Тень Узуи Тенгена (джен)

Сад поместья Узуи. Вечер.

Воздух в саду наконец-то пах покоем. Тенген сидел на краю веранды, а рядом стояла Кагэ. Они молчали уже минут десять.

— Ну и долго мы будем в молчанку играть? — не выдержал наконец Тенген. — Я, между прочим, Хашира Звука. Мне молчание противопоказано. Голосовые связки атрофируются.

Кагэ тихо хмыкнула.

— За десять минут они не атрофируются.

— Откуда тебе знать? Ты вообще Хашира Тени. Твои связки, наверное, уже паутиной заросли.

— Работа такая, — пожала плечами Кагэ.

Тенген фыркнул. В его взгляде, брошенном на сестру, не было привычной язвительности. Только растерянность и что-то очень похожее на вину.

— Ладно, — сказал он наконец. — Давай по-человечески. Почему?

Кагэ присела рядом.

— Что "почему"?

— Почему ты не сказала? — Тенген повернулся к ней. — В первый же вечер. Ты могла просто подойти и сказать: "Тен-кун, это я, твоя сестра, я не умерла". И все. Никакой молчанки, никаких заданий, никаких... — он запнулся, — ...никаких моих идиотских выходок про фанатку и четвертую жену.

Кагэ улыбнулась. От этой родной улыбки у Тенгена защемило в груди.

— А ты бы поверил?

— Что?

— Поверил бы ты мне?

Тенген открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Ну... я... может быть...

— Ты бы решил, что это какая-то новая тактика фанатки, — спокойно сказала Кагэ. — Скажешь, нет?

Тенген промолчал. Потому что она была абсолютно права.

— Ладно, — буркнул он. — Допустим. Но потом? Через месяц? Через полгода? Ты же видела, что я... ну...

— Что ты постепенно привыкаешь к моему присутствию и перестаешь видеть во мне угрозу? — подсказала Кагэ. — Да, видела.

— И?

— И если бы я сказала тебе правду тогда, ты бы начал меня опекать, — Кагэ посмотрела ему прямо в глаза. — Скажешь, нет?

Тенген промолчал. Потому что она снова была права.

— Ты бы решил, что я маленькая, слабая, что меня надо защищать, — продолжила Кагэ. — Ты бы не дал мне ходить на задания. Ты бы не дал мне стать сильнее. Ты бы... — она запнулась, — ...ты бы снова меня потерял. Потому что я бы не выросла. Я бы осталась той маленькой девочкой, которую ты носил на руках.

Тенген смотрел на нее. На эту спокойную, уверенную девушку в черной безрукавке, с боевыми мозолями на ладонях и стальным блеском в глазах. На Хашира Тени, которая прикрывала его спину, не говоря ни слова.

— Ты стала сильной, — тихо сказал он.

— Да.

— Очень сильной.

— Да.

— Сильнее, чем я думал.

— Надеюсь.

Впервые за весь разговор Тенген усмехнулся по-настоящему, без надрыва.

— Значит, ты все это время просто... ждала?

— Ждала момента, когда мы будем на равных, — кивнула Кагэ. — Когда ты увидишь во мне не младшую сестренку, а равную. Когда я смогу сама за себя постоять. Когда мое признание не прозвучит как "Тен-кун, спаси, я слабая и беспомощная".

— Ты никогда не была слабой, — буркнул Тенген.

— Была. В детстве. Я вечно за тобой бегала и плакала, если ты меня не брал на тренировки.

— Ну... это да. Ныла ты знатно.

— А теперь?

Тенген посмотрел на ее спокойное лицо, на шрам под глазом, который она получила в одном из боев.

— А теперь ты меня чуть не прибила на тренировке, — признал он. — Если бы я вовремя не увернулся от твоего выпада.

Кагэ тихо и искренне рассмеялась.

— Я била несильно.

— Несильно говоришь?! — взвился Тенген. — Да у меня до сих пор ребро ноет!

— Врешь.

— Ну... немного вру. Но могло бы и болеть!

Они немного помолчали.

— Знаешь, — сказал Тенген, глядя в вечернее небо, — я ведь правда думал, что ты умерла. Искал тебя тогда... среди тел. Долго искал.

— Меня вытащили от туда. Случайно. Один из старых друзей отца нашел меня среди тел и выходил. А когда я пришла в себя... было уже поздно возвращаться. Отец объявил нас мертвыми. А ты... ты уже ушел уже и строил свою новую жизнь и семью.

— Ты могла прийти в любой момент.

— И что бы я сказала? "Здравствуй, брат, я воскресла, пусти пожить"? — Кагэ покачала головой. — Нет. Я хотела прийти прийти равной.

