержать разговор, дать ей отдушину.

Я: “Я в полном порядке. Решил в учебе утопиться, чтобы отвлечься.”

Аля: “Я рада, что ты не уходишь в себя!”

Она явно хотела говорить, но, как и я, не знала, с чего начать. Это сложно, особенно в наших обстоятельствах. Но сейчас я не могу дать ей большего.

Я: “Спасибо за твою поддержку. Она очень важна для меня.”

Аля: “Ты тоже с многим мне помог, так что я просто отвечаю тебе тем же.”

Аля: “Если я что-то могу сделать ещё… скажи.»

Эх, Аля. Это мило. Ты прикрываешься взаимностью, а на деле просто хочешь быть ближе? Увидеть, какой я на самом деле? Ты побывала в логове зверя и теперь хочешь разгадать его? Я покажу. Обязательно. Но сейчас в голове кроме тебя и учебы была ещё Юки. Нет, даже не так, Юки забивала мою голову намного больше.

Я: “Спасибо, если понадобится помощь — сообщу. Пока Юки болеет, буду к ней заглядывать. Если хочешь — тоже приходи.”

Я искренне желал, чтобы к Юки заглядывал хоть кто-то кроме её бесполезного брата.

Аля: “Да, я ещё заеду к ней. Но не думаю, что стоит нам вместе…”

О? Тебя теперь смущает наше совместное появление?

Я: “Ты права. Тогда будь осторожна. Суо — не самое приятное место.”

Аля: “Спасибо за беспокойство.”

Аля: “До встречи в школе.”

Я: “До встречи.”

Верно. Завтра выходной, но в понедельник мы снова увидимся. И придётся снова надевать маски: я — безразличного лентяя, она — собранной отличницы. Играть, будто ничего не случилось.

Снова завибрировал телефон.

Аля: “Я хотела спросить… Не хочу писать, можно позвонить?”

Я сам набрал её номер.

— Алло, о чём хотела спросить? — Я старался говорить как обычно, но голос был тихим и уставшим.

— Как много знает Маша?

— Аааа, так вот оно что? — Я дёрнулся от неожиданного вопроса.

— Да, если я вдруг захочу с ней поговорить, я должна понимать, что могу сказать, а что нет.

— Ну, я встретил её, когда родители были близки к разводу. Но я был ещё Суо. Особо ничего не рассказывал, разве что вечно хвастался своими достижениями. — Я горько усмехнулся. — Так что она знает, что я и Юки родные, что я был Суо. Знает, что играл на пианино… Тогда во мне ещё теплилась надежда, я думал, всё наладится, и пообещал как-нибудь сыграть для неё.

— Сыграть для Маши… — её голос дрогнул, выдав тревогу, которую она тщетно пыталась скрыть. — И что ты с этим будешь теперь делать?

— Не знаю. Не думал об этом. Пока не планирую возвращаться. Это был лишь один раз. В тот момент я не мог иначе выразить всё, что чувствовал. Это был символ. Символ того, что мы смогли переступить через прошлое.

— Так значит, ты больше не будешь играть?

В этот момент на фоне послышались шаги и приглушённый голос Маши. Но я не разобрал слов.

— Маша, я позже тебе всё объясню. Прости, Масачика, видимо, на этом всё. И спасибо, что позвонил и рассказал.

— Тебе спасибо, что думаешь о таких вещах. Для меня это важно. Я не хочу, чтобы это пошло дальше. До встречи.

Я бросил телефон на кровать и повалился рядом, уставившись в потолок. В голове стояла оглушительная тишина. Я просто слушал, как бьётся сердце — неровно и часто. Пора было готовить ужин, но тело отказывалось двигаться.

POV Алиса

Пока мы говорили я задумалась о Маше и о нём. Правильно ли я поступаю? Но сейчас она здесь и я не могу её заставлять ждать.

— Маша, ты чего-то хотела?

— Честно говоря, я и не помню уже. — Маша замерла в дверях, её взгляд стал задумчивым. — Когда ты спросила «Ты больше не будешь играть?», ты ведь говорила с Масачикой-куном?

— Да, — я вздохнула, чувствуя, как тревога поступает к горлу. — Я просто хотела узнать о произошедшем, а в итоге он сказал, что когда-то обещал сыграть тебе, но на мой вопрос, что он будет с этим делать, ответил, что не собирается больше играть.

— Значит, он тебе рассказал? — в голосе Маши прозвучал неподдельный интерес.

— Да, прости, что не сказала. Вчера я написала, что еду к Юки и что могу задержаться, но я поехала с ним. Он рассказал мне о прошлом. Теперь я понимаю, о чём ты говорила. И насчёт Юки, и насчёт его боли. Но я знаю далеко не всё. Его прошлое — это айсберг. А мы с тобой видели лишь верхушку.

