Пентименто (гет)

Драко не видел Гермиону Грейнджер после суда, на котором она заявила:

— Он пытался помешать Винсенту Крэббу убить меня, Рона Уизли и Гарри Поттера! Конечно, он заслуживает снисхождения!

Забавно. Неужели так и было? Да. Очень давно.

Образ Грейнджер стирался из памяти, тонул в тумане прошлого вместе с комнатой, полной огня, но голос… Драко навсегда запомнил её голос — раздражающе уверенный, не терпящий возражений. Глас всезнайки — как метко окрестил её профессор Снейп.

И вот двадцать лет спустя, эти фирменные интонации лохматой гриффиндорки вновь забрались в уши Драко, точно черви в пустой череп.

Через идеально чистое стекло окна своей лавки «Флакон и Фолиант» он заметил троих молодых людей, появившихся из-за угла на противоположной стороне Лютного переулка. Грейнджер шла посередине и слегка сутулилась — типичная осанка для человека, постоянно таскающего кипу учебников. Рядом с ней вышагивала (кто бы мог подумать?) Миллисента Булстроуд, бывшая однокурсница Драко. Она сжимала пачку карамельных орешков в руке. А с другой стороны…

Малфой прищурился.

Кажется, это… Финч-Флетчли — хаффлпаффец, который бегал по Хогвартсу, вопя на всех углах, что сдал девять С.О.В. на «Превосходно». Драко смутно припомнил, что мальчишка из богатеньких. Имелся даже титул, ничего не значащий для магов, но о многом говорящий для магглов. Породистый магглокровка. С такого было сложно сбивать спесь.

Приоткрытое окно пропускало в лавку косой столб нагретой солнцем пыли и превращало Драко в невольного слушателя.

— Я не понимаю, что эта загадочная «радиация» такое! — бушевал Финч-Флетчли. — Твой выдающийся гений наплёл невесть что. По-моему, он свихнулся в своей лаборатории.

Грейнджер скрипела зубами.

— Когда мы уже придём? — Миллисента громко хрустнула орехом, словно лиса, раскусившая куриный позвонок. — Я устала.

Финч-Флетчли тяжко вздохнул и завертел головой по сторонам.

Драко застыл, сам того не осознавая, жадно разглядывая бывших однокурсников. Они были молоды. Так отчаянно молоды… Солнце ловило золотистые пылинки в волосах Грейнджер, румянило пухлые щёки Миллисенты, и заносчивый Финч-Флетчли лучился отменным здоровьем, будто каждый день питался деревенскими продуктами. Все трое — эталон доброго здравия.

Драко беззвучно зашевелил губами. Его рука, шестипалая, с причудливо изогнутым лишним пальцем, легла на прилавок, который куда-то поплыл перед глазами. Пальцы, похожие на личинки слепня, врезались в полированное дерево. Малфой поймал своё отражение в тёмном стекле витрины, за которым хранились хрустальные флаконы с редчайшими зельями. Он был призраком в дорогой раме.

Его лицо испещряли шрамы, протянувшиеся от левого виска к уголку рта и придавшие лицу непоколебимую гримасу. Тусклые песчинки лопнувшего хроноворота были намертво вплавлены в зарубцевавшуюся кожу. Магическая проказа. Неизлечимо.

Миллисента подёргала ручку двери.

Сейчас заляпает липкими пальцами. Бестолковая корова. Там же табличка: «Не работаем по вторникам».

Как она вообще очутилась в подобной компании? В какую семью отдали Грейнджер? Нет, если он и знал, то забыл.

У истоков секретного проекта по распределению грязнокровок в «гнёзда» чистокровных волшебников стоял Абраксас Малфой. Он долго расспрашивал Драко, сколько детей магглов учились с ним на одном курсе или были на год младше, давалась ли им учёба, часто ли они болели. После войны Магической Британии требовалась свежая кровь, старые семьи остались без наследников: Розье, Пиритсы и Уилкисы пострадали больше всего. А Макнейр умудрился поймать проклятье, после которого начисто утратил интерес к продолжению рода. Впрочем, с его рожей ему и так ничего не светило. И вот они, лицемеры, борцы с маггловским засильем, выстроились в очередь за детишками с волшебными способностями. Тёмный Лорд дал добро. Несколько Непреложных обетов, договорённости о будущих браках с теми, кому не достался вожделенный трофей, фальшивые свидетельства и пара десятков Обливиэйтов… Ничего сверхъестественного. Да, где-то на севере Лондона всплакнула миссис Грейнджер, однажды утром недосчитавшись в кроватке кудрявой дочурки. Ну ничего — родит себе новую.