— Дура, — сказал Тенген. — Ты всегда была равной. С самого детства. Просто я... я слишком громкий, чтобы это замечать.

— Это точно, — улыбнулась Кагэ.

— Эй!

— Что "эй"? Сам сказал.

Тенген в шутку замахнулся на нее. Кагэ увернулась с грацией, отточенной годами тренировок.

— Все такая же вертлявая, — проворчал он.

— Вся в братца.

— Я рада, что ты тоже выжил, Тен-кун, — тихо сказала Кагэ.

— Я тоже рад, что ты не умерла, — ответил Тенген и, поколебавшись секунду, добавил: — Сестренка.

Кагэ моргнула. Ее глаза стали влажными.

— Не смей плакать, — предупредил Тенген. — Я не умею утешать плачущих девушек.

— Я не плачу, — шмыгнула носом Кагэ.

— А это что?

— Это... это просто аллергия на твое сияние. Слишком яркое, глаза слезиться начинают.

Тенген фыркнул, но не смог сдержать улыбку.

В этот момент тишина сада была разорвана самым бесцеремонным образом.

— УЗУИ! КАГЭ-САН! Я ПРИШЕЛ!

Кусты напротив раздвинулись, и на поляну вылетел Ренгоку Кеджиро. Его пламенно-рыжие волосы развивались, глаза горели энтузиазмом, а в руках он держал огромный букет полевых цветов, собранный собственноручно. В рукавах торчали ветки, а в волосах застряли листья.

— Кеджиро? — Тенген поднял бровь. — Ты что, через кусты продирался?

— Я искал самый короткий путь! — объявил Ренгоку, отряхиваясь. — И, кажется, нашел! Здравствуй, Узуи! Здравствуй, Кагэ-сан! — он отвесил поклон, от которого букет жалобно захрустел.

— Кеджиро-сан, — Кагэ встала. На ее щеках появился легкий румянец. — Что вы... что это?

— Это? — Ренгоку уставился на букет, будто видел его впервые. — А, это цветы! Я их нарвал для вас! Потому что... — он сделал глубокий вдох, — ...потому что я должен кое-что сказать!

Тенген переводил взгляд с пылающего Ренгоку на краснеющую Кагэ и обратно.

— Кеджиро, — медленно произнес он. — Ты что задумал?

Ренгоку выпрямился во весь рост. Букет в его руках гордо затрепетал.

— Узуи Тенген! — торжественно провозгласил он. — Как глава семьи и старший брат, я прошу у тебя разрешения!

— Разрешения? На что? — насторожился Тенген.

Ренгоку перевел взгляд на Кагэ. Та стала как спелый помидор.

— На то, чтобы ухаживать за твоей сестрой! — выпалил Ренгоку. — Мои намерения серьезны и чисты, как пламя моего сердца! Я буду защищать ее, ценить и делать все, чтобы она улыбалась! Я... я влюблен, Узуи! По-настоящему!

На минуту воцарилась тишина. Ветер перестал дуть. Даже листья на деревьях притихли в ожидании.

— Ты... — Тенген открыл рот. — Ты... влюблен?

— Да!

— В мою сестру?

— Да!

— В эту? — Тенген ткнул пальцем в Кагэ.

— Да! — Ренгоку сиял.

Тенген медленно повернулся к Кагэ. Та стояла, закрыв лицо руками, но даже сквозь пальцы было видно, что она краснее некуда.

— А ты? — спросил Тенген, поворачиваясь к Кагэ. — Ты что скажешь?

Кагэ убрала руки. Ее щеки пылали, но в глазах плясали чертики.

— А что я должна сказать? — пискнула она.

— Ну, не знаю! — взорвался Тенген. — Может, "я тоже влюблена" или "Кеджиро-сан, вы с ума сошли"?! Что-нибудь из этого, например.

— Я... — Кагэ запнулась. — Я...

— Она тоже влюблена! — перебил Ренгоку с абсолютной уверенностью. — Я чувствую, как пламя ее сердце перекликается с моим!

— Откуда ты... — начал Тенген.

— Я все чувствую! — повторил Ренгоку. — У меня нюх на любовь!

— У тебя нюх на лапшу, которую ты ешь в неимоверных количествах!

— И на любовь тоже!

Кагэ не выдержала и рассмеялась. Ее звонкий, почти детский смех заставил мужчин замолчать. Оба уставились на нее.

— Кеджиро-сан, — сказала она, отсмеявшись. — Вы... вы невозможны.

— Знаю! — с гордостью ответил Ренгоку.

— И это... это самое удивительное в вас.

Ренгоку моргнул, и его лицо медленно расплылось в сияющей улыбке.

— Так это... это "да"?

Кагэ посмотрела на Тенгена.

— Тен-кун, ты разрешаешь?