— Думаю, сейчас ты знаешь чуть больше меня. — Маша грустно улыбнулась. — Ведь ты увидела что-то, что рассказало тебе о его боли. Но я знаю, как он «дорожит» своим прошлым, так что не буду лезть. В конечном итоге, он уже не нуждается во мне. Он больше не тот мягкий и ранимый мальчик, который нуждался в похвале.

Какая же я дура. Я же знала кто он для неё! Ещё с того разговора перед новым годом. И всё равно… Как я могла так с ней поступить, даже если между ними сейчас ничего нет. Почему я так поступила?

— Маша… Прости, я не должна была…

— Нет, всё в порядке. — она перебила меня, и её голос дрогнул. — Как он сказал: [Са-куна больше нет].

Она произнесла это тихо, и в её глазах стояли слёзы. Я не могла просто смотреть на её страдание. Отчасти из-за понимания что ей больно, отчасти из-за собственного чувства вины.

— Маша, обнимашки? — предложила я, сама удивившись такому порыву. Возможно это нужно было мне самой.

Она посмотрела на меня, и в её карих глазах что-то дрогнуло — будто лёд, подтаявший от неожиданного тепла. Затем она шагнула вперёд и крепко, почти отчаянно, обняла меня. Я ответила ей тем же, чувствуя, как её плечи слегка вздрагивают. А потом я ощутила на своей шее влажные капли.

— Маша, я…

— Не надо слов, — прошептала она, прижимаясь щекой к моему плечу. — Я сама не понимаю. Мне так грустно и так радостно одновременно. Кажется, я просто слишком переполнилась чувствами. Со мной всё хорошо. Не переживай.

Мы сидели так, не двигаясь. Мне тоже хотелось плакать, но я сдерживалась. Почему? Из-за её боли? Или из-за моей собственной? Из-за вины? Он знал о её чувствах и отверг их. Он знает о моих чувствах, но не отвергает и не говорит ничего. Словно моя любовь для него — просто игрушка. Если бы он отверг меня, было бы больно, но не так мучительно. Эта неопределённость истощала. Но я не могла давить на него. Сейчас ему и самому было несладко. Я понимала это разумом, но сердце разрывалось на части.

Не знаю, сколько мы просидели, но когда Маша успокоилась, её лицо было полно заботы и любви.

— Аля, не думай обо мне, ведь тот кто был со мной уже не существует.

— Маша… — Я хотела возразить, узнать каким он был, но слова застряли в горле.

— У меня правда всё впорядке. Я не хочу чтобы ты остановилась только потому что он был Са-куном для меня. Мы уже отпустили прошлое. — Хоть она так и говорила, но я понимала что всё не так просто.

— Но…

— Без но! Борись за счастье, кто бы не стоял на пути. Это же часть тебя! Ты же всегда стремилась делать всё на 100%. Ты всегда прикладывала все силы, чтобы добиться желаемого, так почему же сейчас останавливаешься?

— Да как я могу! Он же был твоим… — Я не смогла договорить.

Я ведь знала что Маша верила что он её судьба. Она столько говорила о нём с теплотой. Она любила… нет, она всё ещё его любит. Как я могу встать на пути сестры в любви…

— Именно. Был. Только ради тебя я скажу это, так что послушай меня. Я никогда не забывала о нём и никогда не отказывалась, но ты и я… и он, кажется что всё слишком сложно, но на самом деле мы не любим одного и того же человека. Сейчас он Кудзё Масачика, тот кого любишь ты! Тот кто был дорог мне остался там, далего в прошлом. Где он был Са-куном. Я больше его не увижу, ведь он не хочет им быть, так какой же тебе смысл отступать?

Её голос был тихим и нежным и полным боли. Я понимала что она говорит, и всё же я не знала что делать.

— Я правда… Правда могу так поступить?

— Это сделает меня чуточку счастливее.

— Почему?

— Потому что в конечном счёте, я надеюсь, два дорогих мне человека будут счастливы. — Договорив это она встала и ушла, не дав мне больше ничего сказать.

Я осталась сидеть на кровати, в тишине, которую нарушал лишь отголосок её слов. «Два дорогих мне человека». Она включила меня в это число. Сквозь собственную растерянность и чувство вины я вдруг с болезненной ясностью осознала — Маша не просто смирилась. Она благословляла меня. Ценой собственного сердца она отдавала мне то, что годами бережно хранила в самой глубине души. Эта мысль была одновременно невыносимо тяжелой и... освобождающей. Она была сильнее меня. Сильнее моих сомнений. Если она, чьи чувства были такими чистыми и верными, могла найти в себе силы отпустить и желать нам счастья, то какие у меня были права цепляться за свою нерешительность и вину? Это было бы оскорблением её жертвы. Глубокий вдох. Ещё один. Комок в горле медленно рассасывался, сменяясь твёрдой, холодной решимостью. Маша выбрала быть моей сестрой и моей поддержкой. И я должна была оправдать её доверие. Не отступать. Не сомневаться. Быть достойной её великодушия.