«Бабы простецов плодятся, как свиноматки — легко и быстро», — говаривал Брутус Малфой, чей портрет украшал галерею в Малфой-мэноре.

Волшебницы же умирали куда чаще — слишком много близкородственных браков за последнее столетие — кровь стала густой, как болотная жижа. Например, жене Руквуда, увы, не удалось счастливо разрешиться от бремени. Дитя и мать погибли. А Сильвия Нотт… Драко хотел её спасти ради друга, но Тео… он почему-то не родится вовсе. В итоге Нотты усыновили братьев Криви.

Тео…

Никто, кроме Драко, не знал о его существовании. Будто вымышленный друг, которого воображают себе одинокие дети для игр, Тео Нотт исчез в волнах реки времени, а из воды на берег вышел Теодор Хексфорд — это имя взял себе Драко, когда дед намекнул, что пора определяться.

Абраксас встретил внука у ворот мэнора летом тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Если бы не фамильный перстень с печаткой, то Драко был бы мёртв, едва заикнувшись, что они с господином Малфоем одной крови. Дед долго смотрел на истекающего кровью калеку — хромоногого парня с изуродованным лицом и гадал, как тому удалось сломать защитные чары и открыть главные ворота. Потом появилась женщина с самым добрым лицом, какое Драко доводилось видеть.

— Выслушай его, дорогой. Если хочешь, проверь Веритасерумом, но позволь войти. Он же умирает.

И Драко вошёл в дом.

Хроноворот разлетелся на тысячу осколков, в ладонь впились стёклышки, а в лицо — песчинки. Драко не чувствовал одну руку и потому не сразу понял, что пальцев на ней стало шесть. Он провёл в кровати трое суток, бредя, кряхтя и рыдая. Родителей в поместье не было, они отдыхали в фамильном шато где-то в Альпах.

— Значит, ты утверждаешь, что приходишься сыном Люциусу. Почему я должен тебе верить? — Абраксас не собирался ждать, пока больной наберётся сил и атаковал прищельца из будущего вопросами, едва лишь тому полегчало.

В ответ Драко стал читать, читать по памяти. Эти строки оставила бабушка — заветный ключик к сердцу грозного главы семьи. Дедушка растерялся, схватился за палочку, рявкнул, приказав прекратить читать его мысли, и лишь затем смирился, что перед ним и правда лежал внук.

— Тёмный Лорд пал, — повторил он, когда Драко несколько часов спустя закончил рассказ с того, с чего начал — с хроноворота. — Убит мальчишкой.

— Не просто мальчишкой. Гарри Поттер был Избранным из пророчества.

Абраксас ударил кулаком по подлокотнику кресла.

— Вот что его сгубило — слепая вера в фатум! Том всегда был таким, его притягивало всё мистическое, потустороннее. Сильнейший чародей нашего времени повёл себя, как суеверная старуха, кинувшись истреблять младенцев из-за слов, сказанных в трансе каким-то полоумным прорицателем! — Дедушка встал, не смог усидеть от ярости. Его высокая, прямая как шест фигура отбросила на стену зловещую тень. — И кто его произнёс, это роковое пророчество?

— Сивилла Трелони. Учительница прорицаний.

— А кто передал? Как Тёмный Лорд о нём узнал?

Драко почувствовал зуд, поднимающийся от места перелома в ноге к горлу. Он не успел доложить, что бывший декан не был предан Волдеморту. И понял, что уже никогда не доложит.

— Северус Снейп. Он подслушал часть пророчества и пересказал Тёмному Лорду.

Абраксас Малфой хрипло рассмеялся.

— Полукровка, которого отрекомендовал Люциус. Воистину, тут начнёшь верить в судьбу. Итак, юный мистер Снейп решил выслужиться, не ведая, что некоторым бредням лучше бы и дальше болтаться в рыхлых мозгах этой Трелони. У Тома не было бы причины идти к Поттерам. Не было бы ни «Мальчика-который-выжил», ни Избранного. Всё сложилось бы иначе.

Он повернулся к Драко.