— Я... — Тенген затряс головой, приходя в себя. — Я должен дать разрешение на ухаживание за моей сестрой?! Я только сегодня узнал, что у меня есть сестра! Я еще не привык! Я не готов! Мне нужно время!

— Времени нет! — заявил Ренгоку. — Любовь не ждет!

— А я подожду! — рявкнул Тенген. — Я ее брат! И имею право!

— Ты имеешь право дать согласие прямо сейчас! — Ренгоку шагнул к нему. — Смотри, Узуи, я хороший! Я сильный! Я превосходно готовлю лапшу! Я буду беречь твою семтру как зеницу ока!

— Ты будешь беречь ее как зеницу ока? — Тенген прищурился. — А кто на прошлой неделе проломил стену в тренировочном зале?

— Это была случайность!

— А кто поджег собственный рукав, демонстрируя новую технику?

— Я быстро потушил!

— А кто...

— Тенген, — мягко перебила его Кагэ.

Тенген замолчал и повернулся к ней.

— Дай ему шанс, — тихо сказала она. — Пожалуйста.

Тенген смотрел на нее. На свою сестру, которую считал мертвой. Которая так долго молчала, чтобы стать сильной. Которая сейчас стояла перед ним, красная от смущения, но счастливая.

Он тяжело вздохнул.

— Ладно, — буркнул он. — Разрешаю.

— Превосходно! — взревел Ренгоку и подхватил Кагэ на руки, закружив ее по двору — Я самый счастливый человек во вселенной!

— Кеджиро-сан, отпустите! — пищала Кагэ, но не вырывалась.

— НИ ЗА ЧТО! ТЕПЕРЬ Я ТЕБЯ НИКОГДА НЕ ОТПУЩУ!

Тенген смотрел на эту сцену и чувствовал, как у него дергается глаз.

— Я пожалею об этом, — пробормотал он. — Я точно пожалею об этом.

Из кустов послышался шорох. Тенген обернулся и увидел три головы, торчащие из листвы.

— Макио? — позвал он. — Суми? Хинацуру?

— Мы не подслушивали! — быстро сказала Суми. — Мы просто... цветы собирали!

— В кустах?

— Тут самые лучшие цветы!

Макио выбралась из зарослей первой, отряхивая кимоно.

— Поздравляю, — сказала она, глядя на кружащегося Ренгоку и хохочущую Кагэ. — У вас сегодня появилась не только сестра, но и зять. И, судя по всему, такой же громкий, как и господин Тенген.

— О, нет, — простонал Тенген. — Два Ренгоку в семье...

— Не два, — поправила Хинацуру, выбираясь следом. — Один Ренгоку и одна Кагэ. И это, кажется, идеальное сочетание.

Суми, наконец, выползла из кустов, вся в листьях и ветках.

— Это так романтично! — всхлипнула она. — Я сейчас расплачусь!

— Только попробуй, — предупредила Макио. — У меня нет с собой запасного платка.

— Я своим поделюсь! — всхлипнула Суми, достав огромный платок и промокнув глаза.

Ренгоку наконец остановился и поставил Кагэ на землю. Она покачнулась, и он тут же подхватил ее под руку.

— Осторожнее! — воскликнул он. — Моя любовь не должна пострадать!

— Кеджиро-сан, — выдохнула Кагэ, — ты... ты...

— Я твой, если ты согласна! — сияя, закончил он.

Кагэ посмотрела на него. На этого громкого, абсолютно невозможного человека, который ворвался в ее тихую жизнь и перевернул все вверх дном.

— Я согласна, — тихо сказала она.

Ренгоку замер. Его глаза расширились.

— Что?

— Я согласна, чтобы ты за мной ухаживал, Кеджиро-сан.

Тишина длилась ровно секунду.

Потом Ренгоку издал такой вопль радости, что с ближайшего дерева посыпались листья.

— ОНА СОГЛАСНА! ВЫ СЛЫШАЛИ? ОНА СОГЛАСНА!

— Мы все слышали, — поморщилась Макио. — Деревья в соседней префектуре, наверное, тоже слышали.

Суми упала в обморок, и угодила прямо в кусты. Хинацуру вздохнула и пошла приводить ее в чувство. Тенген стоял и смотрел, как Ренгоку снова пытается подхватить Кагэ на руки, как она смеется и отбивается, как ее щеки пылают румянцем, а глаза сияют так, как не сияли никогда. Он понял, что все идет правильно. Что его сестра нашла свое счастье. Что этот огненный дурак, может быть, именно то, что ей нужно. Что теперь у нее есть не только брат, но и любовь.

— Эй, — окликнул он. Все замерли и повернулись к нему. — Кеджиро.

— Да, Узуи?