Всё воскресенье я провела, перебирая в памяти вчерашний день. Юки-тян… Только тогда я по-настоящему осознала, что они брат и сестра. То, как они плакали в обнимку, как он смотрел на неё. Никаких сомнений. Меня сжигал жгучий стыд за все свои мысли, слова и ревность. Я пыталась утешить себя тем, что не знала всей правды, но если бы была чуть внимательнее… Нет, я бы не заметила. В школе они другие. Хотя их глаза… Если бы я смотрела без предубеждений, смогла бы я увидеть сходство?

Ответа не было.

А когда я вспоминала его комнату в доме Суо, я пыталась представить его завалившимся книгами, сидящим допоздна за учёбой. Глядя на него сейчас, в это верилось с трудом. Но я не могла отрицать того, что видела своими глазами.

И последнее, с чем я боролась, — это желание погуглить его. Я десятки раз доставала и убирала телефон. Пару раз даже открывала ту самую фотографию. Он был таким милым и не по-детски серьёзным… Его раны должны были быть ужасно глубоки. Хоть он и выглядел лентяем, но был ли он на самом деле таковым?

Я помню как в детстве у меня были увлечения. Меня отдавали на балет, потому что я этого хотела, я училась петь, потому что мне это нравилось. Но какое детство было у него? Всё, что я знала, — он был Суо. Играл на пианино. У него было много учебников. И всё. Смогу ли я теперь спросить о нём у Юки-тян? Услышать какую-нибудь смешную историю из их детства?

Я так глубоко ушла в себя, что почти уснула, когда мама позвала меня ужинать.

конец POV Алисы

Воскресенье пролетело впустую. Я плыл по течению, пытаясь сохранить видимость, будто ничего не произошло. Хоть я и заключил перемирие с прошлым, я переоценил свои силы. Кардинальных изменений во мне пока не случилось. Всё, что я смог, — это позвонить Аяно и поговорить с Юки по видеосвязи. Она выглядела значительно лучше, и я пообещал навестить её до экзаменов.

В общем, ещё один день канул в Лету. Я почти ничего не делал: вялая разминка, короткая пробежка, пара часов за учебниками, аниме. Обычный, до боли привычный день. Я даже не заметил, как стемнело, и пора было ложиться спать.

Утром в понедельник я, взяв с собой учебники и сменную одежду на случай ночёвки, отправился в школу. Сумка оказалась непривычно тяжёлой. Я был дежурным и вышел пораньше.

Али ещё не было. Я всегда старался приходить первым, давая ей хотя бы здесь немного отдохнуть от собственного упрямства. Но в этот раз, видимо, поняв мою тактику, она пришла раньше обычного.

— Доброе утро, Масачика-кун.

— Доброе утро, Аля-тян. Ты рано.

— Не всё же тебе одному дежурить, — она поправила прядь волос, избегая моего взгляда.

— Мне так было комфортнее. Делал всё в своём темпе.

— Ну, уж прости, что нарушила твою идиллию.

— Всё в порядке. Спасибо за помощь.

— Это моя обязанность как дежурной, — парировала она, направляясь к шкафу с тряпками.

Мы быстро навели порядок, и она уткнулась в учебник. Я видел, с каким усердием она готовилась к выпускным экзаменам. Планировал было подремать, но, глядя на её сосредоточенную спину, не смог остаться в стороне и тоже раскрыл учебник.

Вскоре подтянулись остальные, и я незаметно перешёл в свой привычный режим сна.

Одно дело — Аля, которая прошла ради меня через многое и с которой я связал своё будущее. И совсем другое — остальные. Лишнее внимание мне было ни к чему, пока не настанет время выборов. Я должен был приберечь козыри. С экзаменами такой фокус не проходил, но с общественным мнением — запросто. Я должен был обойти Юки и забрать у неё эту ношу. Я обязан был сделать это как её брат.

Уроки пролетели незаметно.

— Аля-тян, мы почти закончили, можешь идти, я тут сам доделаю, — сказал я, вытирая пыль с подоконника.

— Не буду отказываться, — она кивнула, не глядя на меня. — Тогда до завтра.

— До завтра.

Она согласилась так легко… Неожиданно. Видимо, неловкость между нами была взаимной.

Закончив уборку и сдав ключ учителю, я направился прямиком к дому Суо, перекинувшись парой ничего не значащих фраз с Хикару и Такеши, которые репетировали своё выступление на выпускном.

