Катарсис: клиент 69 (гет)

Никто не предупреждал, что быть гением — это так утомительно. Три дня назад Драко чувствовал себя гроссмейстером, который только что поставил мат самой Грейнджер. Сегодня он чувствовал себя идиотом в костюме за три тысячи галлеонов, который сидит в пустой квартире и гипнотизирует взглядом кусок кварца.

Прошло семьдесят два часа. Семьдесят два часа с того момента, как он вышел из кабинета Министра, довольный собой. План был безупречен: подсунуть ей фальшивого «Дэрека» в газете, отвести подозрения и снова уйти в тень, чтобы наслаждаться шоу из партера. Он был уверен: Грейнджер, с её гипертрофированной совестью, уже грызёт себя за враньё про лифт. Сейчас она дозреет, накрутит себя до состояния паники и бросится звонить своему «ангелу-хранителю», чтобы покаяться. Драко даже подготовился. Он открыл бутылку «Огденского» и заготовил пару снисходительных реплик, которыми планировал великодушно отпустить ей грехи.

Но кристалл молчал.

Первые сутки Драко списывал это на шок. Ладно, пусть переварит. На вторые сутки его начало подёргивать. Он таскал этот проклятый камень с собой везде: в душ, на совещания Совета Директоров, даже положил на подушку рядом, чувствуя себя полным кретином. Он трижды вызывал техников «Катарсиса». Орал на них, требуя проверить канал связи, угрожал увольнением, ссылкой в Азкабан и лишением премий. Техники клялись здоровьем своих матерей, что линия чиста, как слеза единорога. Всё работало.

Не работала только Грейнджер.

К обеду третьего дня Драко понял, что его хвалёная выдержка трещит по швам. Он сидел в своем кабинете, перед ним лежал годовой отчёт, сулящий прибыль в пару миллионов, но ему было плевать. Он сверлил взглядом молчащий камень и чувствовал, как внутри закипает злость. Это было унизительно. Ему не нужна была её покорность. Ему не нужны были её извинения. Ему нужен был её голос. Внезапно до него дошло: без её воплей, без её нотаций и безумных историй про лифт в его жизни стало скучно. В образе «Дэрека» он мог язвить, хамить и говорить правду — и она жадно это впитывала. Более того, она просила добавки. А теперь? Теперь он снова просто Драко Малфой. Богатый, влиятельный и смертельно одинокий сноб, у которого отобрали любимую игрушку.

— Чёртова ведьма, — прорычал он, сжимая стакан с водой так, что по стеклу пошла паутина трещин. — Ты не можешь просто взять и выйти из игры. Мы не закончили.

А что, если она вернулась к Уизли? Эта мысль обожгла внутренности похлеще самого дешёвого огневиски. Что, если она увидела статью, успокоилась, высморкалась в платочек и решила дать шанс своему рыжему недоразумению? Что, если прямо сейчас она печёт пироги в «Норе», забыв про «Дэрека» как про дурной сон? От этой картинки внутри поднялась такая волна брезгливости и собственничества, что захотелось что-нибудь разбить. Или кого-нибудь проклясть. Она не могла променять его (пусть даже его призрачную версию из визитки) на Уизли. Это было бы оскорблением его вкуса.

Ему нужен был повод. Плевать на гордость. Плевать на конспирацию. Ему нужно было увидеть её лично. Посмотреть в глаза и понять: она ведёт свою игру или действительно списала его в утиль?

Взгляд Драко упал на массивную папку из драконьей кожи, лежащую на краю стола. На обложке золотом горело одно слово: «ФЕНИКС».

Тот самый мегапроект Кингсли, о котором шептались в кулуарах последние полгода. Строительство Национального Центра Реабилитации. Не просто больница, а целый магический комплекс нового поколения, который должен заменить Азкабан в вопросах исправления личности. Министерство давало землю и законы. Драко давал золото и технологии. Это была сделка века. Если он подпишет финальный транш инвестиций, Малфои станут главными меценатами магической Британии на ближайшие сто лет. Но главное — юридическим куратором проекта была Гермиона Грейнджер. Без её визы на протоколах этики он не мог заложить даже первый камень.

