Дачная жизнь (гет)

... Тот, кто в последнее время стал называть себя Родионом, не ложился, знал, что не заснёт. Всё думал об этой рыжей девчонке, что приезжала утром со своим хахалем. Что-то в ней ему показалось настоящим. Как будто не играла, а была вот такой: смешной, весёлой, не стесняющейся своих веснушек, по уши влюблённой в этого носатого. А даже если она играла, то вела роль хорошо, ему нечасто такое встречалось.

Он сразу увидел, что в ней что-то есть, хотя обычно в них ничего, кроме более или менее смазливых оболочек, гнили и лишнего шума, не было. Обычно они ни на что не годились, кроме одного. А эта... чем-то она его зацепила, так что стало интересно понять, что там под оболочкой и какие ещё она умеет играть роли. Родион даже в дом их пригласил, хотя поначалу собирался просто выставить. Пока носатый сидел и писал заявление по поводу лося, а девчонка любовалась его носом, он сам смог спокойно её рассмотреть. Он был даже готов поговорить с ней, если бы никто не мешался, ведь и её голос почему-то не вызывал раздражения. Ну ничего, теперь он знал их адрес, а значит, ещё представится возможность.

Но сначала надо было решить с отцом. Родион запер его в подвале, чтобы отсрочить решение, но долго так продолжаться не могло. Он не ожидал ничего подобного, отец всегда казался простым и понятным, не способным на игру, а вчера удивил. Когда он вернулся после спектакля, тот сидел в его комнате со своей двустволкой. Всё вокруг было перерыто, на стол выложены пачки денег и драгоценности, по праву принадлежавшие Родиону. Но про них старый хрыч ничего не спросил, он просто велел собирать вещи и убираться, тогда он даст ему два дня, чтобы скрыться, и только потом пойдёт в милицию. В конце он ещё добавил: "А ведь Лена меня много раз предупреждала, что ты неисправим", и при упоминании ненавистного имени мачехи Родион не выдержал и сделал глупость — вытащил из кармана штормовки и зачем-то направил на отца пистолет. Тот нисколько не испугался, только губы скривил презрительно и зло. "Смотрю, совсем ты заигрался. Видел я уже эту твою пугалку, оттого и заподозрил неладное. Крышу у тебя окончательно сорвало, как Раскольникова сыграл. Решил, что стал Раскольниковым и право имеешь? Только, как хорошо ты не играй, муляж пистолетом не станет, им только женщину какую-нибудь напугать можно, а не фронтовика. Убирайся с глаз моих, может, хватит ума на дно залечь, чтобы не нашли. Скажу в милиции, что дал тебе уйти, пусть за недонесение или соучастие сажают. Виноват я, упустил тебя. Думал, когда взяли тебя в Народный театр, что выправишься окончательно, раз мечта твоя сбылась. Да куда там, горбатого могила исправит..."

От этой речи Родиона чуть не стошнило, но гнев отхлынул и решение пришло само собой. Он швырнул пистолет на пол, оттолкнул его ногой и спросил, глядя на отца исподлобья: "Я денег возьму на первое время?" Помедлив, тот кивнул. Осталось только преодолеть расстояние до стола, сделать вид, что сгребает со скатерти деньги, а потом неожиданно ударить старого козла шилом в лицо, в ухо, отобрать ружьё, когда тот залился кровью, и двинуть прикладом по голове. Потом он оттащил обмякшее тело в подвал и всё очень тщательно убрал наверху, чтобы успокоиться.

Отец в подвале был пока жив, позже он даже смог сам перевязать себе голову рубашкой. Проще всего Родиону было бы поджечь дом и уйти, но тогда его наверняка заподозрят. А он не должен попасть под подозрение, иначе не получится сохранить самое главное — театр и роли. Он слишком долго этого добивался, чтобы позволить безмозглому старику всё испортить. Он что-нибудь обязательно придумает, просто ему нужно немного времени.

