Вальс проклятых (гет)

Москва, Ленинский проспект, наши дни.

Такси едет долго. Всю дорогу Мерит дремлет, прижавшись к холодному стеклу. Сэй-ти что-то чертит в своем блокноте, высчитывает понятные лишь ему формулы.

Такси останавливается у неприметного кафе на первом этаже сталинского дома. Солнца уже не видно, хотя дождь так и не начинается. День застыл серым и гулким. Сэй-ти открывает перед ней дверь. Сам садится за столик в середине зала спиной к стене, занимает оборонительную позицию. Мерит внутренне усмехается. От кого, интересно, он собрался обороняться здесь? От солонки? Но молчит.

В будний день посетителей в кафе немного. Пожилая пара греется чаем из пузатого чайничка у окна. Молодой человек яростно стучит по клавиатуре ноутбука. Усталый рабочий механически, без интереса, поглощает неаппетитную пасту. По небольшому телевизору на стене идет выпуск новостей, очередной международный саммит. Мерит не вслушивается; следить за политикой очень скучно, когда делаешь это больше трех тысяч лет.

На стене отбивают такт резные стрелки часов. На минуту их ритм совпадает с сердцем Мерит, потом возвращается к норме.

Вокруг все настолько банально человеческое, что даже не интересно. Нет ярких эмоций. Демоны внутри ворчат. "Может, раскачаем их? Давай устроим маленький скандальчик?" — нашептывает изнутри Ярость. Им, конечно, куда больше нравится яркий эмоциональный фон массовых мероприятий или гадких мест, вроде института психиатрии.

Мерит встряхивает головой, отгоняя наваждение. Она скользит взглядом по окну. В грязном стекле, поверх отражения усталой пары, на миг проступает иное лицо — ее собственное, но с горящими золотом зрачками и темными иероглифами, плывущими по скулам. Мерит резко моргает — отражение обычное. "Начинается", — беззвучно выдыхает Тоска где-то под сердцем.

Приносят кофе. Действительно, плохой. Но можно сделать пару глотков, чтобы чем-то себя занять. Сэй-ти даже не обращает внимания на свою чашку и продолжает чертить схемы в блокноте. Интересно, он в чем-то разобрался или набивает себе цену?

— Так, — наконец произносит Сэй-ти, когда Мерит почти допила жидкий кофе. — Предлагаю начать с инцидента на даче. Обсудим полученные данные и протокол дальнейших действий.

— Протокол, данные... — перебивает она, делая маленькую театральную паузу. — Ты и в постели так разговариваешь?

Ее ужасно бесит его спокойная упорядоченность. Сэй-ти не ведется на провокацию, но чуть сильнее сжимает ручку, а золотой узор в его глазах на мгновение вспыхивает.

— "Доктор В." был катализатором, но не источником. Источником является резонанс наших сущностей. Любое наше противостояние вблизи "слабых мест" ведет к экспоненциальному росту энтропии... Вывод: нам необходимо минимизировать магический диссонанс.

— То есть, не драться? Оригинально. А как, по-твоему?

Она усмехается. Пальцы теребят салфетку на столе. Ее все это интересует и пугает одновременно. Мерит готова согласиться на отсутствие драк — это даже удобно. Новые условия, новая игра. Ее стихия — хаос, а он предлагает ему прорасти в этих рамках. Любопытно. Но он-то? С его-то “протоколом”? Даже любопытно посмотреть.

— Мы уже резонировали. В 1513 году. Наши эмоции, судя по тому, что ты передала, не соответствовали контексту. Это нарушило ритм. Нам нужно не допустить нового столкновения.

— Там было хоть что-то человеческое. Хочешь полностью превратиться в машину?

— Хочу справиться с аномалией, — Мерит кажется, что она слышит скрип его зубов. Хорошо, она его разозлила.

— Ладно. Правила. Первое: никаких печатей на мне. Второе: если я чувствую, что мои ребята выходят из-под контроля из-за твоего присутствия — я ухожу. Ты меня не преследуешь. Третье: информацию не скрываем. Что видишь — говоришь, — Мерит выпаливает это, словно зачитывает условия капитуляции. Внутри копошится унизительное чувство уязвимости. Эти правила — ее щит, и то, что она вообще нуждается в щите от него, бесит ее больше всего. Если он примет их... Значит, в этот раз все может быть иначе.

Сэй-ти старательно за ней записывает, выводит каждую букву с каллиграфической точностью, словно не способен запомнить. За эту бесконечно долгую жизнь он натренировал память лучше компьютера, но все же пишет.

— Взаимно. Добавлю: в зонах повышенной аномальной активности решения принимаются на основе логического консенсуса. Если консенсус невозможен... приоритет у стороны, чья специализация релевантна угрозе. Структурный разлом — мое решение. Эмоциональный выброс — твое, — произносит Сэй-ти.