— Инвестиции, — Драко хищно улыбнулся, хватая тяжёлую папку как оружие. — Пора спасать нацию, Грейнджер. Нравится тебе это или нет.

* * *

Гермиона Грейнджер сидела за своим рабочим столом в Министерстве и с наслаждением перечёркивала красными чернилами пункт «Расходы на декоративные фонтаны в атриуме».

Она посмотрела на часы. Без двух минут два.

— Три дня, — прошептала она. — Классическое правило трёх дней.

Любой новичок на её месте уже глушил бы Умиротворяющий бальзам, гадая: клюнет или нет? Но Гермиона знала: Малфой — не рыба. Малфой — это капкан, который начинает сходить с ума, если в него долго никто не попадает.

Три дня тишины. Семьдесят два часа информационного вакуума. Для человека, чья самооценка требует ежедневных внутривенных инъекций внимания, это была не просто пауза. Это была полноценная ломка. Она просчитала этот ход ещё в понедельник. Идеальный тайминг: выдержать ровно столько, чтобы его паранойя достигла пика, но не дать ему времени перегореть и найти себе новую игрушку.

В первый день, она была уверена, он наслаждался триумфом. Во второй — начал сомневаться. А к исходу третьего дня его эго должно было достигнуть критической массы и сдетонировать.

Гермиона не была роковой женщиной. Мерлин упаси, она до сих пор составляла списки покупок в алфавитном порядке и гладила носки. Но последние события научили её главному: если садишься играть с шулером, глупо надеяться на удачу. Нужно самой раздавать карты.

Дверь распахнулась без стука. Драко Малфой вошел так, словно владел этим кабинетом, этажом и, возможно, самим понятием гравитации.

— Грейнджер. — Папка «Феникс» приземлилась на её стол с тяжёлым шлепком, похоронив под собой отчёт о фонтанах. — Мы теряем время. Я меняю условия.

Гермиона медленно, нарочито спокойно подняла взгляд, откладывая перо.

— Добрый день, Малфой. А я думала, ты пришлёшь сову. Или адвоката с петицией. Судя по твоему виду, ты планировал что-то среднее между судебным иском и публичным скандалом. Манеры, я так понимаю, не вошли в твой инвестиционный пакет?

— Манеры — это налог на бедность, Грейнджер. Люди моего круга могут позволить себе роскошь быть невыносимыми, пока они платят по счетам. А я собираюсь оплатить самый крупный счёт в истории твоего Департамента.

Его серые глаза лихорадочно шарили по её лицу, выискивая... что? Следы бессонных ночей? Красные глаза? Раскаяние? Не нашёл ничего, кроме свежего румянца и вежливой полуулыбки. Его ноздри хищно раздулись.

— Я удваиваю инвестиции, — заявил он. — Финансирую всё: лечебное крыло, лаборатории, стажировки целителей в Швейцарии. Полный карт-бланш. Никакого выпрашивания кнутов у Бюджетного комитета. Я плачу за всё.

— За всё? — Гермиона изогнула бровь, откидываясь в кресле и скрещивая руки на груди. — Аттракцион невиданной щедрости? Это делает тебя... практически владельцем здания. Решил купить себе индульгенцию оптом?

— Это делает меня гарантом того, что этот сарай не развалится через год, — парировал он зло. — Но у меня условие. Мы не ждём следующего квартала. Мы запускаем стройку на этой неделе. Завтра.

— Завтра? — она усмехнулась, наслаждаясь его нетерпением. — К чему такая спешка? У тебя галеоны карман жгут?

— К тому, что ожидание — для неудачников, Грейнджер! — рявкнул он, и в голосе прорезалось что-то личное. — Пока вы тут перекладываете бумажки, люди сходят с ума. Апатия, выгорание... Время не лечит, оно просто тратится впустую. Нам нужно начать. Сейчас.