В этот раз я решил проскользнуть незаметно и попросил Аяно провести меня через чёрный ход.

— Юки, привет. Как ты? — я присел на край её кровати.

— Браатик, ты пришёл! — её лицо озарилось радостной улыбкой, но я заметил остатки усталости в глазах. — Я так рада!

— Вижу, тебе уже лучше, но не перенапрягайся. Скоро экзамены, будет плохо, если их пропустишь.

— И это так ты жалеешь свою бедную больную сестричку? — она надула губы.

— Ну, всё, всё, только не плачь, — сдавленно вздохнул я. — Иди сюда.

— И он был пойман в сети! — она тут же воспряла духом.

— Никаких обнимашек.

— Тц. — Произнесла она отводя взгляд.

— Не надо цыкать.

— Тогда… Может, почитаешь мне? Как в детстве? — Она посмотрела на меня умоляюще.

— Ну, я даже не знаю… А что бы ты хотела?

— Что-нибудь из того, что ты читал тогда.

— Подождёшь, пока я схожу за книгой?

— Да, но не слишком долго задерживайся.

— Ладно…

— И, братик…

— Что?

— Я предвещаю! Моя чуйка подсказывает, что тебя ждёт сегодня эпизод неловкого общения!

— Ага, я понял, — фыркнул я. — Спасибо, что предупредила.

Юки почти поправилась, раз есть силы на такие шутки. Но лёгкое беспокойство засело у меня в груди. Отмахнувшись от него, я отправился в свою старую комнату. И едва открыл дверь, как понял, откуда ноги у этого беспокойства.

— Аля-тян?

Она стояла у книжных полок, с любопытством разглядывая корешки.

— А? Масачика-кун, ты тоже здесь? — она вздрогнула и отпрыгнула от полки, как ошпаренная, её лицо залилось краской. — Ох, нет, подожди, это не то… Я не…

— Не переживай, я понимаю, — я поднял руки в успокаивающем жесте. — Юки что-то тебе наплела. Мы оба попали в её сети. — В голове загорелась лампочка. — Хо, чёрт, в какой же момент она начала эту игру?

— А?

— Не обращай внимания. Просто забудь.

— Но это как-то неправильно… — она потупила взгляд, сжимая руки в замок. — Я не должна была без спроса рыться в твоих вещах.

— Это больше не мои вещи. Тут нет ничего моего.

— Но Юки-тян сказала…

— Она может много чего сказать, чтобы потом наслаждаться зрелищем, — я покачал головой.

— Ты преувеличиваешь.

— Ну да, именно поэтому мы тут с тобой стоим и болтаем. Она просто хотела, чтобы тебе… нам было неловко. Хотя, наверное, изначально задумка была иной, я ведь не говорил, что приду.

— Ну, я в любом случае поступила неправильно, прости.

— Всё в порядке. Давай лучше вернёмся к ней.

Аля кивнула, и мы молча направились обратно.

— А вот и главные герои! — Юки встретила нас сияющей улыбкой. — Что скажете о сюжете?

— Он ужасен. Совсем легко считывается, — парировал я.

— Ох, братик, ты слишком жесток! — Она театрально прижала руку к груди.

— В следующий раз я дам подробную критику.

— В следующий раз сцена будет лучше! Я подготовлюсь. Кто знает, что может произойти в ромкоме-гаремнике?!

— Что ты несешь?

— Конечно, я говорю о тебе, мой милый братец!

— [Ч-что это? Как…] — тихий, полный смятения голос Али заставил меня обернуться. Она стояла позади, и на её лице застыла смесь шока и смущения.

— Братец, мне нужен срочный перевод!

— Да ты и без перевода всё поняла. Она до ужаса шокирована твоим поведением.

— Ах, точно! — Юки хлопнула себя по лбу с наигранным раскаянием. — Алиса-тян же не видела мой «режим отаку»! Как я могла забыть?

— Ты не забыла, не придуривайся, — я скрестил руки на груди. — Ты это специально.

Она тут же отвернулась с видом «Не прокатило» и мгновенно перевоплотилась в образ благородной леди.

— Алиса-тян, ты же не обижаешься на меня? Прости, я не хотела тебя так напугать.

— А? Н-нет, всё в порядке, — Аля растерянно помотала головой. — Просто это было… неожиданно.

— Аля-тян, не ведись ни на что, — предупредил я. — Всё обман. Не верь ни единому её слову. Подвергай сомнению абсолютно все её слова и действия.

После моих слов Юки закатила истерику, повалившись на подушки.

— Братик меня не любит! Злюююка! Я больше не нужна братику!

— Юки, я не поведусь на это.

— Мог бы и подыграть хоть немного.

— А ты можешь хоть немного быть серьёзной?

— Я могу быть серьёзной ровно двадцать четыре минуты в день. Как одна серия аниме!

