Отсвет на лезвии эпох (гет)

Атмосфера в кузнице Хотару отныне стала совершенно иной. Даже здесь развеялись тени отчаяния и одиночества. Хотару и Акари теперь работали в паре. Сначала девушке было страшно ощущать жар горна, слышать его гул и громкий удар молота о наковальню, видеть летящие искры всего в паре шагов. Но страх со временем ушёл.

Её прежняя работа в Токио была иной — тихой и спокойной. Она надевала наушники, включала любимые треки и могла часами работать над катаной. Акари дарила новую жизнь вещам со столетней историей. Сейчас же она помогала Хотару ковать эту самую историю.

Он погружал её в древние таинства своего ремесла, учил чувствовать сталь, слышать её «голос» под молотом, различать оттенки жара по цвету раскалённого металла. Акари была прилежной ученицей мастера, и её руки, привыкшие к ювелирной точности реставрации, с быстротой осваивали грубую силу ковки.

Акари с серьёзным и сосредоточенным лицом стояла у горна, одетая в старое, перешитое кимоно Хотару. Рукава были закатаны до локтей, обнажая тонкие, но уже не такие беспомощные предплечья.

Иногда она дурачилась, предлагая Хотару померяться бицепсами. Тот в свою очередь молча брал деревянную линейку, мерил её бицепс, потом свой и говорил:

— Прогресс. У тебя прибавился целый миллиметр.

Акари этим даже гордилась.

Перед работой девушка всегда собирала волосы в низкий, небрежный пучок и закалывала шпилькой. Но они постоянно выбивались. Хотару нравилось это. Он любил поправлять её непослушные пряди.

Сейчас Акари стояла и внимательно наблюдала за каждым движением кузнеца. За каждым движением его сильных мышц.

Хаганезука работал в одних хакама. Жар кузницы был для него родной стихией. Его тело, залитое золотистым светом пламени, было само воплощение ритма: мощный взмах — точный, звонкий удар — короткая пауза для оценки удара. Акари была его продолжением, второй парой глаз и рук. В нужный момент она протягивала нужный инструмент, подносила воду, поправляла заготовку в тисках. Они особо не разговаривали во время работы, так как понимали друг друга с одного взгляда. Он был мастером, а она его тенью у огня, его соавтором.

После продолжительной серии ударов Хотару решил немного передохнуть. Акари уже стояла с протянутой флягой прохладной воды и улыбалась ему. Он взял флягу и не отрывая от неё взгляда, сделал глоток.

— Чего улыбаешься? — спросил он, ставя флягу на стол.

— Просто так, — ответила Акари, пожимая плечами. — Люблю наблюдать за твоей работой.

Акари подошла ближе и большим пальцем стёрла сажу с щеки Хотару. Он поймал её руку, прижал к своим губам и закрыл глаза. От этого жеста Акари чуть слышно вдохнула и ещё шире расплылась в улыбке, а на щеках взыграл румянец.

Солнце уже было в зените. Жара стала невыносимой даже для цикад. Они зашлись в сплошном пронзительном звоне, делая воздух ещё гуще.

— Жарко, — сказал Хотару, вытирая пот со лба.

— Не то слово, — Акари покачала головой и окинула взглядом кузницу в поисках чем можно обмахнуться. — Я сейчас расплавлюсь быстрее, чем твои заготовки.

Она помолчала секунду, потом посмотрела на него.

— Хотару, когда закончим, может, сходим на реку?

Хотару поднял бровь.

— Если ты, конечно, не против. — Акари сложила губы и улыбнулась. — Я хочу понежиться с тобой в прохладной воде.

Хаганезука посмотрел на неё и тоже улыбнулся.

— Ладно, — сказал он. — Доделаем и пойдём.

— Договорились, — она кивнула, отвернула голову и потянулась за зубилом. — Тогда работаем быстрее.

— Подожди, — остановил её Хотару, касаясь тянущейся к инструменту руки Акари.

Девушка замерла и посмотрела на него. Он убрал прилипшую темную прядь волос с её лба, крепко обнял и поцеловал. Акари обняла его в ответ. Хаганезука подхватил её на руки.

— Хотару, поставь меня на место, — Акари залилась смехом, откинув голову назад. — Я хочу быстрее закончить работу и окунуться в прохладную воду.

Краем глаза она заметила движение. Её взгляд скользнул в сторону и упёрся в дверной проём. Улыбка медленно сошла с губ Акари, а лицо стало чуть растерянным.

В дверях, застигнутая врасплох зрелищем, которого не ожидала увидеть, стояла Кёко. В руках она держала лакированную коробочку с бэнто. Это был предлог навестить Хотару, тем самым напомнить ему о себе. И заодно передать благодарность отца за починенный серп. По дороге в кузницу она репетировала их диалог с Хаганезукой, но теперь слова застряли у неё в горле.

Акари перевела взгляд на Хотару. Почуяв неладное, он повернул голову в сторону двери.

—Кёко, — глухо произнёс он.

Хотару поставил Акари на землю, взял в руку её ладонь и придвинул плотнее к себе.

Кёко бросила взгляд на их сплетённые пальцы и попыталась улыбнуться.

— Хаганезука-сан, отец передаёт… — она покраснела и опустила голову. — В общем, это вам.

Она сделала шаг вперёд и, не поднимая головы, протянула коробку.

— Спасибо, — сказал Хотару, делая шаг вперёд, заслоняя собой Акари и всю свою новую жизнь.

Кёко подняла голову. Взволнованный взгляд скользнул по выглядывающей из-за спины Хаганезуки Акари, её рабочей одежде, по руке, которая по-прежнему крепко сжимала его руку.

Внутри неё всё неприятно сжалось. Кёко почувствовала себя непрошенной гостьей, лишней в этой странной гармонии. Девичье самолюбие превратилось в ком ледяного стыда. Кёко медленно и глубоко вдохнула, натянула улыбку, и с достоинством опустила коробку на деревянный табурет у входа.

— Прошу прощения за беспокойство, — сказала она, делая неглубокий, безупречный поклон.

Затем развернулась и вышла из кузницы.

Акари перевела взгляд с пустого проёма на Хотару.

—Продолжим? — повернув голову к девушке, спросил Хаганезука. — Или уже передумала нежиться в речной прохладе?

Акари одобрительно кивнула. А прерванный ненадолго рабочий ритм снова поглотил обоих.

Кёко ушла, унося с собой последнюю тень старого, одинокого мира Хотару. Она растворилась в пыльной улице, а вместе с ней растворились и призраки прошлого.