Гермиона замолчала, разглядывая его как интересную аномалию в отчёте. Драко мёртвой хваткой вцепился в папку и тяжело дышал. Идеальный костюм больше не скрывал того факта, что его хозяин находится на грани нервного срыва. Еще неделю назад она бы решила, что он либо пьян, либо готовит аферу века. Поверить в то, что Малфой будет стоять в её кабинете и с пеной у рта требовать спасать людей? Проще поверить, что дементоры начали раздавать бесплатные обнимашки.

Перед ней стоял не просто инвестор, а тот самый «Дэрек», только в материальной оболочке. Тот, кто ночами слушал её пьяную исповедь и не повесил трубку. Тот, кто лечил её правдой — жестокой, но спасительной. Стиль не изменился, сменился только инструмент: вместо «телефонных» советов — многомиллионные чеки. Малфой оставался верен себе: он презирал слабость, но, парадокс, был готов потратить состояние, чтобы эту слабость искоренить. Его агрессия была формой заботы. Извращённой, малфоевской, упакованной в хамство и дорогую ткань — но всё-таки заботой. Это была попытка починить реальность под свои высокие стандарты. Быстро, дорого и без лишних сантиментов.

Разумеется, Гермиона не обманывалась. Она прекрасно понимала: этот внезапный приступ филантропии спровоцирован её «правилом трёх дней». «Феникс» был в первую очередь тараном, чтобы пробить стену её молчания; дорогим предлогом, чтобы ворваться сюда, не потеряв лица. Но, глядя на его горящие глаза, она с удивлением поймала себя на мысли: ей это чертовски нравится. Любой другой на его месте прислал бы банальный букет или устроил пьяную сцену под окнами. Малфой же, даже сходя с ума от ущемлённого эго, умудрялся оставаться эффективным. Ему нужен был повод увидеть её? Он выбрал самый грандиозный, сложный и полезный для общества повод из всех возможных. Он не пришёл ныть — он пришёл работать. И это возбуждало куда сильнее, чем любые цветы.

— Хорошо, — произнесла она, и её голос прозвучал неожиданно мягко для той, кто обычно начинала переговоры с фразы «это неприемлемо». — Допустим, я согласна.

Драко моргнул, сбитый с толку. Он явно ждал, что она начнёт цитировать регламент, требовать создать комиссию из двенадцати подкомиссий или хотя бы поторгуется для приличия. Он набрал воздуха, чтобы аргументировать свою позицию, но аргументировать было нечего. Ему только что сказали «да».

Гермиона притянула к себе тяжёлую папку. Перо скрипнуло, оставляя размашистую визу на титульном листе сметы.

— Полное финансирование, запуск на этой неделе, карт-бланш на персонал, — перечислила она, не поднимая головы. — Условия приняты, мистер инвестор.

— И... всё? — недоверчиво переспросил он, глядя на её подпись, как на оптическую иллюзию. — Никаких дополнительных вопросов? Никаких лекций о социальной ответственности? Ты даже не спросишь, откуда я возьму штат целителей за два дня?

— Зачем? — Гермиона пожала плечами, наслаждаясь его растерянностью. — Ты предложил идеальные условия, Малфой. Глупо спорить с тем, кто хочет спасти мир за свой счёт. Я же рациональный человек. Если ты говоришь, что справишься — значит, справишься.

Она с громким хлопком закрыла папку и небрежно отодвинула её на край стола. Деловая часть была закончена. Бюрократическая крепость пала без единой Бомбарды, даже осаду объявлять не пришлось. Теперь, когда Малфой был дезориентирован, лишён своих привычных аргументов и выбит из колеи её покладистостью, пришло время для настоящего удара. Финальный гамбит.

— Но раз уж мы уладили формальности... — она медленно встала, обошла стол и присела на край столешницы, оказавшись вызывающе близко. — Ты мне пригодишься, Драко.

Он настороженно отступил на полшага, возвращая на лицо маску скепсиса. Подвох должен был быть где-то здесь.

— Пригожусь? — переспросил он, и в голосе сквозило подозрение. — Грейнджер, читай по губам: я — стратегический партнёр, а не разнорабочий. Если тебе нужно перетащить архивы в подвал или починить кофеварку...

