Укрощение Хашира Ветра (гет)

В поместье Шинадзугавы они шли через лес в тишине наступившей ночи.

Луна пробивалась сквозь кроны деревьев, выстилая тропу серебряными пятнами.

Юмэ не пыталась освободить свою руку. Она крепче сжимала ладонь Санеми, впитывая ее тепло. В душе девушки разливались нежность и спокойствие. Ярость и жажда силы, ещё недавно пожиравшие изнутри, ушли глубоко на дно. Но оставались наготове, если им будет грозить опасность. Сейчас же, в этой ночной тишине, рядом с ним, Юмэ позволила себе просто быть. Быть женщиной. Быть любимой.

Неожиданно Санеми резко остановился и выпустил её руку. И прежде чем Юмэ успела вдохнуть, его пальцы вцепились ей в плечи, прижимая спиной к шершавому стволу дерева.

— Юмэ.

Его голос был низким, хриплым, чужим.

— Смотри на меня.

Девушка подняла глаза. Лицо Санеми никогда еще не было так близко к её собственному. Она видела каждую тень, каждую морщинку, каждую чёрточку. В его взгляде горел отчаянный, требовательный огонь. Огонь всего, что он не успел сказать, не смог выразить, задушил в себе за эти недели разлуки.

— Ты сломала всё, во что я верил последние годы.

Слова давались тяжело, будто Санеми выдавливал их из себя силой.

— С того момента, как я увидел тебя на источнике, ты влезла в мою голову. Я отчаянно пытался вырвать твой образ из сознания тренировками до потери пульса. С головой уходил в задания. Но ты пошла дальше. И беспощадно влезла в мою душу.

Он перевёл дыхание. Пальцы, сомкнутые на её хрупких плечах, едва заметно дрожали. Но Юмэ ощущала эту дрожь.

— Я ненавидел тебя. Потому что мысли о тебе заставили меня дать слабину. Я ненавидел каждый твой вздох. Ненавидел то, как ты каждый раз поднималась с земли, когда я безжалостно швырял тебя на тренировках.

Голос сорвался. Он прокашлялся.

— Я ненавидел тебя потому, что ты становилась сильнее. Потому что я не мог тебя сломать. Потому что… потому что я совсем не хотел тебя ломать.

Санеми немного помолчал.

— Ты хочешь убивать демонов? — выдохнул он. — Прекрасно. Только под моим командованием. Под моим контролем.

Лицо Шинадзугавы стало более серьёзным.

— Но нет.

Санеми мотнул головой, будто споря сам с собой.

— Нет. Я не позволю тебе взять в руки клинок и сражаться. С этого момента я — твой щит. Со мной ты всегда будешь в безопасности. Я никогда не допущу, чтобы кто-то причинил тебе боль. Чтобы кто-то косо взглянул в твою сторону.

Его глаза лихорадочно блестели в темноте.

— Однажды я потерял важного мне человека. Я не вынесу этого снова. Терять тебя я не намерен.

Юмэ замерла. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Она видела, как в глазах Санеми снова идёт борьба. Привычная ярость схлёстывалась с чем-то новым, непривычным и пугающим.

— Господин Санеми… — начала она.

— Заткнись.

Слово вылетело резко, но с отчаянием.

— Не смей говорить, пока я не…

Он не договорил. Его взгляд упал на её губы. И всё, что копилось в нём годами — вся ярость, вся боль, вся тоска, всё уважение, вся та запретная и чудовищная нежность, которую он душил в себе, считая слабостью, — вырвалось наружу единым порывом.

Он взял её лицо в ладони и прижался губами к её губам. Юмэ застыла. На одно бесконечное мгновение весь мир исчез. Не стало леса, ночи, луны, демонов, войны, боли. Остались только его требовательные, отчаянные губы.

Её пальцы вцепились в спутанные волосы на его затылке, притягивая ближе. Вторая рука впилась в грубую ткань формы на спине, сминая её, удерживая, не позволяя отстраниться. Она кусала его губы, впивалась в него, отвечая бурей на бурю, огнём на огонь.

Этот поцелуй не был поцелуем влюбленных из сказок. Это был поцелуй воинов. Поцелуй двух раненых зверей, нашедших друг друга в темноте. Поцелуй, в котором смешались боль, тоска, ненависть, любовь и благодарность.

Когда в лёгких перестало хватать воздуха, они оторвались друг от друга. Их лбы соприкоснулись. Дыхание сплелось в единое облачко пара на прохладном ночном воздухе. Глаза жадно изучали лица друг друга, боясь упустить малейшую тень эмоции, малейший отблеск счастья.

Санеми осторожно провёл большим пальцем по её щеке, будто стирая следы всех слёз, которые она пролила из-за него.

— Я ненавижу тебя, — прошептал он.

В этих словах не было ни капли правды. Уголки его губ дрогнули в тёплой улыбке.

— Знаю, — выдохнула Юмэ, улыбаясь в ответ. — Я тоже.

Она прижалась щекой к его груди и слушала, как сердце Санеми отбивало бешеный, сбивчивый ритм. Санеми крепко обнял её. Одной рукой прижимая к себе, второй гладя по волосам, перебирая спутанные пряди, и целуя в макушку.

Они стояли долго, потому что спешить было некуда. Впервые в жизни Санеми Шинадзугава никуда не спешил. Он наслаждался этим важным моментом, скрытым от чужих глаз в тени старого леса.

На востоке уже занимался рассвет. Небо светлело, прогоняя ночную темень. Где-то запели первые птицы.

— Нам пора, — прошептала Юмэ, не размыкая объятий.

— Знаю.

Они не двигались.

— Санеми.

Он вздрогнул. Впервые она назвала его не «капитан Санеми», а просто Санеми.

— Я никуда больше не уйду.

Он смотрел на неё сияющим взглядом.

— Я не отпущу.

Эти слова были крепче любого клятвенного свитка.

Они пришли в поместье Шинадзугавы, когда солнце уже поднялось над горизонтом, заливая всё вокруг золотым светом.

Слуги, вышедшие на утренние работы, замерли с открытыми ртами. Они никогда не видели своего господина с растрепанными волосами, со следами губ на шее, с рукой, обнимающей за плечи того самого мечника, который оказался девушкой, которая ушла месяц назад.

Санеми перехватил их взгляды и рявкнул:

— Работайте!

В голосе Шинадзугавы больше не звучало привычной ледяной ярости. Он напоминал довольное рычание сытого хищника. Юмэ тихо рассмеялась, уткнувшись носом ему в плечо.

В дом они вошли не как учитель и ученик, не как наставник и подопечная. Отныне их сердца бились в унисон. Буря нашла свою гавань. И в этой гавани впервые за много лет воцарился покой.