Перевёртыш (гет)

Когда Каранэ успокоилась, Незуко попыталась отвести её обратно в поместье Доумы, но Сояма сопротивлялась.

— Мне наплевать, хочешь ты этого или нет, но я стану охотником, как ты, — твёрдо заявила она, перекидывая топор из руки в руку.

— У тебя даже дыхания нет, — попыталась возразить Незуко, но тут же замолкла, глядя, как подруга размахивает топором, оставляя за собой яркие искры.

— Когда отец обучал молодых бойцов, я подглядывала за ними и запоминала каждое его движение. По ночам я сбегала и повторяла тренировки, которые видела!

— Этого недостаточно, — тихо проговорила Камадо. — Одно дело — повторять движения, другое — владеть дыханием. Это не просто техника, это… состояние души.

Каранэ нахмурилась, но в её глазах читалось упорство. Она замахнулась топором ещё раз, с такой яростью, что холодное оружие чуть не выскользнуло из рук.

— Каранэ, а как же Доума и Котоха?..

— Они справятся, — отрезала Каранэ. — Я не обязана впахивать на Хашибиру-сана, лишь из-за прихоти отца. Я не должна видеть мучения охотников, я хочу предотвращать эти раны и возможные смерти!

Незуко покачала головой. Она понимала Каранэ, видела её решимость, но знала и о той опасности, которая подстерегает охотников на демонов. Это не игра, это жестокая борьба за выживание, где любая ошибка может стоить жизни. И всё же… в горящих глазах Соямы читалась лишь решимость, в которой не было места страху.

— Хорошо, — сдалась Незуко. — Только ты поговоришь с Доумой и… Коюки.

* * *

Утром в поместье прибыла Коюки Сояма. Хрупкая и тихая девушка в розовом кимоно. Котоха радушно приняла гостью, усаживая её за стол. К ним присоединились Доума, Сабито, Кайгаку и Незуко. Каранэ стояла в дверном проёме, одетая в форму охотников. В руках она сжимала топорик.

Напряжение повисло в воздухе, когда Каранэ объявила о своём решении. Доума попытался отговорить её, напоминая о данном Аказе обещании, но Каранэ твёрдо стояла на своём. Котоха молча наблюдала, её глаза выражали смесь тревоги и разочарования. Сабито начитывал лекции о том, как опасна их работа, Инадама изредка кивал головой. А затем заговорила Коюки, её голос был полон боли и отчаяния. Она умоляла Каранэ передумать, говорила о том, что не переживёт, если с ней что-то случится.

Каранэ слушала, опустив голову, но в глубине души знала, что не сможет изменить своего решения. Когда Коюки закончила говорить, она подняла глаза и произнесла:

— Мама, я не могу иначе. Я должна попробовать. Я хочу помогать людям, как это делал отец.

Коюки молчала, её губы дрожали. Она видела, как горит решимость в глазах дочери, и понимала, что ей не переубедить её. С тяжёлым вздохом она поднялась и обняла Каранэ, прошептав:

— Будь осторожна.