Эхо моей боли (гет)

Новогодние каникулы тянулись, как вязкая патока. Город казался пустым и серым, а стены квартиры давили на меня сильнее обычного. Мама, видя моё состояние, предложила съездить в деревню к бабушке. «Сменишь обстановку, проветришь голову», — сказала она. Я согласилась, не раздумывая. Любая перемена была лучше, чем сидеть и бесконечно прокручивать в голове наш последний разговор с Габи.

В деревне было тихо. Снег скрипел под ногами, морозный воздух обжигал щёки. Но самое главное ждало меня на окраине села — замёрзшее озеро. Местные называли это место «катком», хотя это было просто огромное зеркало льда, окружённое заснеженными деревьями.

Я вышла на лёд неуверенно. Коньки были старые, немного жали, но это не имело значения. Я просто хотела двигаться, чтобы не думать. Я набирала скорость, когда вдруг лёд под лезвием предательски треснул или мне просто показалось — я потеряла равновесие и начала падать прямо лицом в холодный снег.

Чьи-то сильные руки подхватили меня за талию, удерживая от падения.

— Осторожнее! Здесь скользко, — раздался над ухом спокойный мужской голос.

Я подняла взгляд. Передо мной стоял парень. Он был выше меня почти на голову, что само по себе было неудивительно, но в его движениях чувствовалась та уверенность, которой не было у моих ровесников из города. Он уже не был мальчишкой, но ещё и не стал взрослым мужчиной — застрял где-то посередине, в том странном возрасте, когда плечи становятся шире, а взгляд — серьёзнее.

— Спасибо, — пробормотала я, пытаясь восстановить дыхание.

— Ты же совсем не умеешь кататься, — заметил он с лёгкой улыбкой. — Давай научу? Меня Марк зовут.

Так началось наше знакомство. Мы катались до темноты. Он учил меня делать «фонарики» и не бояться скорости. С ним было легко. Мы смеялись над моими неуклюжими попытками и пили горячий чай из термоса прямо на льду.

Мы начали гулять по вечерам. Он провожал меня до бабушкиного дома после прогулок по заснеженным тропинкам. Марк мне нравился. Он был красивым, внимательным и каким-то... надёжным. Но к нему не было той нездоровой тяги, того электрического напряжения, которое возникало рядом с Габи. Рядом с Марком было спокойно и тепло, как под шерстяным пледом.

Однажды вечером мы сидели у него во дворе на старой скамейке. Вокруг лежали сугробы, а над нами раскинулось бескрайнее звёздное небо.

— Знаешь, — сказал он тихо, не отрывая взгляда от созвездий, — я хочу, чтобы ты знала. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь... или просто кто-то, чтобы выговориться... Я всегда буду рядом. Не стесняйся просить.

Его слова прозвучали так искренне, что у меня защемило сердце. Это было обещание дружбы без условий.

— У тебя был парень? — вдруг спросил он.

И я рассказала ему всё. Про Габи. Про то, как я его любила — безответно и болезненно. Про то, как эта привязанность стала для меня наваждением. Я говорила о ссоре так откровенно, как не могла говорить ни с кем другим в городе.

Марк слушал внимательно, а когда я замолчала, он усмехнулся уголком губ:

— Звучит так, будто он полный идиот.

Я невольно улыбнулась в ответ.

— Или просто слепой? — добавил он мягче. — Знаешь, когда человек тебе по-настоящему дорог, ты не ищешь повода для ссоры. Ты ищешь повод помириться.

Его слова были простыми, но они попали точно в цель. В них не было ни осуждения Габи, ни попыток меня утешить. Просто констатация факта от человека со стороны.

Это было к концу каникул. На следующий день я уезжала обратно в город. Мы стояли на перроне маленькой станции.

— Береги себя там... в городе, — произнёс он на прощание. Его взгляд был серьёзным и каким-то слишком взрослым для его лица. — И если что-то пойдёт не так... просто знай: у тебя есть я.

Я вернулась домой с лёгким сердцем и странным чувством пустоты внутри: боль от ссоры с Габи никуда не делась, но рядом с ней теперь поселилось светлое воспоминание о тихом голосе Марка и его голубых глазах.