— Лесник, ты дома?! — вдруг заорал кто-то у калитки. — Выходи, лесник, ты нам нужен! Мы там... лося задавили.

Тот, кто орал и барабанил, был, кажется, пьян в дым. Да что же они никак не оставят его в покое с этим лосем! Тут запоздало проснулся и стал рваться с цепи Барбос. Нового пса отец взял недавно и тот был на редкость бестолковым.

— Лесник, ты там? Выходи-и!

Калитку потрясли, а потом на неё взгромоздился какой-то мужик, повисел враскоряку, но всё-таки перебрался и практически свалился во двор, вызвав у Барбоса приступ то ли яростного, то ли радостного лая. Шум уже начинал бесить Родиона, он огляделся в поисках отцовской винтовки, но вспомнил, что разрядил её, когда наводил порядок, и просто стиснул в кармане шило. Тем временем мужик протопал через двор и грохнул кулаком уже во входную дверь.

— Лесник, ты глухой, что ли? Кто-кто в теремочке живёт?!

Это прозвучало очень пьяно, глупо и громко. Придётся выйти и как-то сплавить этого придурка, пока соседи не надумали вызвать милицию, а то уже в нескольких дворах вдоль улицы подали голос собаки.

Родион распахнул дверь как можно резче, рассчитывая приложить этого урода в лоб, но тот как-то увернулся, качнулся назад, но устоял, и тут же обрадовался, заулыбался дурашливо, да ещё и руки расставил, будто собираясь его обнять. Вблизи ночной гость оказался немолодым и невысоким, но крепким мужчиной, то ли белобрысым, то ли седоватым, при свете из окна этого было не разглядеть.

— Ну, наконец-то! Ты же лесник?

— Что надо?

— Да говорю же, лося мы задавили. Посидели на даче с шашлыками, выпили, а потом двинули купаться на Щучье озеро... — Он еле выговорил "Щучье озеро", так язык заплетался. — И на обратном пути не доезжая кладбища сбили лося. Я хотел в милицию, а Яков говорит, к тебе надо. А Яков, он обычно лучше знает. Поехали с нами, засвидете... тель... тетель...

С последним словом пьяный не справился, махнул рукой, да так сильно, что потерял равновесие, стал падать вперёд и вдруг оказался совсем близко. Сильные, прямо железные пальцы впились в запястье правой руки, которая уже секундой позже оказалась вывернутой назад под немыслимым углом. Родион рухнул на колени, потому что не оставалось никакого другого выхода.

— Вот и молодец, — сказал ночной гость за спиной тихо и трезво, придерживая его второй рукой за волосы. — Теперь аккуратно и медленно заводишь левую руку за спину к правой, про пистолет, молоток, шило — и что там у тебя ещё? — даже не думаешь. И только попробуй дёрнуться, получишь пулю в голову, в тебя ребята сейчас из четырёх стволов целятся...

Римма вынырнула на поверхность с его последней мыслью: "Молодец Раскольников, что старуху убил. Жаль, что попался!" ⁽¹⁾ Вокруг неё уже суетились близкие, да и Ада испуганно колотила в бок, в одно и то же место.

— Риммочка, ну... Августа Генриховна, она просыпается!

— Римма, наконец-то! — Акцент у Августы был слышен как никогда. — Зачем ты это сделала? Тебе нельзя, ты можешь навредить ребёнку.

— Ни...чего...

— Молчи, пожалуйста, молчи. Вот глюкоза, возьмёшь?

Римма покорно поймала губами таблетку, единственное лекарство, когда Володи не было рядом. Он сейчас был там и с ним ничего не случилось. Они с Яковом переиграли этого ненормального на его же поле. И человек в подвале, отец убийцы, за которого так упорно просила его покойная жена, теперь тоже останется жив.

— Всё хорошо, — прошептала она и попыталась улыбнуться.

1) Последняя реплика из спектакля "Преступление и наказание" режиссёра Юрия Любимова, поставленного в Театре на Таганке в 1979 году.

Вернуться к тексту