Мы справимся (гет)

Январь в Москве выдался колючим. На работе всё шло своим чередом — операции, осмотры, плач новорожденных. Коллеги не замечали перемен: она всё так же четко накладывала швы и ставила диагнозы. Только кофе стала пить в два раза больше, и взгляд иногда застывал на экране телефона.

Дима переболел легкой простудой, и эти три дня Марина провела дома, в каком-то лихорадочном оцепенении. Она строила с сыном замки из конструктора, а в голове крутилось: «Где он? Жив? Тепло ли ему?»

Купянское направление. Район Синьковки — Петропавловки.

Январь превратил харьковские степи в ледяное крошево. По сводкам Минобороны, здесь шли ожесточенные бои: подразделения группировки «Запад» методично «выгрызали» позиции противника, расширяя зону контроля на восточной окраине Купянска.

Группа Макса работала в промзоне на севере города. Здесь каждый метр давался с боем. Стены цехов, изрешеченные осколками, превратились в бесконечные лабиринты. Бетонная пыль скрипела на зубах, перемешиваясь с пороховой гарью.

— Кап, левее! Там «гнездо» в ангаре! — выкрикнул Седой, пригибаясь под градом пулеметной очереди.

Макс не ответил. Он вжался в проем обрушенной стены, выжидая момент. Его движения были скупыми и точными. Он не чувствовал холода — адреналин выжигал всё лишнее. Группа медленно, шаг за шагом, отжимала сектор. Работала артиллерия: тяжелые разрывы сотрясали землю, заставляя сыпаться остатки перекрытий.

В один из моментов, когда они перебегали через открытый участок двора, рядом прилетело. Макса отбросило взрывной волной, в ушах мгновенно зазвенело, а мир на несколько секунд превратился в немое кино.

— Живой?! — Седой втащил его за бронежилет в полуразрушенное помещение.

Макс тряхнул головой. По лицу стекало что-то теплое — мелкий осколок зацепил бровь. Он вытер кровь рукавом, даже не поморщившись.

— Нормально. Продолжаем.

Через три часа бой затих. Они закрепились в подвале одного из цехов. Грязные, вымотанные до предела, мужчины сидели в полутьме, прислушиваясь к отдаленным раскатам «градов».

Макс достал свой спрятанный телефон. Он вошел в сеть всего на пару минут — пока была возможность.

Марина укладывала Диму, когда на экране всплыло уведомление. Фотография.

На этот раз это был не закат. Кадр был размытым, сделанным в спешке. Заснеженное поле, испещренное черными пятнами воронок, и его рука на переднем плане — грязная, в ссадинах.

Она смотрела на эту фотографию, и сердце у неё уходило в пятки. Эти ссадины, эта копоть под ногтями... Она, как врач, видела за этим кадром кровь, усталость и запредельное напряжение.

Затем пришло сообщение. Первое с момента его отъезда.

Макс: « Жив».

Марина: «Жду.Береги себя».

Она не знала, успел ли он прочитать. Статус «в сети» пропал через секунду.

Он успел увидеть эту строчку. Экран погас — связь оборвалась. Макс убрал телефон обратно в герметичный пакет и привалился головой к холодному бетону. Боль в рассеченной брови начала пульсировать.

« Какая же ты всё-таки настоящая. Ждешь. Пишешь. Если выберусь из этой мясорубки — приеду. И плевать на всё».

Он закрыл глаза и провалился в тяжелый, тревожный полудрём под звуки работающей артиллерии.