— Неисправима.

— Алиса-тян, ты что-то хотела сказать? — Юки перевела стрелки на Алю.

— А, ну… Как бы… Это… — Аля замялась, её взгляд метался между нами. — Вы всегда такие?

— Хм, братишка, у нас бывает иначе? — подмигнула Юки.

— Иногда она перегибает палку и похлеще, — вздохнул я. — Сейчас она сдерживается, потому что это дом Суо.

— Похлеще? Куда уж…

— Братишка наговаривает на меня! — возмутилась Юки. — Я самая лучшая сестра на всём белом свете! Таких как я больше нет! Так ведь?

— Да, определённо, ты такая одна, — констатировал я.

— Стесняешься выражать свою безграничную любовь к младшей сестре, когда кто-то смотрит? — она хитро прищурилась. — Или дело именно в Алисе-тян?

— Заткнись.

Аля выглядела совершенно потерянной. Ещё немного — и её процессор бы перегрелся от перегрузки.

— Умерь пыл, Юки, — строго сказал я. — Пожалей Алю-тян. Тебе не помешает обзавестись здравым смыслом.

— Он у меня есть.

— И где же он?

— Я его игнорирую. Слишком геморно слушать.

— Юки-тян, — осторожно начала Аля, — а то, какая ты в школе, это маска? Какая ты настоящая?

Она пыталась анализировать Юки, но это было выше её сил.

— Я пойду переоденусь, а вы тут общайтесь, — объявил я, чувствуя, что атмосфера накаляется.

— Возвращайся скорее, братик! — крикнула Юки мне в спину. — Я подготовлю тебе сюрприз!

— Откажусь. Оставь такие затеи на другой раз.

— То есть ты всё же не отказываешься, а просто откладываешь?

— Юки! Всё, я пошёл!

Я выскочил из комнаты и захлопнул дверь. Я знал, что Але сейчас несладко, но надеялся, что в моё отсутствие Юки остынет. Постояв немного в коридоре, я отправился переодеваться.

Но, зайдя в комнату, я не сразу полез в сумку. Я обвёл взглядом полки, пытаясь понять, что же искала Аля. Что такого нашептала ей Юки?

Ответа не было.

Отбросив мысли, я переоделся и решил, что ещё немного посижу с сестрой, а потом вернусь и засяду за уроки.

Подойдя к её комнате, я несколько раз постучал и предупредил, что вхожу. Я осторожно, медленно открывал дверь. Изнутри доносилась знакомая мелодия, и я резко дёрнул дверь, распахнув её полностью, пытаясь опознать песню.

Это была ошибка.

Я увидел то, чего видеть не должен был.

Я не знаю, что привело к такому исходу, но я влип. Картина, открывшаяся мне, была одновременно притягательной и смертельно опасной.

Аля стояла в профиль. Её пиджак и жилет были сброшены на стул, лента развязана, а блузка была полностью растёгнута. Юки, сидя напротив, что-то увлечённо и быстро говорила, её глаза сияли азартом, а руки держали руки Али. Я перестал слышать слова. На несколько секунд я просто остолбенел, осознавая происходящее. Я смотрел. И это было ужасной ошибкой. Как только мозг просигналил об этом, я резко отвернулся, вылетел как ошпаренный обратно в коридор и захлопнул дверь.

— Мне жаль! — это было единственное, что я успел выдохнуть.

Из-за двери донёсся пронзительный, полный смущения крик. Зная, что на шум могут сбежаться, я пулей помчался к себе.

Я тут же уткнулся в учебники, пытаясь очистить сознание, но перед глазами стоял её образ. Я вёл себя как последний кретин. Я должен был извиниться, но как? Что сказать? Они же знали, что я вернусь! Я стучал! Но всё равно… я смотрел. Пусть недолго, но смотрел. Юки! Нет, это же нелепо, не могла же она специально…

Так я и просидел минут двадцать, уставившись в одну точку. Я что-то писал, чисто машинально и ничего не замечал. В какой-то момент до меня стал доходить чей-то голос, но я упорно игнорировал его.

— Масачика-кун! Эй, не игнорируй меня! — голос становился громче и настойчивее. — Куджо!

Услышав свою фамилию, я всё же обернулся. В дверях стояла Алиса. И это была не та Алиса, что я знал. Это было воплощение гнева. Я тут же сполз со стула на пол, прикрыв голову руками.

— Прости! Мне очень жаль! Я виноват, каюсь! Мне нет прощения! Я повёл себя как…

— Наконец-то ты ответил! — её голос был резким, как лезвие. — Встань уже. Я тут несколько минут тебя зову. Ты так погрузился в учёбу, что совсем отключился.