— Нет, — она улыбнулась одними уголками губ — мягко, но в глазах плясали опасные искры. Так смотрят на противника, который сам загоняет себя в угол. — Мне нужен твой совет. Как мужчины. Как... известного ценителя эстетики.

— Грейнджер, если ты хочешь, чтобы я оценил дизайн штор для приёмного покоя, то мой ответ — скука смертная. Найми дизайнера.

— Шторы я бы выбрала по каталогу «Практичная магия», и это было бы ужасно. В этом и проблема. Если бы речь шла о законах, рунах или сложной трансфигурации, я бы справилась сама — там есть логика и учебники. Но здесь теория бессильна. Речь не о работе. Речь об... имидже.

Она спрыгнула со стола и лёгким взмахом палочки рассекла воздух.

Посреди кабинета, расталкивая строгую министерскую ауру, соткались две качественные иллюзии. Два платья. Первое — тёмно-синее, глухое, застёгнутое на все пуговицы под самый воротничок. Надёжное и скучное, как учебник по Истории магии. В таком хорошо защищать диссертации или стареть в одиночестве. Второе — винное. Жидкий, струящийся шёлк, открытая спина и разрез такой глубины, что он не просто намекал на неприятности, а гарантировал их. Это было не платье — это было обещание грандиозного скандала.

Драко застыл. Его взгляд метнулся от синего «мешка» к винному безумию, потом к Гермионе, потом снова к платьям. Рот приоткрылся, чтобы выдать какую-нибудь едкость, но звук застрял где-то в гортани. Великий стратег, только что купивший половину Мунго, выглядел так, словно его оглушили. В его безупречном процессоре произошёл сбой: файл «Грейнджер-бюрократ» был закрыт, а файл «Грейнджер-женщина» весил слишком много для его оперативной памяти.

— Грейнджер, — наконец выдавил он, и голос его прозвучал глухо, без привычных стальных ноток. — Ты... Ты меня разыгрываешь? Это какая-то проверка на стрессоустойчивость? Скрытая камера в портрете Министра?

— Я иду на свидание сегодня вечером, — буднично сообщила она, с наслаждением отмечая, как каменеет его лицо. — И я, честно говоря, растерялась. Я не ходила на свидания с четвёртого курса. Мне нужно произвести правильное впечатление. Так что скажешь?

Драко моргнул. Один раз. Второй. Смысл слов доходил до него медленно.

— Свидание? — переспросил он, и его брови поползли вверх, стремясь к линии роста волос. — Ты? Сегодня? С кем? Только не говори мне, что Уизли решил склеить разбитую чашку и позвал тебя в «Три метлы».

— О нет, — Гермиона рассмеялась, легко и звонко. — Никаких Уизли. И никаких мётел. Это... совсем другой уровень.

Она подошла к красному платью, коснувшись пальцами призрачной ткани. Ткань отозвалась лёгкой рябью.

— Знаешь, пару дней назад один умный человек дал мне совет. Он сказал довольно жесткую вещь: «Прекрати ныть, надень броню и начни жить». Он буквально вытолкал меня из моей раковины.

— Дельный совет, — протянул он, чувствуя прилив гордости. — Видимо, этот человек знает толк в жизни.

— О да, — Гермиона сияла, и в этом сиянии была пугающая решимость. — Я последовала его совету. Я «надела броню». Я вышла в мир, перестала жалеть себя... и именно благодаря этому я встретила его. Удивительного мужчину. Он потрясающий, правда.

Драко смотрел на неё и чувствовал, как мозг завязывается в морской узел. Зачем она это говорит? Ему? Между ними всегда была чёткая граница. Да, был тот единственный сбой в его пентхаусе, когда она, накачанная виски и отчаянием, пыталась затащить его в постель. Но тогда она хотела не его — она хотела «совершить ошибку».