— Если обидишь ее, — Тенген посмотрел на него самым серьезным взглядом, — Я сожгу твое поместье дотла. Вместе с тобой. Понял?

Ренгоку выпрямился и торжественно приложил руку к сердцу.

— Клянусь пламенем своего дыхания! Я буду беречь ее пуще собственной жизни! Она будет самой счастливой девушкой на свете!

— Ну-ну, — проворчал Тенген, в уголках его губ дрогнула улыбка.

Кагэ подошла к нему и тихо, чтобы никто не слышал, шепнула:

— Спасибо, Тен-кун.

— За что?

— За то, что разрешил мне быть собой. И за то, что не убил Кеджиро.

— Еще не поздно, — буркнул Тенген.

— Поздно, — улыбнулась она. — Я уже согласилась.

Они посмотрели друг на друга, и оба рассмеялись так громко и свободно, как в детстве.

— Ладно, — отсмеявшись сказал Тенген. — Идите уже, влюбленные. А то меня сейчас стошнит от ваших нежностей.

— От зависти, — поправила Макио.

— От чего?!

— От зависти, — повторила она. — Потому что у них любовь, а у господина только мы.

Кеджиро и Кагэ ушли. Их голоса еще долго доносились из-за поворота.

Тенген смотрел им вслед и качал головой.

— Ну и парочка, — пробормотал он. — Один громкий, другая тихая. Как мы с ней когда-то.

— Как вы с ней сейчас, — поправила Хинацуру.

— Что?

— Вы громкий. Она тихая. Вы идеально дополняете друг друга.

Тенген задумался.

— А вы? — спросил он. — Вы меня дополняете?

— Мы вас терпим, господин, — вздохнула Макио. — Это гораздо сложнее.

— Эй!

— Что "эй"? Правда глаза колет?

Суми, наконец, пришла в себя и сидела на траве, прижимая платок к груди.

— Это был самый лучший день в моей жизни! — объявила она. — У нашего господина появилась сестра, а у сестры — жених! Я так счастлива!

— Ты всегда счастлива, — заметила Макио. — Это твое нормальное состояние.

— Потому что жизнь прекрасна!

Тенген посмотрел на темно-синее небо с первыми звездами, и где-то далеко-далеко, на фоне заката, мелькнули две фигуры — одна рыжая, как пламя, другая белая, как снег.

— Знаете, — сказал он вдруг. — А ведь все правильно.

— Что правильно? — спросила Хинацуру.

— Все. Что она вернулась. Что он ее нашел. Что мы все... вместе. — он помолчал. — Даже этот огненный дурак.

— Вы про Ренгоку?

— Про него. Хотя, если честно, я до сих пор не понимаю, как можно быть таким громким и при этом таким... настоящим.

— Таким же, как Вы , — улыбнулась Хинацуру.

Тенген фыркнул, но не стал спорить. Где-то вдалеке раздался очередной вопль Ренгоку — судя по звуку, он снова нашел повод для радости.

По лесной дорожке, усыпанной кленовыми листьями, шли двое. Один — огромный, рыжий, с горящими глазами. Вторая — хрупкая, беловолосая, с тихой улыбкой на губах.

— Кагэ-сан, — говорил Ренгоку, — А ты любишь смотреть на закат?

— Люблю.

— А на рассвет?

— Тоже люблю.

— А на меня?

Кагэ остановилась и посмотрела на него.

— Кеджиро-сан, ты опять...

— Я всегда буду "опять"! — счастливо заявил он. — Потому что я не умею по-другому! Я буду громким, навязчивым и абсолютно счастливым рядом с тобой!

Кагэ покачала головой, но улыбнулась.

— Ты невозможен.

— Знаю!

— И это... это самое лучшее, что со мной случалось.

Ренгоку замер. Потом его лицо озарилось улыбкой, что, казалось, стало светлее вокруг.

— Превосходно, — взревел он и снова подхватил ее на руки.

— Кеджиро-сан! — взвизгнула Кагэ.

— Я буду носить тебя на руках каждый день! Ты мое счастье!

Их смех разнесся по вечернему лесу, смешиваясь с шумом листвы. А где-то далеко-далеко, в доме Узуи, Тенген чихнул и подозрительно уставился на чашку с чаем.

— Странно, — пробормотал он. — Такое чувство, будто меня только что... перекричали.

— Расслабьтесь, господин, — посоветовала Макио. — Это просто жизнь.

И она была права. Это была просто жизнь. Обычная, нелепая, громкая и тихая одновременно. Жизнь, в которой нашлось место для всех — для шумного Тенгена и его беззвучной тени, для трех жен и одного огненного дурака, и для счастья, которое, оказывается, всегда было рядом. Просто нужно было научиться его замечать.

А история любви Кеджиро и Кагэ... Что ж, это уже совсем другая история.