Ах, Алиса, если бы ты только знала, от чего я «отключился»…

Я поднялся, но не мог заставить себя посмотреть ей в глаза. Горел от стыда.

— Ты так сильно погрузился в учёбу, — повторила она, и в её голосе появились нотки чего-то похожего на изумление. — Сначала я просто пришла, потому что ты сбежал. Увидела, как ты сидишь за учебником, думала, ты меня заметишь. Но нет. Ты всё писал и писал. Потом я звала тебя, но ты не отвечал. Впервые вижу тебя таким… сконцентрированным.

Прости, Аля! Прости! Я мог думать только о том, что видел. Как бы я хотел сейчас во всём признаться, показать, какой я ужасный, но не могу. Это выше моих сил.

— Я… Мне правда жаль. Я не хотел, чтобы так вышло.

— Если сел за учёбу, то ладно, — она неожиданно смягчилась. — Я иногда тоже так увлекаюсь, что ничего не слышу. Но не до такой степени. Могу я присоединиться к тебе?

— А? Д-да, конечно, — я пролепетал. — Я сейчас же принесу ещё один стул.

К счастью, в соседней комнате стоял свободный стул. Мы уселись за широким столом. Места хватало, но Аля придвинула свой стул почти вплотную ко мне.

— Эээм, не слишком ли близко? — нервно спросил я.

— В России плохая примета для девушки сидеть на углу стола, — ответила она, глядя в свою тетрадь.

— Даже такое есть? И почему же?

— [Замуж не выйдешь,] — прошептала она, и её уши покраснели.

Меня до дрожи умиляла эта её сторона. Но сейчас нужно было думать об учёбе. Я шлёпнул себя по щекам и снова уткнулся в задачи.

Мы просидели так несколько часов. Решив, что нужно размяться, я предложил:

— Тебе принести что-то попить?

— Воды, если можно.

— Хорошо.

Я мог попросить Нацу-сан, но мне нужно было подвигаться. Я медленно побрёл на кухню. Её образ всё ещё стоял перед глазами, но я смог немного отодвинуть его.

Вернувшись с подносом, я увидел, что она задремала, положив голову на раскрытый учебник. Видимо Юки её сильно утамила. Я накрыл её плечи пледом и не стал будить. Лишь написал Маше, что Аля в доме Суо и всё в порядке.

Я продолжал заниматься. Было уже за полночь, когда я понял, что засиделся. Аля так и не проснулась. Максимально осторожно, стараясь не дышать, я перенёс её на свою кровать. Просить для отдельную комнату было уже поздно. Я улёгся на диван, предварительно отгородившись старой ширмой, зачем-то стоявшей в углу.

Уснул я почти мгновенно, не смотря на ситуацию. Утром я проснулся раньше будильника, по кусочкам собирая в памяти вчерашний день. Я не мог уйти, пока Аля спала, но и будить её не решался. Всё, что мне оставалось, — сидеть в своей импровизированной клетке.

Размяться было негде, и я просто сидел, прислушиваясь к её ровному дыханию. Я поставил будильник на последний возможный момент, понимая, что вместе мы не можем ехать. Решил, что сам поеду на автобусе, а для Али попрошу машину. Мне вряд ли бы отказали.

Вскоре за ширмой послышалось шуршание.

— А? Как я тут оказалась? — её голос был сонным и растерянным.

— Прости, ты уснула за уроками, — отозвался я. — Я перенёс тебя, не хотел будить.

— Ааа? Масачика-кун, т-ты где?

— Не переживай, я не смотрел, как ты спишь, и всё такое. — От собственных слов к щекам подступил жар. — Я просто слишком увлёкся учебой и был вынужден остаться. К счастью, тут есть ширма. Я буду тут, пока ты не скажешь, что можно выйти.

Я понимал, насколько это звучало странно и подозрительно, но иного выхода не было. В конечном счёте я пришёл сюда тайно.

— Спасибо, что позаботился обо мне, — её голос прозвучал мягче. — Подожди ещё немного, я быстро.

Послышалось шуршание одежды, быстрые шаги, щелчок молнии и мелькнувшая тень.

— Я пойду умываться, так что можешь выйти.

Едва дверь захлопнулась, я пулей выскочил из-за ширмы, мгновенно переоделся, нацарапал на клочке бумаги «Я ушёл в школу, прости, что сбегаю», схватил рюкзак и пулей вылетел из дома.

Давно я не приезжал в школу так рано. Не желая идти в класс, я побрёл по пустынным коридорам, но в итоге всё же зашёл и рухнул на парту.

Вскоре из коридора донёсся нарастающий гул. Я разобрал отдельные слова и понял, что толпа окружила Алю. Все, видимо, увидели машину от Суо и хотели узнать о здоровье Юки. Вскоре Аля прорвалась в класс и села на своё место. Она не поздоровалась. Я не знал, то ли она злилась, то ли обижена, то ли просто понимала, что не стоит показывать, что мы уже виделись. Пришлось начинать мне.