В нормальном состоянии такие интимные исповеди, полные придыхания и восторга, предназначались исключительно для ночных обращений, для «Дэрека». С Малфоем они обсуждали сметы, обменивались колкостями и держали дистанцию длиной в волшебную палочку. С какого перепугу она вдруг решила вывалить на него подробности своей личной жизни? Или это так действует его хвалёная терапия? Неужели он так качественно «раскрепостил» её, что у Грейнджер отказали социальные тормоза? Она теперь настолько переполнена счастьем, что готова делиться им с первым встречным, даже если этот встречный — Малфой?

И тут до него дошло. Он не просто идиот. Он — гроссмейстер, который сам себе поставил детский мат в три хода.

Это он сделал. Своим собственным ртом, голосом чёртового Дэрека, он сам велел ей прекратить размазывать сопли и начать жить. Он лично выдал ей индульгенцию на эгоизм, убедил, что она имеет право на всё, чего захочет. И она послушалась. Пока он сидел в своей стерильной квартире, упиваясь собственной гениальностью и тем, как ловко он её «лечит», какой-то левый ублюдок просто шёл мимо и воспользовался плодами его труда. Кто-то пришёл на всё готовое. Драко сам отмыл её от комплексов, сам стряхнул с неё пыль десятилетнего брака, сам превратил заплаканную домохозяйку в эту ослепительную, хищную женщину... Чтобы вручить её кому-то другому? Он подготовил идеальный приз, повязал бантик, начистил до блеска и выставил за дверь с табличкой «Берите, кто хочет».

И кто-то взял. Появился именно в эти три дня тишины. Воспользовался тем окном возможностей, которое Драко сам же любезно распахнул. Это было унизительно. Это было хуже, чем Уизли. Уизли был ошибкой молодости, безопасным прошлым. А этот «особенный» был опасным настоящим, созданным руками самого Драко.

Холодная ярость заливала лёгкие. Ну уж нет. Он не позволит какому-то проходимцу пользоваться результатами его работы. Если он не может запретить ей идти, он хотя бы испортит «товарный вид».

Драко резко ткнул пальцем в сторону скучного тёмно-синего платья, застёгнутого на все пуговицы.

— Синее, — безапелляционно заявил он.

— Синее? — переспросила она, глядя на унылый футляр, больше похожий на униформу библиотекаря. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. Ты просила совета «мужчины со вкусом»? Получай. Выбирай синее. Оно... достойное. Сдержанное. В нём ты похожа на заместителя главы Департамента, а не на отчаявшуюся разведенку, которая вышла на охоту.

Он лгал, не краснея. Синее платье было ужасным. Оно превращало её в серую мышь. И именно поэтому оно было идеальным.

— Странно. А я была уверена, что ты выберешь красное. Мне казалось, оно больше в твоём вкусе.

— У тебя превратное представление о моем вкусе, — отрезал он. — Красное — это вульгарщина. Это крик о помощи, Грейнджер. «Посмотрите на меня, я доступна». Ты же не хочешь произвести такое впечатление?

— А почему нет?

Гермиона отлипла от стола и шагнула к нему. В её глазах не было ни капли стыда, только вызов.

— Может быть, я хочу выглядеть доступной. Для него. Может, я хочу, чтобы он не думал, а действовал.

Драко словно получил бладжером в солнечное сплетение. Кислород никуда не делся, просто лёгкие отказались его принимать. Она флиртовала. Определенно, нагло, убийственно флиртовала. От неё исходили такие мощные волны уверенности и феромонов, что у него закружилась голова. Но с кем она флиртует? С ним? Или с образом того, другого, которого она видит перед собой? Злость смешалась с возбуждением в такой адский коктейль, что он едва сдерживался, чтобы не схватить её за плечи и не вытрясти из неё это наваждение. Или не поцеловать.

— Я считаю, что вам всё-таки надо познакомиться, — вдруг заявила она, разглядывая его перекошенное лицо с каким-то научным интересом. — Вы бы нашли общий язык.

В голове Драко что-то коротнуло. Она серьёзно? Она стоит здесь, в полуметре от него, пропитанная сексом и провокацией, и на полном серьёзе предлагает устроить «тройничок» с её новым ухажером? Или она хочет, чтобы он подержал свечку, пока она будет ворковать с этим ублюдком? Сюрреализм какой-то.