— Снейпа нужно убить, пока не поздно. Это самый простой и надёжный способ изменить будущее.

— Нет! Профессор… он всегда… — Не хватало слов, чтобы объяснить деду странную связь, которую чувствовал Драко со Снейпом, его скрытую поддержку. — Этот человек спас мою жизнь, когда убил Альбуса Дамблдора.

Абраксас фыркнул, но спорить не стал.

— Есть альтернативный вариант, — произнёс он. — Мы не дадим провидице явить миру пророчество.

Сивилла Трелони умерла в сентябре, запуталась в многочисленных длинных юбках, упала и ударилась затылком о ступени паба в Лютном переулке. Никто не видел, как это случилось, но иные версии попросту не рассматривались.

Когда Драко смог встать на ноги, дед сообщил, что вскоре из путешествия вернутся Нарцисса и Люциус, и к тому времени присутствие их ещё нерождённого сына в поместье недопустимо.

— Твоя мать придёт в ужас, узнав, что случилось с её ребёнком. Нет, допустить вашу встречу нельзя! Я отправлю тебя в надёжное место, побудешь там до поры до времени. Леонора уже заявила, что планирует тебя навещать два раза в неделю как минимум. Предлог найдётся. Добби, наш эльф, отправится с тобой. Считай, я его подарил. Ты не будешь ни в чём нуждаться, но тебе следует понять: твоя история — судьбоносная тайна.

— Неужели вы запрещаете мне встретиться с мамой?

— Ты не слышал, что я сказал? Нет, Драко. Когда-нибудь вы встретитесь, но не сейчас, не сегодня и не в ближайшие месяцы. Я подумаю, как мы тебя представим людям.

К глазам подступили слёзы. Драко со злостью смахнул их. Его гнали прочь, точно приблудившуюся шавку. Что ему делать? Уйти? Сдаться? Как бы поступил Тео?

— Я не уйду, пока не увижу мать! Я сделал всё, чтобы наша семья спаслась от гибели, я рискнул собственной жизнью. Посмотрите на меня! Я изуродован. Я калека! Не смейте мне отказывать! Не смейте! И не думайте, что сможете избавиться от меня, дедушка, откупиться или перекроить мою память. Меня обучала окклюменции тётя Белла. Сначала вам придётся хорошенько постараться, чтобы взломать мой разум. Убить меня вы тоже не можете. Бабушка вас не простит!

— Я позволю тебе увидеть Нарциссу, — пророкотал Абраксас, гипнотизируя Драко потемневшими глазами. — Хорошо! Но взамен ты дашь Непреложный обет, что никогда и никому больше не расскажешь, что ты сделал.

— Договорились!

Уговор дороже денег, но и ими Драко не обидели. Он открыл лавку редкостей в Лютном переулке и занялся скупкой артефактов у богатеев. Мир вокруг стремительно менялся. Тёмный Лорд убил Дамблдора на магической дуэли, сверг министра магии и захватил власть в стране. Орден ещё барахтался, иногда напоминая о себе, баламутил воду. Но война имеет одно важное свойство — от неё быстро устаёшь. Сто лет англичане могут воевать только с французами. C’est la vie! Волшебникам хотелось спокойствия на улицах, тишины под окнами, вкусной еды на столах, а вопросы чьей-то крови — дело десятое.

— Есть тут кто-нибудь?! — прокричала Миллисента, снова ломясь в дверь лавки Драко. Он ей вторую пару глаз наколдует, это точно.

И будто в насмешку, одна нога на пути к возмездию предательски подкосилась, заставив его опереться на трость. Старая рана напомнила о себе глухой болью — часть справедливой цены, которую он заплатил.

— Кончай барабанить! — сказал дружок Булдстроуд. — Это же «Флакон и Фолиант». Местный владелец, как я слышал, пренеприятнейший тип — таким только слепцам подсказывать дорогу к вулкану. Дедушка как-то приносил ему старинный талисман на оценку…

«На оценку?» — Драко издал саркастичный смешок. Лисандр Розье пытался сбагрить ему погрызенную докси фигурку грудастой богини истреблённого племени дикарей в три раза дороже, чем она стоила.

— Идите сюда! — позвала Грейнджер. — Я нашла салон мадам Зораны!

Топот ног пронёсся за окнами, и всё стихло.

Драко свернул в подсобку, где его ждала тарелка с любимым хрустящим пастернаком.