— Доброе утро, Аля-тян.

Она удивлённо взглянула на меня, а потом будто очнулась.

— А, да, доброе утро. Ты сегодня рано, Масачика-кун.

— Так вышло.

И на этом наш диалог иссяк. Я не мог прочитать её эмоций. Обычно она была для меня открытой книгой, но не сейчас.

Уроки пролетели, и я тут же сбежал. Скоро начинались экзамены, и я хотел провести этот день с пользой.

Так и прошли все дни до и во время экзаменов. Я приходил, мы обменивались сухими приветствиями и больше не разговаривали.

К счастью, Юки смогла прийти и сдать всё. В выходные я ломал голову, как заговорить с Алей. Что сказать? Что сделать? В понедельник должны были вывесить результаты, потом — классный час и подготовка к выпускному, а во вторник — сам выпускной. Я хотел поддержать её, вернуть всё как было, но слова не шли.

Результаты меня ошеломили. Я занял 54 место. Это было выше всех моих ожиданий.

— Масачика-кун, хорошо постарался.

Её спокойный, ровный и холодный голос прозвучал у меня за спиной, заставив вздрогнуть.

— Угу. Спасибо, — я не оборачивался. — Ты тоже молодец, как и всегда.

А что ещё я мог сказать? Я не знал, как с ней говорить. Именно поэтому я всегда и избегал таких ситуаций.

— Ты это делаешь ради меня?

— Если у меня будут оценки лучше, к нам во время выборов будут более лояльны. К следующим экзаменам я должен войти в двадцатку.

— Но это разве не будет трудно? — в её голосе послышалось лёгкое недоумение. — Одно дело — постепенно подниматься за год, другое — улучшить результат более чем вдвое за триместр. Даже если кажется, что это всего 35 мест, разница…

— Я понимаю. Но я должен это сделать. Если к церемонии закрытия семестра я достигну этого, это будет хорошим подспорьем.

— Высокую же планку ты себе поставил.

— Не факт, что получится.

— Тогда, может, заключим пари? — она сделала шаг вперёд.

— Ммм?

— Ну, знаешь, если доберёшься до 20-го места, я выполню одну твою просьбу. А если нет — ты мою.

— Звучит заманчиво, но нет необходимости.

В этот момент прозвенел звонок, и наш разговор оборвался.

Я избегал её до самого конца. После церемонии и выпускного концерта я немного пообщался с Хикару и Такеши, перекинулся парой фраз с Юки и пошёл домой. Но на душе было так паршиво, что я сам не заметил, как ноги принесли меня в тот самый парк, на ту самую скамейку. Я сел, обхватив голову руками, и уставился в асфальт.

— Что же я творю? — прошептал я в тишину. — Неужели так ничего и не изменилось?

Мне казалось если я проговорю это вслух, то станет чуть легче. Но это было не так. Стало только хуже.

— Масачика-кун, ты опять сбежал?

Аля? Она шла за мной? И я снова ничего не заметил? Насколько же глубоко я ушёл в себя?

— Опять молчишь? — её голос дрогнул. — Почему ты всегда такой? Посмотри на меня! Скажи хоть что-то!

Она злилась. Это было плохо, но что я мог сказать? Если бы у меня были нужные слова, я бы сказал их давно.

— Хорошо выступила, — пробормотал я, ненавидя себя за эту жалкую попытку. — И речь… здоровская получилась.

Я звучу так, будто подавился.

— Масачика… кун. — Она произнесла моё имя почти шёпотом, и в нём слышалась такая боль, что меня передёрнуло.

Я медленно поднял голову и увидел её ноги. Они слегка подрагивали. Я собрал всю свою волю, чтобы поднять взгляд выше, но встретить её глаза у меня не хватило смелости.

— Почему? — это не был крик. Это был сдавленный, разбитый звук. — Почему ты всегда такой? — её голос креп, наполняясь отчаянием. — Всегда что-то происходит, и ты зарываешься в себя! Всегда избегаешь меня! А я только и могу, что гадать, что случилось! За что ты так со мной? Я же говорила, что помогу, что буду рядом! Но ты всё так же закрываешься! Всё время убегаешь от проблем и от меня! Что мне нужно сделать, чтобы ты хоть немного начал мне доверять? Разве не ты говорил, что мы друзья? Что мы партнёры! Почему тогда ты опять сидишь тут один? Почему не попросишь помощи или хотя бы… чтобы тебя просто выслушали? Почему? Даже если не можешь сказать, что произошло, хотя бы просто скажи, что справишься сам! Скажи, что ты сильный и я тебе не нужна! Но нет! Ты никак не можешь определиться! Ты всё понимаешь и знаешь, но продолжаешь ничего не делать! — она почти кричала, и слёзы, наконец, потекли по её щекам. — Просто уже оттолкни меня, как всех остальных! Да, мне будет больно! Но по крайней мере я перестану метаться между надеждой и страхом! Я больше не буду ждать от тебя ответа и надеяться на чудо! Больше не буду гадать, что у тебя на душе! Ответь мне хоть что-то! Прошу! [Пощади меня!]