— Избавь меня, — выплюнул он, отступая на шаг. — Я не нанимался участвовать в твоём цирке.

Гермиона пропустила его выпад мимо ушей. Она отвернулась к столу, взяла палочку и махнула ею в сторону наваленных папок.

Малфой напрягся. Он ждал чего угодно: проклятия, летучих мышей, фейерверка. Но случилось страшное. Случилось ни-че-го. Ни хлопка, ни дыма. Гермиона стояла к нему спиной и с интересом разглядывала корешок какой-то папки. Драко уже открыл рот, чтобы едко поинтересоваться, не отсырела ли у неё палочка, как вдруг...

Вз-з-з-з. Вз-з-з-з.

Звук шёл не со стола. Он шёл из внутреннего кармана его пиджака. Настойчивый, мерзкий зуммер кристалла, который он забыл выключить, лупил прямо по ребрам.

Он застыл. Вся его спесь, весь аристократический лоск и годами отработанная маска скучающего циника слетели в одну секунду, оставив его стоять посреди кабинета с выражением лица школьника, которого Филч поймал с навозной бомбой. Его собственный пиджак за три тысячи галлеонов орал на всю комнату о том, какой он кретин.

Гермиона медленно развернулась. Она подошла вплотную. Её взгляд скользнул вниз, на то место на его груди, где сквозь дорогую серую шерсть предательски мигало красное свечение. Потом она подняла глаза.

— Дэрек? — отчётливо произнесла она, глядя в его остекленевшие глаза. — Ты здесь? Я хочу познакомить тебя с одним очень упрямым инвестором. Объясни ему, пожалуйста, что ревновать женщину к самому себе — это уже клинический диагноз. Даже для вашего «Катарсиса».

Он стоял и смотрел на неё. По-хорошему, его эго сейчас должно было валяться в нокауте. Грейнджер не просто раскрыла карты. Она устроила показательную казнь. Заставила ревновать к собственному голосу, разыграла сцену с платьями и захлопнула мышеловку ровно в тот момент, когда он полез за сыром. Чистая, слизеринская работа. Он годами считал её скучной зубрилой с первой парты, ходячим справочником, который знает всё, кроме реальной жизни. Ошибся. Справочник оказался с зубами. И только что откусил ему голову.

Это восхищало. Бесило, унижало, но восхищало до чертиков. Слова кончились. Любая фраза, будь то оправдание или шутка, сейчас прозвучала бы жалко. Грейнджер победила в словесной дуэли, и продолжать её не было смысла. Оставался только один способ стереть эту невыносимо самодовольную ухмылку с её лица.

Драко шагнул вперёд. Личное пространство перестало существовать. Гермиона не отшатнулась. Она вскинула подбородок, готовая выдать очередную колкость, но он не дал ей открыть рот. Он сгрёб её в охапку. Грубо, без всяких джентльменских нежностей — и поцеловал.

Это было похоже не на свидание, а на драку. Голодное, злое столкновение. Драко целовался так же, как вёл бизнес: агрессивно и напролом. Он хотел выбить из неё все мысли о «Дэреке», бюджетах и правилах. Он хотел, чтобы она заткнулась и перестала быть такой чертовски умной хотя бы на минуту. И она ответила. Никакого девичьего смущения. Её пальцы вцепились в лацканы его пиджака, притягивая ближе. Поцелуй превратился в соревнование: кто кого переупрямит.

Когда воздух закончился, Драко оторвался от её губ. Дыхание сбилось, галстук съехал набок. Он уперся лбом в её лоб, пытаясь вернуть пульс в норму.

— Ты невыносима, — выдохнул он хрипло. — Самая кошмарная женщина в моей жизни.

— И твой лучший клиент, — напомнила она, поправляя ему воротник с хозяйской небрежностью. — Кстати, тариф «пять галлеонов за минуту» всё еще действует? Кажется, я готова продлить сеанс. Чтобы совершить ту самую ошибку. И пусть только кто-нибудь попробует её исправить.