— А кто решает, что есть что? — пытается поймать его на несостыковке Мерит.

Сэй-ти на мгновение замирает. Его взгляд, холодный и аналитический, скользит с ее лица на ее руки, теребящие салфетку, затем в пространство над ее плечом, где витает невидимый ему, но ощутимый холодок ее Тоски.

— Ситуация, как правило, очевидна, — произносит он... — Но если наши... специализации окажутся неразделимы... Тогда придется полагаться на обстоятельства. И на интуицию.

— …кидаем жребий? Целуемся? — провоцирует его Мерит, допивая уже холодный кофе.

— ...действуем по обстоятельствам. Следующая точка требует максимальной координации, — Сэй-ти снова не ведется, но уголок его глаза дергается. Мерит чувствует непривычное удовлетворение. Значит, задеть его все еще можно.

Он достает из кармана журнал сумасшедшего ученого, свои записи в блокноте и на экране телефона открывает карту местности, готовясь объяснять. Золотистый узор в его глазах отражается в стекле экрана, и линии карты под его пальцем чуть смещаются, выстраиваясь в более точный, эзотерический маршрут.

— Анализ его записей и карт местности, которые он считал “узлами силы”, указывает на два эпицентра в городе. Первый — заброшенный бункер системы ГО времен позднего СССР на севере Москвы. Согласно рассекреченным отчетам, там в 70-х проводились эксперименты по “пси-воздействию” на популяцию. Наш “доктор В.” консультировал эти проекты как теоретик. Высока вероятность, что там остался не материальный, а информационный вирус — сгусток искаженных команд и коллективного страха, логическая бомба, которая сейчас, под нашим резонансом, может обрести плоть. Нам нужно изолировать этот страх. А исходя из того, что критическое напряжение нарастает к полнолунию — нам стоит поторопиться.

«Бункер! Там будут страхи! Крепкие, соленые, мужские!» — оживляется Ярость. «Опять под землю... Там темно и холодно...» — сопротивляется Тоска. Мерит усилием воли заставляет их замолчать.

— А второй? — она сосредотачивается, хотя и не хочет этого показать.

— Второй — ЦУМ. Не здание, а перекресток подземных коммуникаций под ним. Там проходят линии метро, коллекторы, старинные подвалы. Это место — гигантский резонатор человеческих желаний и разочарований. Если “вирус” из бункера вырвется, он по энергетическим каналам будет притянут туда, как железные опилки к магниту. И проявится не как призрак в пустоте, а как массовая истерия, паника или, что хуже, реализация самых темных, подавленных желаний толпы. Последствия будут нелокальными и необратимыми.

"ЦУМ..." — дыхание Зависти становится сладким и вязким. — Я слышала, там лежат тонны красивых вещей... которые им не нужны... которые просто ждут...".

Наступает тишина обдумывания. Новости по телевизору рассказывают о борьбе жителей СНТ с незаконным перекрытием дороги.

— Значит, идем в эту дыру, чтобы не дать сойти с ума всему городу? Ирония. Мы-то сами — образец психического здоровья, — произносит наконец Мерит.

— Наша психическая устойчивость не имеет значения. Имеет значение способность выполнить задачу. Мы едем в бункер сегодня ночью. Если успеем обезвредить угрозу там, мониторинг ЦУМа будет формальностью. Если нет...

Продолжения не требуется. Мерит и так все понимает.

— Значит, встречаемся у входа в эту нору. Только смотри... если твои “данные” врут, и мы зря лезем в эту черную дыру… — она встает. Если вечером им предстоит такая работенка, то демонов надо подкормить.

— Тогда у нас будет новая общая проблема. И новый повод для разговора, — в голосе сочится усталая ирония. Сэй-ти тоже встает и собирает бумаги. Мерит лишь фыркает в ответ на его шутку.

Он оплачивает счет, но Мерит за ним не следит. Угроза, висящая над городом, кажется ей более реальной, чем кафе. Она выходит на улицу, и осенний воздух бьет в лицо, смывая запах дешевого кофе и пыли. Мерит непроизвольно потирает запястье. Под пальцами — не шрам и не ожог, а незримый шов, наложенный с хирургической точностью. Шов, связывающий ее с тем, кто остался в кафе. "Новый повод для разговора", — передразнивает она его мысленно, и на губы наползает усмешка. Не злая. Усталая. Похоже, они и вправду в одной лодке. До следующего полнолуния. Идя по серому тротуару, она снова чувствует под пальцами слабое, настойчивое мерцание золотых нитей — как тихий, непрерывный сигнал.