Какой же я слепой, самовлюблённый придурок! Всё это время я ныл и купался в чувстве вины, а она думала, что со мной опять что-то стряслось! Она переживала! Она сходила с ума от беспокойства, а я просто боялся посмотреть правде в глаза! Она была на все сто права. Я с такой лёгкостью отпустил Машу, но ей не давал ответа.

Почему?

Ответ был так очевиден! Будь она мне безразлична, я бы поступил так же. Я ведь до сих пор дорожу дружбой с Машей, но смог ей всё объяснить.

Почему же я не могу ответить Але? Потому что боюсь сделать ей больно? Ложь! Я боюсь, что она разочаруется и уйдёт, сделав больно мне. Это чистейший эгоизм. Так больше не может продолжаться. Я должен ответить ей. Сейчас же.

Я резко поднялся с лавочки. Скрип сухого дерева прозвучал оглушительно громко в вечерней тишине. Сделал шаг к ней, потом ещё один, пока не оказался прямо перед ней. Она смотрела на меня широко раскрытыми, полными слёз глазами, её плечи предательски вздрагивали.

— Тогда, — выдохнул я, и голос мой прозвучал твёрдым. — Это конец. Аля, нашей дружбе пришёл конец.

— Вот значит как…

Я видел, как её лицо исказилось от боли, как губы задрожали, и она попыталась отступить. Но я не дал ей договорить, не дал сбежать. Потому что понимал — иначе мы застрянем в этом аду неопределённости навсегда. Я не могу сказать это иначе. Я просто слабак.

Я резко шагнул вперёд, заключил её в объятия и прижал к себе с такой отчаянной силой, будто пытался вобрать её в себя, спрятать от всего мира и от собственной глупости. Она замерла, её тело на мгновение окаменело от шока.

— Я полный дурак, — прошептал я ей в волосы, вдыхая её запах — смесь цветов и чего-то неуловимо горького, как её слёзы. — Разве я заслужил такое тепло? Такую доброту?

Я почувствовал, как её слёзы горячими каплями просачиваются сквозь ткань моего пиджака, обжигая кожу.

— Я совсем не умею выражать свои чувства. Да что уж там, я сам их едва понимаю. Но ты абсолютно права. Я ужасно поступал с тобой. И больше не хочу причинять тебе боль своим бездействием.

Она медленно, почти нерешительно, подняла руки и ухватилась за спину моего пиджака, словно боясь, что я вот-вот исчезну.

— Почему... — её голос был глухим, приглушённым тканью. — Почему ты сказал, что нашей дружбе конец?

— Потому что я не могу сказать то, чего ты ждёшь, — мои пальцы впились в ткань её блузки. — Мой мозг отказывается складывать слова. Но знаешь... — я сделал паузу, собираясь с духом. — Зачастую, когда заканчивается что-то одно... начинается что-то другое.

Она замолчала, прислушиваясь к стуку моего сердца, который, казалось, отдавался в ней эхом.

— Конец... это начало чего-то большего? — наконец прошептала она, и в её голосе послышалась крошечная, хрупкая надежда.

Я не ответил. Не мог. Вместо этого я просто крепче прижал её к себе, позволив своему дыханию и биению сердца сказать то, чего не могли слова. И она ответила на мои объятия, прижавшись ко мне всем телом, её пальцы разжались и легли на мою спину ладонями, уже не цепляясь, а просто доверчиво лежа на мне.

— [Дурак,] — выдохнула она, и это прозвучало не как оскорбление, а как самая нежная ласка.

— [Знаю,] — тихо ответил я, чувствуя, как по моей собственной щеке скатывается предательская капля.

— [Я люблю тебя.]

— [Знаю.]

Я не смог сказать, что она мне не безразлична. Не смог сказать, что её присутствие согревает что-то замёрзшее внутри меня. Но, кажется, она и не ждала большего в этот миг. Она смогла принять и это — моё молчаливое признание, переданное через объятия.

Это был конец. Конец средней школы. Конец моей ленивой, безмятежной жизни. Конец нашей простой, такой хрупкой дружбы. Но в этом конце, в этой тишине, наполненной биением наших сердец, рождалось что-то новое. Что-то пугающее и неизвестное. Но, возможно, именно это и было тем самым началом, которого мы так бессознательно ждали.